Красный свет

Ночной воздух Дохи был густым и влажным, как пар над огромным котлом. Макс дошёл до бассейна, даже не заметив дороги, и тяжело опустился на край шезлонга. Ноги гудели от быстрой ходьбы по холодному кафелю, но он почти не чувствовал их. Вода в бассейне была идеально гладкой, подсвеченной изнутри холодными голубыми диодами, и он уставился на неё, пытаясь найти в этом искусственном спокойствии хоть какую-то опору. Макс забыл обувь в номере, да и ключ-карту тоже, вообще обо всём, кроме тупой, пульсирующей в висках злости. Злость была странной и всеобъемлющей. Она не имела одного конкретного адресата, расползаясь во все стороны, как трещины по лобовому стеклу. Он злился на Джорджа за его каменное, высокомерное лицо и ледяное «поздравляю, ты добился своего», за то, как тот умудрился даже собственную капитуляцию превратить в оружие! Но гораздо, гораздо сильнее он злился на самого себя. Потому что Джордж, чёрт бы его побрал, был абсолютно прав! Это была не попытка установить равенство, а примитивная, жалкая месть. Попытка хоть что-то доказать человеку, который всё равно перевернул ситуацию в свою пользу, как опытный борец переворачивает противника на лопатки. И что самое отвратительное, злость никуда не делась после оргазма. Она только усилилась, стала гуще и тяжелее, свернулась тугим узлом где-то под диафрагмой. Он чувствовал себя обманутым, использованным и при этом виноватым. И от этой смеси его тошнило больше всего. Он достал телефон. Сообщение от Шарля всё ещё висело в чате, непрочитанное, но увиденное. «Если хочешь, я тут нашёл отличное место с кальяном. Никаких журналистов, честно». Макс уставился на экран, и палец его завис над клавиатурой. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Он думал о Шарле, о том, как тот смотрел на него в полумраке кафе в Монако, без давления и каких-то ожиданий. Тогда он тихо и просто сказал: «Ты становишься меньше» и не стал дожимать, когда Макс отгородился от него глухой стеной, хотя был альфой, они обычно так себя вели, но Шарль никогда. Не пытался подчинить, не пытался контролировать, не пытался утвердить своё превосходство. Он просто оставался рядом, тихой и постоянной величиной в уравнении, которое Макс никак не мог решить. И от этого становилось одновременно легче и невыносимо тяжелее. Макс набрал, почти не глядя: «Где ты сейчас?» Ответ пришёл через несколько секунд, быстрее, чем он ожидал. «В отеле. St. Regis, номер 2218. А что случилось?» «Скоро буду». Он убрал телефон в карман и встал. Вода в бассейне всё так же мерцала голубым, равнодушная и спокойная. Макс развернулся и пошёл к выходу. Босиком, в мятой футболке, не оборачиваясь. St. Regis находился в пятнадцати минутах быстрой ходьбы по освещённой набережной. Макс не стал вызывать такси, не хотел ждать и говорить хоть с кем-то. Он шёл пешком, почти бежал, и каждый шаг отдавался в голове гулким ударом пульса. Ночной Доха была пустынной и безразличной, только редкие машины проносились по широким проспектам, да ветер с Персидского залива нёс запах соли и гниющих водорослей. Он не думал о том, что делает. Макс вообще старался ни о чём не думать, иначе это означало бы остановиться, а останавливаться он не хотел. Лобби St. Regis встретило его кондиционированной прохладой и вежливым, ничего не выражающим кивком ночного портье. Макс прошёл к лифтам, нажал кнопку двадцать второго этажа и прислонился разгорячённым лбом к зеркальной стене кабины. Его отражение выглядело диким. Босые грязные ноги, мятая одежда, взъерошенные волосы. Он не был похож на чемпиона мира, скорее на человека, который только что сбежал из тюрьмы. Дверь номера 2218 открылась после первого же стука. И вместе с дверью на Макса обрушился запах. Он был плотным, многослойным, обволакивающим. Сандал и цитрус, как в кафе в Монако, но под ними скрывалось нечто гораздо более глубокое и первобытное. Древесный дым, нагретая солнцем кожа, мускус и имбирь и что-то ещё, чему Макс не мог подобрать названия. Этот запах проникал в ноздри, растекался по гортани, оседал на языке. Шарль стоял на пороге в домашних шортах и растянутой футболке с логотипом Ferrari. Его волосы были растрёпаны, на носу сидели очки для чтения в тонкой оправе, которые Макс никогда раньше не видел. Он явно работал с планшетом перед сном, разбирая какие-то данные, но всё это Макс отметил лишь краем сознания. Главным был запах. Альфа-феромоны, чистое, незамутнённое облако, которое