В тени Гинфонхолма

Озеро Молчания — так назвали его в местных легендах — лежало в трех милях от Грифонхолма, в чаше векового леса. Вода в нем была темной, почти черной, из-за торфяного дна и глубины, которую, как поговаривали, не мог измерить ни один лот. Кассиан редко приходил сюда. Это место было слишком… мирным. Оно не резонировало с внутренним хаосом, который он носил в себе, как ношу. Но в последние дни каменные стены поместья стали давить сильнее обычного, а тишина библиотеки начала звучать как приговор. Инстинктивное желание увидеть хоть что-то, не искаженное магией или страхом, привело его сюда. Он стоял в тени исполинского вяза, его темный плащ сливался с тенями. И наблюдал. Она сидела на разостланном на земле пледе у самой кромки воды, прислонившись спиной к старой, склоненной над озером иве. Девушка. Ее волосы, цвета спелой пшеницы, были собраны в небрежный узел, из которого выбивались пряди, искрящиеся в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь хмурое небо. Она была укутана в большой шерстяной плед с узором в виде сосновых ветвей и читала, полностью погрузившись в книгу. От нее веяло таким сосредоточенным, глубоким спокойствием, что Кассиан, сам того не желая, замер, затаив дыхание. Это было похоже на наблюдение за редкой, пугливой птицей, которая еще не знает, что за ней следят. Он приходил три дня подряд. Всегда в одно и то же время, ближе к полудню, когда туман над озером рассеивался. И всегда она была там. Иногда читала, иногда просто смотрела на воду, задумчиво наматывая прядь волос на палец, иногда что-то быстро записывала в небольшую потрепанную тетрадь. Она не пела, не бродила без цели — ее тишина была деятельной, наполненной внутренней жизнью. И Кассиан, всю жизнь сталкивавшийся лишь со страхом, подобострастием или холодной вежливостью, не мог оторвать от нее взгляда. Это спокойствие было для него загадкой куда более сложной, чем любые магические формулы. На четвертый день он опоздал. Небольшой инцидент в подземной лаборатории — треснувшая кристаллическая матрица, выброс эфирной энергии — потребовал его внимания. Когда он, наконец, добрался до озера, солнце уже клонилось к западу, отливая воду в свинцовые, тяжелые тона. Она была на своем месте. Но книга лежала закрытой на коленях, а ее взгляд был направлен прямо в его сторону, в тень под вязом. Кассиан понял, что его заметили. Годами выработанный инстинкт велел немедленно отступить, раствориться в лесу. Он уже сделал шаг назад, как вдруг… Она подняла руку. Не резко, не испуганно. Спокойно, почти как знакомый, увидевший другого знакомого в толпе. Легкий взмах. И затем, не спеша, начала складывать свой плед и собирать книги. Кассиан замер. Его разум лихорадочно работал: Уйти. Сейчас же. Она позовет кого-нибудь. Заподозрит. Начнутся вопросы. Но ноги не слушались. Он наблюдал, как она аккуратно стряхивает с пледа травинки, кладет книгу в холщовую сумку и… направляется прямо к нему. Сердце графа, привыкшее к ровному, сдержанному ритму, вдруг забилось с неожиданной силой. Он выпрямился во весь свой немалый рост, бессознательно приняв защитную, отстраненную позу — руки за спиной, подбородок приподнят, лицо непроницаемой маской. Она подошла близко. Теперь он мог разглядеть детали: веснушки, рассыпанные по переносице и щекам; умные, ясные глаза цвета лесного ореха; простую, но добротную одежду — теплое платье из шерсти, практичные ботинки. В ее взгляде не было ни тени страха. Ни любопытства болезненного, с которым обычно разглядывали диковинку. Было просто тихое, внимательное изучение. — Добрый день, — сказала она. Голос у нее оказался низковатым, мягким, идеально гармонирующим