Бесконечная история

Первый раз это произошло случайно. Переговоры с «ПромТехРесурсом» вымотали Виктора до состояния кипящего чайника, и он, не думая о последствиях, выдернул Стаса к себе в кабинет. Это сработало. Стас пришел, Стас дал себя потискать, Стас выдержал его нытье и покусывания, и Виктор вернулся к переговорам обновленным человеком. Курица кунг пао была приготовлена вовремя, контракт подписан, никто не умер. Идеальный результат. Но то, что начиналось как экстренная мера, быстро превратилось в традицию. Виктор, будучи человеком системы, не мог не заметить причинно-следственную связь: Стас в кабинете — злость уходит — работа продолжается. Логично. Эффективно. Будем повторять. Теперь каждый раз, когда его заебывали на работе до состояния «вижу, вы устали от жизни, сейчас я вам помогу», он просто вызывал Стаса. Утреннее совещание с юристами, которые три часа не могли согласовать формулировку одного абзаца? Вызов Стаса. Финансовый директор перепутал статьи расходов в квартальном отчете, и теперь налоговая прислала запрос с кучей вопросов? Вызов Стаса. Партнеры из Средней Азии в пятый раз перенесли сроки поставки, потому что «верблюд заболел» (реальная причина, блядь)? Вызов Стаса. Виктор вообще не задумывался, как это выглядит со стороны. Он просто звонил, иногда прямо посреди совещания, иногда из-за стола, заваленного бумагами, и рявкал в трубку: «Смирнов, в кабинет. Быстро». И Стас, который на том конце либо вел тренировку, либо сидел в своей каптерке с бумагами, молча сворачивал дела и шел. В компании тем временем сформировалось устойчивое убеждение: босс срывается на инструкторе. Почему именно на Смирнове? Никто не знал. Выдвигались теории от банального «попал под горячую руку» до экзотических «они вместе служили в Чечне, и Смирнов знает какую-то страшную тайну». Последняя была особенно далека от истины: в Чечне они не служили, просто жили вместе, спали в одной постели, и Стас по утрам пил чай из кружки с Пикачу, которую ему подарил Виктор. Но коллеги-то этого не знали. Они видели только внешнюю сторону: Стас заходил в кабинет, проводил там минут тридцать, а потом выползал с расфокусированным взглядом и красным лицом. Футболка часто была слегка помята. Волосы взлохмачены. Дышал он тяжело и на вопросы отвечал односложно. — Смирнов, ты как? — спрашивал кто-нибудь из коллег в коридоре. — Нормально, — хрипло отвечал Стас, глядя куда-то в стену. — Что он с тобой делал? — Ничего. Рабочие моменты. Рабочие моменты. Ага. Именно так Стас и называл про себя то, что происходило за закрытыми дверями. А происходило там вот что: он заходил в кабинет, и Виктор, не давая ему даже рта раскрыть, поднимался из-за стола, подходил вплотную и затаскивал его на небольшой диван, стоящий в углу кабинета. Потому что на диване можно было устроиться основательнее. Виктор усаживал Стаса, забирался сверху, утыкался носом ему в грудь и начинал ныть. — Они меня заебали, — глухо говорил он в ткань футболки. — Все. Абсолютно все. Юристы — идиоты, финансисты — вредители, партнеры — мудаки. Ты не представляешь, Стас. Не представляешь. — Представляю, — отвечал Стас, уже привычно запуская пальцы в его волосы. — Ты в прошлый раз то же самое говорил. — В прошлый раз были юристы. Теперь еще и финансисты. Они перепутали статьи расходов! Как можно перепутать статьи расходов, если они пронумерованы?! — Ну, некоторые люди... — Некоторые люди — дебилы! И Виктор, чтобы выплеснуть остатки ярости, прикусывал его грудь прямо через футболку. Не больно, скорее, раздраженно. Стас вскрикивал, дергался, но не отстранялся. Он уже привык. Более того он знал, что через пару минут Виктор успокоится и перейдет к лапанию, и вот тут-то у Стаса начинало плыть перед глазами. Виктор лапал его жадно и методично. Запускал руки под футболку, оглаживал пресс, сжимал соски, спускался ниже к ремню тактических штанов. Иногда расстегивал ширинку и доводил его рукой, быстро и жестко, все еще матерясь вперемешку с поцелуями. Иногда просто мял задницу, прикусывал шею и шептал, какие все вокруг долбоебы. Стас, который приходил в кабинет после тренировки разгоряченный, с адреналином в крови, заводился с пол-оборота. Через полчаса он выползал обратно с красным лицом, потому что Виктор только что довел его до оргазма на диване в своем кабинете, и теперь ему нужно было возвращаться к работе с видом человека, которого только что отчитали за плохие показатели. — Ну как