Ноябрь '73

На следующий день Азирафаэль обнаружил себя спящим в кресле, с сокрушительной головной болью и абсолютно разбитым. Он не помнил, как уснул, и не помнил, что ему снилось. После ухода Кроули он допивал виски в одиночестве и смотрел в пустоту, изредка цепляясь взглядом за корешки книг. Но названия ускользали от него в пьяном тумане. Проблемы, думал он – эта мысль была отчетливой. У кого из нас еще эти самые проблемы есть.   Сейчас Азирафаэль расплачивался за вчерашний вечер. Убрать похмелье чудом не вышло: процесс очеловечивания настиг его в момент слабости, вдавил, как букашку, не давая шанса подняться. Уже второй раз за двадцатый век. «Ты теперь человек», – говорил этот процесс. Если хочешь любить, как человек, значит, будешь страдать, как человек.   Как же мне еще любить? – поморщившись от пульсирующей рези в висках, спросил Азирафаэль. Ответ он, конечно, знал и так – не стоило ему привязываться к одному-единственному существу. Надо было любить всех, безоговорочно, безусловно, никого не выделяя.   Азирафаэль махнул на это рукой и отправился заваривать себе кофе. Он все сделал неправильно, позволил этому случиться и продолжаться, и теперь неудивительно, что он расхлебывает последствия. Как все заурядно и избито – он боялся Падения, а ему предстоит всего-навсего унылая человеческая жизнь. С демоном, который даже не осмеливается его поцеловать, когда он просит.     Ладно, человеческая жизнь вовсе не «унылая». Но похмелье не дает иного мнения на этот счет.   Постепенно распогодилось. Тучи уже не так плотно застилали небо, стремительный ветер уносил их, перетасовывал, являл крошечный кусок неба, затем снова прятал. Изредка пробивалось тусклое солнце, подсвечивая срывающиеся с крыш капли.   Глотнув кофе, Азирафаэль снова принялся перечитывать дневники. Они обрывались на шестидесятых годах, так что не охватывали перемены в обществе и первопричины нынешнего кризиса в Британии, а еще, разумеется, ни слова не было о том, как Азирафаэль решил самолично отдать Кроули святую воду, чтобы не подвергать его опасности. Это случилось всего-то шесть лет назад, и тогда между ними все прояснилось. По крайней мере, Азирафаэль так подумал. Кроули, судя по всему, не торопился с выводами.   «Ты слишком быстр для меня». Ох, Кроули. Это же не предостережение. Просто попытка вскрыть, озвучить, сделать очевидным то, что назревало уже долгое время. О чем уже невозможно было молчать.   Азирафаэль жил надеждой. Не вслух, но уже и не тайно, он не запрещал себе думать, не обрывал себя на полуслове, стыдливо занимая голову более возвышенными материями. Смирение пришло быстро. После сорок первого года не могло не прийти. Оно распаляло смутными воспоминаниями, а также фантазиями. Взгляды сменялись мягкими прикосновениями, а те, в свою очередь, прикосновениями более настойчивыми и жаркими. Азирафаэль ловил себя на том, что отвлекается и сверлит взглядом одну точку.   Ему – да и Кроули заодно – следовало давно признать и принять, что перемены неизбежны, в чем бы и когда бы то ни было. Резкие перемены, как правило, нужны для скачка к качеству – в ином случае внешняя форма никогда не состыкуется с содержимым и прогресс минует их, ни на секунду не задержавшись. Следовало честно уяснить себе, что «Теперь будет не так, как прежде» – почти покорно, но вот, конечно, с этой покорностью ощущалась большая и неразрешимая проблема, отдающая горьким привкусом после смакования. Меняться тяжело. Делать шаг навстречу тяжело не менее.   Идея близости за эти шесть лет уже прекратила быть неподобающей и фривольной. Она стала притягательной. Даже короткая встреча с Кроули давала этой идее импульс, и Азирафаэль наслаждался тянущим предвкушением, которое охватывало его тело и разум. Поэтому так трудно было согласиться на прогресс – он довольствовался неопределенностью. Определенность разрушала образ. А сколько бы Азирафаэль не прожил в материальном мире, образы (возможности) для него всегда стояли выше действительности. Он был мечтателем.   Поэтому ему так нравился звонкий момент в сороковых. Но миновало уже тридцать лет, и ему хотелось большего. Большего так и не произошло, а теперь за это желание нужно еще и расплачиваться. Нечестно.   Головная боль понемногу сошла на нет. То ли чудо наконец подействовало, то ли сама отступила, смиловавшись. И позволив углубиться в чтение.   