Выбор: ВТОРОЙ ШАНС

Когда Аанг вышел, воздух в комнате словно разрядился. Напряжение, висевшее тяжёлым покрывалом, медленно начало таять, уступая место чему-то новому, хрупкому. Тоф, как всегда, нарушила тишину первой. — Ну что ж, — сказала она, — драма окончена. Все живы, никто не убит. А теперь, может быть, кто-нибудь выпьет чаю? Сокка, который всё ещё переваривал увиденное, машинально, но с энтузиазмом двинулся за ней. — Чай — это хорошо, — пробормотал он. — Чай — это стабильно. От чая никто не убегает и не крадёт невест. Чай меня не предаст. — Сокка, — вздохнула Суюки, беря его под руку, — прекрати. — Что? Я просто констатирую факты! Моя сестра только что разрушила свадьбу века, сбежала с Лордом Огня, и мы идём пить чай. Это вообще нормально? — Это лучше, чем устраивать ещё один скандал, — резонно заметила Тоф. — Поверь, я уже устала от ваших драм. Хочу просто чаю. Они двинулись в столовую: небольшую, уютную комнату в восточном крыле особняка Бейфонгов. Их уже ждал накрытый слугами стол и разлитый по чашечкам чай. Катара села рядом с Зуко, не выпуская его руки. Их пальцы были переплетены, и спрятаны под столом. Сокка устроился напротив и уставился на беглецов, как на загадку века. — Так, — сказал он, отхлебнув чаю и поморщившись — не остыл ещё. Давайте по порядку. Признавайтесь, кто знал? Тоф знала. Это я уже понял. Суюки? Ты знала? Суюки отрицательно покачала головой. — Я догадывалась, — ответила она мягко. — Но не знала точно. Просто... иногда смотрела на Катару на разных мероприятиях и видела, что её взгляд ищет кого-то в толпе. И когда она находила... — Суюки улыбнулась, — у неё теплели глаза. Сокка перевёл взгляд на сестру: — И ты никогда мне не говорила? — А ты бы поверил? — спросила Катара тихо. Сокка хотел ответить «да», но замялся. Потом вздохнул и покачал головой. — Нет, наверное. Сказал бы, что у тебя жар, или что ты перегрелась на солнце, или что Зуко опять что-то задумал... — Именно, — кивнула Катара. — Поэтому я молчала. — А ты отец? — Сокка повернулся к Хакоде, который давно не подавал признаков присутствия и сидел во главе стола. — Ты тоже знал? Хакода медленно поставил чашку на стол. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась глубокая задумчивость. Он посмотрел на дочь, потом на Хозяина огня, задержав взгляд на них. — Я догадался сегодня, — сказал он наконец. — В храме. Когда увидел, как Катара смотрит на Лорда Зуко, прежде чем потерять сознание. И когда он выносил её, я понял: этот человек не похищает мою дочь. Он спасает. — Спасает? — переспросил Сокка. — От чего? От свадьбы? С Аватаром? Это не спасение, это... — Это спасение от жизни, в которой она была бы несчастна, — твёрдо закончил Хакода. В комнате повисла тишина. Сокка открыл рот, закрыл, снова открыл. — Отец, — наконец выдавил он, — ты серьёзно? Ты... ты не злишься? На Зуко? На Катару? На то, что они... что всё так... неожиданно? Хакода вздохнул и откинулся в кресле. — Сын мой, я прожил долгую жизнь. Я многое повидал: войну, потерю, надежду, возрождение. И я понял одну простую вещь: счастье — это не то, что можно запланировать. Его нельзя выторговать у судьбы политическим союзом или правильным браком, — он посмотрел на Катару. — Моя дочь всегда была сильной. Всегда делала то, что должна. Всегда ставила долг выше желаний. И я гордился ею. Но сегодня... сегодня я увидел её другой. Я увидел облегчение на её лице, когда она сказала «нет». Я увидел, как она расслабилась в руках этого молодого человека, словно наконец-то может дышать свободно. Хакода перевёл взгляд на Зуко. — Я не знаю, что между вами произошло. Не знаю, когда это началось и почему вы так долго скрывали. Но я вижу, как вы смотрите друг на друга, — он сделал паузу. — И этого мне достаточно. Сокка шумно выдохнул. — То есть ты... благословляешь их? Прямо сейчас? Прямо здесь? — А почему бы и нет? — Хакода пожал плечами. — Они оба взрослые люди. Оба многое повидали, герои войны. Оба заслужили право на личное счастье. И если они выбрали друг друга, рискнули сорвать свои привычные устои и остановить свадьбу, то кто я такой, чтобы стоять у них на пути? — Но... Аанг! — возмутился Сокка. — Ему же больно! Он только что потерял невесту! — Аанг сильный, — твёрдо возразила Катара. — Он справится. Ему будет больно, да. Но лучше боль сейчас, чем долгие годы иллюзии, в которую мы оба верили бы, но которая никогда не стала бы настоящей. — «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь», — пробормотал Сокка. — Наверное это мудро, но