Потянешь?

Жужжание телефона на кофейном столике было резким и настойчивым. Шейн отвёл взгляд от беззвучной предматчевой трансляции по телевизору, и сердце тут же предательски дёрнулось, когда на экране высветилось фальшивое имя Ильи. Ну, конечно, это был он. Ну, конечно, именно сейчас, прямо перед началом игры, ему приспичило устроить очередную провокацию. Люди в принципе не умеют выбирать подходящий момент. Особенно Илья. Шейн разблокировал телефон, ожидая чего-то обычного: может, шутки или короткого пожелания удачи. Вместо этого он увидел: Лили: «Как думаешь, сколько раз я смог бы заставить тебя кончить за час?» Шейн уставился на экран, чувствуя, как жар медленно пополз вверх по шее. Он перечитал сообщение ещё раз, просто чтобы убедиться, что ему не померещилось. Нет. Всё было вполне реальным. Очень прямолинейным. Очень в духе Ильи. Где-то на другом конце города Илья развалился на диване с ленивой, самодовольной ухмылкой, уже представляя реакцию Шейна. Весь день его не отпускало беспокойное возбуждение: он маялся от скуки и искал, чем бы себя развлечь перед поездкой на арену. А Шейн, которого так легко было смутить и так весело дразнить, всегда оставался его любимым способом убить время. Он представил, как Шейн замирает на месте, наверняка прямо во время глотка воды, внезапно слишком остро осознавая каждую мысль у себя в голове. От этой картины улыбка Ильи стала только шире. Телефон наконец завибрировал в ответ. Джейн: «Не знаю… пять». Брови Ильи приподнялись. Пять. И всё? Он ещё долго смотрел на ответ на экране, постукивая большим пальцем по чехлу телефона. Ответ звучал осторожно. Слишком осторожно. Будто Шейн старался не заходить слишком далеко. Илье это не понравилось. Слишком безопасно. А безопасное — скучно. Так что он решил это исправить. Лили: «Ладно, значит шесть. Понял». Он отправил сообщение без малейших колебаний, уже получая от происходящего слишком большое удовольствие. У себя в квартире Шейн скривился, глядя в телефон, одновременно раздражённый и смущённый. Он буквально слышал этот самоуверенный тон Ильи между строк. Только он мог превратить простой вопрос в соревнование. Шейн быстро напечатал ответ. Джейн: «Нет, пять». Ответ Ильи пришёл почти мгновенно, уверенный и дразнящий. Лили: «Шесть звучит лучше. Я заставлю тебя кончить шесть раз за час». Шейн почувствовал, как эти слова тяжело осели где-то внизу живота, тепло и опасно. Теперь между ними повисло что-то другое: уже не просто игривый обмен сообщениями, а нечто более весомое, более дерзкое. Он бросил взгляд на часы, скоро матч, к которому он вообще-то должен был готовиться морально, и мысленно выругался на Илью за то, что тот так хорошо умел выбивать его из равновесия. Медленно выдохнув и закатив глаза так, что это не обмануло бы вообще никого, Шейн напечатал последнее слово. Джейн: «Когда?»

***

Дверь гостиничного номера с тихим щелчком закрылась за его спиной, и этот звук показался непривычно громким в тишине роскошной комнаты. Шейн на мгновение замер, всё ещё держа руку на прохладной металлической ручке, и огляделся. Классический представительский люкс: приглушённые серые тона, отполированное дерево и огромная кровать размера king-size, будто созданная специально для греха. А в центре всего этого, двигаясь с непринуждённой грацией хищника на собственной территории, был Илья. На нём были только чёрные боксеры, плотно сидевшие на бёдрах и почти ничего не скрывавшие. Ткань натягивалась на рельефных мышцах бёдер и подчёркивала крепкий изгиб ягодиц, когда он двигался. Он не позировал, просто занимался обычными делами: наливал себе воду из хрустального графина, а мышцы его спины в это время перекатывались под гладкой кожей. Он совершенно бесстыдно не стеснялся себя. В нём была небрежная уверенность, она почти буквально исходила от него, действовала сильнее любого стриптиза. Шейн внезапно почувствовал себя до смешного слишком одетым в своих джинсах и худи. Он неловко подошёл к кровати, двигаясь скованно и неуклюже, и присел на самый край матраса. Покрывало оказалось невероятно мягким под пальцами, но расслабиться он не мог. Он чувствовал себя дёрганым подростком на первом свидании, тогда как Илья выглядел взрослым человеком с опытом, который уже давно забыл, что вообще-то должны существовать какие-то правила. Наконец Илья повернулся, опираясь бедром о письменный стол из красного дерева. Он медленно отпил воды, лениво скользя тёмным взглядом по Шейну, от его напряжённых плеч до потёртых кроссовок. В уголке его губ появилась