Бесконечная история

Вечером Стас вернулся домой на час позже обычного. Он снял берцы в прихожей, прошел в спальню, даже не заглянув на кухню, где Виктор уже раскладывал ужин по тарелкам. Это было первым звоночком — обычно он первым делом совал нос в кастрюли и спрашивал «что сегодня». — Стас? — позвал Виктор из кухни. — Я сейчас, — глухо донеслось из спальни. — Переоденусь только. Голос у него был уставший, но не более того. Виктор пожал плечами и вернулся к сервировке. Он приготовил запеченую треску с овощами — легкое, полезное блюдо, именно то, что Стас любил после тренировок. Через минуту он услышал, как Стас зашел в ванную, включил воду, потом выключил. Потом шаги в спальню. Виктор решил поторопить его — ужин остывал. Он вошел в спальню без стука и замер на пороге. Стас стоял спиной к двери, без футболки, и пытался дотянуться до лопатки, разглядывая что-то в зеркале. Вся его спина от лопаток до поясницы была одним сплошным синяком. Темно-фиолетовым, почти черным по краям, с бордовыми разводами, уходящими под ремень джинсов. Выглядело это так, будто его спиной приложились о бетонную плиту. Что, как выяснилось позже, было недалеко от истины. — Стас, — произнес Виктор. Его голос упал на полтона ниже, чем обычно. — Что это? Стас обернулся. Увидел лицо Виктора и понял, что сейчас будет. — Да ничего страшного, — сказал он быстро. — Просто упал. — Упал? — Виктор подошел ближе и теперь рассматривал синяк уже в деталях. — Это не «упал». Это ты на что-то налетел спиной. Откуда это? — С полигона. Мы отрабатывали захват террористов в городской среде. Там учебное здание, два этажа. Новичок сорвался, я его вытащил, но сам пизданулся со второго этажа спиной вниз. Ничего не сломал, там песок. Просто синяк. — Просто синяк, — повторил Виктор. — Во всю спину. Ты поэтому на час позже? — Да нет, я просто с бумагами задержался. Реально, Вить, че ты начинаешь? Я падал и похуже. Это ерунда. — Ты показывался врачу? — Зачем? Там синяк. Пройдет. Виктор выдохнул через нос. Очень медленно. Потом снял очки и положил их на комод. — Значит, так, — сказал он, и в его голосе зазвучали знакомые стальные нотки. — Сейчас ты одеваешься. Мы едем к врачу. Ты покажешь ему спину и скажешь, что упал с высоты. Потом ты расскажешь мне, почему ты, блядь, не сделал этого сам, сразу после падения. — Вить, там реально просто синяк. — Стас, я десять лет работаю в сфере, где люди падают со второго этажа и говорят, что это «просто синяк», а через час умирают от внутреннего кровоизлияния. Одевайся. Это не обсуждается. Стас открыл было рот, чтобы возразить, но наткнулся на взгляд Виктора. Тот самый взгляд, от которого у замов тряслись колени. Даже у Стаса, который видел этого человека в пижаме и с утиной грудкой в руках, внутри что-то сжалось. — Ладно, — буркнул он, натягивая футболку. — Только не ори. — Я не ору. Я пока еще не ору. В машине Виктор молчал, что было еще хуже. Стас сидел рядом и чувствовал себя как провинившийся школьник. Врач в их клинике, тот самый пожилой мужик, который лечил Стаса после ранения, осмотрел спину, поцокал языком, пощупал ребра и вынес вердикт: ничего серьезного, обширная гематома, кости целы, внутренние органы не задеты, холодный компресс и покой. Стас выслушал это с видом «я же говорил», но Виктору не сказал ни слова. Потому что Виктор смотрел на него все с тем же выражением, которое не предвещало ничего хорошего. Дома их ждал остывший ужин. Виктор молча разогрел треску в микроволновке, поставил тарелки на стол. Стас ел и ждал. Он знал, что Виктор не закончил. — Значит, так, — сказал Виктор, когда ужин был съеден и посуда убрана. — Ты не сказал мне о травме. Ты не пошел к врачу. Ты попытался скрыть это и от меня, хотя мы живем вместе и я имею право знать, если ты падаешь с высоты. Я понимаю, что ты не хочешь меня волновать. Но у нас был уговор: никаких решений в одностороннем порядке. Поэтому сегодня у нас марафон. — Марафон? — переспросил Стас. — Чего? — Франшиза «Чужой». Все части, начиная с первой. — Ты шутишь. — Абсолютно серьезен. Ты будешь смотреть их до тех пор, пока я не решу, что ты достаточно раскаялся. — Вить, это же ужасы. Я не смотрю ужасы. Ну, кроме тех, на которые ты