External Anomaly

От удара о землю из его легких с сухим свистом вышибло воздух. Несколько секунд он лежал, тяжело дыша, а вокруг его тела, по потрескавшемуся асфальту, расползались тонкие трещины, похожие на паутину. Он глубоко вдохнул, и боль пронзила каждый нерв, словно раскаленные иглы, но это не было чем-то, чего он уже не испытывал. За столетия экспериментов над собственным телом он выработал иммунитет к некоторым видам боли. В конце концов, он сам себе делал трансплантации, иногда даже без обезболивающих мазей. Иногда он даже намеренно искал боль, чтобы проверить пределы возможностей плоти, прежде чем улучшать ее. Когда он наконец почувствовал, что его конечности слегка подчиняются его воле, он попытался приподняться, опираясь на локоть. Он сразу заметил асимметрию: правая половина его тела все еще не чувствовала. Под ним образовалась липкая лужа крови — его крови, — которая растекалась к ближайшему сливу. Разозлившись из-за того, что его тело так плохо слушается, он поднял левую руку и откинул в сторону прилипшие к мокрому лицу синеватые пряди. О. Половины его черепа не хватало. Он почувствовал, как холодный воздух коснулся обнаженной мозговой ткани. Объективно говоря, это была самая страшная рана, которую он получил за почти пятьсот лет своего существования. Что ж, это не имело значения. Авторегенерация уже начала действовать. Его кости и кровеносные сосуды срастались, и через несколько минут, может быть через час, все придет в норму. Он тяжело поднялся, рассеянно отряхивая одежду, которая почему-то пострадала не так сильно, как он ожидал после такого унизительного сражения. Успокоившись, он посмотрел на небо, прислонившись к облупившейся стене, покрытой граффити. На небе не было ни одной звезды. Луна, висевшая в небе, не была ни фальшивой, ни настоящей; он вообще ее не узнавал, и это заставило его внимательнее присмотреться ко всему вокруг. Как и постоянное гудение электроэнергии в воздухе вокруг него... она свободно парила в воздухе, но не исходила ни от одного из известных источников стихий. Отдаленный шум человеческих голосов подсказал ему, где он находится. Отсутствие потока стихий из линий под землей... ... Он ненадолго задумался над этим выводом. Он еще раз проверил свои ощущения: земля под ногами казалась пустой и пологой. Отсутствие линий под землей могло означать только одно: он находится в другом измерении, не в Тейвате. «Может быть, Бездна?» — задумчиво подумал он. Нет. Это невозможно. Вокруг него не было ни скверны, ни отголосков мерзости, скрытой во тьме. Возможно, это было просто нечто совершенно чуждое его миру. — Какая досада. — Он вздохнул, потирая еще не до конца заживший лоб. Краем сознания он заметил, что на нем нет его драгоценной маски с клювом, и оглянулся на то место, где упал. Вокруг было темно, и он вслепую искал свою маску среди обломков и липкой крови, но так и не нашел. Скорее всего, она осталась на поле боя, разбитая вдребезги вместе с недостающими частями его костюма. Он тяжело прислонился к стене какого-то заброшенного здания. За почти 500 лет жизни он никогда не чувствовал себя таким уставшим, как сейчас. Его тело болело из-за отсутствия связи с энергией Тейвата. Он ощущал, что его конечности стали более скованными, чем обычно, а в груди поселился постоянный дискомфорт. Оглядываясь назад, он понимает, что не должен был использовать силу Трилуны, не пожертвовав сначала одним из своих сегментов, чтобы проверить ее. Сила на мгновение ослепила его, и теперь он по воле судьбы оказался в ловушке где-то за пределами Тейвата. И чтобы окончательно подтвердить свою теорию о том, что он находится в другом измерении, он попытался связаться со своими сегментами. Связь прервалась. Но не полностью. Он знал, что они все еще существуют; он чувствовал отдаленное эхо, словно голоса по ту сторону очень толстого стекла. Но он не мог дотянуться до их разума, не будучи связанным с линиями силы артерий. Это отсутствие было... странным. Не то чтобы он чувствовал себя одиноким, но ощущал какую-то административную пустоту. Его разум обволакивал покой, которого он не знал уже очень давно. Он больше не слышал непрекращающийся шум своих сегментов. Это спокойствие его тревожило, но он понимал, что сейчас ему это нужно больше всего, даже несмотря на то, что на доске не хватало фигур и он не мог полностью их контролировать. Это его приятно раздражало. Он не любил, когда в его планах появлялись неизвестные переменные. Но в то же время он не хотел упускать возможность, которую дала ему судьба, избавив от анархии, поддерживавшей Тейват. Медленно двигая конечностями, он почувствовал, что его череп завершает регенерацию. Мысли стали яснее, чем раньше, и хотя он снова мог двигать правой стороной тела, его кости и внутренние органы все еще медленно восстанавливались. Он с легким раздражением заметил, что его рост и пропорции вернулись к норме. Во время битвы лунные светочилвые исказили его, придав ему идеальные, божественные формы. Теперь все вернулось на круги своя с раздражающей его скоростью. Казалось почти оскорбительным, что то, что давало ему преимущество и власть, исчезло так быстро, и он снова стал таким же, как любой другой человек. Он пошевелил пальцами, проверяя двигательные функции. Никаких повреждений, кроме легкого дискомфорта в суставах. «Хорошо», — тихо пробормотал он, оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов по прямой. Его шаги были уверенными и осторожными, словно он проверял обстановку. Он заметил, что гравитация здесь немного отличается от тейватской. Не сильно, но достаточно заметно, чтобы вес его тела ощущался сильнее, как будто окружающая среда совсем не смягчала нагрузку. Без силовых линий артерий и элементарной энергии, перераспределяющей кинетическую силу, каждый удар передавался напрямую. В таких условиях его тело вело себя более жестко. Это объясняет, почему он получил такие серьезные травмы при падении. В Тейвате его тело не разорвалось бы так при ударе. Он выпрямился (при этом хрустнула спина) и осторожно сделал несколько шагов, неосознанно перераспределяя вес тела. Каждый шаг сопровождался сухим звуком, слишком громким для тишины, царившей в переулке. Дойдя до конца улицы, он увидел высокие здания и почти полное отсутствие людей. В некоторых окнах горел свет, но почти все выглядело заброшенным. Он не знал, что это за город, и был готов к худшему. Дотторе скорчил гримасу, пытаясь сосредоточиться и адаптироваться к новой обстановке. Он услышал приглушенные голоса и приближающиеся быстрые шаги. Они видели, как он упал? Такая возможность казалась... интересной. Он задумался, что бы они сказали, обнаружив на земле лужу его крови. Но тут же отбросил эту мысль. Пока что он хотел просто наблюдать, а не создавать проблемы. Он вышел из переулка и повернул в противоположную от источника шума сторону. Они не могли видеть его в крови — это вызвало бы подозрения, а он все еще ничего не знал об этом мире. Поэтому он решил избавиться от своего белого пальто. В конце концов, оно было одноразовым и привлекало слишком много внимания людей (если бы это были люди). Спокойными движениями, убедившись, что никто не видит, он снял окровавленный белый халат. Он мысленно похвалил себя за то, что надел черную рубашку вместо обычной белой. Он был уверен, что кровь пропитала ткань и испачкала рубашку. Но ему было все равно, ведь на первый взгляд ничего не было заметно. Он выбросил пальто в ближайшую мусорку и накрыл сверток первым попавшимся под руку предметом, чтобы не осталось никаких видимых следов его присутствия. Хорошо. По крайней мере, теперь он выглядел достаточно презентабельно, чтобы не вызывать немедленной реакции. Никто не побежит прочь при виде него... и это уже было преимуществом. Голоса, которые он слышал ранее, быстро приближались. В конце улицы появились двое подростков, явно взволнованных. Они водили по сторонам шатающимся лучом фонариков, указывая прямо на то место, откуда он вышел несколько минут назад. Он не понимал, на каком языке они говорят. Однако фонетика казалась ему знакомой. Интонация, особенности произношения, даже паузы между словами напоминали ему старую Инадзуму. Ритм был размеренным, почти механическим, состоящим из коротких, четко очерченных слогов. В нем не было ничего хаотичного или импровизированного, он подчинялся четкой, строгой грамматической структуре. Ему не потребовалось много времени, чтобы полностью понять его строение. Один из подростков шагнул вперед и направил фонарик прямо на него. Луч скользнул по его лицу и задержался на секунду дольше, чем нужно, словно пытаясь понять, не сон ли это. Он никогда в жизни не видел такого яркого фонарика. Свет резал глаза, и ему пришлось прищуриться. Дотторе не отвел взгляд, никак не отреагировав. Он принял расслабленную, нейтральную позу, достаточно человечную, чтобы не выглядеть как непосредственная угроза. Мальчик с черными волосами и акульими зубами что-то быстро сказал, и в его голосе слышалось любопытство. Он не понял слов, но тон был не враждебным. «Я не понимаю, о чем вы говорите», — спокойно ответил он. Судя по всему, двое незнакомцев частично поняли, что он сказал. Его произношение было неидеальным, но структура фразы сложилась почти интуитивно. Слова легли лучше, чем он ожидал. Подростки переглянулись в удивлении. Его спутница, девушка, подошла ближе... и тут он заметил. Ее кожа была полностью розовой, а из-под таких же розовых волос выглядывали маленькие желтые рожки. Мускулатура ее тела была хорошо развита и функциональна, как будто она с самого начала была такой. Интересно. Дотторе на мгновение опустил взгляд, чтобы убедиться в своих наблюдениях, а затем снова посмотрел на подростка. Мальчику, похоже, было не по себе, и он не замечал ничего необычного. Он двигался совершенно естественно. Он исключил возможность того, что у него самого есть какая-то необычная черта, как у неё. Его разум быстро перебрал возможные объяснения её появления. Врождённая мутация? Адаптация к окружающей среде? Какая-то форма локальной эволюционной дивергенции? Варианты один за другим проносились у него в голове. Первый мальчик снова заговорил, неопределённо указывая то на небо, то на землю и изображая руками траекторию падения. А. Они увидели падающую звезду. Скорее всего, она и принесла его в этот мир. Это напомнило ему о прибытии Сошедших в Тейват. Дотторе слегка наклонил голову, делая вид, что понимает, а затем пожал плечами, как бы намекая, что ничего не знает. Его взгляд снова обратился к девушке, но она этого не заметила. Если эта черта не была исключительной, а встречалась повсеместно... Значит, в этом мире действовали совершенно иные биологические законы. И это делало его гораздо более интересным, чем он предполагал.