медленная, порочная улыбка. — Ты выглядишь нервным, — произнёс он низким, насмешливым голосом, и мягкий акцент перекатывался в словах. — Как мужик перед стоматологом, — он поставил стакан на стол с тихим звоном и скрестил руки на груди. — Расслабься, — добавил он, слегка наклоняя голову и открыто, без всякого смущения разглядывая Шейна. — Обещаю, мои инструменты гораздо веселее. Илья оттолкнулся от стола, двигаясь плавно и бесшумно. Он пересёк короткое расстояние до кровати, и с каждым шагом воздух будто становился плотнее. Он остановился только тогда, когда оказался прямо перед Шейном, между его ног. Затем нарочито медленно положил ладони на покрывало по обе стороны от его бёдер, фактически загоняя его в ловушку. Наклонившись, он оказался с Шейном лицом к лицу, и их дыхание смешалось в тесном пространстве между ними. Шейн поднял на него взгляд, и последние остатки прежней неловкости растаяли под тяжестью взгляда Ильи. На его губах появилась застенчивая, искренняя улыбка, от которой в уголках глаз собрались морщинки. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, может, язвительно ответить, а может, просто поздороваться, но словам не дали шанса. Илья первый их оборвал. Этот поцелуй оказался откровением. В нём было всё сразу, идеальное противоречие: глубокий, жаждущий, с зубами и языком, но одновременно мягкий, с почти неожиданной нежностью. В нём ощущалась твёрдость, ясное заявление о праве собственности, но сами губы Ильи двигались по губам Шейна ласково, и сквозь грубоватую властность странным образом проступала ласка. У Шейна из горла вырвался сдавленный звук, чистое, ничем не скрытое желание, и он подался навстречу, отвечая на поцелуй всей той сдерживаемой энергией, что накопилась после их переписки. И как раз в тот момент, когда Шейн начал по-настоящему теряться в происходящем, уже запуская пальцы в кудрявые волосы, Илья разорвал поцелуй. Он отстранился, дыша уже чуть тяжелее, губы его были чуть припухшие, блестящие от влаги. Не говоря ни слова, Илья опустился на колени, не отводя взгляда от Шейна, и потянулся к его кроссовкам, ловко развязывая шнурки и снимая обувь. Этот жест оказался настолько неожиданно интимным, что по телу Шейна прокатилась новая волна жара. Он поспешно попытался ответить тем же, пальцы неловко зацепились за край худи. Стянув его через голову, он отбросил вещь в сторону. Прохладный воздух комнаты скользнул по коже, и Шейн чувствовал, как Илья смотрит на него, рассматривает линии его тела, худощавые мышцы под мягкой кожей. Осмелев, Шейн отполз чуть дальше на кровать, уже потянувшись руками к пуговице джинсов, готовый избавиться от последних преград. Крепкая рука сомкнулась вокруг его запястья, останавливая. Шейн поднял взгляд и увидел Илью, стоявшего на коленях у края кровати, с понимающей, дразнящей ухмылкой в уголке рта. — А ты нетерпеливый, — пробормотал Илья, его голос был глубоким и бархатистым. — Час ещё даже не начался. Илья двигался с ленивой уверенностью человека, который знал, что времени у него сколько угодно. Он забрался на кровать, накрывая собой Шейна, и удобно устроился между его разведённых ног. Тяжесть его тела успокаивала, это было приятное давление, от которого у Шейна сбилось дыхание. Илья снова наклонился к нему, захватывая губы в поцелуе, который теперь стал медленнее, глубже, превратился в тщательное исследование, оставлявшее Шейна одурманенным и жаждущим большего. Но задерживаться там он не стал. Его рот намеренно медленно двинулся ниже. Горячие поцелуи с приоткрытыми губами прочертили резкую линию челюсти Шейна. Он мягко прикусил сухожилие на его шее, а потом успокоил лёгкое жжение ленивым движением языка. Шейн молча откинул голову назад, приглашая продолжать, и положил руки на плечи Ильи, впиваясь пальцами в крепкие мышцы. Илья спустился ниже, изучая губами и языком широкие плечи Шейна и плавный изгиб ключиц. Добравшись до груди, он замер и коротко поднял взгляд на Шейна, прежде чем наклониться к затвердевшему соску. Сначала он мягко втянул его губами, потом провёл языком вокруг чувствительного бугорка. Ощущение оказалось электрическим, резкая вспышка удовольствия ударила прямо в пах. С губ Шейна сорвался резкий вдох, а следом тихий, дрожащий всхлип, который он не сумел сдержать. Он почувствовал улыбку Ильи на своей коже раньше, чем услышал слова. — Здесь ты очень чувствительный, — низко проговорил Илья, и его голос вибрацией отозвался у Шейна в груди. — Заткнись, — фыркнул Шейн, хотя голос у него уже предательски сорвался. Ответ растворился в громком, совершенно бесстыдном стоне, когда зубы Ильи легко царапнули чувствительную кожу, а потом он резко потянул её губами. Илья ухмыльнулся, явно довольный реакцией, и продолжил спускаться ниже. Кончиком языка он медленно провёл по рельефным линиям живота Шейна, мучительно дразня его так, что мышцы под влажным жаром дрожали и непроизвольно сжимались. Илья специально заводил его, медленно и методично раздувая внутренний огонь так, как умел только он. Это была изысканная пытка. Человечество придумало тысячи бесполезных вещей, но вот превращать другого человека в дрожащий ком нервов у некоторых получалось почти профессионально. Наконец он опустился ещё ниже, полностью игнорируя пояс джинсов. Он провёл раскрытым ртом вдоль твёрдого напряжённого члена, который уже настойчиво упирался в деним. Ткань раздражала как преграда, но даже сквозь неё жар и давление рта Ильи почти лишали Шейна способности соображать. Шейн сильно прикусил внутреннюю сторону нижней губы, и острая боль стала желанным отвлечением от накрывающего удовольствия. Бёдра сами предали его, подаваясь вверх в поисках большего трения, большего контакта; он бесстыдно тёрся о лицо Ильи, пока тот продолжал дразнить его. — Перевернись. Команда прозвучала тихо и безоговорочно. По груди Шейна и вверх по шее мгновенно разлился густой румянец, ярко окрашивая щёки. На долю секунды он замешкался, пока вспышка смущения боролась с почти болезненной потребностью подчиниться. Потом тихо вздохнул и сделал, как ему сказали, переворачиваясь на живот. Но и в таком положении он оставался недолго. Сильные, уверенные руки Ильи тут же оказались на нём. Он без труда управлялся с Шейном, и от этой лёгкой силы у того кружилась голова. Схватив его за бёдра, Илья потянул, устраивая парня именно так, как хотел: на четвереньках, с высоко поднятой задницей. Поза была до невозможности открытой, абсолютно беззащитной. Илья прижался ближе, и твёрдая линия его члена впечаталась в изгиб ягодиц, пока их всё ещё разделяла грубая ткань. Он наклонился вперёд, прижимаясь грудью к его спине, и начал оставлять влажные, втягивающие поцелуи на плечах и вдоль чувствительной впадины позвоночника. Пока его рот был занят, руки скользнули под тело Шейна, ловко находя пуговицу и молнию джинсов. Металлический звук расстёгиваемой молнии громко прозвучал в тихом номере, за ним последовал шорох ткани, которую стягивали вниз по бёдрам. Освобождённый член Шейна тут же вырвался наружу, тяжело ударяясь о собственный живот с влажным шлепком, который будто эхом прокатился по просторной комнате. В груди Ильи прокатилось низкое хищное рычание, явный знак удовлетворения. Он наклонился и игриво прикусил крепкую мышцу ягодицы, заставляя того дёрнуться. А потом большие ладони раздвинули его ягодицы. С губ Шейна сорвался тихий всхлип, и он опустил голову, утыкаясь лбом в собственные предплечья, пока его накрывало полным осознанием собственной открытости. — Готов начать? — с густым акцентом голос Ильи прозвучал приглушённо у него за спиной, и это было чертовски горячо. Шейн не смог выдавить ни слова. Он только резко кивнул, отчаянно и судорожно. Из глубины горла вырвался сдавленный звук, когда он почувствовал первое движение языка Ильи между ягодиц. Влажный, интимный жар оказался почти невыносимым. Инстинктивно Шейн попытался отползти, захваченный волной возбуждённого смущения, даже несмотря на то, что тело отчаянно этого хотело. Илья не позволил ему сдвинуться. Его сильные руки держали бёдра мёртвой хваткой, пригвождая к месту, а язык уже принялся за дело всерьёз. Он кружил по тугому краю, потом начал надавливать, проверяя сопротивление, прежде чем наконец толкнуться внутрь — влажное, неумолимое вторжение, от которого у Шейна перед глазами вспыхнули звёзды. Илья вылизывал его так, будто это был его первый приём пищи после недельного голода. Ничего осторожного в этом не было, только грязный, почти почитающий натиск. Его язык действовал мастерски: то широкий и плоский, скользящий по чувствительной коже, то острый и напряжённый, глубоко вонзающийся внутрь. Комнату заполнили влажные, непристойные звуки — мокрые шлепки языка, редкое рычание Ильи от усилия и собственные сорванные, рваные стоны Шейна. Илья отстранялся ровно настолько, чтобы сплюнуть, наблюдая, как слюна медленно стекает вниз, а потом снова возвращался, глубже прижимаясь лицом, утыкаясь носом в промежность Шейна и безжалостно трахая его языком голодными, настойчивыми движениями. Он будто помечал его изнутри, заявляя