с ее общим спокойствием. — Я вижу, вы тоже цените озеро в этот час. Кассиан молчал секунду, слишком ошеломленный, чтобы сразу найти слова. Он был готов на все — на испуганный визг, на обвинения, на панику. Но не на эту обыденную, мирную вежливость. — День, — наконец выдавил он, и его собственный голос показался ему непривычно хриплым от долгого молчания. — Он… да. Достаточно спокойный. — Самый спокойный, — она кивнула, словно он высказал глубокую мудрость. — Утром здесь слишком свежо, а днем иногда приходят рыбаки, хотя улов здесь, говорят, странный. А сейчас… сейчас озеро принадлежит только себе. И нам, случайным гостям. Она смотрела на него прямо, и Кассиан с ужасом осознал, что она его видит. Не Графа д’Арни, не Призрака Грифонхолма, не Мага с утеса. А просто высокого, светловолосого мужчину в темном плаще, который стоит под деревом. — Вы часто здесь бываете? — спросила она. —Нет, — слишком быстро ответил он. — То есть… в последние дни. Я живу… неподалеку. — В Грифонхолме, — просто сказала она. Кассиан внутренне сжался, ожидая, что теперь последует смена в ее глазах — узнавание, страх. Но ничего не изменилось. — Да, — ответил он, и это прозвучало как вызов. —Должно быть, оттуда открывается удивительный вид на долину, — заметила она, поворачиваясь и глядя сквозь деревья в сторону, где на утесе должен был выситься замок. — Хотя, полагаю, там всегда ветрено. Я Лира. Лира Элмвуд. Она представилась. Кассиан на мгновение растерялся. Этикет требовал назвать свое имя. Но его имя здесь было клеймом. — Кассиан, — наконец произнес он, опуская титул. Просто Кассиан. Это слово странно прозвучало на его собственных устах, будто он назвал имя персонажа из книги, а не свое собственное. — Кассиан, — повторила она, как бы пробуя звучание. Ей, кажется, понравилось. — Вы, наверное, тот самый граф, о котором в городе ходят такие нелепые слухи. Он застыл. Вот она, развилка. Он мог кивнуть, резко оборвать разговор и уйти, подтвердив все «нелепые слухи» своим поведением. Или… — А вы не боитесь… нелепых слухов? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, давно забытая им самим искренность. Лира улыбнулась. Это была легкая, теплая улыбка, от которой в уголках ее глаз собрались лучики мелких морщинок. — Я выросла среди книг моего отца, который был врачом, — сказала она. — Он учил меня, что чаще всего люди боятся того, чего не понимают. А понимать что-либо лучше всего через прямое наблюдение, а не через чужие пересказы. — Она взглянула на него с легким, почти озорным любопытством. — Вы выглядите вполне солидно. Не похожи на того, кто по ночам летает на метле или приносит в жертву младенцев. Хотя, признаюсь, метла могла бы быть полезной для уборки высоких потолков в таком большом доме. Неожиданный, сухой звук вырвался из груди Кассиана. Он с удивлением осознал, что это — смех. Тихий, хриплый, давно не используемый, но смех. Он смутился и прочистил горло. — Потолки… да. Волшебная метла не одобряется, но лестницы-стремянки в избытке, — сказал он, и сам удивился своей реплике. Лира рассмеялась — открыто, звонко. Звук ее смеха разнесся по берегу, и Кассиану показалось, что даже мрачная вода озера на мгновение заблестела иначе. — Вот видите, — сказала она, успокоившись. — Уже одно это опровергает половину сплетен. Вторая половина, полагаю, развеется, если выяснится, что вы не питаетесь сырыми корнеплодами с кладбища. — Отдаю предпочтение обычному хлебу, — парировал он, и в его тоне зазвучали давно забытые нотки легкой, светской игры. — И вареной картошке. С солью. — Ужасно банально для темного властелина, — с комичной серьезностью покачала головой Лира. Затем ее взгляд