меня таскаешь. — Сегодня будешь. Я выбрал «Чужого», потому что там тоже люди страдают от того, что вовремя не обратились за помощью. Идеальная аналогия. — Там космическая хуйня! Какая, блядь, аналогия?! — Сейчас поймешь. Стас попытался спорить. Он напомнил, что у него спина болит, что завтра на работу, что ему нужен сон. Но Виктор только молча выставил на журнальный столик чай и пульт, и Стас понял, что это конец. Взгляд у Виктора был тот самый — непреклонный, с легким прищуром, означавшим, что решение окончательное и обжалованию не подлежит. — Ладно, — сдался Стас. — Но если я заору... — Ты будешь орать. Я на это рассчитываю. Может, хоть так до тебя дойдет. Первая часть «Чужого» началась в девять вечера. Стас сидел на диване, укутанный в плед со Стичем, с кружкой чая в руках, и смотрел на экран с выражением человека, которого ведут на расстрел. Виктор сел рядом, положил руку ему на колено и замер в ожидании. Первую половину фильма Стас еще держался. Космический корабль, темные коридоры, тревожная музыка — это было терпимо. Он даже позволил себе пару комментариев: «Ну зачем они туда полезли, там же явно яйца инопланетные, дураки». Виктор молчал. Он ждал. И вот настала та самая сцена. Обед. Все сидят за столом. Кейн, который только что «оклемался» после встречи с лицехватом, ест и выглядит нормально. А потом он начинает кашлять. Его грудь содрогается. Рубашка рвется изнутри. И оттуда, раздирая ребра, с влажным, мерзким треском вылезает это. Стас заорал. — БЛЯДЬ! ВИТЬ! ЧТО ЭТО ЗА ХУЙНЯ! ОНО ИЗ НЕГО ВЫЛЕЗЛО! ПРЯМО ИЗ ГРУДИ! — Грудолом, — спокойно подсказал Виктор. — Личинка. Прогрызает грудную клетку и выходит наружу. Помнишь, Кейн заглянул в то яйцо? Вот. Не надо было заглядывать. — Я ВИДЕЛ! Я ВСЕ ВИДЕЛ! ВИТЬ, ВЫКЛЮЧИ! — Нет. Это только первая часть. Дальше будет вторая. — Я РАСКАЯЛСЯ! Я ПОЛНОСТЬЮ РАСКАЯЛСЯ! Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ БУДУ ПАДАТЬ СО ВТОРОГО ЭТАЖА И НЕ ГОВОРИТЬ ТЕБЕ! ЧЕСТНО! ВЫКЛЮЧИ! — Не верю, — Виктор даже не пошевелился. — Ты говоришь это под воздействием стресса. Чтобы раскаяние было искренним, нужно досмотреть хотя бы до конца второй части. Там, кстати, отличная сцена с королевой. Стас застонал и уткнулся лицом в плечо Виктора, стараясь не смотреть на экран. Но эти мокрые, хрустящие, мерзкие звуки долетали до него даже сквозь плед. — Я тебя ненавижу, — пробормотал он. — Ты это сделал специально. — Да, — согласился Виктор, поглаживая его по голове. — Но в следующий раз, когда ты упадешь с высоты и решишь, что это «просто синяк», ты вспомнишь грудолома. И пойдешь к врачу. — Я уже запомнил! Я на всю жизнь запомнил! — Вот и отлично. А теперь смотри, сейчас Рипли будет спасать кота. Это хорошая сцена. Они досмотрели первый фильм до конца. Потом Виктор, смилостивившись, поставил вторую часть на перемотку, показав только избранные моменты. К моменту, когда королева чужих была окончательно побеждена, Стас уже не орал, просто лежал, молчаливый и подавленный, и смотрел в потолок. — Ты все понял? — спросил Виктор, выключая телевизор. — Я понял, что мой парень — психопат, — ответил Стас. — И что если я еще раз упаду, ты устроишь мне марафон «Пилы». — Как вариант. Но я надеюсь, что до «Пилы» не дойдет. Стас повернул голову и посмотрел на него. — Я правда не хотел тебя волновать, — сказал он. — Синяк был большой, но я думал — ерунда. Я привык. — Знаю. Но теперь ты не один. Ты не можешь просто так падать и молчать. Я волнуюсь. — Я понял. Правда понял. Виктор наклонился и поцеловал его в висок. — Хорошо. Тогда завтра я приготовлю лазанью. В качестве компенсации за психологическую травму. — Это минимальная компенсация, — пробурчал Стас. — После «Чужого» мне нужна терапия. И стейки. И еще один плед. — Получишь. А теперь спать. Ночью Стас спал плохо. Ему снились темные коридоры и какие-то склизкие яйца. Но когда он проснулся в три часа ночи от собственного крика, Виктор уже обнимал его, гладил по голове и тихо говорил: «Все, все, это просто кино». И Стас, засыпая обратно, подумал, что это, наверное, и есть любовь — когда тебе устраивают марафон ужасов в наказание, а потом обнимают и обещают лазанью. И парадоксальным образом его это устраивало.