своим ртом права на каждый дюйм этого сокрытого места. Шейн превратился в дрожащий комок нервов. Руки тряслись так сильно, что он боялся просто рухнуть. Член стоял как железный прут, настолько, чёрт возьми, твёрдый, что это уже почти причиняло боль, требовательная пульсация между ног почти не прекращалась. Смазка текла непрерывно, медленно размазываясь по животу с каждым судорожным вдохом и капая на матрас. Потом одна рука Ильи соскользнула с его бедра, поглаживая. Пальцы, всё ещё влажные от слюны, обхватили ноющий член Шейна. Первое прикосновение каждый раз било, как молния. Илья сделал несколько медленных, мучительных движений рукой. Хватка у него была идеальной, твёрдой ровно настолько, насколько нужно. Большой палец проходился по головке, размазывая собравшуюся влагу, и Шейн вскрикивал. Эти двойные ощущения были почти невыносимыми: настойчивое давление сзади и уверенное, размеренное движение на члене. Илья играл на нём, как на инструменте, и точно знал, как заставить его звучать. Но Илья никогда не позволял ему подойти слишком близко. Стоило бёдрам Шейна начать дёргаться, стоило напряжению в животе начать туго скручиваться, предвещая разрядку, как рука Ильи исчезала, оставляя член пульсировать от неудовлетворённого желания. И он снова возвращался только к вылизыванию, полностью сосредотачиваясь на этом интимном действии, пока Шейн задыхался на самой грани, а тело буквально кричало о большем. Это был цикл изысканной пытки. Вылизывать, дрочить, лишать. Вылизывать, дрочить, лишать. Шейн сходил с ума, мысли растворялись в тумане чёртовой потребности. Ему хотелось умолять, кричать, сделать что угодно, лишь бы Илья наконец позволил ему кончить, но слова терялись, застревая в горле вместе с дыханием. Наконец Илья полностью отстранился. Прохладный воздух коснулся мокрого, раскрытого отверстия Шейна, и тот задрожал. Он чувствовал себя пустым, открытым и возбуждённым сильнее, чем когда-либо в жизни. — Один, — голос Ильи прозвучал у него за спиной низким, самодовольным мурлыканьем. — Это был первый. Теперь сделаем второй. Шейн фыркнул в сгиб локтя, и голос у него вышел приглушённым и дрожащим. — Я же… я ведь не кончил. Возражение прозвучало жалко даже для него самого. Он знал правду: та ослепляющая, всепоглощающая волна удовольствия и была оргазмом, просто не таким, к какому он привык. Он почувствовал, как кровать за спиной освободилась от чужого веса, а потом услышал тихие шаги босых ног по ковру. Следом раздался характерный звук расстёгивающейся молнии. Зашуршала ткань, кто-то рылся в сумке и что-то доставал. Любопытство шевельнулось в Шейне, пробиваясь сквозь затуманенное удовольствием сознание. — Твоему члену не обязательно изливаться, чтобы ты кончил, — донёсся из другого конца комнаты голос Ильи, полный непоколебимой уверенности. Шейн услышал, как тот вытирает рот, потом тихий звон стакана и глоток воды. Шейн снова фыркнул и приподнялся на локтях, собираясь перевернуться и потребовать объяснить, что тот вообще делает. И резко замер. Дыхание застряло в горле, когда прохладный скользкий гель коснулся его отверстия. Дрожь пробежала по позвоночнику, пока пальцы Ильи медленно обводили край, намеренно размазывая лубрикант. Прежде чем Шейн успел произнести хоть слово протеста или вопроса, он почувствовал, как толстые пальцы Ильи начали входить в него. Растяжение пришло мгновенно — глубокое, тянущее жжение, выбившее воздух из лёгких. Это ощущалось совсем иначе, чем язык: весомее, требовательнее. И Шейн принял это, слегка подаваясь назад, чтобы впустить больше. Тогда Илья снова забрался на кровать, нависая над спиной Шейна; его грудь тёплой тяжестью прижималась к плечам. Он начал двигать пальцами размеренно и настойчиво, мягко растягивая его, разводя их внутри, подготавливая к тому, что должно было последовать дальше. И всё это время его рот снова был занят: ртом он вырисовывал тёмные, собственнические засосы на задней стороне шеи Шейна и на плечах, помечая его как своего. Двойные ощущения — глубокое растяжение внутри и острое, жалящее удовольствие на коже — кружили Шейну голову, а член уже снова дёргался от нового прилива возбуждения. Темп был мучительно медленным. Илья не трахал его пальцами; он изучал его, будто составляя карту изнутри. Подушечки пальцев продвигались всё глубже, создавая ровное, неумолимое давление, от которого дыхание Шейна сбивалось с каждым новым движением. Он чувствовал, как огрубевшая кожа костяшек Ильи задевает вход, и этот резкий контраст с влажным, скользящим вторжением