Шарль, очевидно, не пытался скрывать в своём собственном номере. — Макс? — Шарль окинул его быстрым, цепким взглядом, от босых ног до воспалённых, лихорадочно блестящих глаз. — Что случилось? Ты как будто... Он осёкся. Его ноздри дрогнули, расширились, втягивая воздух. Глаза почти мгновенно потемнели. Макс знал, что он чувствует. Он сам чувствовал собственный запах, который поднимался от разгорячённой кожи. Обычно подавители глушили его полностью, превращая в стерильный, нейтральный фон, но сегодня... Сегодня он забыл принять таблетку. Утром в самолёте было не до того. Днём в отеле он был занят ссорой. А теперь, стоя в дверях номера альфы, он чувствовал, как его собственный запах просыпается, словно дикий зверь, долго спавший в клетке. Сладкий, пряный, с тяжёлыми нотками амбры, табака и чего-то дымного. Запах омеги. Его истинный запах, который он годами подавлял и прятал не только от мира, но и от самого себя. — Можно мне войти? — спросил Макс, и его голос прозвучал хрипло и низко, гораздо ниже обычного. Шарль посторонился. Он двигался медленнее, чем обычно, словно боролся с чем-то внутри себя, что требовало немедленных действий. Макс вошёл в номер и остановился посреди гостиной. Здесь запах Шарля был ещё гуще, он пропитал каждую вещь. Им пахли плотные шторы, диванные подушки, ковёр под босыми ногами. Это была чужая территория, и каждая клеточка тела Макса кричала ему об этом. Шарль закрыл дверь и повернулся к нему. Он не подходил близко, сознательно держал дистанцию. Его лицо выражало искреннее беспокойство. — Ты босиком, — заметил он, и его голос был напряжённым. — И без ключей от номера, я полагаю, судя по отсутствию карманов. И ты... — он снова втянул воздух, и его челюсти сжались так, что побелели скулы. — Макс, ты сегодня не принимал подавители? — Забыл, — коротко ответил Макс. — Ты забыл, — медленно повторил Шарль, пробуя это слово на вкус. — Ты забыл принять таблетку и пришёл ко мне в номер посреди ночи. Хоть осознаёшь, как ты сейчас пахнешь? И как это выглядит? Макс осознавал. Он чувствовал, как его собственный запах усиливается с каждой минутой, реагируя на близость альфы самым примитивным, инстинктивным образом. Тело, которое он всю жизнь держал в жёсткой узде, выходило из повиновения. Кожа стала невероятно чувствительной, каждое дуновение воздуха от кондиционера ощущалось как прикосновение. Внизу живота разливался тяжёлый, требовательный жар. А запах Шарля проникал всё глубже, смешиваясь с его собственным, создавая в воздухе этот пьянящий коктейль, от которого у Макса кружилась голова. — Я знаю, — сказал он. — И мне всё равно. Шарль шагнул ближе. Его глаза горели, но он всё ещё держал себя в руках. Это было видно по тому, как напряглись мышцы на его шее и побелели костяшки сжатых кулаков. — Ты злой, — сказал он, и голос его был низким, гортанным. — но на кого? На меня? — На него, — сказал Макс, даже не называя имени, потому что оно сейчас жгло ему горло. — На себя... на весь этот чёртов мир за то, что он так устроен. Но это не важно, Шарль. Я здесь. Прямо сейчас я стою здесь, с тобой, и я хочу... Он не закончил фразу. Шарль преодолел оставшееся расстояние в два быстрых шага и прижал его спиной к прохладной стене. Ладони альфы легли на плечи Макса, пригвождая к штукатурке. Лицо Шарля оказалось в нескольких сантиметрах, и Макс видел каждую деталь. Расширенные, почти чёрные зрачки, выступившую на скулах тонкую испарину, приоткрытые губы. Он чувствовал его дыхание, горячее и частое, и запах, который становился всё гуще и тяжелее. Но Шарль не двигался дальше. Он держал Макса у стены, но не для того, чтобы продолжать. Он вглядывался в его лицо, словно искал там ответ на какой-то свой вопрос. — Ты понимаешь, что сейчас происходит? — спросил он сдавленно. — Твои феромоны, мои феромоны... это не просто секс, Макс. Ты омега без подавителей, я альфа. Всё может зайти слишком далеко, гораздо дальше, чем ты планировал. — Я знаю, — ответил Макс, не отводя взгляда. — Нет, — Шарль покачал головой, и его пальцы на плечах Макса сжались чуть сильнее. — Ты злой и ты хочешь сорвать эту злость на мне. Я чувствую это. И я даже готов принять это, чёрт возьми. Но ты пришёл ко мне не потому, что хочешь меня, тебе хочется сбежать от него. Макс молчал. Возразить было нечего. — Ты мой друг, — продолжил Шарль, и его голос стал тише, но твёрже. — Ты мой друг уже десять лет, Макс. С самого картинга, с тех дурацких трасс, где мы гонялись