Ноябрь '73

Лондон по-прежнему отличался ноябрьской серостью и своей будничной послеобеденной неприветливостью. Кроули припарковал Бентли за пару кварталов от книжного магазина, чтобы спокойно поразмышлять над тем, что ему делать дальше. Дождь короткой дробью стучал по крыше.   Толковых идей не возникало. Зато в голове у него запела Нина Симон.   Love me or leave me and let me be lonely   You won't believe me but I love you only   I'd rather be lonely than happy with somebody else   Кроули рассудил, что перед ним поставлен именно такой ультиматум. Любить или уйти – выбор очевиден. Больше нельзя балансировать на лезвии неопределенности, уповая на то, что все сложится само собой. Не сложится. Если не взять все в свои руки – точно нет.   Но прежде, чем ступить на эту скользкую дорожку (в буквальном смысле, учитывая погоду), Кроули решил переслушать песню. Потом уже действовать.   Он включил кассету, началось бодрое вступление пианино, а затем... раздался уверенный и сильный голос Фарруха Булсары. Пел он о своем и в темпе, отличном от аранжировки – звучало просто ужасно. Кроули озадаченно уставился на магнитолу.   – Крошка, я ведь совсем другое включал. Бентли смолчала и ничего не изменилось, а вокалист Queen продолжал надрываться. Кажется, машина недвусмысленно намекала, что Кроули пора покинуть салон и идти к Азирафаэлю.   – Ладно, разберусь с тобой позднее.   Он вышел и на всякий случай вжал голову в плечи, но надоедливые капли все равно проникли ему за ворот. Он побежал, перепрыгивая лужи, и решительным щелчком пальцев усыпил своих стажеров, чтобы те не смели подслушивать. И не мешали разговору взрослых.   Азирафаэль не был удивлен его приходу. Он открыл дверь, а затем сразу же, довольно поспешно отправился занавешивать окна, чтобы никто из прохожих не смог их высмотреть. Кроули нетвердой походкой зашел внутрь.   Так, ну, кажется, первую возможность он уже упустил.   – Как у тебя все прошло? – спросил Азирафаэль.   Он выглядел поникшим, разочарованным, под стать дождю на улице, и старался не смотреть в глаза. Видя его таким, Кроули едва не задыхался от чувства, о существовании которого он прежде не догадывался. Это была вина – липкая, неприятная, совершенно обезоруживающая. И осознание, что необходимо срочно все исправить.     – Отлично, – ответил Кроули.   Вы только посмотрите, каков идиот. Все еще подыгрывает в «притворимся-что-ничего-не-произошло». Самая ужасная игра на свете.   – Встретил моего?..   – А, да. Но мне там кое-что помешало, поэтому все получилось немного не однозначно, – ввернул Кроули. – Тебе, наверное, все же стоит поехать в Мюнхен.   – Хорошо. Я так и хотел, – спокойно ответил Азирафаэль.   Что ж, последний шанс отправиться с ним в заснеженную Германию.   Азирафаэль опустился в свое кресло, жестом приглашая Кроули сесть на диван. На столике рядом с ним был заготовлен графин и бокалы, но он не торопился разливать. Кроули не стал садиться, просто застыл посреди магазина, сунув руки в карманы джинс и сгорбившись. Если бы он мог, он бы зашипел на себя, но, очевидно, он не мог. Это было бы странно.      Разочарование в глазах Азирафаэля причиняло почти физическую боль. И то, как он пытался это разочарование скрыть. Он уже ни на что не надеялся.   – Ангел... – начал Кроули.   Затем он махнул на все, что хотел сказать. Слова уже неважны. После того, что случилось позавчера – уже нет. Тут или любить, или уходить, третьего не дано.   Он поколебался секунду, после чего порывисто сел на пол рядом с креслом Азирафаэля, подобрав под себя ноги.   Азирафаэль растерялся, но в его глазах промелькнула искра любопытства.    – Что ты делаешь?   – А на что похоже? Дай мне руку.   Азирафаэль неуверенно протянул ему руку, и Кроули взялся за нее, перевернул ладонью вверх.   – У тебя случилось что-нибудь интересное, пока меня не было? – спросил он.   – Да, но вряд ли оно сравнится вот с этим, – вежливо заметил Азирафаэль.   Он заметно напрягся, наблюдая, как Кроули проводит подушечками пальцев по его ладони. Настолько мягко и аккуратно, что становилось щекотно. Азирафаэль заерзал.   – Что ты делаешь? – снова спросил он слегка севшим голосом.   – Я? Ничего.   Кроули медленно склонился и коснулся губами запястья Азирафаэля, ощущая его бешеный пульс и слыша, как у него перехватило дыхание. Кроули хмыкнул и поцеловал еще раз. Потом еще и еще – ласково и настойчиво. Не останавливаясь, он осторожно расстегнул пуговицу на рукаве и отдернул ткань, начал покрывать бледную тонкую кожу предплечья невесомыми поцелуями. Он чувствовал, что изводит сам себя, но это того стоило. Пальцы Азирафаэля вздрагивали, словно желали дотронуться до Кроули, погладить подбородок или нежно очертить шею, и не решались на это.   – Кроули, – произнес Азирафаэль на выдохе. – Погоди.   Тот поднял глаза, и ему понравилось, что он увидел: Азирафаэль был так сильно смущен из-за него. Покрасневший, с покусанными от волнения губами, его расфокусированный взгляд метался.   Свободной рукой Азирафаэль снял с него темные очки, отложил в сторону.   – Вот так гораздо лучше.    Не выдержав, Кроули поддался вверх, накрыл его губы своими. Азирафаэль на секунду замешкался, сдвинул брови, а затем ответил, торопливо и жадно, словно боялся, что происходящее – всего лишь сон, который вскоре исчезнет. В каждом его движении присутствовала эта открывшаяся вдруг нетерпеливость – в том, как он прижимал Кроули к себе, притягивая за пиджак и помогая подняться с колен, как скользнул ладонями по груди, по животу, остановился на бедрах.   Кроули с готовностью уселся сверху и обхватил коленями его бока. Однако, решил он с необычайной для момента ясностью, мы ведь так и не поговорили. Впрочем, это уже не имело никакого значения. Он подставлялся под каждое прикосновение Азирафаэля – и подстрекал на большее. С коварством и хищностью искусителя, коим он и являлся. Но на время он оставил служебные обязанности. И если какому-то не в меру зацелованному ангелу захочется продолжения – что ж, это его проблемы. Хотя Кроули предпочел бы разделить эти проблемы тоже.       Да, наступили промозглые дни. Дождь барабанил по стеклам и по крыше, ветер шумел и завывал в щелях, и все это продолжается и продолжается, и, кажется, не планирует заканчиваться до самой весны. Безумие.   Конечно, не такое безумие, как двое влюбленных идиотов, запертых в книжном и не обращающих никакого внимания на погоду, и все же. Просто уму непостижимо.