внутри был почти невыносимо приятным. А потом — резкий толчок. Кончики пальцев Ильи задели то самое место, чувствительный узел нервов, скрытый внутри. Это ещё не было прямым прикосновением, пока нет. Лишь призрак ласки, мимолётное обещание, от которого всё тело Шейна судорожно сжалось. Из его горла вырвался долгий, сорванный стон, и он опустил голову, прижимаясь лбом к смятым простыням. Сквозь едва приоткрытые веки взгляд сам собой скользнул вниз. Он видел собственный член между ног, тяжёлый, налитый и настолько твёрдый, что казался почти злым. Головка потемнела до густого багрового оттенка, и с каждым судорожным вдохом, который Илья вытягивал из него, на кончике снова собиралась очередная непристойная капля предэякулята. Она стекала вниз, вытягиваясь в длинную шелковистую нить, прежде чем упасть на покрывало. Это зрелище было таким грязным, таким развратным, что по телу снова прокатилась волна жара. Илья был нежен, но его нежность сама по себе превращалась в пытку. Всё в нём было настолько продуманным: пальцы изгибались и двигались с мучительной точностью, словно специально созданной для того, чтобы окончательно развалить Шейна на части. Он обводил простату, дразня, заставляя Шейна хватать ртом воздух и тихо скулить от желания, а потом отступал ровно настолько, чтобы лишить его того прямого давления, которого он отчаянно жаждал. Это был грязный, чувственный танец, и каждый шаг в нём вёл Илья. — Тебе это нравится, — прошептал Илья прямо ему в ухо низким, хрипловатым голосом; горячее дыхание скользнуло по уже отмеченной коже. — Ты так отчаянно этого хочешь. Твоё тело прекрасно знает, что ему нужно, даже если ты сам не можешь этого сказать. Он подчеркнул слова тем, что наконец проявил милосердие — прижал подушечки пальцев прямо к набухшей железе. Медленно, твёрдо начал растирать её кругами, и мир будто съехал со своей оси. С губ Шейна сорвался резкий вскрик, спина выгнулась дугой, пока чистое, ничем не разбавленное удовольствие молнией пронзало тело. Его бёдра сами толкнулись назад, насаживаясь на пальцы Ильи в погоне за этим ощущением. Этого было одновременно слишком много и недостаточно, и Шейн полностью, без остатка оказался во власти Ильи. Давление, скапливающееся у основания позвоночника, становилось невыносимым. С отчаянным стоном Шейн потянулся вниз, обхватывая пальцами толстый, пульсирующий ствол собственного члена. Он был так близко, всего несколько движений отделяли его от желанной разрядки. Но в тот миг, когда рука коснулась кожи, всё его тело резко напряглось. Отверстие судорожно сжалось вокруг толстых пальцев Ильи, и вместо взрывного оргазма, к которому он так стремился, из щели вытекла новая тяжёлая порция предэякулята. Член дёрнулся слабой, разочарованной пульсацией, не принося никакого облегчения. — Это два, Холландер, — низко промурлыкал Илья ему в ухо, собственнически и довольно. Натянутое и дрожащее, тело Шейна превратилось в оголённый провод; кожа пылала жаром, а по рукам бежали мурашки. Ему казалось, будто он буквально расходится по швам. — Я хочу тебя, — простонал он, и мольба прозвучала хрипло и надломленно. — Пожалуйста. Илья медленно убрал пальцы, и внезапная пустота внутри отозвалась тупой, ноющей нуждой. Он небрежно вытер их о покрывало, и этот равнодушный жест заставил живот Шейна судорожно сжаться. — Ещё нет. Я не закончил. Шейн всё ещё тяжело дышал, бессильно опустив голову, когда почувствовал, как Илья меняет положение у него за спиной. Он раздвинул ноги Шейна шире, а затем лёг на спину между ними, устраивая его так, чтобы тот оставался на четвереньках верхом над его лицом. Поза была непристойной, беззащитной, и в ту же секунду, как рот Ильи сомкнулся вокруг его члена, из груди Шейна вырвался низкий, гортанный стон. Илья взял его целиком, губы скользнули вниз по влажному стволу, пока нос не зарылся в короткие мягкие волосы у основания. Он обхватил руками бёдра Шейна снизу, надёжно удерживая его на месте. От этого всепоглощающего жара по телу Шейна прошёл разряд, и бёдра сами дёрнулись вперёд, толкая член глубже в горло Ильи. Он прекрасно знал, что тот способен это выдержать. Илья подавился, влажный, булькающий звук сменился голодным глотком. Он принимал Шейна глубоко, и горло сжималось вокруг головки. Одновременно его пальцы снова нашли растянутый вход, надавливая и медленно обводя чувствительную кожу, но пока не проникая внутрь. Илья ухмыльнулся, не отстраняясь от члена у себя во рту, почувствовав, как Шейн сильно сжался в поисках заполненности, таким