Ноябрь '73

Ливень его слегка остудил.   Стена холодной воды как нельзя лучше подходила для этого случая.   Кроули стряхнул с себя опьянение, прыгнул в Бентли и дал по газам, злой на себя, на Азирафаэля и на всех вокруг.   Вы только посмотрите, каков идиот. Но что же он сделал плохого, спросите вы? Ну, проблема заключалась как раз в том, что он ничего не сделал. Удивительно, к чему только паранойя не подталкивает человека. И еще удивительней, как она обходится с демонами. Вот так просто поверить, что Азирафаэль захотел целоваться с ним? Ох, пресвятая… После всех их танцев вокруг да около? Даже полных шести тысяч лет не прошло, может, следовало подождать 1996 года? Для пущего символизма.   Двадцатый век был странным. Сорок лет они не общались, а затем в Азирафаэле что-то резко перемкнуло. Кроули ловил его взгляды на себе, выслушивал странные намеки про доверие и не знал, что ему думать. Как будто Рождество наступило раньше срока… или… как это сказать корректнее. Словом, события форсировались. Причем форсировались аккурат под фразу «Ты слишком быстр для меня», звучащую где-то на подкорке то ли набатом, то ли просто раздражающе звонким колокольчиком. Довольно двусмысленное послание. Кроули оказался не так хорош в разгадывании ребусов, как он полагал о себе прежде.   Конечно, был вариант вернуться и поговорить. Ворваться в книжный, схватить Азирафаэля за плечи, заглянуть ему в глаза. Спросить честно и открыто, прояснить ситуацию. Да, было бы хорошо. Но, если начистоту, поступит ли Кроули так? Нет. Нет, потому что нет, потому что не спрашивайте. Это нужно было обдумать. А на злую голову думалось очень плохо.   Наматывание кругов по ночному дождливому Лондону отлично прочищало мозг. В полнейшей тишине Кроули мчал по одним и тем же улицам, мимо одних и тех же домов, даже не снизойдя до включения дворников. Он и так перед собой ничего не видел.   К утру эта поездка даже обрела смысл. Его Бентли привлекла к себе достаточно внимания, чтобы вызвать у людей зависть. Со всеми их экономическими проблемами им не хватало средств, чтобы содержать личные автомобили. Они шли на работу, промокшие и продрогшие, или теснились в общественном транспорте, и тут в десятый раз видели какого-то осла на раритетной машине, который впустую сжигает бензин. За все последующие мысли и эмоции – прямиком в ад.   После этого скромного злодеяния настроение Кроули даже поползло вверх, но его тут же немного заземлили. Это Бентли, которая оживилась и самовольно включила музыку.        Guess I got what I deserved   Кроули скривил губы.   Kept you waiting there too long, my love   All the time without a word   – Мне сейчас не нужны твои нотации, крошка, – зарычал Кроули. – Я и сам все прекрасно знаю.   Он раздраженно стукнул по магнитоле кулаком, кассета запнулась, закашлялась, а затем продолжила:   What can I do-o-o, what can I say   Except that I want you by my side.   – Балаган! – презрительно отозвался Кроули.   Его чувства не нуждались в озвучивании. Он сам себе этого не позволял, а уж Бентли и подавно не разрешалось.   В целом, Кроули оказался не прав. Настоящий балаган начался позже. Прошли целые сутки (так они и проходили, день за днем, Кроули оставалось лишь смириться, что уже снова наступил вечер), ему надоело раздражать жителей Лондона, и он гнал в сторону Сомерсета. И вдруг стажеры решили высказать свое ценное мнение. Одно – на чертову дюжину змей.   – А ну замолчали все, быстро! – строго скомандовал Кроули.   Главная проблема обучения стажеров заключалась в том, что они всегда были рядом. От них крайне сложно избавиться. Если им вздумается, они будут шипеть ему на ухо хоть до потери пульса. Поскольку ни у кого из присутствующих пульса толком не находилось, это действительно могло затянуться. Только хорошая основательная стрижка положила бы конец их болтовне. Маленьким ублюдкам просто везло, что у Кроули не имелось при себе ножниц.   – А вы в курсе, что подслушивать и подсматривать – нехорошо? Да-да, я знаю, что я и учу вас нехорошим вещам, но на меня же это не распространяется! Вы должны меня уважать! У нас тут не демократия, ребята, – Кроули вцепился в руль, пересекая двойную сплошную и объезжая грузовик по встречке. – Сами хороши – вы должны были цапнуть его, а не сюсюкаться с ним! Теперь он будет думать, что я... что я его... Ах, вы боялись, что мне это не понравится!.. Да что вы в этом понимаете.   Он выехал за пределы Лондона и несся по загородному шоссе, стремительно рассекая лужи. Ливень сменился моросью, и она так бесила, что Кроули все-таки включил дворники.   – Ну-ка, говорите, что вы там шепчетесь? Что он сказал? Что?.. он так меня назвал? А. Я не слышал... – задумавшись, Кроули закусил нижнюю губу. – Проклятье, Азирафаэль, что же ты творишь... – Он стукнул по рулю и почувствовал, как на его лице расползается довольная ухмылка. Затем он скривился. – И чему я только радуюсь, я же все проебал! Все, заткнулись, не хочу больше слушать ваше мерзкое шипение.   Он впихнул кассету с джазом, что-то такое ему хотелось – с шумными дребезжащими духовыми, с хлесткими барабанными соло, чтобы не слышать ни стажеров, ни собственные мысли. Как только он начинал думать, он машинально стискивал руль или сжимал челюсти, ощущая, как все тело сковывает судорога раздражения. Так что он предпочел погрузиться в музыку и в ночную, застланную туманом дорогу.   Серость сменилась теменью. Вокруг не было ни души, Кроули сначала гнал на скоростях, явно превышающих возможности его дорогой Бентли, но затем началась более ухабистая дорога, и он с неудовольствием притормозил, чтобы не доломать последнее, что у него осталось.   Без ощущения скорости Кроули уже не мог отвлекаться с прежней эффективностью. Ночь давала о себе знать. Он объезжал какой-то поселок, видел силуэты домов. Желтый свет в окнах таинственно мерцал ему, напоминая, как он одинок и разбит в эту минуту. Затем дома исчезли, и он погрузился во тьму. Ему отчаянно захотелось обратно, в шумный Лондон, но вместо этого он только сделал музыку громче.   Впрочем, зря он продолжал мчаться вперед. Вскоре начались неприятности. Он повернул, и вдруг ему навстречу выскочила маленькая пустующая церквушка. Бентли с визгом вильнула в сторону так резво и испуганно, что Кроули едва смог с ней совладать.   – Scheis-s-se, – зашипел он недовольно, выравнивая руль. Некоторые слова из человеческих языков с удивительной легкостью подходили его змеиной натуре. – Тихо, крошка, ничего страшного. Я рядом.   Кроули сосредоточился, чтобы быть готовым к любым подобным сюрпризам, даже склонился к лобовому стеклу, тщательно всматриваясь.   Но подобных сюрпризов больше не было. Были другие.   Дорога шла через лес. Ничего особенного – так Кроули подумал сначала. Если вообще что-то подумал. Что могло пойти не так? Деревья теснились на обочине, возникая перед ним после каждого поворота. Поворотов было много – хитрая, извилистая дорога тянула Кроули все дальше и дальше. Он послушно выруливал, пока не понял, что едет очень медленно, осторожно, почти в благоговейном ужасе.   Деревья обступали, держась все плотнее и плотнее друг к другу, нависали скрюченными голыми ветками, словно нетерпеливыми переломанными пальцами. Жаждали сцапать и растерзать. Фары выхватывали только их стволы, облезлую кору, а там, у крон, куда свет фар не доходил, ощущалось присутствие чего-то темного и злобного, гораздо большего, чем Кроули мог себе представить. И к чему он сам принадлежал.   