пацанами. И я смотрел на тебя все эти годы. Я видел, как ты менялся. Как ты встретил Джорджа, как строил с ним семью, как растил сына. У тебя семья, Макс. У тебя Кими. Измена неправильно, и ты знаешь это не хуже меня. Я не могу просто взять и переспать с тобой, пока ты женат. Это не по-человечески. Ни по отношению к нему, ни по отношению к тебе, ни по отношению ко мне самому. Он замолчал, давая словам осесть. — Я не хочу быть просто твоим побегом, — сказал он почти шёпотом. — Я не хочу быть местью твоему мужу. Если ты пришёл сюда, чтобы сделать ему больно через меня, то давай остановимся прямо сейчас. Потому что я так не могу и не хочу быть инструментом. Макс почувствовал, как внутри что-то обрывается от осознания того, что Шарль был прав. Во всём. Но он всё равно не мог заставить себя уйти. — Ты не инструмент, — прошептал он. — Я пришёл не из-за него. Я пришёл из-за тебя. Из-за того, что ты единственный, кто видит меня настоящего. Не того, кого вылепил Джордж за четыре года, а того, кто я есть на самом деле. — И кто ты на самом деле? — спросил Шарль, глядя ему прямо в глаза. — Я пока не знаю, — честно ответил Макс. — Но с тобой я хотя бы могу попытаться это понять. С тобой я не должен притворяться и могу быть злым, сломанным, каким угодно, и ты не пытаешься меня переделать. Ты просто... принимаешь. И это единственное, что у меня есть сейчас настоящего. Шарль долго смотрел на него. Его пальцы на плечах Макса ослабили хватку, а потом одна его ладонь скользнула вверх и легла на щёку, почти невесомо. — Ты ужасно сложный человек, Макс Ферстаппен, — сказал он с грустной полуулыбкой. — И ты пришёл ко мне посреди ночи, босой, пахнущий и просишь меня о том, чего я хотел сам уже очень, очень давно. Но я должен спросить ещё раз, и я хочу, чтобы ты ответил мне честно. Ты уверен? Ты действительно этого хочешь? Макс посмотрел на него, на его потемневшие глаза, на влажные губы, на жилку, бьющуюся на виске. И ответил единственное, что было правдой: — Да, я хочу… Шарль выдохнул и закрыл глаза на секунду. А когда открыл, в них больше не было сомнений, но была решимость. — Хорошо, — сказал он тихо. — Но я не стану спать с тобой, пока ты не разберёшься со своим браком. Измена грязь, и я не хочу, чтобы то, что между нами, начиналось с этого. Мы не будем заходить так далеко, но я могу дать тебе возможность сбросить напряжение. Макс сглотнул и кивнул. Шарль отпустил его плечи, взял за руку и потянул за собой к дивану. Шарль опустился на диван первым, утягивая Макса за собой. Их пальцы всё ещё были переплетены, и это простое прикосновение отдавалось в теле Макса странной, почти забытой дрожью. Он не привык, чтобы его вели так. Просто приглашая следовать за собой. — Иди сюда, — сказал Шарль тихо и потянул его вниз, укладывая спиной на подушки. Макс лёг, чувствуя, как мягкая обивка прогибается под его весом. Шарль навис над ним, упираясь одним коленом в край дивана, и на секунду замер, просто глядя на него. В тусклом свете торшера его лицо казалось вырезанным из тёплого камня. Он больше не выглядел сомневающимся. — Мы остановимся там, где я скажу, — произнёс он. — Ты понимаешь? Я не хочу, чтобы завтра ты смотрел на меня и думал, что я воспользовался твоей ссорой с мужем. — Я не буду жалеть, — ответил Макс. — Возможно. Он наклонился и поцеловал Макса. Шарль целовал его так, будто у них было всё время мира, и его язык скользил по губам Макса мягко и осторожно, прежде чем проникнуть глубже. Макс отвечал, запуская пальцы в его растрёпанные волосы и притягивая ближе. Шарль оторвался от его губ и начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз. По подбородку, по напряжённой шее, по выступающим ключицам. Его губы были горячими и влажными, и каждое прикосновение отзывалось в теле Макса волной мурашек. — Ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать, — прошептал Шарль куда-то в ложбинку между его грудными мышцами. — Просто касаться тебя, чувствовать настоящего. Макс хотел ответить что-то, но слова застряли в горле, когда губы Шарля сомкнулись на его соске. Он выгнул спину, зашипев сквозь зубы. Шарль работал языком медленно и умело, обводя твёрдую точку по кругу, посасывая, а потом слегка прикусывая. Его рука тем временем скользнула вниз по животу Макса, ощупывая напряжённые мышцы, и остановилась у резинки джинсов. — Можно? — спросил он, поднимая голову. — Да, — выдохнул Макс. Шарль расстегнул пуговицу и потянул молнию