В дверь книжного постучали. На улице стояла подозрительного вида компания молодых людей. Они с мнительностью озирались и шаркали по асфальту. Азирафаэль махнул им, не вставая, чтобы уходили, и заодно указал на табличку, на которой неизменно значилось «Закрыто». Банду это, по всей видимости, не сильно убедило.   – Открывай, старик! – крикнул кто-то из них насмешливо.   После этого раздался стук настолько громкий и настойчивый, что задребезжали стекла, и прохожие начали оглядываться. Стучали не только руками, но и ботинками.   Азирафаэль подлетел к ним, пытаясь бурчать себе под нос более благовидные слова, чем приходили на ум. Он распахнул дверь, готовый вышвырнуть зарвавшихся юнцов магией, как делал это со многими любителями прикупить хорошую территорию в Сохо, но магия, конечно же, не подействовала. Азирафаэль сразу понял, что дело далеко не в нем – дело в банде.   Их было четверо. Колоритные парни, такой колорит Азирафаэль в последнее время встречал довольно часто и его больше всего остерегался. Трое в рваных джинсовых куртках, с уродливыми стоячими прическами, вроде ирокезов или, скорее, фонтана сальных волос. С кольцами в губах и ноздрях. Четвертый был другим. Огромный чернокожий с длинными дредами. Он возвышался над Азирафаэлем, глядя сверху немного насмешливо.   Их объединяло одно – они не были людьми. По крайней мере, не теперь. Это можно было заметить по особенному голубоватому свечению, исходившему от их кожи. Призраки. Целая банда панков-призраков.   Вальяжно оттеснив Азирафаэля, троица с гоготом кинулась внутрь книжного, творя бесчинства. Они спотыкались, падали, цеплялись за столы, стулья и опрокидывали стопки книг. В воздух взметнулась пачка бумаги. Азирафаэль поначалу исправлял все магией, но быстро понял, что это бесполезно – разрушения росли в геометрической прогрессии. А жалкие попытки что-то изменить, казалось, еще больше раззадоривали банду.   – Что вам нужно? – спросил Азирафаэль.   Прозвучало бессильно. Бессилие он и чувствовал. Он ничего не мог сделать и просто наблюдал, как разносят его магазин. Вздрогнул от грохота, с которым перевернули стеллаж.   Он впервые с таким сталкивался. Это попросту была не его юрисдикция. Демоны? Само собой. Зомби? Можно сказать, да, плавали – знаем. Но призраки? Он их видел только в пьесе Шекспира.   Что и говорить, даже защита от темных сил, задействованная в книжном, не сработала. Фактически, призраки не принадлежали ни к каким силам, хотя сейчас они всеми возможными способами доказывали обратное. Они метались из угла в угол, переворачивали столы и стеллажи, стучали по всем поверхностям и хохотали над этим, скаля зубы, и только волей Азирафаэля книги еще не были разорваны в клочья. Удивительно, как они лавировали между состоянием бестелесности и состоянием, при котором они наносили вполне реальный ущерб.   – Освобождай магазин, – пробасил чернокожий. – А иначе камня на камне тут не оставим. И тебя тоже вряд ли кто-то соберет.   Чтобы закрепить свои слова, он резко развернулся и врезал кулаком Азирафаэлю в солнечное сплетение. Кулак прошел сквозь, так что все тело Азирафаэля сковало мучительным колким холодом, после которого стыла кровь и останавливались мысли. Азирафаэль согнулся пополам от этого гнусного ощущения, и у него не перехватило дыхание только потому, что он вовремя вспомнил, что дышать ему особо незачем. Но глаза на лоб определенно полезли.   – Мы вернемся завтра ночью, – сказали ему. – Чтобы тебя тут не было.   Чернокожий присвистнул, и его банда тут же кинулась к нему, перескакивая через поваленные книги или наступая на них, чтобы затем дерзко раствориться в воздухе и оставить Азирафаэля в полном недоумении.   Его все еще потряхивало от пробирающего до костей мертвого мороза, но он сосредоточился и чудом заставил все стеллажи встать ровно, а книги – вернуться на их место. При этом нужно было отводить взгляды любопытных прохожих, для которых шум, конечно, не остался незамеченным.   Произошедшее немало будоражило. Одно дело, когда магазин пытаются отжать малоинтересные дядечки в черных костюмах, и совсем другое – когда это делается с помощью призраков. Азирафаэль однозначно решил, что это была только помощь кому-то, инициатива шла явно со стороны.    