Кроули перестал дышать, почти не двигался, только успокаивающе поглаживал большими пальцами руль. Он ехал с трудом, с надрывом и чувствовал острую тяжесть в груди, но он понимал, что ускоряться нельзя. В той же степени, как нельзя дергаться, попав в зыбучие пески. Но деревья уже смыкались над ним, желая крепко сжать его в смертельных объятиях. Они хотели бесцеремонно выдернуть всю его сущность из человеческого тела и поглотить, насытиться им, быстро и нетерпеливо, чтобы он не успел даже закричать, моля о пощаде...   Потом лес попросту исчез. Мягко перетек в поле, усеянное жалкими тощими кустарниками. Кроули с недоумением оглянулся через плечо, поправил зеркало заднего вида и продолжил путь.   До нужного места он добрался к пяти утра (в Лондоне в это же время уставший Азирафаэль покидал кладбище). Все еще было темно, накрапывал небольшой дождь. Кроули не стал сразу бросаться в злодеяния, а решил немного поспать. Он оставил Бентли неподалеку от дома, где жили и репетировали жертвы его будущих демонических козней, и заглушил двигатель. Откинул спинку кресла и устроился поудобнее.   Разумеется, как только он выключил музыку, в голову сразу полезло всякое. Утешало, что ни Бентли, ни стажеры его уже не тормошили. Он вспомнил Азирафаэля. Впрочем, не то, чтобы он когда-нибудь всерьез забывал о нем. Азирафаэль пришел ему на ум, когда он проезжал через лес-убийцу и когда он впервые с изумлением обнаружил, что его, должно быть, сейчас развоплотит без какого-либо права на возвращение. Он поначалу откинул эту сентиментальность, а потом решил, что притворяться ему не перед кем. Он подумал – ладно. Так ведь намного лучше.   Теперь он понял, что если он действительно чудом избежал смерти, ему во что бы то ни стало следует вернуться в Лондон, ворваться в книжный и продолжить то, чего он так испугался. Конца их игры – вот чего он испугался. Азирафаэль уже не хочет от него бегать, и это так странно, непривычно, словно тут скрыт подвох. Это же совсем не по правилам. Но раз теперь нет игры, значит, можно все.   Кроули лежал и думал обо «всем». Он снова ощутил мягкое мимолетное прикосновение губ к себе и снова – собственное жгучее желание сползти к ногам Азирафаэля. И как он только сумел все махом обрубить? Он мог бы гордиться своей выдержкой, вот только чувствовал он не гордость, а, скорее, презрение.   Он снял с себя очки и потер переносицу. «Энтони», – вот, значит, что сказал Азирафаэль, подаваясь ему навстречу. Неплохо, совсем неплохо, ангел. Если бы Кроули это услышал, никакая выдержка бы не помогла. И он еще надеялся это услышать.   Он начал представлять, как вернется в книжный. А что дальше? Без всяких слов схватит Азирафаэля, притянет к себе и поцелует? Прекрасный план. Он много раз прокручивал это в своей голове. Смотрелось хорошо, чувствовалось замечательно, значит, в реальности все должно быть еще лучше.   Ладно, один поцелуй, а что дальше?.. Кроули заерзал, пытаясь прогнать от себя ненужные фантазии. В конце концов, он один, в холодной машине, ни к чему думать о лишнем.   Он вперился глазами в потолок, успокаиваясь. Пара глубоких вдохов и все. Или не пара. Может, с десяток?   Небо уже начинало светлеть. Усталость наваливалась и качала на волнах. Кроули прикрыл веки, его мысли начали причудливо мешаться между собой, выдавая фантасмагорию, которую он не мог контролировать. Он мягко выскользнул в сон и оказался в привычной змеиной шкуре. Он не знал, куда он направляется, просто ощутил свое гибкое напряженное тело. Затем он обнаружил себя на ветвях дерева-убийцы. Рядом были его стажеры. Все тринадцать змеек перешептывались между собой и млели под теплыми лучами солнца. Кроули тоже нравилось здесь, он лениво полеживал, ожидая следующую жертву дерева-убийцы. Он и стажеры являлись важной частью огромного механизма по пожиранию водителей. В какой-то степени такое единение было даже приятным.   Сквозь сон почуялось неладное. Инстинкт заставил Кроули открыть глаза и взбодриться. В воздухе разливалось присутствие темных сил. Он сел ровнее, включил дворники и высмотрел вдалеке демона, подкрадывающегося к тому самому дому, за которым он следил. Раздосадованный, Кроули схватил очки, вылез из машины и отправился поздороваться.   