вниз. Его движения были аккуратными, почти осторожными. Он стянул джинсы с бёдер Макса вместе с бельём, и Макс остался лежать перед ним полностью обнажённым, возбуждённым, раскрытым. Его член стоял, прижимаясь к животу, и головка уже блестела от выступившей смазки. Шарль посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на голод. Но он сдержал себя. Вместо того чтобы наброситься, он опустился ниже и начал целовать внутреннюю сторону бедра Макса. Медленно, почти благоговейно. Его губы скользили по чувствительной коже, а руки гладили бёдра, разводя их шире. — Я хочу попробовать тебя, — прошептал он. — Можно? — Я же сказал, да, — ответил Макс раздражённо, и его голос прозвучал хрипло и нетерпеливо. Шарль наклонился и провёл языком по всей длине члена, от основания до самой головки. Макс застонал и вцепился пальцами в подушку. Шарль обвёл головку языком, собирая выступившую смазку, и взял её в рот. Его губы сомкнулись плотно, создавая вакуум, и он начал двигаться вниз, вбирая член глубже. Это было совсем не так, как с Джорджем. Джордж делал это технично и методично, как часть протокола. Шарль делал это так, будто наслаждался каждым мгновением. Его язык работал безостановочно, обводя вены, надавливая на уздечку, скользя по нижней стороне ствола. Он двигался в своём собственном ритме отдавая. И от этого осознания у Макса перехватывало дыхание. — Шарль... — выдохнул он. Шарль поднял голову и посмотрел на него. Его губы блестели, глаза были тёмными от возбуждения, но он всё ещё контролировал себя. — Тебе нравится? — спросил он низким голосом. — Да… Шарль улыбнулся краешком губ и снова опустил голову. Теперь он двигался быстрее, задавая ритм, который заставлял Макса дрожать и вжиматься затылком в подушку. Его пальцы сжимали бёдра Макса, удерживая их на месте. Макс запустил руку в его волосы и надавил, проникая членом в его рот ещё глубже. Он чувствовал, как приближается разрядка. Мышцы живота напряглись, дыхание стало частым и поверхностным. — Я сейчас... — прошептал он. Шарль не отстранился. Он взял ещё глубже, и Макс кончил с протяжным стоном, выгнув спину и вцепившись в его волосы. Шарль сглотнул и только потом отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони. Несколько секунд они молчали. Макс лежал, пытаясь восстановить дыхание, и чувствовал, как по телу растекается тяжёлое, тёплое удовлетворение. Шарль сел рядом и положил руку на его грудь, прямо над сердцем. — Ты как? — спросил он тихо. — Хорошо, — ответил Макс. — Очень хорошо. Он повернул голову и посмотрел на Шарля. Тот всё ещё был полностью одет, но его собственное возбуждение было очевидным. Макс протянул руку и положил ладонь на его бедро. — Теперь ты, — сказал он. — Я хочу сделать то же самое для тебя. Шарль покачал головой. — Не сегодня. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы сегодня было только для тебя, — ответил он. — Может быть, в следующий раз мы сделаем иначе, когда ты разберёшься со своей жизнью, но не сегодня. Макс смотрел на него и горько усмехнулся. — Ты слишком хороший человек, Шарль Леклер, — сказал он. — Я просто не хочу, чтобы ты потом меня ненавидел, — ответил Шарль и лёг рядом, обнимая его за плечи. Они лежали на диване, слишком узком для двоих взрослых мужчин, и молчали. Запахи всё ещё смешивались в воздухе, но теперь они стали мягче и спокойнее. Шарль гладил Макса по плечу, и это прикосновение было простым и умиротворяющим. — Я должен вернуться, — прошептал Макс через некоторое время. — Я знаю. — Я не знаю, что я ему скажу. — Ты разберёшься. Возвращение в номер перед рассветом вышло совсем не таким, каким Макс себе это представлял, пока шёл босиком по пустым коридорам St. Regis, а потом по влажной набережной обратно к своему отелю. В голове крутились обрывки мыслей, и он ожидал чего угодно. Крика, допроса с пристрастием, может быть, даже удара в лицо. Джордж никогда не поднимал на него руку в гневе, но сегодня была особенная ночь. Сегодня всё было особенное. Макс был готов к любой реакции, кроме той, что увидел, открыв дверь номера. Джордж не спал и сидел на краю их общей кровати, идеально заправленной, в свежей выглаженной рубашке, хотя до будильника оставалось ещё два с лишним часа. Его поза была расслабленной, даже вальяжной, а лицо казалось спокойным, собранным и отдохнувшим. На прикроватной тумбочке стояли две чашки кофе, от которых ещё поднимался пар, и лежала тонкая картонная папка с логотипом медицинского