упал на его руки, которые он все еще держал за спиной. — Вы что-то ищете у озера? Или просто гуляете? Кассиан задумался. Что он искал? Бегство? Покой? Он не нашел ответа. —Гуляю, — сказал он наконец. — Дом иногда… становится тесным. —О, я понимаю! — воскликнула она с искренним сочувствием. — У меня всего лишь маленький домик на окраине города, но если сидеть в нем с книгой слишком долго, стены начинают приближаться. Здесь же… — она обвела рукой пространство, — здесь дышится. Даже от такой воды. Они помолчали. Но это молчание, к изумлению Кассиана, не было неловким. Оно было общим, наполненным шорохом листьев и далеким криком птицы. — Я задержалась, — с некоторой неохотой сказала Лира, взглянув на небо. — Домой идти через лес в сумерках не лучшая идея, даже если не верить в сказки о волках и призраках. Некоторые опасности вполне реальны. — Позвольте проводить вас, — предложение вырвалось у Кассиана прежде, чем он успел обдумать его. Он тут же пожалел — это было слишком, слишком стремительно. Она откажет, испугается. Но Лира лишь удивленно подняла бровь, а затем кивнула. —Будет очень любезно с вашей стороны. Дорога знакома, но компания скрасит путь. Они пошли по тропинке, ведущей от озера к окраинам города. Лира шла впереди, уверенно ориентируясь среди деревьев. Кассиан следовал за ней, соблюдая дистанцию, его ум лихорадочно работал. Кто она? Почему? Это ловушка? Но нет, ее спокойствие было подлинным. Оно исходило из глубины, как родник. Оно было таким же реальным, как холодное присутствие артефакта в его тайной комнате, только с противоположным знаком. — Вы много читаете? — спросил он, чтобы разрядить тишину. —Постоянно, — с энтузиазмом ответила она. — Отец оставил после себя целую библиотеку. Медицина, ботаника, философия. Сейчас вот читаю трактат о целебных мхах севера. Скучновато, но невероятно информативно. А вы? — Я… тоже читаю, — сказал Кассиан, сдерживая порыв рассказать о переводе с забытого наречия, о кристаллических структурах. — В основном старые тексты. По философии. И естественным наукам. — Значит, вы ученый? — спросила она, обернувшись к нему, и в ее глазах вспыхнул интерес. — В некотором роде, — с горечью подумал он о своей «науке». — Да. Они вышли на опушку. Внизу, в долине, уже зажигались первые огоньки в окнах городка. —Мой путь здесь, — указала Лира на узкую тропку, ведущую к аккуратному домику с дымком из трубы. — Спасибо, что проводили. Она повернулась к нему, и в последних лучах заката ее лицо казалось мягко светящимся. —Приходите к озеру завтра, — неожиданно сказала она. — Если дом снова станет тесным. Я обычно там после полудня. И… я обещаю не отпугивать рыбу, если вы захотите порыбачить. Она не ждала ответа, просто кивнула на прощание и пошла к своему дому, оставив его стоять на краю леса. Кассиан смотрел ей вслед, пока ее фигура не растворилась в вечерних сумерках. В груди у него бушевало противоречивое чувство — тревога, недоверие и… надежда. Жгучая, болезненная, давно похороненная надежда на простой человеческий контакт. Он медленно повернулся и пошел обратной дорогой, к Грифонхолму. Тени сгущались, но впервые за долгие годы они не казались ему враждебными. В уме его звучал ее смех, и он ловил себя на том, что на его собственных, обычно поджатых губах играет неуверенная, почти невидимая улыбка. А в тайной комнате, в глубине замка, черный обсидиановый шар на каменном пьедестале вдруг вспыхнул тусклым, тревожным багровым светом, отозвавшись на неожиданное, яркое тепло, вспыхнувшее в сердце своего хранителя. Но Кассиан, погруженный в свои мысли, этого еще не видел. Он лишь думал о завтрашнем дне и о спокойной девушке у черной воды.