Бесконечная история

Переговоры начались в десять утра, а к полудню Виктор уже мысленно прикидывал, сколько времени займет вывоз трупов. Не то чтобы он собирался кого-то убивать, он был цивилизованным человеком, в конце концов, но когда глава логистического департамента компании «ПромТехРесурс» в третий раз зачитал один и тот же пункт контракта, перепутав цифры, Виктор почувствовал, как в груди медленно закипает лава. — Господин Вяземский, мы не можем согласиться на такие условия, — бубнил глава логистики, толстый мужик с потными ладонями и фамилией Шелест, которая абсолютно не подходила его манере говорить. — Пункт четыре дробь два подразумевает, что сроки поставки... — Пункт четыре дробь два, — перебил его Виктор ледяным голосом, — подразумевает ровно то, что в нем написано. Поставка первой партии в течение тридцати дней с момента подписания. Не тридцать один, не сорок пять, не «ну мы постараемся». Тридцать. Дней. Вы читать умеете? Шелест побагровел. Его помощник, молодой парень в очках, нервно зашуршал бумагами. Начальник юридического отдела «ПромТехРесурса», сухая женщина с пучком на затылке, попыталась что-то возразить про форс-мажорные обстоятельства, и Виктор перевел взгляд на нее. Она осеклась на полуслове. К половине первого Шелест предложил «компромиссное решение», которое, по сути, означало, что «ПромТехРесурс» хочет получить аванс в полном объеме, а сроки поставки оставить на уровне «как получится». Виктор выслушал это предложение и на несколько секунд закрыл глаза. В голове, как спасательный круг, всплыла мысль: курица кунг пао. Стас попросил ее утром. Не в приказном тоне, просто, стоя у кофемашины в своих дурацких тапках с Пикачу, обернулся и сказал: «Вить, а давай сегодня на ужин курицу кунг пао? Ты давно не готовил острое». И Виктор, завязывая галстук, ответил: «Хорошо. Будет кунг пао». И поцеловал его в висок, как всегда. Теперь он сидел в переговорной, смотрел на Шелеста, который в четвертый раз перепутал пункты контракта, и думал: если он сейчас кого-нибудь убьет, придется разбираться с последствиями. Вызывать службу безопасности, писать объяснительные, вывозить трупы. Это займет часы. Он не успеет домой вовремя. Не успеет приготовить ужин. Курица кунг пао требует маринада — минимум час. Арахис нужно обжарить отдельно, иначе размокнет. Соус должен быть правильной консистенции — не слишком жидкий, не слишком густой. Если он задержится здесь до семи, то к плите встанет не раньше восьми, и ужин будет готов к десяти, а Стас к десяти уже начнет жевать свои дурацкие полезные снеки и испортит аппетит. Нет. Разборки с трупами слишком хлопотны. Он не будет никого убивать. — Господин Шелест, — произнес Виктор, и в переговорной воцарилась та особенная тишина, которая наступает перед запуском баллистической ракеты. — Если вы еще раз зачитаете пункт, который лежит перед вами в распечатанном виде, и умудритесь переврать в нем цифры, я лично прослежу за тем, чтобы ваш следующий контракт был подписан с компанией «Рога и Копыта». Вы меня поняли? Шелест судорожно кивнул. Его помощник уронил ручку. Женщина из юротдела открыла рот и закрыла его, не издав ни звука. К часу дня переговоры скатились в обсуждение форс-мажорных обстоятельств, и Виктор понял, что еще немного и он сорвется. Он посмотрел на часы. Потом набрал номер Стаса. — Алло, — раздалось в трубке. Голос у Стаса был чуть запыхавшийся, значит, только что проводил тренировку. — Что случилось? — Ты сейчас где? — На полигоне. У меня окно между группами, следующая через полтора часа. А что? — Поднимись ко мне в кабинет. — К тебе? — Стас помолчал. — Ты уверен? Я у тебя в офисе ни разу не был. — Уверен. Поднимись. Прямо сейчас. Он положил трубку и рявкнул секретарше, чтобы проводила Смирнова, когда тот придет. Секретарша — женщина за пятьдесят, видевшая за годы работы с Вяземским все, что только можно, только молча кивнула. В приемной тем временем царило оживление. Заместитель Вяземского по персоналу, двое аналитиков и водитель Михаил, зашедший за документами, переглядывались с выражением людей, которые чуют беду, но не знают, откуда она придет. — Шеф вызвал Смирнова, — прошелестел один из аналитиков. — Инструктора. Простого инструктора. В разгар переговоров. — Это все, — сказал зам по персоналу. — Кому-то пиздец. — Смирнов — хороший инструктор, — вступился Михаил. — У него показатели отличные. Может, шеф его повысить хочет. — Повысить? — аналитик