центра. Макс замер на пороге спальни, чувствуя, как сердце пропускает удар. Запах Шарля всё ещё держался на коже, на губах, в волосах. Слабый, едва уловимый после душа, который Шарль устроил ему перед уходом, но Джордж с его почти собачьим обонянием наверняка чувствовал каждую ноту. Сандал и цитрус. Джордж поднял голову и посмотрел на него с лёгкой, почти сочувственная улыбкой, от которой у Макса свело живот. — Доброе утро, Макс. Ты как раз вовремя. У меня для тебя отличные новости. Он взял папку с тумбочки и протянул её вперёд. Макс не двинулся с места, и тогда Джордж открыл её сам, аккуратно развернув так, чтобы содержимое было видно даже с расстояния в несколько шагов. Медицинский фирменный бланк: Результаты анализов крови. Имя пациента: Макс Ферстаппен. Дата: сегодняшнее число. В нижней графе, обведённые красным маркером, выделялись два слова: «Положительный. Беременность 2-3 недели». — Я заподозрил кое-что ещё в Судзуке, — объяснил Джордж, и его голос звучал буднично, словно он обсуждал тактику пит-стопов с инженерами. — Ты стал быстрее уставать на тренировках, у тебя изменился запах, появилась повышенная чувствительность к еде. Помнишь, как тебя стошнило после того ужина с морепродуктами? Это было классическое проявление раннего токсикоза. Я попросил врача команды сделать расширенный анализ крови, когда ты проходил плановый осмотр в среду. Результаты пришли сегодня ночью. Я не ложился, ждал их. Макс смотрел на бумагу, и в его голове билась только одна мысль, перекрывая все остальные. Две-три недели… — Я не понимаю... — начал он хрипло. Джордж отложил папку на кровать и сложил руки на колене. Он смотрел на Макса с тем же выражением, что и всегда. Спокойное, холодное превосходство, в котором проступало усталое, выстраданное торжество. — Ты хочешь знать, чей он? — сказал Джордж. Макс кивнул, ведь слова застряли в горле, будто приклеенные. — Тогда давай подумаем вместе, — продолжил Джордж тоном терпеливого учителя, объясняющего простую задачу нерадивому ученику. — Две-три недели назад мы были в Монако, в нашей квартире. Помнишь тот вечер, когда Кими уснул пораньше, а мы остались вдвоём в гостиной? Ты забыл принять подавители. Я заметил это, но не стал напоминать. Ты был расслаблен, мы давно не были близки без этой химии между нами. И мы провели ночь вместе. Это было за два дня до вылета в Японию. Макс помнил. Слишком хорошо помнил, до мельчайших подробностей. Тот вечер был странным, не похожим на другие. Джордж был особенно внимателен и нежен. Он не давил, не контролировал каждый вздох, и Макс, истосковавшийся по простому человеческому теплу и сбитый с толку отсутствием подавителей, ответил ему с такой страстью, какой не испытывал уже много месяцев. Это была одна из тех редких ночей, когда ему на короткое время показалось, что их брак ещё можно спасти и всё может наладиться. — Ну, к Шарлю ты сбежал только сегодня ночью, — продолжил Джордж безжалостно, и его голос стал на тон ниже. — Я знаю, что был, от тебя всё ещё пахнет им, даже после душа, но сегодня ночью, Макс, это всего лишь несколько часов назад. Анализ показывает срок две-три недели. Макс закрыл глаза и прислонился плечом к дверному косяку. Его затошнило, не от беременности, конечно, а от осознания. Джордж был абсолютно прав. Математика была на его стороне. Всё, что случилось в номере Шарля, осталось в пределах орального секса. Они не заходили дальше, Шарль настоял на этом. А значит, биологически ребёнок мог быть зачат только раньше. В Монако, в их квартире и в их супружеской постели. От Джорджа. — Ты знал о беременности, когда я уходил из номера, — прошептал Макс, открывая глаза. — Ты уже знал и ничего мне не сказал! — Я ждал официального подтверждения из лаборатории, — ответил Джордж всё тем же ровным тоном. — Я хотел быть абсолютно уверен, прежде чем сообщать тебе. Представь, как бы ты расстроился, если бы тест оказался ложноположительным? Я не хотел давать тебе ложную надежду. Макс смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается волна отвращения, смешанного со страхом. Внешне Джордж оставался всё так же спокоен, но теперь Макс видел настоящую суть за этой маской. И это было не банальное удовольствие от того, что всё под контролем. Чувство оказалось темнее и серьёзнее — давно спланированная победа. Возможно, её отсчёт начался тем вечером в Монако, когда Джордж заметил, что Макс оставил таблетки, и не обронил ни слова. — Ты отпустил меня