Демон, завидев Кроули, струхнул, но быстро взял себя в руки.   – Слава Сатане! – выпалил он.   – А-га. Чем промышляем? – спросил Кроули.   – Кознями, конечно.   Кроули помнил этого мальца. Низший чин, однако иной раз выдавал такую прыткость, что позавидовали бы и Князья. Тот вопросительно посмотрел на Кроули, будто хотел поинтересоваться «деяниями», но вовремя оценил, что такая крупная рыба ему явно не по зубам.   – Почему здесь? – подозрительно спросил Кроули. – Это моя операция. У меня все под контролем.   – Что-то вы не особо торопитесь выполнять свою работу, мастер Кроули, – заявил Эрик и в следующую секунду шуганулся, как заправский боксер – от мощного хука, хотя на него даже никто не нападал.   Кроули окинул его критичным взглядом.   – С начальством не спорят – запомни раз и навсегда. Что, выслужиться хотел?   – Ага.   – Понятное дело. – Кроули задумчиво посмотрел на дом, обитатели которого были его целью. – Ладно, расскажи, что задумал. Может, мне понравится твоя идея, и я замолвлю за тебя словечко перед Вельзевул.   Эрик воодушевился и затараторил:   – Я вот что подумал. Надо вселить в душу их главаря сомнения и склонить к употреблению разных веществ, хотя он никогда этим не увлекался. Тогда он падет вслед за своими товарищами, которые уже давно употребляют, и их группа никогда не создаст великой музыки и не утащит на Небеса кучу людей. По прогнозам выходит – десятки тысяч душ.   – Да знаю я эти прогнозы, – цокнул Кроули. – Но... Мелко мыслишь, Эрик. Совсем без размаха.   – Неужели?   – А то. Если соблазнить их главаря веществами, то вся группа станет как бы на одной волне. Волна плохая, не спорю, и все-таки – одна. А если они будут различаться в таких фундаментальных вещах, они быстрее перессорятся. Каждый будет тянуть свою лямку, постоянные споры, и в какой-то момент все просто рухнет. Наоборот, нужно сделать главаря очень принципиальным в этом вопросе. Чтобы он никогда и ни на что не соблазнился.   – О, – только и сказал Эрик.   – Так-то! Эх, всему учить надо. И где таких только набирают? – проворчал Кроули. Он щелкнул пальцами.   В доме по-прежнему царила утренняя тишина, но с этой минуты все изменилось безвозвратно. Кроули не знал, что именно спровоцируют его действия, но понимал, что ничего хорошего. Значит, его работа выполнена.   – Какое-то анти-искушение получилось, – с сомнением протянул Эрик. – Вроде как хорошее дело даже. Не склонили человека к наркотикам…   – В нашем деле главное – результат. А результат окольными путями приведет к злу, поверь мне.   Как ни парадоксально, но, если можно было избежать искушения, Кроули его избегал. Все равно ничто больше не сможет превзойти ту историю с яблоком и Евой. Зачем же тогда ухищряться в создании неумелых пародий?   Эрик продолжал торчать рядом, словно ожидая каких-нибудь указаний.   Кроули в этот самый момент осознал, что, если его злодеяние совершено, ему нужно возвращаться к Азирафаэлю и… вроде как претворять в жизнь все то, что ему подкидывало воображение. Стало страшно. Он понял, что не хочет оставаться наедине со своими мыслями. Черт знает, куда они его заведут.   Так что он предложил Эрику:    – Могу подвезти до Лондона, если нужно.   – Нужно, – кивнул Эрик. Спохватился: – Только... может, поедем по другой дороге? По пути я наткнулся на такой страшный лес...   – Ну вот, я только подумывал похвалить тебя перед начальством за трудолюбие, а ты испугался какого-то леса.   Эрик зарделся от смущения.   – Шутка, – добавил Кроули великодушно. – Там же церковь неподалеку, конечно, лес страшный, и мы туда не поедем.   