нервно хохотнул. — С таким голосом, каким он его вызвал, не повышают. Таким голосом объявляют взыскание. Или расстрел. Михаил ничего не ответил, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. В отличие от остальных, он знал, что Смирнов и Вяземский общаются. Знал, что шеф ездил к нему в больницу. Знал, что они живут вместе. Но говорить об этом не собирался — не его дело. Когда Стас вошел в приемную, все замолчали. Он был крупнее любого из присутствующих, и шрам через бровь добавлял его появлению драматизма. Секретарша поднялась и молча проводила его к двери кабинета. — Виктор Николаевич ждет вас, — сказала она и открыла дверь. Стас вошел. Дверь за ним закрылась с мягким, но плотным щелчком — звукоизоляция в кабинете была отличная, и все в приемной остались гадать, что сейчас произойдет. Первое, что увидел Стас, — Виктора. Тот сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, и сжимал пальцами переносицу. Пиджак висел на спинке соседнего стула, галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. На столе перед ним лежал раскрытый контракт, испещренный его пометками, и пустая чашка из-под кофе. Выглядел он так, будто только что прошел через зону боевых действий без единого выстрела, но с полным опустошением. — Подойди, — рыкнул он, не поднимая головы. Стас подошел. Он не знал, что именно происходит, но за почти год с этим человеком научился различать оттенки его рычания. Это было не «я-зол-на-тебя». Это было «я-зол-на-всех-и-мне-нужна-помощь». Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, Виктор схватил его за талию и буквально затащил к себе на колени. Стас, весивший сто двадцать килограммов, хмыкнул, но позволил. Кресло под ними жалобно скрипнуло, но выдержало. Виктор прижался лицом к его груди, прямо к футболке с логотипом «Гранита», и глубоко, судорожно вдохнул. — Ты даже не представляешь, — глухо сказал он в ткань, — какие они все непроходимые долбоебы. — Переговоры? — уточнил Стас. — Хуже. Это коллективный тест на прочность моей нервной системы. Ты знаешь, что этот мудак Шелест четыре раза перепутал один и тот же пункт? Четыре! Он сидит передо мной с распечатанным контрактом в руках и читает его как в первый раз. Я хотел его расчленить. Прямо там. На столе переговоров. Но потом подумал: разборки с трупами займут время, и я не успею приготовить тебе курицу кунг пао. — Курицу кунг пао, — повторил Стас, и в его голосе мелькнула усмешка. — То есть ты не убил человека, потому что хотел приготовить мне ужин? — Именно. Ты просил. Я обещал. Я держу слово. — Это самое романтичное, что ты мне когда-либо говорил. — Пошел ты. — Не могу. Ты меня держишь. Виктор не ответил. Он просто сидел, вцепившись в Стаса, и медленно приходил в себя. Его пальцы, сжимавшие талию Стаса, постепенно расслабились и переместились ниже на задницу. Он сжал ее, сильно, без стеснения, и Стас, уже привыкший к таким проявлениям, только хмыкнул. — Ты мою задницу мнешь, — заметил он. — Имею право. Ты мой парень. Я в стрессе. Мне нужно. — Ладно. Мни. Виктор мял. Сжимал ягодицы через тактические штаны, разминал их, и с каждым движением напряжение уходило из его плеч. Потом он сместился и не больно, но ощутимо прикусил грудь Стаса прямо через футболку. — Эй, — сказал Стас, дернувшись. — Ты чего? — Я должен выпустить пар. — Выпускай. Но футболка у меня одна. Не прокуси. — Не прокушу. Он куснул еще раз, и еще, и Стас, чувствуя, как его соски твердеют под тканью от этих прикосновений, тихо застонал. Он не возбуждался всерьез — не время и не место, но тело реагировало само. Виктор, почуяв его реакцию, удовлетворенно хмыкнул и наконец оторвался от его груди. — Какие они все долбоебы, — повторил он, на этот раз спокойнее. — Ты бы их видел. Шелест — глава логистики. Он не может прочитать контракт. У него на столе лежит бумага с цифрами, а он все равно их путает. Юристка на каждое мое слово говорит «но форс-мажор». Форс-мажор, блядь. То, что у них логист идиот, — это не форс-мажор. Это их кадровая политика. — А ты им это сказал? — спросил Стас. — Я им сказал. И еще много чего сказал. Они теперь сидят и думают, выживут ли до конца дня. — А они выживут? — Выживут. Я решил, что откапывать трупы из-под бумаг — это скучно. И отвлекает от курицы кунг пао. — Вот видишь. Ты хороший человек, Вить. Не убил идиотов ради ужина. Ты растешь. — Я не хороший человек. Я просто люблю готовить. — И меня. — И тебя. Но курица кунг пао сегодня