к нему, — сказал Макс, и его голос дрогнул. — Ты знал, что я пойду к Шарлю, что я зол и сорвусь. Неужели ты специально довёл меня до этого? — Я знал, что ты пойдёшь, потому что я знаю тебя лучше, чем ты сам, — ответил Джордж без тени эмоций. — Ты был зол и собственные феромоны сводили тебя с ума, а рядом был альфа, который уже несколько месяцев ходит вокруг тебя кругами. Это предсказуемо, Макс и ты всегда был таким. — Ты подставил меня, специально создал всю эту ситуацию, чтобы я сорвался! — Я создал? — Джордж приподнял бровь с искренним недоумением. — Я заставил тебя пойти в его номер и изменять? Последние слова ударили как пощёчина. Макс почувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя после себя ледяную пустоту. — Ты... — начал Макс, но Джордж перебил его. — Я знаю, как пахнет омега после того, как его удовлетворил другой мужчина. Я бета, Макс, но у меня есть нос, и он работает безупречно. Ты пришёл сюда пропахший им насквозь. Его слюна на твоих губах, запах на твоей коже, твои собственные феромоны, которые ты даже не попытался скрыть. Я всё знаю и всё ещё здесь. Джордж встал с кровати и неторопливо приблизился к Максу, застыв вплотную. Шесть с половиной сантиметров разделяло их в росте. Макса годами преследовал знакомый запах чистого белья и офисной стерильности. Однако под ним он впервые за долгое время различил нечто другое, едва уловимую нотку горечи или настоящей боли. На миг Максу почудилось, что перед ним не холодный манипулятор, а искренне страдающий человек, но это ощущение пропало так же внезапно, как возникло. — Я знаю, что ты сделал этой ночью, — произнёс Джордж почти шёпотом. — Но я здесь, всё ещё перед тобой. И этот ребёнок... — он медленно положил ладонь на живот Макса, и от этого прикосновения у того по спине побежали мурашки, — этот ребёнок мой. Биология на моей стороне, и ты ничего не можешь с этим поделать. — Я не хотел... — начал Макс, но осёкся, не зная, как закончить фразу. — Ты не хотел забеременеть? — подсказал Джордж. — Или не хотел изменить мне с Леклером? Что именно из этого было случайностью, Макс? Потому что с ребёнком мы оба знаем, что случайностей не бывает. Я знал твой цикл вдоль и поперёк. Ты забыл таблетки. Мы оба сделали то, что сделали, а с Шарлем... Он замолчал, и его пальцы чуть сильнее прижались к животу Макса. — С Шарлем ты сделал выбор на одну ночь, но эта ночь, Макс, ничего не меняет. Ты носишь моего ребёнка, ты мой муж и останешься моим, потому что теперь у меня есть всё. Кими и этот малыш. Макс замер в настоящем ступоре. Как он вообще смог попасть в такую ситуацию?? Он ненавидел Джорджа за неоспоримую правоту: биология действительно была его союзником, а ничтожная измена ничего не решила, только подбросила в костёр новую порцию вины и боли. — Я не могу так больше жить, — прошептал он. — Можешь, — ответил Джордж, и ласково погладил его по щеке. — Ты будешь жить так, как мы вместе решим… всё будет хорошо, ребёнок родится в Женеве, в лучшей частной клинике, и его отцом буду я. Потому что это правда и никакой тест ДНК не скажет иначе. Он убрал руку с живота и щеки Макса и отступил на шаг назад, возвращая себе дистанцию. — А теперь иди в душ, от тебя всё ещё пахнет Леклером, а через два часа у нас совместный брифинг. И прими наконец свои подавители. Твоё положение теперь заметно по запаху, а нам совершенно не нужно, чтобы кто-то в паддоке что-то заподозрил раньше времени. Макс стоял неподвижно, не в силах заставить себя сдвинуться с места. Вода всё ещё капала с его волос на ковёр. Он не заметил, когда начался дождь по дороге обратно, но видимо, попал под него, пока шёл через набережную. — Ты монстр, — сказал он без выражения. Развернувшись к столу и взяв папку с анализами, Джордж возразил: — Я любящий тебя человек и готов простить. Заруби себе на носу, Макс. Мне под силу простить всё, включая его, ту ночь и этот до сих пор мерещащийся мне чужой запах. Я смогу. А он простит, что ты вынашиваешь моего ребёнка? Макс не нашёл слов. Он и сам не знал правильного ответа. Шарль даже не подозревал о беременности. Ему было ничего не известно. Теперь Максу предстояло выложить правду, от которой всё могло рухнуть. Малыш был от Джорджа и эта реальность оказалась ужаснее любой выдуманной лжи. Три дня прошло с той ночи в Дохе, и каждый из них тянулся бесконечно. Макс существовал в странном, заторможенном ритме: брифинги, тренировки, квалификация, гонка. Он проехал весь Гран-при