отзывчивым и нетерпеливым было его тело. Это только сильнее подзадорило его. Собственный член болезненно упирался в ткань боксеров, головка намокла и липла к хлопку, постоянно напоминая о его собственной пульсирующей потребности. Илья сосал член Шейна с жадной, сосредоточенной решимостью, и это действовало совершенно сокрушительно. Никаких колебаний, никакой сдержанности. Он снова и снова брал его глубоко, и горло сжималось вокруг головки тугим, судорожным жаром при каждом глотке. Это было влажно, грязно и настолько охренительно приятно, что у Шейна мутнело зрение. Звуки стояли абсолютно пошлые: мокрое, голодное чавканье, редкие отчаянные попытки вдохнуть сквозь рвотный рефлекс и низкие, гортанные стоны удовольствия самого Ильи, вибрацией проходившие прямо по члену Шейна. Эти ощущения заставляли бёдра Шейна двигаться в медленном, неглубоком ритме. Он начал трахать рот Ильи, не в силах остановиться. Каждый толчок вперёд заставлял Илью давиться, и этот влажный, беспорядочный звук только сильнее разогревал кровь Шейна. Одной рукой он потянулся вниз, запуская пальцы в растрёпанные кудри Ильи, не чтобы направлять его, а просто чтобы держаться, чтобы хоть как-то удержаться самому среди этого шторма ощущений. Кулак сжался, пряди туго обмотались вокруг костяшек в почти первобытной, собственнической хватке. И как раз когда Шейн начал окончательно теряться в мокром жаре горла Ильи, резкий, сорванный звук вырвался прямо из его груди. Илья снова вошёл в него: два толстых пальца скользнули внутрь одним плавным, уверенным движением. Внезапное, полное растяжение оказалось почти ослепляющим. Тот тут же согнул пальцы, находя набухшее чувствительное место внутри, и начал водить по нему твёрдыми, неумолимыми кругами. Эта двойная атака была катастрофической: рот Ильи работал над его членом снаружи, пока пальцы изнутри доводили простату. Шейн оказался в ловушке, насаженный сразу на два источника ослепительного удовольствия; тело превратилось лишь в проводник той грязной, сырой эйфории, которой Илья его заливал. Он трахал рот Ильи и одновременно насаживался на его пальцы сам, полностью потерявшись в ритме, гоняясь за разрядкой, которая казалась одновременно пугающе близкой и невозможной. Илья чувствовал, как меняется тело Шейна: ритмичные спазмы мышц, то, как отверстие туго сжималось вокруг пальцев, будто пыталось выдоить их. Член Шейна бешено пульсировал у него во рту, отчаянно и судорожно, а потом густая солоноватая струя предэякулята выплеснулась прямо ему на язык. Илья застонал от вкуса низко, удовлетворённо и жадно всё проглотил. — Три. Он медленно отстранился, позволяя члену Шейна выскользнуть из губ. Между ними на мгновение протянулась густая нить слюны, прежде чем она оборвалась и потекла по подбородку Ильи. Он выбрался из-под Шейна уверенными, быстрыми движениями. Одним плавным рывком схватил его за бедро, переворачивая на спину. Шейн лежал совершенно обмякший, тяжело дыша и глядя на Илью из-под полуприкрытых век, его зрачки были расширены от желания. Взгляд не отрывался от него, пока Илья наконец избавлялся от своих окончательно испорченных боксеров. Ткань скользнула вниз, и его толстый член вырвался наружу, тяжело ударяясь о низ живота. Шейн чертовски обожал член Ильи: такой толстый, такой великолепно твёрдый, тяжёлый и идеальный. Ему казалось, он мог почувствовать его тяжесть у себя внутри, просто глядя на него. Он подумал, что наконец-то. Сейчас его будут трахать. Но у Ильи были другие планы. Он устроился на коленях между уже разведённых ног Шейна. Вместо того чтобы сразу войти, Илья наклонился вперёд и провёл горячим, твёрдым членом по члену Шейна. Трение оказалось невероятным: влажное, бархатистое скольжение, вырвавшее стон сразу у обоих. Потом Илья взял оба члена в большую огрубевшую ладонь, большим пальцем размазывая смешавшуюся влагу по головкам. — Блядь, Роз… Имя вырвалось сдавленным вздохом, красноречиво показывая, насколько далеко уже зашёл Шейн. Он откинул голову на подушки, выгибаясь всем телом, пока его член пульсировал рядом с членом Ильи в этой идеальной тесной хватке. Рука Ильи была идеальной, его кулак стал плотным, скользким туннелем вокруг их соединённых членов. Он начал двигать рукой намеренно медленно, вкладывая смысл в каждое движение. Каждое движение вверх вытягивало из Шейна новый сладкий, сорванный звук, а бёдра сами отрывались от кровати в погоне за трением. Они оба были горячими, мокрыми, скользили друг о друга в грязном, гипнотическом ритме. Илья молча задавался вопросом, как