Он - мой единственный шанс не умереть этим летом

‎День города был бесконечно долгим, жарким, душным и изматывающим. ‎ Мы работали. И работать было невозможно. Воздух был как в духовке. Солнце жгло кожу. Весь город перекрыли, и он задыхался в пробках. ‎Но и закат не принёс облегчения. ‎Впрочем, это было уже не особо важно. ‎Все ждали салют, и мы кое-как успели вырваться из пробки и занять место на отшибе, в парке над набережной. ‎ ‎С оглушительным треском чернота над головой расцвела. Сначала алым, потом изумрудным и, наконец, ослепительно-белым. ‎Макся вылетел из кабины и бросился к обрыву, чтобы не пропустить ни одного залпа. Я замер. Упёрся лбом в горячий металл фургона. ‎Сердце в груди так разбухло, что мешало дышать. ‎ Небо на миг умолкло, но лишь затем, чтобы взорваться с новой силой. ‎В зенит взмыли огненные стрелы. Небо раскрылось — алым, золотым, изумрудным. Свет осыпа́лся звёздной крупой. Грохот прокатывался под кожей. Ночь на миг стала ярче дня. ‎ ‎— Макся… — тщетно пытаясь угомонить дрожащее сердце, позвал я. ‎ ‎Но он стоял спиной ко мне. ‎Пушки были аккурат перед нами на противоположном берегу, и нам всё было прекрасно видно. ‎ ‎— Макс! — пытаясь совладать с ломающимися голосом, позвал я. ‎ ‎Вокруг было безлюдно. Много людей собралось на мосту, но фиг с ним, оттуда нас было не увидеть. ‎ ‎— Макся! ‎ ‎— Да подожди ты! — не оборачиваясь, отмахнулся он. — Посмотри, какая красота! Раз в год бывает такое! ‎ ‎Я опустился на одно колено. ‎ ‎— Макс! — рявкнул я. ‎ ‎— Ну чего е… ‎ ‎Он обернулся и замер. ‎ И именно в этот момент жаркая летняя ночь озарилась самым роскошным взрывом. ‎ ‎— Выходи за меня! Заебал! ‎ ‎Он взялся за голову. Нервно усмехнулся. Пошёл куда-то в сторону, но тут же развернулся и подошёл ко мне. ‎ ‎— Тётка хату нашла. Завтра будем заселяться. А я с кем попало не намерен в квартире жить. Если уж и жить, то только со своим любимым мужем. ‎ ‎Лодочкой из ладоней он закрыл себе нос и рот. ‎Потом обнял меня, прижался. ‎Салют уже кончился. ‎ Кажется, он заплакал. ‎ ‎— Это значит «да»? — улыбнулся я. ‎ ‎Город на том берегу был бескрайний. ‎ ‎‎— Это значит «да», — улыбнулся он, вытирая мокрые глаза. ‎ ‎И над набережной, над фургоном, над этой смешной и главной в мире фразой рассыпались последние искры фейерверка. Но они уже были не нужны — теперь мы сияли и сами.