Тёплый ветер перемен

Воздух был липким, сладким и совершенно невыносимым. Таким он бывает только в середине апреля, когда деревья сходят с ума от переизбытка жизни и начинают осыпать землю лепестками сакуры. Здание двухэтажной школы, с любовью отремонтированное с лёгким японским акцентом — бамбуковые шторы в столовой, аккуратные деревянные панели на стенах — сейчас напоминало декорацию к дораме. Особенно если смотреть из окна кабинета биологии, как это делала Нелли. — Ну почему лепестки вечно летят в лицо? — проворчала она, поправляя воротник форменной жилетки. — Только причесалась. — Потому что весна! — Сена, её вечный антипод и лучшая подруга, раскинула руки, будто пытаясь обнять весь двор. — Потому что жи-и-изнь! И потому что ты ворчишь даже на красоту. Это диагноз, Нель. — Самодиагноз, — хмыкнула Нелли, но уголки её губ предательски дрогнули вверх. Внутри школы пахло деревом и хлоркой — вечная борьба уборщицы тёти Зины за стерильность. Сквозь открытые окна коридора тянуло одуванчиками. Их пушистые головы росли прямо перед крыльцом, и Сена уже успела сплести из трёх венок, который сейчас нелепо смотрелся на её рюкзаке. Восьмой класс. Золотая середина школьного ада. Ты уже не маленький, как семиклассники (которых Нелли тайно считала несносными детьми, но если что — ни за что не признала бы), но ещё и не старик, как эти девятиклассники. Кстати, о них. — Смотри! Смотри! — Сена бесцеремонно схватила Нелли за рукав и дёрнула вниз, вынуждая пригнуться за подоконником. — Что на этот раз? У кого-то лопнула молния на брюках? — Даня! — выдохнула Сена так, будто назвала имя небожителя. — Даня идёт. С Мироном. Нелли закатила глаза. Даня — высокий, вечно взлохмаченный, с наглой ямочкой на подбородке — был предметом вздохов трёх (по неофициальным данным, пяти) параллельных классов. И Нелли прекрасно знала почему. Но она также знала про Лику. Семнадцатилетняя девушка из другой школы, с выложенными в сеть фото в облегающих платьях. Нелли пару раз видела, как Даня улыбается телефону. Не так, как обычно. По-другому. — У него есть девушка, — напомнила Нелли. — И вообще, Мирон симпатичнее. — Мирон? — Сена округлила глаза. — Ты в своём уме? Он же ростом с меня! — Рост — не главное. И прекрати орать, нас услышат. Не услышали. Даня и Мирон прошли мимо, не заметив притаившихся за окном восьмиклассниц. Мирон что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя, а Даня кивал и смотрел в телефон. Разумеется. — Привет, зайки! — ворвалась в их убежище Алина. Она всегда врывалась — звонко, громко, с широкой улыбкой, от которой хотелось улыбнуться в ответ, даже если у тебя только что украли бутерброд. — Прячетесь от Валентины Филипповны? Между прочим, она в учительской пьёт чай с Леонидом Аркадьевичем. Вы бы слышали, как она смеётся над его шутками. Это страшно. — Ничего страшного, — пробормотала плетущаяся сзади Дана. — Она вообще страшная, когда злая. А когда смеётся — просто жуть. Дана была мрачнее тучи. Алина тут же повернулась к ней, положила руки на плечи и залилась своим фирменным смехом. — Ну что опять? Мирон мимо прошёл? Не поздоровался? — Заткнись! — Дана покраснела до корней волос. — Ни при чём тут Мирон! Просто… у меня по математике «четыре» выходит, а нужно «пять». Вот и всё. — Конечно-конечно, — протянула Сена, и подруги обменялись многозначительными взглядами. Нелли вдруг почувствовала усталость. Не физическую — такую, глубокую, на границе школьной скуки и подростковой тоски. Все вокруг будто сговорились: Алина смеётся, Дана обижается на всё подряд, Сена лезет ко всем с расспросами, Даня ходит с загадочным видом и переписывается со своей Ликой… А она? Она просто хочет, чтобы кто-то посмотрел на неё и понял: всё это ворчание — не защита, а привычка. Но показывать слабость нельзя. Никому. — Так, — Нелли взяла себя в руки. — Через пять минут биология. У Евгении Александровны, между прочим, обход. Будет спрашивать параграф. Компания оживилась: Алина схватилась за голову, Сена начала лихорадочно листать конспект на телефоне, а Дана злорадно усмехнулась — она-то выучила. Они поднялись на второй этаж, где кабинет биологии соседствовал с лаборантской, где вечно пахло формалином. Евгения Александровна, молодая учительница с вечно усталым, но добрым лицом, уже сидела за столом и раскладывала карточки. — Здравствуйте, присаживайтесь. И, попрошу без этих вздохов. Весна, сакура, — повод радоваться, а не нагонять тоску. —И-и... откройте форточку, — вздохнула Евгения Александровна. Лепестки вишни залетели в класс вместе с теплым ветром. Один упал на парту к Сене, и она тут же засушила его в учебнике, шепнув Нелли: «На память. О нашей юности». Нелли ничего не ответила. Она смотрела в окно, где во дворе девятиклассники что-то обсуждали, сгрудившись в круг. Даня стоял отдельно. Он не улыбался. И это было странно. Он вообще выглядел… потерянным. И когда его друг Мирон положил руку ему на плечо, Даня не отодвинулся — что было на него совсем не похоже. «Случилось что-то», — подумала Нелли. Но спрашивать не стала. Не её это дело. У каждого — своя весна, свои тайны и своя сакура, которая летит в лицо, когда ты совсем не готов. В конце урока, когда Евгения Александровна объявила, что следующее занятие будет на улице — «для апробации гербария», — Сена громко зааплодировала, Алина прыснула в кулак, а Дана уставилась в одну точку и не заметила, как Мирон, проходя мимо их класса, кивнул именно в её сторону. — Он кивнул! — зашипела Алина. — Дана, ты видела?! — Кому? — тупо переспросила Дана. — Тебе! Мирон! Кивнул! — И что? — Дана снова покраснела. — Он всем кивает. Вежливый. Но Нелли заметила, как подруга незаметно улыбнулась и спрятала улыбку в воротник кофты. «Весна», — подумала Нелли. — «Точка невозврата». Она вздохнула, собрала учебники и вышла в коридор, где пахло лепестками, солнцем и чем-то новым, чего она пока не могла назвать. — Нелли! — крикнула Сена вдогонку. — Ты домой? Может, в парк? Одуванчики собирать? — Я не хожу собирать одуванчики, — холодно ответила Нелли, но через секунду её голос потеплел. — Ладно. Пошли. Но только если ты купишь мне мороженое. — Договорились! Они вышли из школы, и тёплый ветер снова ударил в лицо — вместе с лепестками сакуры, клочьями одуванчиков и смехом Алины, которая уже убежала вперёд. А где-то в конце коридора, у лестницы на первый этаж, стоял Даня и смотрел на погасший экран телефона. Час назад Лика написала: «Нам нужно поговорить. Это важно». Он знал, что это значит. И готовился к концу апреля. Конец первой главы.