Смертный грех

Утром Уилл проснулся от того, что Ганнибал гладил его по голове. Свет за окном был серым — солнце ещё не поднялось, но ночь уже отступила. — Вставай, — сказал Ганнибал. — Сегодня много работы. Он поставил на пол таз с тёплой водой, положил рядом чистое полотенце. Уилл сел, умылся, чувствуя, как тело расслабляется от привычного ритуала. Лаванда, тепло, забота — всё это стало частью его нового существования. За завтраком Ганнибал читал молитву, и Уилл слушал, хотя слова уже не имели значения. Важен был голос. Его ровный, спокойный ритм. — Сегодня, — сказал Ганнибал, когда они вышли во двор, — ты будешь работать с кожей. Та, что ты вчера очистил, уже подсохла. Нужно натереть её жиром, чтобы стала мягкой. Он привёл Уилла в амбар. Шкура висела на крюке — серая, гладкая, без единого пятнышка жира или плоти. Рядом стояла миска с тёмной, пахучей массой — топлёным жиром, смешанным с травами. — Натирай, — сказал Ганнибал, протягивая ему тряпку. — Каждый дюйм. Не пропуская ни одного места. Уилл взял тряпку, окунул в жир и начал втирать его в кожу. Жир был тёплым, скользким, и когда он проникал в поры, шкура темнела, становилась эластичной. Уилл работал молча, сосредоточенно. Запах жира и трав смешивался с запахом его собственного тела, с запахом земли, въевшейся под ногти. Он уже не чувствовал отвращения. Только усталость — и странное удовлетворение от того, что его руки делают что-то полезное. Через час пришёл Ганнибал. Он молча посмотрел на работу, провёл пальцем по шкуре, проверяя, равномерно ли нанесён жир. — Хорошо, — сказал он. — «Всё, что делает рука твоя, делай по силе твоей». Ты делаешь с усердием. Я вижу. Он подошёл ближе, встал за спиной Уилла, положил руки ему на плечи. — Ты устал? — Немного, — ответил Уилл. — Это нормально, — Ганнибал погладил его по голове. — Усталость — это признак того, что ты вкладываешь в работу душу. Но сегодня у тебя будет ещё одно задание. Важнее, чем шкура. Он убрал руки, отошёл к двери. — Закончишь — иди в дом. Умойся. Я буду ждать тебя в той комнате, где вчера мы сушили мясо. Уилл кивнул и продолжил работать. Он натёр шкуру до блеска, повесил её на крюк и пошёл мыться. Вода в колодце была ледяной, но Уилл уже привык. Он вылил на себя несколько вёдер, стряхивая жир и пот, потом натянул чистую сутану и пошёл к зданию Ганнибал уже был там. Он стоял у стола, и на белой ткани лежал какой-то инструмент — металлическая палочка, тонкая, отполированные до блеска. — Входи, — сказал Ганнибал, не оборачиваясь. — Закрой дверь. Уилл закрыл. Внутри было холодно и тихо, пахло деревом и металлом. — Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил Ганнибал, поворачиваясь к нему. — Нет, — ответил Уилл. Ганнибал взял со стола тонкую палочку, поднёс к свету. Она блестела, как игла, только с закруглённым концом. — Это инструмент для очищения, — сказал он. — Для того, что внутри тебя, Уилл. Для самой сокровенной, самой скрытой части твоего тела. Той, которая никогда не должна быть грязной, но всегда оказывается самой тёмной. Он посмотрел на Уилла. — «Ибо всё, что тайно, обнаружится», — сказал он тихо. — Ты готов? Я даю тебе выбор, Уилл. Ты можешь отказаться. Я отведу тебя обратно в комнату. Мы забудем об этом. Но если ты согласишься — ты сделаешь шаг, который никто из здесь живущих не делал. Ты станешь ближе ко мне. И к Дракону. Уилл смотрел на инструмент. На холодный блеск металла. На лицо Ганнибала, спокойное и прекрасное, как у архангела. — Я готов, — сказал Уилл. Но внутри было немного тревожно, он не понимал, что это за задание, что за палочка и что сейчас будет. Ганнибал улыбнулся — той улыбкой, от которой в груди становилось тепло. — Тогда иди сюда, — сказал он, указывая на кушетку, накрытую белой тканью. — Раздевайся. Уилл подошёл, снял сутану, оставшись совсем голым. Он не чувствовал ни холода, ни стыда. Только странное, тревожное чувство. —Садись, — сказал Ганнибал. Уилл сел. Ткань под ним была прохладной, и он почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Ганнибал сел рядом, положил руку ему на грудь — туда, где билось сердце. Уилл чувствовал его пальцы, тёплые и сухие, и они успокаивали. — «Не бойся, ибо Я с тобой», — прошептал Ганнибал. — Я с тобой, Уилл. Он наклонился и поцеловал Уилла в губы — долго, медленно, без требовательности. — Смотри на меня, — сказал Ганнибал, когда отстранился — И доверься мне. Уилл кивнул и внимательно стал следить за действиями мужчины. Он увидел, как Ганнибал взял инструмент со стола и повертел в руке — Что это?..