External Anomaly

«Не могу поверить, что Прайм потерпел поражение». В его голосе слышалось негодование, когда он в отчаянии теребил свои бледно-голубые волосы. Его движения были резкими и слишком беспокойными для взрослого клона — он был одним из самых молодых и вспыльчивых. «Никто не видел его тела. Возможно, он все еще жив». Другой голос звучал спокойнее, почти размеренно, но мысль о его исчезновении не давала ему покоя. — Омега, пожалуйста! — прорычал молодой клон Гамма, тряся плечами, словно пытаясь избавиться от тревоги. — Мы потеряли связь! Омега-билд лишь закатил глаза под своей маской с клювом. Он положил руку на стол, ощущая под пальцами холодную поверхность. «Должно быть, это часть его плана. Мы не можем вмешиваться или сеять хаос, учитывая сложившуюся ситуацию и дурную репутацию, которую мы заработали из-за попытки захватить власть Трёх Лун». «Если бы это было частью его плана, он бы нам что-нибудь сказал». В разговор вмешался другой персонаж, скрестив руки на груди и покусывая край перчатки. Его слова были точны, но тон выдавал раздражение. Омега сохранял самообладание, но его выдало едва заметное подергивание правого глаза. Он не стал бы вступать в бесконечный спор с собственными копиями; он знал, что любая словесная перепалка между сегментами приводит к ненужному хаосу. «Он бы никогда не позволил себе поддаться силе любви и дружбы!» Гамма легонько стукнул кулаком по столу, а затем потер затылок, изображая крайнее раздражение. Его отчаяние было почти осязаемым и резко контрастировало с невозмутимостью остальных. И все же он был прав. Если это был продуманный план... зачем так унижаться? Зачем позволять всему миру стать свидетелем его «поражения»? Неужели он хочет, чтобы все поверили в его смерть, и тем самым ввести в заблуждение своих врагов? «Если бы он был при смерти, я уверен, его сознание переместилось бы в одного из нас», — говорит Альфа, задумчиво играя с маленьким предметом на столе, словно с игрушечным солдатиком. Омега задумался, прижав пальцы к металлической поверхности. Он ненавидел быть главным в отсутствие Прайма. — Ладно... Когда ситуация прояснится и Царица перестанет считать нас еретиками, мы проведем более тщательное расследование. — И ждать так о-о-очень долго?.. — Гамма крутился на месте, как гиперактивный ребенок. — А вдруг что-то мешает связи? А вдруг он при смерти и не может переместиться? А вдруг его уже нет в Тейвате? Омега лишь нахмурился в ответ: «Не говори глупостей. Возвращайся к своим исследованиям». —————————— В его голове начала складываться картина местной истории, а вместе с ней и понимание устоев общества. Дотторе начал сопоставлять основные термины со схемами. Символ, который неоднократно появлялся рядом с изображениями растений, теперь был явно связан с биологическими понятиями. Другие символы, расположенные рядом с изображениями зданий, соответствовали конструкциям и градостроительным нормам. На каждой странице он находил кусочки пазла, который постепенно складывался в единую картину. Его мозг работал с головокружительной скоростью. За несколько часов он научился распознавать грамматические и синтаксические закономерности, которые позволяли ему без труда читать простые предложения. Он мог определять действия, субъекты и даже некоторые эмоциональные состояния, о которых шла речь в тексте. Это был значительный прогресс: вскоре он сможет читать книги, не полагаясь на визуальный контекст. Но среди всех символов была одна последовательность, которая повторялась снова и снова и точный смысл которой ему еще предстояло определить, поскольку она встречалась в разных сюжетах. Индивидуальность (Kosei) Впервые он увидел это слово в учебнике по биологии и истолковал его как идею об индивидуальных чертах организмов: уникальных вариациях, заметных различиях в физических характеристиках или поведении. В этом контексте оно имело смысл. Для Дотторе это было похоже на концепцию биологической «индивидуальности», которая позволяла отличать один организм от другого в рамках одной группы. Позже он снова увидел те же символы в книге по местной истории, на этот раз рядом с портретами правителей и выдающихся граждан. Сначала он предположил, что они указывают на какой-то особый титул или звание, а может быть, на выдающиеся личные качества. Но повторение этих символов в столь разных текстах наводило на мысль о чем-то более абстрактном, о какой-то уникальной черте, выходящей за рамки конкретного контекста. Наконец, в тексте о необычных проявлениях у людей Докторе начал сопоставлять факты. Повторение символа 個性 в связи с уникальными способностями позволило ему сформулировать гипотезу: это не просто индивидуальная черта или историческое свойство, а особая способность или потенциал, которые проявляются у некоторых людей и существенно отличают их от других. В его сознании на первый план