В нежити он мало что смыслил, но пытался рассуждать здраво. Призраки, насколько он помнил, сильно привязаны к местам, где когда-то жили или умерли (иногда эти места не совпадают, но чаще всего, конечно, людская жизнь не отличается разнообразием). Книжный надежно занят вот уже несколько веков. Едва ли в конце восемнадцатого века, до того, как Азирафаэль приобрел участок под магазин, существовали панки – хотя ничего нельзя знать наверняка – так что конкретно к этому магазину они никак не могли быть привязаны. То есть интерес у них чисто оккультный – их кто-то вызвал и заставил все перевернуть вверх дном.   Осталось только определить – кто.   Впрочем, цвет стороны определялся безошибочно. Только демоны могли подложить такую свинью. Конечно, существовали и замечательные, восхитительно-красивые и сексуальные демоны, которые никогда бы так не поступили, но все они, в единственном числе, отправились в Сомерсет, и даже если бы «они» были рядом, Азирафаэль не обратился бы к «ним» за помощью. Его магазин – это уже личное. Разбираться, соответственно, следовало самому.   Азирафаэль задумчиво посмотрел на свои нетронутые дневники. История его заинтересовала, но не более того. Он не боялся, что с его магазином что-то произойдет. Просто еще один безумный день в Сохо. По крайней мере, будет о чем сделать новую заметку.   По крайней мере, это отвлечет его от вчерашнего вечера.    Ближе к полуночи Азирафаэль выбрался на Кенсал-Грин. Ветер утих, но моросил мелкий неприятный дождь, и вездесущие капли то застревали на ресницах, то стекали по щекам – даже полы шляпы не помогали уберечься. Ежась от холода, Азирафаэль запахнул светлый плащ и непринужденно прошел через кладбищенские ворота, хотя они уже были заперты на ночь. Стояла непроглядная тьма, лишь слабо белели памятники из мрамора, которые тоже напоминали привидений – но застывших и раскрывших рты в ужасающем крике. Азирафаэль вспомнил, что когда-то считал это место романтичным.   Сейчас здесь было не то, чтобы не романтично, скорее, слишком скользко – дорожки после ливня покрылись мокрой грязью, и Азирафаэлю приходилось идти неспеша, осторожно ступая.   Взгляд метался от надгробия к надгробию, от одного незнакомого имени к другому, скользил по опечаленным блеклым скульптурам, чтобы в следующее мгновение забыть их. Случайные даты или промежутки времени наталкивали Азирафаэля на определенные воспоминания, размышления; словно он вновь читал собственный дневник, но немного другого толка – высеченный камне и сопровожденный эпитафией. Он бы тоже подытожил свой двадцатый век какой-нибудь эпитафией. Этот тревожный, бесполезный век, который не принес ничего, кроме боли и разочарования. Но он, к сожалению, еще не окончен. Впрочем, Азирафаэль быстро отогнал от себя эти мысли и постарался сконцентрироваться. Он знал – чтобы найти могилы той банды, нужно смотреть внимательно. Сомнительно, что панков стали бы увековечивать на камне в их истинном обличии – со всеми этими жуткими атрибутами молодежной борьбы. Скорее всего, для родителей этих молодых людей они так и остались милыми послушными мальчиками, ни разу не заикнувшимися о свержении системы, прогнившем обществе или о чем там сейчас волнуется нынешняя молодежь.   О, нет, Азирафаэль вовсе не хотел звучать, как старик. Он прекрасно понимал, чем можно быть недовольным. Безработица, жуткие налоги, а в последний месяц еще и нефтяные проблемы – Азирафаэль, увы, оставался в курсе происходящего, он ведь жил в этой стране, общался с людьми. С одной стороны, все висело на волоске, а с другой – некий противный голосок внушал: «Кризис? Какой… Ох, нет никакого кризиса, милый», окончательно выбивая почву из-под ног. Это избито и давно знакомо. Повторяется снова и снова, из века в век. Правда, раньше эти социальные неприятности не порождали панков. А это значит, что с двадцатым веком действительно что-то сильно не так.   Хорошо, что Кроули не перенял их моду, неожиданно подумалось Азирафаэлю. Представив это, он тихо прыснул.   Уж лучше вспоминать, как они прогуливались по разным кладбищам. Могилы застилал туман, Кроули прижимал к груди бутылку вина и порой, в сентиментальные минуты пьянства, неопределенно шмыгал носом, когда видел не такую уж большую разницу между датами рождения и смерти. Азирафаэлю хотелось его как-то утешить, однако его ладонь лишь поглаживала воздух над плечом Кроули, не решаясь коснуться.   