ему от этих слов легче не сттанет. Суюки погладила Сокку по спине. — Никому не легче, милый. Но иногда правда — это единственный способ двигаться дальше. Сокка замолчал. Потом посмотрел на Зуко и Катару, на их смущенные улыбки и взгляды направленные друг на друга. — Ладно, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала непривычная серьёзность. — Я, наверное, всё равно не до конца понимаю. Но... ты Катара действительно сейчас сияешь. И я не помню, когда видел тебя такой искренней в последний раз. Может быть ещё во время войны, и то учитывая вскрывшиеся обстоятельства, то твоё счастье тоже было скорее всего из-за Зуко. Сокка сделал паузу и добавил, уже с лёгкой улыбкой: — И если этот огненный идиот делает тебя счастливой... то папа прав, кто я такой, чтобы мешать? — Спасибо, Сокка, — тихо сказала Катара. — Но! — поднял палец брат. — Если ты, — он ткнул в сторону Зуко, — сделаешь её хоть немного несчастной, я появлюсь в Стране Огня и... ну, не знаю, придумаю что-нибудь… Все за столом рассмеялись от такой угрозы, но Зуко лишь легко улыбнувшись, ответил: — Я буду помнить об этом, Сокка. — Вот и правильно, — кивнул Сокка. — А теперь... можно мне ещё чаю? И, желательно, ещё сладенького. У меня был тяжёлый день. Тоф, фыркнула и с другой стороны стола передвинула чашу с печеньем, а затем добавила: — И не вздумай всё съесть один, Сокка! — Я бы никогда! — Ты всегда так говоришь. И всегда врёшь. Напряжение окончательно рассеялось. Все тихо рассмеялась. Катара прижалась плечом к Зуко, чувствуя тепло его тела и невероятное, почти неправдоподобное облегчение. Хакода поднял свою чашку. — За новые начинания! — сказал он. Все подняли чашки. И весело чокнулись чаем. Катара посмотрела на отца, на брата, на Суюки и Тоф. На Зуко. И подумала: «В прошлой жизни у меня не было этого момента. Не было поддержки. Только одиночество в выборе и стыд за чувства, которые я не могла признать. А сейчас... сейчас я свободна».

***

Вечер опустился на Ба Синг Се быстро. Солнце скрылось и небо окрасилось в фиолетовые тона, в которых уже виднелись первые звёзды. Все разошлись по гостевым комнатам, день был безумно тяжелым. Сокка и Суюки заняли комнату в другом крыле дома, Сокка всё ещё ворчал, но Суюки быстро утихомирила его, напомнив, что его сестра наконец-то счастлива и это главное. Тоф удалилась в свои покои, сказав на прощание: «Если вам что-то понадобится — не стучите. Я всё равно не услышу». Хакода задержался в гостиной, читая старую книгу, которую нашёл в библиотеке Бейфонгов. А Катара и Зуко остались вдвоём. Они вернулись в спальню, где утром, после срыва свадьбы, объяснялись с Аангом. Комната была просторной, с высокими потолками и большим окном, выходящим в сад. Луна только начинала подниматься, и её серебряный свет просачивался сквозь полупрозрачные занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Катара закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на Зуко. Он стоял у окна, повернувшись к ней в профиль, и лунный свет освещал его лицо. — Ты знаешь, — тихо сказала она, — в прошлой жизни у нас никогда не было такой ночи. Молодых, свободных, без оглядки на чужие глаза. Зуко повернулся к ней. В его золотых глазах отражался лунный свет. — Я знаю, — ответил он так же тихо. — У нас были украденные часы. Спешные поцелуи в лесу. Тайные встречи на берегу. Боязнь, что кто-то увидит, кто-то догадается, кто-то разрушит наш хрупкий мир. — А сейчас мы похоже свободны? — спросила недоверчиво Катара, отходя от двери и медленно приближаясь к нему. — А сейчас... — он протянул руку, и их пальцы встретились, сплелись, — сейчас нам не нужно прятаться. Все знают. Все видели. И никто не осуждает. — Кроме Аанга, — тихо добавила Катара. — Аанг придёт в себя, — уверенно сказал Зуко. — Он поймёт. Может быть, не сразу. Но поймёт. И примет надеюсь. Катара кивнула и посмотрела на их руки: молодые, сплетённые, тёплые. — Я так долго ждала этого момента, — прошептала она. — В прошлой жизни я мечтала просто... лечь рядом с тобой. Не украдкой, не на несколько часов до рассвета, а на всю ночь. Проснуться утром и увидеть твоё лицо. Не во сне, не в воспоминаниях. Наяву. — Теперь у нас есть эта возможность Катара. — тихо сказал Зуко, поднося её руку к своим губам и целуя кончики пальцев. — Да, я уже начинаю доверять этой реальности, — ответила Катара, и её голос дрогнул от переполнявших чувств. — Ты стоишь тут передо мной. Молодой. Красивый. Мой. Наконец-то только мой. Она шагнула вперёд и прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Его руки обвили её талию, прижимая ближе. Сердце билось ровно, но так сильно, что, казалось, его слышно в тишине комнаты. Зуко протянул руку и коснулся её щеки. — Знаешь, о чём я жалел больше всего? — спросил он тихо. Катара молчала, ожидая. — О том, что я не боролся за тебя тогда, в ночь перед коронацией. Ты сказала «я выбираю долг», а я... я просто принял это. Я не кричал, не спорил, не пытался переубедить. Я подумал: «Она права. Так будет лучше для всех». И отпустил тебя. В его голосе прозвучала горечь, которую он не пытался скрыть. — Но сейчас, — продолжил он, — сейчас я не повторил эту ошибку. Я летел к тебе через шторм, не спал две ночи, гнал лошадей, ворвался в храм. И это... это лучшее, что я сделал в своей жизни. В обеих жизнях. — Ты ничего не должен был доказывать, Зуко, — прошептала Катара. — Я всегда знала, что ты сильный. Что ты борешься за то, что тебе дорого. Просто тогда... тогда я была слишком напугана, чтобы позволить тебе бороться за меня, за нас. — А сейчас? — Сейчас я хочу, чтобы ты боролся, — улыбнулась она. — Каждый день. Потому что я буду бороться вместе с тобой. Он кивнул и, не говоря больше ни слова, подхватил её на руки и отнёс на кровать. Они легли рядом, не раздеваясь, не торопясь. Просто легли лицом друг к другу, на таком расстоянии, что бы можно было видеть лица друг друга. Переплели руки. Впервые в жизни они могли позволить себе эту роскошь: просто смотреть, не торопясь, не боясь, что кто-то войдёт. Она придвинулась ближе, и их лбы соприкоснулись. Они лежали так, дыша одним воздухом, чувствуя тепло друг друга. — Я люблю тебя, — сказал Зуко. — Я говорил это в прошлой жизни. Слишком поздно. Слишком редко. Слишком шёпотом, чтобы никто не услышал. Но сейчас... сейчас я хочу, чтобы весь мир знал. Я люблю тебя, Катара из Племени Воды. Я любил тебя полвека в прошлой жизни. И буду любить всю эту жизнь. И следующую. И ещё одну. Пока духи позволяют. Катара почувствовала, как слёзы текут по щекам — не от боли, не от тоски, а от невероятного, оглушительного счастья. — Я тоже люблю тебя, — ответила она. — Я любила тебя, когда ненавидела. Я любила тебя, когда притворялась, что выбрала Аанга. Я любила тебя в каждой бессонной ночи, глядя на море. Я любила тебя, когда писала письма, которые не могла отправить. Я любила тебя, когда держала за руку в последний час. И я люблю тебя сейчас, сильнее, чем когда-либо. Она потянулась к нему и поцеловала: нежно, медленно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не смогла сказать за десятилетия разлуки. Потом они отстранились, и Зуко обнял её, прижимая к себе. Катара устроилась у него на груди, слушая ровное биение сердца. Её рука легла ему на живот, его — на её спину. — В прошлой жизни, — тихо сказал Зуко, глядя в окно, — мы так и не научились просто быть. Всегда куда-то спешили, всегда боялись, всегда оглядывались. А сейчас... сейчас я хочу просто быть с тобой. Никуда не торопиться. — У нас есть время, — ответила Катара. — Вся жизнь. Духи дали нам этот шанс. И мы не потратим его впустую. Он поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос. — Я благодарен им, — прошептал он. — За этот шанс. За то, что они дали нам память, чтобы мы могли всё изменить. Даже если завтра я забуду... я буду помнить главное. Я буду помнить, что люблю тебя, что должен быть с тобой. И главное, я буду знать, что ты тоже этого хочешь. — Этого достаточно, — сказала Катара. — Этого более чем достаточно. Они замолчали. Луна поднялась выше, и её свет залил комнату серебром. В саду пели птицы полуночницы. Обычная ночь. Но для них — первая настоящая ночь в новой жизни. Катара почувствовала, как веки тяжелеют. Усталость двух жизней, напряжение этого дня, облегчение от того, что всё наконец-то правильно — всё это навалилось на неё, затягивая в тёплый, спокойный сон. — Зуко? — прошептала она, уже на грани. — Мм? — Не отпускай меня. Пожалуйста. Никогда. — Никогда, — пообещал он, крепче прижимая её к себе. — Спи. Я здесь. Я никуда не уйду. И она закрыла глаза, чувствуя, как его рука гладит её по спине, как его дыхание смешивается с её дыханием, как их сердца бьются в унисон. Это была роскошь, которую они не могли себе позволить в прошлой жизни. Спать рядом. Чувствовать тепло друг друга всю ночь. Не бояться рассвета, потому что утром они проснутся вместе. Катара улыбнулась во сне и провалилась в тишину, где не было ни войны, ни разлуки, ни долга. Только он. Только они. Только этот момент, растянувшийся в вечность.