важнее. Ты просил. Стас засмеялся и запустил пальцы в его волосы — жест, который Виктор позволял только ему и только в такие моменты. Виктор прикрыл глаза и несколько секунд просто сидел так, чувствуя, как Стас перебирает его волосы. — Знаешь, — сказал Стас задумчиво, — а мне нравится, что ты меня вызвал. Я думал, ты меня зачем-то по работе дернул. А ты просто хотел потискаться в кабинете как школьник. — Я не тискаюсь. Я восстанавливаю душевное равновесие. — Через мою задницу. — У тебя отличная задница. Я тебе это уже говорил. Она отлично подходит для восстановления душевного равновесия. — А грудь? — Грудь тоже. Особенно через футболку. Ты теплый. Стас хмыкнул и продолжил гладить его по голове. Виктор сидел, уткнувшись носом в его ключицу, и постепенно становился прежним Вяземским, который мог взглядом заставить человека пожалеть о рождении, но сейчас больше походил на уставшего кота, нашедшего батарею. — Твои подчиненные думают, что ты меня там убиваешь, — сказал Стас. — Когда я шел сюда, они на меня смотрели как на приговоренного. Твой зам по персоналу перекрестился. — Пусть думают. Это полезно для дисциплины. — И что они подумают, когда я выйду живой? — Что я тебя помиловал. Или что ты выдержал пытку. Неважно. — А если они заметят, что у меня футболка обслюнявлена? — Не заметят. Ты не выходи так. Приведи себя в порядок. Стас вздохнул и поднялся с его коленей. Виктор разжал руки неохотно и проводил Стаса взглядом. Тот подошел к зеркалу на стене (Виктор держал его в кабинете чтобы поправлять галстук перед встречами), оглядел футболку, потер мокрые пятна и пожал плечами. — Нормально. Скажу, что кондиционер потек. — Кондиционер у меня в кабинете не течет. — Тогда скажу, что ты на меня орал, и я вспотел от страха. — Ты никогда не потеешь от страха. Ты орешь от страха. Это другое. — Я ору только от твоих скримеров. И от крипипаст. И от «Чужого». Кстати, спасибо за «Чужого». Мне до сих пор снится, как из меня что-то вылезает. — Это был грудолом. Не вылезает, не переживай. — Спасибо, блядь. Успокоил. Он повернулся к Виктору и посмотрел на него. Тот уже поднялся из кресла, поправил галстук, одернул рубашку. Перед Стасом снова стоял прежний Вяземский — собранный, холодный, с тем самым взглядом, от которого у людей стыла кровь. Но в уголках его губ все еще пряталась тень улыбки. — Спасибо, — сказал он. — Что пришел. Я бы без тебя сорвался. — Я знаю. Ты всегда срываешься, если меня нет рядом. Ты зависимый. — Я не зависимый. Я просто люблю порядок. — У тебя порядок — это я. Я — твой порядок. Это мило. Виктор покачал головой, но спорить не стал. Вместо этого он подошел, взял Стаса за ворот футболки и притянул к себе для короткого, сухого, но достаточно крепкого поцелуя, чтобы Стас понял: это благодарность. — Курица кунг пао в семь, — сказал Виктор, отстраняясь. — Не опаздывай. — Ты домой вообще успеешь? У тебя еще переговоры. — Успею. Я их быстро закончу. Теперь, когда я спокоен, они у меня за пятнадцать минут все подпишут. — Не убей их. — Не убью. Я помню про трупы и ужин. Стас вышел из кабинета. В приемной на него уставились все — секретарша, зам по персоналу, аналитики, Михаил, который так и не ушел. Стас спокойно прошел мимо, кивнул Михаилу и сказал: — Живой я. Не переживайте. — Что он хотел? — шепотом спросил зам по персоналу, но Стас уже закрыл за собой дверь. В приемной повисла тишина. Потом Михаил, который единственный знал правду, усмехнулся и сказал: — Говорил же. Повысить хотел. — Повысить? — аналитик нервно поправил очки. — А почему он такой взъерошенный? — Спроси у него сам, — посоветовал Михаил и вышел. В кабинете Виктор поправил галстук, одернул манжеты и нажал кнопку селектора. — Зовите Шелеста обратно. Скажите, что я готов продолжить. И пусть не забудет очки. Если он снова перепутает цифры, я ему скормлю бумаги. Секретарша вздохнула и набрала номер переговорной. Переговоры продолжились. Вечером, дома, Виктор стоял у плиты, помешивая курицу в воке. Пахло имбирем, чесноком, арахисом и сычуаньским перцем. Стас сидел на диване, переключив канал на боевик, и чувствовал запах ужина. — Вить, — позвал он. — Что? — А ты правда из-за меня никого не убил? Виктор подумал, помешивая соус. — Из-за тебя — да. Без тебя я бы, возможно, кого-нибудь расчленил. Но это заняло бы время, и я бы не успел к ужину. Так что ты спас этих идиотов. — Я герой, получается. — Ты мой герой. В дурацких тапках. Иди есть, пока не остыло.