долго Шейн выдержит, сможет ли справиться с этим новым видом стимуляции после всего остального. Ждать ответа пришлось недолго. Он почувствовал, как член Шейна начал беспорядочно пульсировать рядом с его собственным, судорожно, отчаянно. А потом Шейн кончил, горячо и густо, пачкая костяшки Ильи и собственный живот рваными, болезненными толчками. Но даже когда последние спазмы прокатились по телу, разрядки всё равно оказалось недостаточно, чтобы успокоить его. Член по-прежнему оставался каменно твёрдым, влажно пульсируя в кулаке Ильи, как доказательство его ошеломляющего возбуждения. — Уже четыре, — поддразнил Илья низким, самодовольным голосом. Шейн ответил только недовольным невнятным ворчанием, и этот по-детски раздражённый звук заставил ухмылку Ильи стать ещё шире. Илья навис над ним, запирая его в кольце собственного тела, и поцеловал. Поцелуй был глубоким, собственническим, со вкусом секса и удовлетворения. Он чуть отстранился и прошептал, проводя пальцами по всё ещё твёрдому члену Шейна и размазывая беспорядок по его животу: — Всё ещё такой твёрдый. Готов, чтобы я тебя трахнул? — Да, — умоляюще выдохнул Шейн сорванным, слабым голосом. — Я так сильно тебя хочу. Илья ещё раз внимательно посмотрел на него, прежде чем потянуться к прикроватной тумбочке. Он взял презерватив и разорвал упаковку зубами. Шейн наблюдал, задержав дыхание, как Илья раскатывает латекс по своему толстому, впечатляющему члену. Потом выдавил щедрую порцию смазки на ладонь и провёл рукой по стволу, покрывая его до блеска. После этого он добавил ещё холодного геля на отверстие Шейна, глубоко распределяя его пальцами. Он крепко взял Шейна за бёдра, приподнял его ноги и устроил их у себя на предплечьях. Подстроившись, Илья начал входить. Сопротивление было тугим, растяжение жгло и одновременно приносило удовольствие, но тело Шейна расслабилось, и с его губ сорвался тихий вздох, давая Илье необходимое разрешение. Илья вошёл до конца медленным, ровным движением, пока его бёдра не прижались к ягодицам Шейна, погружаясь до упора. Он почти не дал Шейну времени привыкнуть, прежде чем начал двигаться. Отстранился и тут же снова резко вошёл, задавая жёсткий, быстрый ритм, выбивавший воздух из лёгких. Движения были безжалостными, мощными; каждый толчок входил глубоко и безошибочно попадал в то самое место внутри. Шейн вскинул руки, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы толстых бёдер Ильи и держась за него как за спасение, пока тот трахал его с первобытной, собственнической силой. Из Шейна вырывались непрерывные, сорванные вскрики, выбиваемые каждым грубым толчком. Они были такими жёсткими, такими громкими. Кровать скрипела и стонала под ними в безумном ритме, вторя их собственному, а изголовье с резкими звуками билось о стену. Илья стонал и рычал где-то глубоко в горле, почти по-звериному, продолжая вколачиваться в Шейна и двигая бёдрами под таким углом, чтобы член при каждом мощном толчке бил точно по простате. Это было слишком: непрекращающаяся стимуляция, переполняющее ощущение заполненности, вся эта грязная, подавляющая собственничность происходящего. Голова Шейна запрокинулась на подушки, позвоночник выгнулся дугой, когда оргазм внезапно пронзил его насквозь. Сфинктер туго сжался вокруг члена Ильи, судорожно и отчаянно. — Блядь… Шейн! Челюсть Ильи напряглась; внезапная мёртвая хватка вокруг члена едва не довела его до края. Но он удержался, сосредоточенный только на одном. Потянувшись вниз, Илья обхватил рукой всё ещё твёрдый, влажный член Шейна и начал дрочить ему в такт собственным толчкам — быстро, туго, почти жестоко. Член в его ладони слабо, устало дёрнулся, и Шейн снова кончил — в шестой и последний раз. Горячая густая струя выплеснулась ему на живот, слабее прежних, но не менее сильная по ощущениям, последняя дрожащая разрядка всего накопившегося напряжения. Увидеть это и почувствовать оказалось для Ильи последней каплей. Он продолжал вбиваться в Шейна ещё секунд десять, отчаянно гоняясь за собственной разрядкой, а потом резко замер, глубоко погружённый в него, и кончил с низким гортанным стоном, наполняя презерватив. Он рухнул сверху на Шейна, и тот глухо охнул под внезапной тяжестью. Несколько мгновений комнату заполняло только их общее рваное дыхание. Шейн медленно провёл руками по сильной спине Ильи, чувствуя, как пот остывает на горячей коже. Потом повернул голову и мягко поцеловал его в шею, пока они оба постепенно приходили в себя после этой очень интенсивной и очень порочной близости.