там шеф? — осторожно спрашивал кто-нибудь из коллег. — Сильно лютовал? — Ага, — кивал Стас. — Лютовал. Ужас просто. Секретарь Вяземского, немолодая женщина по имени Анна Борисовна, знала больше остальных. Она не была в курсе деталей, но видела, как ее шеф смотрит на Смирнова и что после каждого такого визита шеф выходил из кабинета спокойным и даже почти улыбался. Видела, что Смирнов никогда не выглядел испуганным или подавленным, скорее, взъерошенным и смущенным, как человек, которого только что хорошо поцеловали. И она, будучи умной женщиной, делала выводы. Поэтому после каждого такого визита Алла Борисовна молча вручала Стасу стакан отличного кофе, сваренного в личной кофемашине шефа, которую тот разрешал использовать только ей. Стас принимал стакан, кивал и так же молча шел к лифту. Алла Борисовна провожала его взглядом, полным материнского сочувствия и легкого любопытства. Она знала, на что в гневе способен их босс, и искренне считала, что Смирнов совершает подвиг, принимая этот гнев на себя. Однажды, впрочем, она чуть не узнала правду. Виктор вызвал Стаса в особенно паршивый день — сорвались сразу два контракта, и он был в той стадии ярости, когда даже воздух вокруг него, казалось, звенел. Стас вошел в приемную, Анна Борисовна кивнула ему на дверь, и Стас скрылся в кабинете. Через пятнадцать минут Анне Борисовне понадобилось срочно передать шефу документ на подпись. Она подошла к двери и уже взялась за ручку, когда услышала странный звук. Не то горловой стон, не то низкое рычание. Она замерла. Звук повторился. Анна Борисовна, проработавшая с Вяземским пятнадцать лет и пережившая трех его бывших, медленно убрала руку от дверной ручки и вернулась за свой стол. Документ подождет. Она никому ничего не сказала, но с того дня кофе, который она вручала Стасу, стал еще лучше — с добавлением коричневого сахара, который она берегла для особых случаев. А Стас тем временем привык. Более того, ему нравилось. Не то чтобы он мечтал о том, чтобы его дергали с тренировки ради секса на диване в кабинете начальника, но... в этом было что-то особенное. Что-то, что напоминало ему, что он нужен. Что Виктор Вяземский, которого боится вся отрасль, не может без него прожить и дня. Что его присутствие, его тепло, его тело успокаивают этого человека лучше любых переговоров. — Я твой личный антистресс, — сказал он однажды, лежа на диване и глядя, как Виктор поправляет рубашку. — Как игрушка-антистресс. Только большой и с прессом. — Ты не игрушка, — ответил Виктор, застегивая запонки. — Ты мой парень. Игрушки не кусают в ответ. — Я тебя укусил один раз. — И я это запомнил. Это было приятно. В компании тем временем Смирнова начали жалеть. По-настоящему. Инструкторы по тактике — мужики суровые, прошедшие не одну горячую точку, качали головами, глядя, как Стас в очередной раз плетется к лифту. — Слышь, Смирнов, — окликнул его однажды Гришин. — Может, тебе к психологу сходить? Ну, после общения с шефом. У нас корпоративный есть. — Не надо психолога, — ответил Стас. — Я справляюсь. — Ну смотри. Если что, мы с мужиками выслушать можем. Ну там, поддержать. Ты это... держись, короче. — Держусь, — пообещал Стас и скрылся в лифте. Вечером он пересказал этот разговор Виктору. Тот, помешивая соус для пасты, только хмыкнул: — Они думают, что я тебя прессую. — Ага. Что ты на мне срываешься. Что я — твой мальчик для битья. — Ты — мой мальчик для кусания. Это другое. — Для них — то же самое. Ты в курсе, что меня уже коллективно жалеют? Предлагали к психологу сходить. Виктор тихо засмеялся. Потом добавил базилик в соус и сказал: — Пусть жалеют. Это полезно для коллектива. Сплочает. И репутация у тебя теперь — мученик, герой, человек, который выдерживает Вяземского. Это почетно. — Я и так мученик. Ты мне вчера засос на шее поставил. Мне пришлось тренировку в водолазке вести. — Водолазка тебе идет. — Водолазка мне не идет. Я в ней как шкаф. — Красивый шкаф. Стас вздохнул и понял, что спорить бесполезно. Виктор Вяземский, глава «Гранита», человек-айсберг, гроза переговорных, приспособился вызывать его в кабинет каждый раз, когда его доведут до ручки. И Стас продолжит приходить. Потому что он нужен. Потому что это работает. Потому что после каждого такого визита Виктор возвращался домой спокойным, готовил ужин и обнимал его на диване перед телевизором. И ради этого можно было потерпеть немного жалости от коллег и пару засосов под водолазкой.