Пару лет назад они даже случайно забрели на кладбище для домашних животных. Там все было совершенно по-другому, очень хрупко. Кроули, прочитав первые попавшиеся трогательные строчки на маленьком камне, вылетел оттуда пулей и больше не возвращался. В тот вечер они знатно напились. Азирафаэль выслушивал бессвязную речь о болезнях, утратах и смерти и о том, что в Царствии Божьем их не будет, как не будет и самого Кроули. Азирафаэль все же сочувственно сжал его плечо, комкая в пальцах его рубашку, не в силах подыскать слова.   Да, тебя не будет, разглядывая мраморные скульптуры, подумал сейчас Азирафаэль. Как и меня. Зачем я буду нужен в идеальном мире?   Однако пока мир был далек от идеального.   Как оказалось, на кладбище Азирафаэль был не один. В стороне послышался приглушенный разговор, и неожиданно ему навстречу выскочила компания подростков, обмазанных черной помадой и черными тенями. Это несколько озадачило Азирафаэля, но не удивило. Еще одни, подумалось ему с тоской.   Компания при виде Азирафаэля отчего-то сконфузилась. Подростки встали, как вкопанные, то ли перегораживая дорогу, то ли неумело пытаясь пропустить. Потом они пошептались, и самый смелый из них сказал ломким голосом:   – Здравствуйте!   Возможно, это должно было прозвучать с вызовом. Смельчака даже подтолкнули в плечо, поддерживая – «да, так его, давай».   – Привет. Прекрасная ночь, не так ли? – мило улыбнулся им Азирафаэль.   Смельчак что-то промямлил, а его компания ощутимо задрожала. Азирафаэль с любопытством наблюдал, как они прячут по карманам огарки черных свечей и какие-то ножи с налипшим к лезвиям птичьим пухом.   – Ну, мы пойдем, – недружным хором сказали подростки и юркнули мимо Азирафаэля к воротам, намереваясь пуститься со всех ног.   – Разумеется. Удачи, – Азирафаэль проводил их долгим взглядом.   Конечно, встретить незнакомца на кладбище – далеко не так приятно, как может быть представлено в готическом произведении низкого качества, но встретить ангела… Гораздо хуже.   Словом, больше они к своим сатанинским штучкам не возвращались.   Азирафаэль блуждал еще около получаса, прежде чем обнаружил нужную могилу. На надгробии действительно был изображен юноша с зачесанной вбок челкой и с застегнутым до последней пуговицы воротником – ничего общего с тем балбесом, озлобленно переворачивающим шкафы с книгами. В датах жизни значились 1953-1973 года. Значит, умер совсем недавно, в этом году, и, возможно, даже не планировал становиться призраком, пока его бесцеремонно не вытащили с того света.   Азирафаэль встал напротив надгробия, закрыл глаза, пытаясь отвлечься от холодных капель на своем лице, и сконцентрировался. Мысленно он нащупал потоки темной энергии со слабой пульсацией. Он подумал, не связано ли это с группой подростков-сатанистов и их сомнительным ритуалом, но решил, что, наверное, нет. У ребят ритуал все-таки не удался – даже если они верили в обратное. Следовательно, здесь замешаны самые настоящие злые силы.   Потоки энергии уже исчезали, растворялись в холодном воздухе, но у Азирафаэля все равно было чувство, что он стоит рядом с чем-то неприятным, зловонным. Смердящим. Через отвращение Азирафаэль попробовал прикоснуться – осторожно, словно тыкал длинной палкой в мертвую крысу (он никогда, разумеется, подобным не занимался) – узнать получше. Инфернально-черный поток заскользил над землей, задвигался, словно желая исчезнуть, замести последние следы, но Азирафаэль ему не позволил. Он подумал, что ему очень повезло. Если бы он промедлил, он бы уже не смог найти ни одной зацепки.   Этот тусклый энергетический отпечаток каким-то образом связывался с дубом, раскинувшим ветви над могилой. Подойдя поближе, Азирафаэль нашел высеченную на коре пентаграмму призыва. Она была маленькой, но очень сложной.   Азирафаэль постарался припомнить что-нибудь из курса демонической нумерологии и семиотики, но все его знания по этой теме были неполными и расплывчатыми. Стоило признать, что он никудышный экзорцист – он уже давно уступил эту прерогативу людям, хотя те отчаянно не справлялись.   