Зачем мне нужно было раздеваться Ганнибал ухмыльнулся, но почти сразу вернул серьезное выражение лица — Не задавай лишних вопросов, Уилл. —Можно подержать? Ганнибал нахмурился и убрал инструмент обратно на стол. Он встал и снял где-то со стены веревку —Уилл..я не хочу этого делать, но так будет лучше, мне нужно связать тебе руки, чтобы ты ничего не испачкал Грэм ничего не сказал, лишь нахмурился. Ганнибал связал ему руки за спиной и подошел к столу. Взял оттуда инструмент, рядом в шкафу взял какой-то гель и антисептик. Он побрызгал руки антисептиком, сел на койку рядом и помазал инструмент гелем. —Что вы будете делать? —Я сказал, без лишних вопросов, Уилл. Предупреждаю, это может быть неприятно..или больно Грэм нахмурился. Ганнибал продвинулся к нему почти вплотную и погладил по бедру. Член парнишки вздрогнул. Он не ожидал, что возбудится от простого прикосновения. Из головки вытекло немного предэякулята, Ганнибал ухмыльнулся и вытер его большим пальцем, затем, слизал. —Приготовься, Уилл..Я рядом, ничего не бойся. Ганнибал приставил кончик инструмента к уретре парня, тот вздрогнул и испуганно посмотрел на мужчину. Тот нежно погладил его по бедру, а затем, ввел инструмент внутрь где-то на пару сантиметров. Уилл сжался и зажмурился. Было не больно, но ощущения были странные. Ему хотелось вытащить этот инструмент, но руки были завязаны, да и Ганнибал вряд ли бы такое оценил. Мужчина снова сжал свободной рукой бедро парниши и ввел ещё на пару сантиметров инструмент. Грэм задрожал и тяжело выдохнул. Ганнибал посмотрел на его лицо —Вытащи язык.. Уилл сначала даже не услышал, мысли были где-то далеко, но точно не в этом помещении —Уилл, вытащи язык На второй раз он сделал то, о чем его попросили. Ганнибал нежно поцеловал его, переплетая их языки, затем, резко продвинул инструмент ещё глубже, а потом, так же резко вынул его и выкинул рядом с мусорное ведро, от этого Уилл прикусил губу мужчины. —Тише, тише..все хорошо Грэм кивнул и закрыл глаза. Было удивительно, что ему не больно, а наоборот..приятно. Член Уилла стоял колом, от этого было неловко, но он был рад, что Ганнибал это не комментирует. Уилл всё ещё сидел, тяжело дыша, его тело дрожало от пережитого напряжения. Инструмент лежал в ведре, и Уилл смотрел на него, чувствуя странную пустоту внутри — не физическую, а ту, что осталась после того, как Ганнибал коснулся его так глубоко. — Ты молодец, — сказал Ганнибал тихо, поглаживая его по голове. — Ты выдержал. Я горжусь тобой. Уилл поднял на него глаза. В них ещё стояла влага — не слёзы, просто реакция на неожиданное прикосновение изнутри. — Я… я не знал, что так бывает, — прошептал он. — Многое бывает, Уилл, — Ганнибал улыбнулся, и в его глазах была та самая теплота, которую Уилл научился искать и ждать. — Ты просто не знал. Он развязал руки Уилла, освобождая запястья. На коже остались красные полосы — веревка была тугой, но не слишком, и Уилл потёр запястья, чувствуя, как возвращается кровообращение. — Иди сюда, — сказал Ганнибал, притягивая его к себе. Уилл прижался к нему, уткнувшись носом в плечо. Ганнибал обнял его — крепко, но нежно, и гладил по спине, по мокрым от пота волосам, по напряжённым плечам, помогая расслабиться. — Тебе было больно? — спросил Ганнибал. — Немного, — ответил Уилл. — Но не так, как я думал. Другое. — Что другое? — Странное, — Уилл помолчал, подбирая слова. — Я чувствовал тебя внутри, как… часть себя. Как будто ты был там, где никто никогда не был. Ганнибал поцеловал его в макушку. — Я и был там, — сказал он. — Ты впустил меня. Ты доверился мне. Это самое трудное, Уилл. И ты сделал это. Уилл прикрыл глаза. Его тело всё ещё гудело, но уже не от напряжения — от того странного, тянущего чувства, которое осталось после того, как инструмент вышел. Член его стоял по-прежнему, и это было неловко, но он не знал, как с этим быть. — Ганнибал, — сказал он тихо. — Ммм? — Я… я не знаю, что со мной происходит. Ганнибал отстранился, взял его лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. — Скажи мне, — сказал он. Уилл покраснел. Он не умел просить. Он никогда никого ни о чём не просил — только делал то, что велели, или молчал, когда было плохо. Но сейчас внутри него что-то шевелилось, что-то, что хотело большего. — Я… — он замолчал, кусая губу. Ганнибал провёл большим пальцем по его нижней губе, освобождая её от зубов. — Скажи. — Я хочу… — Уилл сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. — Я хочу, чтобы ты довёл меня до конца. Он произнёс это почти шёпотом, и его щёки залились краской. Ганнибал замер на секунду, глядя на него с выражением, которое Уилл не мог прочитать. Что-то среднее между удивлением и гордостью. — Ты просишь меня? — переспросил Ганнибал тихо. — Да, — Уилл сглотнул. — Пожалуйста. Я не хочу один. Я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы ты… сделал это со мной. Как ты делал всё остальное. Ганнибал улыбнулся — не той холодной улыбкой, от которой у Уилла бежали мурашки, а тёплой, почти отеческой. — Хорошо, — сказал он. — «Просите, и дано будет вам». Ты просишь — я даю. Он снова притянул Уилла к себе, поцеловал в губы — медленно, глубоко, не торопясь. Его рука скользнула вниз по животу Уилла, по внутренней стороне бедра, и Уилл вздрогнул от прикосновения. — Ты хочешь этого? — спросил Ганнибал, отрываясь от его губ. — Да, — выдохнул Уилл. Ганнибал взял его член в ладонь. Пальцы были тёплыми, сухими, и Уилл почувствовал, как тело реагирует на это прикосновение — как будто всё напряжение, которое копилось в нём последние недели, вдруг нашло выход. Ганнибал двигался медленно, ритмично, и его рука была мягкой, уверенной. Он не торопился, давая Уиллу время привыкнуть, почувствовать, расслабиться. — Смотри на меня, — сказал он. Уилл смотрел. В сером свете, проникающем сквозь щели в стенах, лицо Ганнибала было прекрасным — спокойным, сосредоточенным, как у человека, который делает что-то важное и нужное. — Я хочу, чтобы ты кончил, — сказал Ганнибал. — Я хочу, чтобы ты почувствовал это. Чтобы запомнил. Это не стыдно, Уилл. Это дар. Дар, который ты даёшь мне. Уилл закрыл глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна — тёплая, тягучая, как тот самый жир, которым он натирал шкуру. — Я… я сейчас, — прошептал он. — Да, — сказал Ганнибал, ускоряя движение. — Да, Уилл. Кончи для меня. И Уилл кончил. С тихим, сдавленным стоном, выгнувшись дугой, чувствуя, как тепло разливается по животу, по пальцам Ганнибала, как всё напряжение уходит вместе со спермой, оставляя после себя только пустоту. И в этой пустоте был только Ганнибал — его руки, его дыхание, его голос, который шептал: — Хорошо. Хорошо, Уилл. Я горжусь тобой. Уилл обмяк, привалившись к Ганнибалу. Он чувствовал, как его тело дрожит — не от страха, не от холода. От облегчения. От того, что он наконец-то позволил себе почувствовать что-то, кроме боли и страха. Ганнибал вытер его живот тряпкой, потом притянул к себе, обнял, укутывая в сутану, которую снял с себя. — Ты устал, — сказал он. — Да, — ответил Уилл. — Я отведу тебя в комнату. Ты отдохнёшь. А вечером я приду к тебе. Уилл кивнул, чувствуя, как Ганнибал помогает ему встать, как заботливо натягивает на него сутану, как ведёт его через двор, придерживая за талию. В комнате Ганнибал уложил его на кровать, накрыл одеялом и сел рядом, поглаживая по голове. — Спи, — сказал он. — «Сладок сон трудящегося». Ты трудился сегодня. И ты заслужил отдых. — Ганнибал? — позвал Уилл, уже проваливаясь в сон. — Ммм? — Спасибо, — прошептал Уилл. — За всё. Ганнибал улыбнулся, наклонился и поцеловал его в лоб. — Спи, — повторил он. Уилл закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон, где не было ни крови, ни криков, ни костей. Был только Ганнибал и то тёплое чувство, которое осталось после его прикосновений.