***

Зуко проснулся первым. Солнце только начинало подниматься, и первые лучи проникали в комнату, окрашивая стены в золотистый цвет. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь понять, где находится. Потом он почувствовал тепло на своей груди и опустил взгляд. Катара спала, положив голову ему на плечо, её волосы разметались по подушке, рука лежала у него на груди, прямо над сердцем. Она выглядела спокойной, умиротворённой, счастливой. «Моя Катара», — подумал Зуко, и это отозвалось в груди теплом. Он попытался вспомнить, как оказался здесь. Вчерашний день... свадьба... он ворвался в храм... Катара сказала «нет»... они убежали... разговор с Аангом... чай с семьёй... и ночь. Разговор… Ностальгия? Зуко нахмурился. Он что-то упускает, ощущение — чувство потери. Странное, необъяснимое. Словно он лишился чего-то важного. Но одновременно он чувствовал лёгкость, словно с его плеч сняли тяжёлый груз, который он носил так долго, что привык к нему и забыл, каково это — дышать полной грудью. И было стойкое, уверенное знание того, что он сделал правильный выбор. Уверенность, что Катара — его судьба. Катара пошевелилась и открыла глаза. Их взгляды встретились: серебро и золото, вода и огонь. Она улыбнулась сонной, тёплой улыбкой, и все побочные мысли Зуко тут же улетучились: «Да и какая разница, главное что она рядом со мной». Он вернул взгляд на неё и губы его расплылись в улыбке, такой мальчишеской и счастливой. — Доброе утро, — прошептала она. — Доброе утро, — ответил он. Катара приподнялась на локте и посмотрела на него внимательно, изучающе. — Ты... Всё хорошо? Зуко кивнул. — Да. — Он сделал паузу. — Но когда я проснулся, было ощущение, словно я потерял что-то важное. Но одновременно... я чувствую себя свободным. Катара понимающе кивнула. — Не важно, просто помни что я с тобой. Зуко вместо ответа нежно поцеловал её. Но ему хотелось кое-что уточнить: — Ты не жалеешь? — спросил он. — О том, что сказала «нет»? О том, что выбрала меня, а не Аанга? Катара посмотрела на него так, словно он спросил про какую-то глупость. — Нет, — ответила она твёрдо. — Ни секунды. Аанг. Он хороший человек и тоже заслуживает счастья. Но не ценой моего несчастья, нашего несчастья. Зуко облегчённо выдохнул и снова поцеловал Катару: мягко, медленно, смакуя момент. Когда они отстранились, Катара провела пальцем по его шраму. — Я рад, что ты здесь, — сказал он. — Я чувствую, что... словно всю жизнь искал тебя, и наконец нашёл. — Ты нашёл меня ещё на пепелище, — улыбнулась Катара. — Просто тогда мы оба были слишком глупы, чтобы это понять. — А сейчас? — А сейчас мы не будем совершать тех же ошибок. Зуко усмехнулся. — Но у нас вся жизнь впереди, чтобы совершать новые ошибки. — Только не такие, — серьёзно сказала Катара. — Никаких «долг важнее чувств». Никаких жертв ради мира. Только мы. Обещаешь? — Обещаю, — ответил Зуко. Она снова прижалась к нему, и они лежали так, слушая, как просыпается город. Где-то загремели плиты города, запели утренние птицы в саду, в коридоре послышались шаги слуг, с улицы доносился далёкий шум рынка. Обычное утро, но для них — особенное, первое совместное, открытое. Зуко обнял Катару крепче и поцеловал в лоб. — Спи ещё, — прошептал он. — Время есть. — А ты? — сонно спросила она. — Я никуда не денусь. Буду здесь. Рядом. Катара улыбнулась и закрыла глаза. Её дыхание выровнялось, и она снова провалилась в сон — спокойный, глубокий, без сновидений. Зуко смотрел на неё и думал о том, как всё изменилось за мгновение. Ещё пару дней назад он был Лордом Огня, который любил, зная, что не может её остановить, который доверился её выбору, её отказу во благо других. А уже сегодня, он решительный Зуко, в его объятиях лежит любимая женщина, и он наконец чувствует уверенность в завтрашнем дне. Солнце поднялось выше, и его лучи упали на их сплетённые тела, согревая и обещая новый день и новую жизнь.