Ладно, кое-что все-таки всплыло в его памяти. Иногда эти пентаграммы работают в обе стороны. Азирафаэль вздохнул и, надеясь, что помнит все верно и не делает ничего фатально неправильного (ничего, что отправило бы его к черту на кулички), выцарапал ногтем одну короткую, но несомненно очень важную линию.   В следующее мгновение в воздухе потянуло гарью вперемешку с сырой плесенью, да так сильно, что Азирафаэль поморщился и замахал рукой перед лицом. Возник черный вихрь, собирающий и раскидывающий коричневые влажные листья, и в центре вихря появился испуганный демоненок, который, недолго думая, попытался сбежать, но Азирафаэль деликатно кашлянул, и бежать внезапно стало некуда.   Демоненок замер и пугливо посмотрел на него.   – Как твое имя, бес? – спросил Азирафаэль.   Тот даже на беса-то не смахивал. Только странно торчащие уши? рога? его выдавали.   – Эрик, – ответил он.   – Э-э-э, да? Ладно. – Азирафаэль рассчитывал на более роковое имя. – Эрик! Что, ради всего святого, ты хотел сделать? Чего ты добивался?   – Мои ребята все ясно озвучили, – дерзко пискнул Эрик.   Надо ли упоминать, что это был самый смелый поступок за всю его короткую жизнь? Возможно, будущее поколение Эриков с гордостью понесет это знамя дальше. Но уже, конечно, не в азирафаэлевскую смену.    – Да, ты прав, вполне ясно... – сказал Азирафаэль задумчиво. – Только я вот не понимаю, с чего вдруг мой магазин?   – С того, что ты – страж Небес и с тобой нужно бороться! (Азирафаэль немного оскорбленно повел плечами). Засланный на Землю демон явно не справляется и поэтому я решил все взять в свои руки. Нужно было давно с тобой покончить!   – Выслужиться захотел? – уточнил Азирафаэль.   – Да!   Азирафаэлю захотелось порассуждать на тему того, как с ним «борется» засланный демон, но он не стал – это все-таки довольно интимные вещи. И все же, вы посмотрите на этого Эрика – никакого уважения! Молодежь. А ведь когда-то Азирафаэль стоял на Восточной стене Эдема, исполнял волю Богини. Но что поделать, те времена давно прошли – и теперь любая мелочь будет рваться его убить. Сначала зомби-нацисты с их надоедливым предводителем Фурфуром, теперь призраки-панки и Эрик…  Да, неприятная тенденция вырисовывается, если подумать. Азирафаэль, по крайней мере, понадеялся, что сможет в будущем встретить настоящего вампира. Даже если тот будет с какой-нибудь глуповатой приставкой.   Но сейчас Азирафаэль вздохнул, поддел носком ботинка ком земли и сказал:   – Прочь иди, не до тебя сейчас.   Следовало для приличия сказать хотя бы «Изыди!» или «Изгоняю тебя, нечистая сила!», но Азирафаэль уже устал и изрядно промок, да и простого «прочь» хватило – демоненок оказался совсем хиленьким, так что – кому нужен этот пафос? Их же здесь, на кладбище, даже никто не видит.   После того, как Эрик рассыпался прахом, оставив после себя неприятный серный запашок, Азирафаэль содрал с коры дерева пентаграмму вызова. Но это он только половину работы сделал. Оставалось самое трудоемкое.   Ближе к утру дождь прекратился и задул подлый сквозной ветер. Азирафаэль втягивал голову в плечи и широким шагом пересекал кладбище, отыскивая оставшихся членов банды. Как бы то ни было, он не мог их бросить. Необходимо было смести с их могил остатки темной энергии и упокоить их души, чтобы они больше не возвращались. Чтобы, по возможности, попали на Небеса. Бунтарь еще не равен грешнику. По крайней мере, Азирафаэль верил в лучшее. И наконец-то они услышат нормальную музыку, а не эту ужасно шумную какофонию из барабанов и расстроенной электрогитары. Надо бы им там с Элгаром и Листом пересечься.   К рассвету Азирафаэль завершил упокоение. Покидая кладбище, он сотворил небольшое чудо, и ночной сторож, который мирно спал под шипение своего безнадежно поломанного радиоприемника, вскочил от громких песен некой малоизвестной группы Queen. Их пустили в эфир только в пять утра.   Силы были исчерпаны. Азирафаэль оказался в своем книжном и успел только скинуть мокрый плащ, повесить шляпу, прежде чем рухнул на диван. Хотелось спать, но не было покоя... ангелу. Прошлой ночью здесь лежал Кроули, подумалось неожиданно, а еще Азирафаэль мог покляться, что чувствует оставшийся после него запах одеколона.   Возможно, это было глупо – лежать и думать о таком, мечтательно глядя в потолок. Но ничего. Усталость быстро сделала свое дело. Азирафаэль уснул, и ему ничего не снилось.