вышла девушка с розовой кожей, которую было легко отличить от остальных. Ему показалось интересным, что эти проявления не имеют божественного происхождения, а являются исключительно результатом человеческой эволюции. Эти значительные достижения сформировали современное общество, и он был очарован им. Он задавался вопросом, сможет ли Тейват достичь такого же процветания, если Царица выступит против Небесных принципов. Но его мир не мог обрести спасение (по крайней мере, не сразу), поскольку по-прежнему подчинялся законам сильных мира сего, а человечество было слишком трусливо, чтобы восстать против этого порядка. Люди предпочитали комфорт невежества эволюции. Он дал им возможность процветать под его руководством, а в ответ получил лишь презрение Сошедшей и Лунной Богини. Доктор цокнул языком и оторвался от книги. Мысли о провалившемся плане по установлению мирового господства привели его в дурное расположение духа. Он захлопнул книгу, которую читал, и обвел взглядом библиотеку, мысленно переваривая полученную информацию. Женщина за прилавком наблюдала за ним с любопытством и легкой тревогой. За те семь часов, что Дотторе провел в магазине, он только и делал, что перелистывал страницы. Его сосредоточенность была настолько сильной, что это даже пугало. — С тобой... всё в порядке, дорогой? — спросила библиотекарь мягким, осторожным тоном. Её произношение и интонация выдавали искреннюю заботу. Доктор слегка наклонил голову, анализируя каждую фонему. Его мозг преобразовывал звуки в символы, сравнивая их с тем, что он узнал о письменном языке. — Я... в порядке. — Произношение было странным, роботизированным, а из-за пауз предложение звучало неуклюже, но смысл был понятен. Женщина кивнула, довольная его ответом, хотя и не до конца убежденная. Хорошо. Ему нужно поработать над произношением. Но он всего несколько часов общался на новом для себя языке и не был настроен на общение со случайными людьми. Тем не менее женщина за прилавком могла оказаться полезной. — Мэм, — размеренно произнес он, указывая на книги на столе. — Мне нужно… научиться читать и… правильно произносить слова. Унижение жгло его изнутри. Он, Второй Предвестник Фатуи, тот, кто держал в руках власть над тремя мирами и создал искусственного бога, опустился до такого: жалкий человек, который даже не умеет толком читать и правильно произносить слова. Библиотекарь удивленно вскинула бровь и осторожно улыбнулась. Ее взгляд упал на засохшее пятно крови на его лбу. Она встревожилась, но холодная решимость в пустых глазах Доктора и его пугающая улыбка убедили ее. — Хорошо, — спокойно ответила она. — Я могу вам помочь, но вам придется следовать моим инструкциям. Доктор кивнул и подошел ближе к столу, проведя пальцами по корешкам книг, которые он просматривал ранее. Библиотекарь начала показывать на простые иероглифы, медленно произнося их. Доктор внимательно следил за каждым изменением в произношении, а затем повторял их, сравнивая с тем, что уже видел в текстах. Он чувствовал себя маленьким ребенком, и от этого внутри все кипело. Все, чего он хотел, — чтобы эта пытка поскорее закончилась и он мог запереться в лаборатории и препарировать людей, чтобы проверить свои последние гипотезы. Женщина не смогла сдержать тихого возгласа удивления: несмотря на неуклюжее произношение и небольшие запинки, Дотторе быстро уловил связь между звуками и письменными символами. За несколько минут он научился распознавать слоги, которые раньше сбивали его с толку, и соединять их в простые слова. — Впечатляет, — едва слышно пробормотала библиотекарь. — Я никогда не видела, чтобы кто-то так быстро прогрессировал… Дотторе слегка кивнул. Он не случайно когда-то был учёным из Академии Сумеру. Рассеянно он снова вытер засохшую кровь с лица другим рукавом чёрной рубашки, прежде чем снова сосредоточиться на повторяющихся звуках. Ощущение, что его разоблачили, не давало ему покоя. Мало-помалу он научился составлять короткие предложения и задавать простые вопросы, на которые можно было дать базовый ответ. Библиотекарь поправляла его только в случае необходимости, и он почти механически корректировал свое произношение. Каждая ошибка была для него возможностью чему-то научиться, а каждый успех подтверждал его гипотезу о фонетике языка. В конце первого занятия женщина с восхищением посмотрела на него. Ее глаза слегка расширились, словно она стала свидетельницей чего-то невероятно удивительного: человек, способный за несколько часов выучить иностранный язык и воспроизвести его без мнемонических приемов и погружения в языковую среду, опираясь только на анализ и чистую логику. — Как вас зовут, молодой человек? — наконец осмелилась спросить библиотекарь. Дотторе на мгновение замолчал, взвешивая все за и против, прежде чем придумать имя. Он поцокал языком и ответил: — Можете звать меня Зандик.