***

После они вместе приняли душ без спешки, без нового всплеска страсти, только тёплая вода, усталые улыбки и тихая интимность близости в облаке пара. Никакой срочности, никаких новых игр и поддразниваний, только мягкое скольжение мыла по коже, лёгкие поцелуи во влажные плечи и простое удовольствие от того, что смывали с себя пот и соль прошедшего часа. Во всём этом было что-то неожиданно домашнее, и Шейн поймал себя на том, что наслаждается этим. К тому моменту, как они вернулись в кровать, безумная энергия прежнего вечера растворилась, уступив место чему-то мягкому и тяжёлому. Теперь они лежали, переплетя конечности под сбившимся одеялом; простыни всё ещё были спутаны и наполовину свисали с матраса, сохраняя следы всего, что между ними произошло. Илья лежал на спине, одной рукой крепко обнимая Шейна и прижимая его к груди так, будто вовсе не собирался отпускать. Шейн идеально помещался рядом, щекой прижимаясь к груди Ильи и слушая, как размеренный стук сердца постепенно возвращается к чему-то спокойному и человеческому. Он никак не мог перестать улыбаться. В комнате было тихо, только негромко гудел кондиционер да из окна доносились приглушённые звуки города. Шейн чувствовал себя совершенно обмякшим, приятно выжатым, укутанным в тепло и остаточный запах кожи Ильи. Впервые за весь вечер между ними не было ни вызова, ни соревнования. Это были просто двое людей, дышащих в одном ритме. — Я заставил тебя кончить шесть раз, — торжествующе прошептал Илья, и его акцент прозвучал у самого уха Шейна низко и успокаивающе. — Ага… сам не понимаю как, но да, — ответил Шейн. — Ты сомневался во мне? — с ухмылкой спросил Илья. — Нет, - он повернулся в объятиях Ильи и поднял взгляд на его ярко-голубые глаза, а потом потянулся рукой к влажным кудрям. — Интересно, сколько раз я смог бы заставить тебя кончить за час, — пробормотал Шейн. Илья фыркнул и рассмеялся, пряча лицо в изгибе его шеи. — Сегодня у нас на это уже нет времени. Может, как-нибудь потом, — произнёс Илья и поцеловал его. Шейн ответил на поцелуй и с явной неохотой отстранился, понимая, что на сегодня ему пора уходить. Но пока он одевался, Илья натянул спортивные штаны и проводил его до двери. — Ставлю на семь раз, — сказал Шейн уже у выхода. — Принимаю вызов. Илья пожал плечами, и Шейн тепло улыбнулся, наклоняясь для ещё одного поцелуя, прежде чем выйти за дверь, оставив Илью стоять у стены и тяжело вздыхать. Люди превращают секс в соревнование с турнирной сеткой быстрее, чем успевают остыть. И, честно говоря, это очень в их духе. Ещё долго после ухода Шейна Илья оставался на месте, прислонившись лбом к прохладному дереву двери и прокручивая вечер в голове. Комната за его спиной всё ещё оставалась растрёпанной, воздух всё ещё хранил слабое напряжение, а кровать всё ещё пахла ими обоими, переплетёнными вместе. Он улыбнулся про себя. Шесть раз. Неплохо для одного часа. Но семь? Семь было бы ещё лучше. Тихо усмехнувшись, Илья оттолкнулся от двери и пошёл обратно в комнату, уже предвкушая следующий раз, когда сможет это доказать.