Они сели в машину. Кроули уже потянулся было к ключу зажигания, но увидел, как из дома выскакивает высокий молодой человек с пышной гривой черных волос. «О, так это же азирафаэлевский поэтик, – сообразил Кроули. – Какие волосы, а! На таких волосах выросли бы хорошие стажеры». Под ухом у него тут же раздалось ревнивое шипение, но он отмахнулся. Он присмотрелся к поэтику и незаметно щелкнул пальцами, выстроив целую цепь событий, которые в конечном счете избавят того от высокомерия и снобизма. Так дела у поэтика пойдут значительно лучше.   Кроули покосился на Эрика и заметил, что тот тоже сотворил демоническое чудо.   – Что ты сделал? – спросил Кроули растерянно.   – Напустил на него уныние, чтобы у него пропали всякие амбиции. Классно, правда?   Без амбиций, да еще и без высокомерия? Гремучая смесь. Или, вернее, отсутствие всякой смеси. Эдакое бесформенное ничто, утопающее в апатии. М-да, сомнительная помощь Азирафаэлю получилась.   Кроули развернул Бентли и направился в сторону Лондона.   – Только предупреждаю – я слушаю музыку, – угрожающе сказал он.   – О, ничего-ничего, – оживился Эрик. – В аду, кстати говоря, недавно услышали одну потрясающую группу – все поражены их потенциалом. А их вокалист – просто прелесть. Лет через двадцать будет нашим и еще кучу душ за собой приведет.   – Как называется?   – Queen. А вокалиста зовут Фаррух Булсара. Но, кажется, недавно он сменил имя. Я не помню, на какое.    – Никогда о таких не слышал, – сказал Кроули.   – О, я уверен, еще услышите! В аду все на них ставят.   – Рад за вас... в смысле, за нас, – поспешно исправился Кроули. – Ладно, давай послушаем этих твоих Queen.   В бардачке чудесным образом появилась кассета с альбомом Queen I, и Кроули поставил ее. Начало было довольно бодрым, интересная гитара, да и текст забавный. Эрик веселился вовсю, то крутил головой в такт, то постукивал пальцами по бедру, шепотом подпевая.   Кроули косился на него и утешающе поглаживал Бентли. «Столько ты за сегодня натерпелась, крошка. Потерпи еще немного этого придурка». Двигатель заурчал немного агрессивнее, и Бентли ускорилась. Уж она-то прекрасно понимала, как важно Кроули добраться побыстрее. Даже если сам он отпирался, предаваясь мрачным рассуждениям.   Прослушивание Queen действительно отвлекало. Стоило воображению запетлять в сторону худшего сценария (в котором Азирафаэль его отталкивает и говорит, что имел в виду совсем не это, но ничего, они останутся друзьями, такое поведение можно простить), как его приводили в чувство шумные тарелки, взвизги гитары или неожиданный фальцет. Но когда он представлял что-то хорошее (Азирафаэль целует его в ответ, горячо прижимаясь к нему, запуская пальцы в его волосы и о, дьявол) темп песни выравнивался, звучало спокойное пианино. Да, в целом, если подумать, это был очень сумбурный альбом. Также и Кроули метался от одного варианта развития событий к другому.   – Ну как вам? – спросил Эрик, когда альбом закончился.   Они уже въехали в пределы Лондона. Чудо, но обратная дорога вышла гораздо короче, чем прямая.   – Да знаешь, как-то не мое, – пожал плечами Кроули. – Ну, пару раз можно послушать. Не более.   – Но почему? В аду их очень любят, – обиженно произнес Эрик.   Кроули поджал губы. Что тут скажешь – у него, в отличие от ада, был хороший вкус в музыке. Он не различал, кто праведник, а кто грешник (хотя по статистике у грешников музыка почему-то выходила значительно лучше) и не подстраивался под мнение начальства.   В качестве назидания он затормозил на Эбби Роуд и указал на дверь. Эрик выглядел очень уязвленным.   – Все узнают, что вы идете вразрез с нашими идеалами и принципами! – заявил он. – И что делаете добрые дела.   – Я тоже отлично провел с тобой время, мой хороший, – промурлыкал Кроули. Подобных угроз он не боялся. Он же знал, что сработал, как нужно. – Чао.   Дверь гневно захлопнулась, отрезая Кроули от внешнего мира и его пустых, ничего не значащих забот.   Что ж, вот он и в Лондоне. Пора отправляться в Сохо.