Катара на чистом автомате, даже не заметив, как пересёк финишную черту. Финишировал вторым, поднялся на подиум, принял поздравления от команды, ни разу не встретившись взглядом с Шарлем. Шарль финишировал четвёртым и на подиум не попал. Джордж сошёл на двадцать втором круге из-за проблем с двигателем, и вечером после гонки он был молчалив и мрачен. Он не сказал Максу ни слова, просто сидел с планшетом и пересматривал телеметрию. Теперь они летели домой. Частный джет нёс их над Средиземным морем, и в салоне было тихо, только гудели двигатели. Джордж работал с планшетом, просматривая отчёты о гонке и что-то помечая стилусом. Макс сидел у окна и смотрел на бесконечные облака. Он снова начал принимать подавители, как велел Джордж. Запах выровнялся, стал нейтральным и стерильным, но он всё ещё помнил, как пах Шарль. Помнил каждую ноту. Сандал, цитрус, нагретая солнцем кожа. И его голос, когда он сказал: «Я не хочу быть просто твоим побегом». Джордж отложил планшет и повернулся к нему. — Я связался с клиникой в Женеве, — сказал он деловым тоном. — Они готовы принять тебя на следующей неделе для первого полного обследования. Я скорректировал твоё расписание так, чтобы освободить вторник и среду. Макс кивнул, не поворачивая головы. Облака за окном были похожи на снежные горы. — И ещё, — продолжил Джордж. — Я думаю, нам стоит объявить о беременности раньше, чем я планировал изначально. Не прямо сейчас, конечно, но через пару месяцев, когда срок будет уже достаточно большим, это снимет все вопросы, почему ты пропускаешь этапы. — Какие вопросы? — Макс наконец повернулся к нему. — Я не собираюсь пропускать этапы. Джордж помолчал, явно подбирая слова. Потом заговорил тем же ровным, рассудительным тоном, который так бесил Макса: — Мы уже обсуждали это раньше. На поздних сроках ты не сможешь гоняться. Физические нагрузки, перегрузки на торможении, риск аварии. Я думаю, после шестого месяца тебе стоит взять паузу и сосредоточиться на здоровье. Макс развернулся к нему полностью и их глаза встретились. — Это моё тело, — сказал он медленно и чётко. — Моя карьера и я буду сам решать, когда и насколько брать паузу. — Конечно, — согласился Джордж без малейшей заминки. — Я просто предлагаю, как всегда. Как всегда. Макс отвёл взгляд и снова уставился в окно. Облака внизу сменились тёмной гладью моря. Монако встретил их дождём. Тёплым, средиземноморским, почти ласковым. Макс вошёл в квартиру, бросил сумку прямо в прихожей и сразу пошёл в детскую. Кими крепко спал, несмотря на ранний вечер. Он лежал на боку, прижимая к груди плюшевого медведя, которого они вместе выиграли в тире в парке аттракционов. Макс постоял минуту, глядя на сына, на его светлые волосы и спокойное лицо. Потом поправил одеяло и вышел. Джордж уже был в спальне. Он методично разбирал чемоданы, раскладывал вещи по местам, сверяясь с каким-то бесконечным списком в телефоне. Его движения были точными и выверенными, как у хирурга. Макс остановился в дверях. — Мне нужно выйти, — сказал он. Джордж поднял голову от чемодана. — Куда именно? — Прогуляться, подышать воздухом. Я ненадолго. Он ожидал допроса с пристрастием. Ожидал, что Джордж скажет что-то вроде «ты только что с самолёта, тебе нужно отдыхать» или «я составлю тебе компанию, подожди пять минут», но Джордж просто кивнул и вернулся к своему чемодану. — Возвращайся к ужину, закажу что-нибудь из того итальянского ресторана, который тебе нравится. Пасту с морепродуктами, как ты любишь. Макс моргнул. Это было... слишком легко. Подозрительно легко. Он вышел из квартиры, спустился в лифте и только на улице, вдохнув влажный морской воздух, понял, в чём дело. Джордж больше не боялся его отпускать, потому что теперь у него был ребёнок. Потому что теперь он считал, что Макс полностью у него в руках. И он был почти прав. Шарль жил в десяти минутах ходьбы, в новом доме с панорамным видом на порт. Макс не писал ему заранее и не звонил, а просто подошёл к двери и нажал кнопку звонка. Сердце колотилось где‑то в горле, и он ненавидел себя за это. За собственную нервозность, неспособность просто развернуться и уйти, за то, что вообще пришёл. Дверь открылась почти сразу. Шарль стоял на пороге босиком, в домашних шортах и белой футболке. Его волосы были влажными после душа, а лицо выглядело уставшим и осунувшимся. Неделя после Дохи далась ему не легче, чем Максу. Они молчали несколько долгих секунд. Потом Шарль отступил в сторону. — Заходи. Внутри пахло так же, как в том номере. Сандал и цитрус, альфа-феромоны, которые ни с чем нельзя было спутать. Но теперь Макс точно знал, что это запах не освежителя воздуха и не дорогого парфюма. Это был запах Шарля. И тело Макса отозвалось в этот раз так же, несмотря на подавители, которые он исправно принимал. Где-то глубоко внутри, под толстым слоем химии, шевельнулось то, что он так старательно пытался заглушить. Они прошли в гостиную. Шарль не предлагал сесть и чай. Он остановился у окна и повернулся к Максу, скрестив руки на груди, а лицо было серьёзным и немного отстранённым. — Ты не отвечал на мои сообщения, — сказал он. — Три дня, Макс. Я написал тебе пять раз. — Я знаю, — ответил Макс. — Прости. Я не мог ответить. — Ты исчез утром, ничего не сказав и не объяснив, я проснулся, а тебя уже не было. Подумал... — он замолчал и покачал головой. — Я много чего подумал за эти дни, всякое. Макс стоял посреди комнаты и не знал, куда деть руки. С Шарлем всё всегда было проще, чем с Джорджем, но сейчас между ними повисла такая тяжесть, какой не было никогда раньше. — Я должен тебе кое-что сказать, — начал Макс. — Я слушаю. Макс глубоко вдохнул. Он репетировал эти слова в самолёте, пока Джордж спал, но теперь, стоя перед Шарлем, все заготовленные фразы рассыпались в пыль. — Той ночью, когда я пришёл к тебе... Я был зол и хотел... я до сих пор не знаю, чего именно я хотел. Но это было не просто так. Это было... — Настоящим, — закончил за него Шарль. — Для меня это было настоящим, но не знаю, что это было для тебя. Макс посмотрел ему прямо в глаза. Те самые глаза, которые он сотни раз видел в зеркалах заднего вида, но никогда не замечал, насколько они красивы. — Для меня тоже, — сказал он. — Но я... — Ты всё ещё с ним, — перебил его Шарль. — Я не могу просто так взять и уйти, — сказал Макс. — У нас Кими. У нас... Он осёкся, потому что слова «у нас будет ещё один ребёнок» застряли у него в горле. Шарль смотрел на него и ждал. В комнате повисла такая густая тишина, что было слышно, как дождь стучит по стеклу. — Что ты не договариваешь? — спросил Шарль тихо. Макс закрыл глаза. Он не мог. Просто не мог произнести это вслух, но и молчать больше не мог. Правда душила его изнутри, как удавка, и Шарль имел право знать, даже если эта правда разрушит всё. — Я беременный, — сказал он и голос прозвучал глухо, как через подушку. Шарль замер, руки, скрещённые на груди, медленно опустились. Несколько секунд он просто смотрел на Макса, не произнося ни слова. Потом отступил на шаг назад и провёл ладонью по лицу, словно пытался проснуться. — Беременный, — повторил он, пробуя это слово на вкус. — Ты беременный. — Да. — От Джорджа. Шарль не спрашивал, он просто констатировал очевидное. Они оба знали, что между ними ничего не было той ночью. Только руки, только губы и дыхание. Ничего, что могло бы привести к беременности. — Да, — подтвердил Макс. Шарль отвернулся и подошёл к окну. Его спина была прямой и напряжённой, как натянутая струна. Дождь барабанил по стеклу, стекал ручьями, размывая огни порта в жёлтые и красные пятна. Молчание длилось целую вечность. — Когда? — спросил он наконец, не оборачиваясь. — В Монако, — ответил Макс. — За две недели до Дохи, до того, как я пришёл к тебе. Шарль медленно кивнул, всё ещё глядя в окно. Его отражение в стекле было размытым и искажённым потоками дождя. — Значит, когда ты стоял у моей двери той ночью, ты уже был беременным, — сказал он. — Уже носил его ребёнка. И я... я ничего не почувствовал. Я думал, это просто твой запах, настоящий ну… без подавителей. А это был уже не просто ты. — Шарль... — Я не злюсь, — перебил его Шарль и наконец повернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах стояла такая боль, что у Макса перехватило дыхание. — Я просто пытаюсь понять. Ты пришёл ко мне, уже зная? Или ты узнал потом? — Потом, — ответил Макс. — Джордж встретил меня с анализами, когда я вернулся в номер. Он знал ещё до того, как я ушёл и просто ждал подтверждения из лаборатории. Шарль медленно кивнул, потом его губы изогнулись в горькой усмешке. — Знаешь, что самое глупое? Я ведь чувствовал что-то не так. Твой запах был другим, более глубоким, что ли. Я списал это на то, что ты наконец перестал глушить себя подавителями, а это был уже не только ты. — Я не знал, — прошептал Макс. — Клянусь тебе, я не знал. — Я верю, — ответил Шарль. — Но теперь я знаю и ты знаешь, и Джордж. Что дальше?