Бесконечная история

Звонок раздался в четверг вечером, когда Виктор стоял у плиты, помешивая ризотто. Он глянул на экран, увидел имя «Игорь» и на секунду прикрыл глаза. Игорь звонил редко, но метко — обычно это означало, что старый друг хочет либо занять денег (что было не страшно), либо прочитать лекцию о том, как Виктор неправильно живет (что было значительно хуже). — Да, — сказал Виктор, зажимая телефон плечом. — Вяземский, — раздался в трубке бодрый голос, — ты в курсе, что мы с Пашей тебя не видели почти год? — Работа. — Работа у тебя была всегда. А теперь, говорят, у тебя еще и кто-то появился. Серьезный кто-то. С которым ты уже год. Виктор мысленно досчитал до трех. Он знал, откуда ветер дует. Михаил. Больше некому. Михаил иногда общался с водителем Игоря, старым приятелем, и утечка информации была неизбежна. — Допустим, — сказал Виктор. — Допустим? Ты почти год в отношениях, а мы ничего не знаем? Это свинство, Вяземский. Мы требуем знакомства. — Кто это «мы»? — Я и Паша. Мы тут посовещались и решили: либо ты приводишь своего человека на ужин, либо мы приходим сами. Прямо к тебе. Без приглашения. С виски и разговорами о девяностых. Виктор представил себе Игоря и Пашу в своей квартире — они будут пить его виски, разглядывать кружку с Пикачу и задавать Стасу бестактные вопросы. Нет уж. Лучше нейтральная территория. — Хорошо, — сказал он. — Суббота, «Мейер», семь вечера. — Вот это другое дело! — возликовал Игорь. — Ждем с нетерпением. Виктор положил трубку и повернулся к Стасу, который сидел на диване и смотрел очередной тупой боевик. — У нас проблема, — сказал Виктор. — У нас? — Стас приподнял бровь. — Или у тебя? — У нас. Мои друзья хотят с тобой познакомиться. — А, — сказал Стас и вернулся к фильму. — Ну пусть знакомятся. Я не против. — Ты не понимаешь. Эти двое — Игорь и Павел. Мы знакомы с девяностых. Они хорошие люди, но они... — Виктор замялся, подбирая слово, — мудаки. В смысле, они будут проверять тебя на прочность, отпускать шпильки и пытаться вывести из себя. Это их способ общения. Я знаю их тридцать лет и привык, но тебе может не понравиться. Стас наконец оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Виктора. — Вить, — сказал он спокойно, — я всю жизнь в армии. Меня проверяли на прочность люди и похуже. Не переживай. — Ты уверен? — Уверен. Они твои друзья, значит, я с ними познакомлюсь. Все будет нормально. Виктор хотел еще что-то сказать про то, что Игорь бывает особенно невыносим, когда напьется, а Павел любит задавать вопросы, которые лучше не задавать никому, но передумал. Стас был спокоен как удав, и это спокойствие странным образом успокаивало и его самого. — Ладно, — сдался он. — Только не надевай камуфляж. — Обижаешь, — сказал Стас. В субботу они пришли в «Мейер» ровно в семь. Стас надел темную рубашку и джинсы, и Виктор, глядя на него, подумал, что это, возможно, лучший компромисс между «я командир отряда» и «я пришел на ужин с друзьями моего парня». Игорь и Павел уже сидели за столиком в углу. Игорь — высокий, шумный, с седым ежиком волос и красным лицом человека, который любит хорошо поесть и еще лучше выпить. Павел — ниже ростом, сухой, поджарый, с едким выражением лица, которое не сходило с него никогда, даже когда он молчал. Оба были одеты дорого, но небрежно, видно, что деньги у них есть, но выпендриваться ими уже не перед кем. — Наконец-то! — Игорь поднялся, разводя руками. — Вяземский, ты не меняешься. Опаздываешь на десять минут даже на собственную встречу. А это, значит, тот самый... Он оценивающе оглядел Стаса с ног до головы. — Стас, — сказал Стас, протягивая руку. — Игорь, — Игорь пожал ее, и его брови чуть приподнялись — рукопожатие у Стаса было крепкое. — А это Паша. Паша, поздоровайся с человеком. — Здравствуйте, — сказал Павел, не вставая, но кивая. Они сели. Заказали вино, воду, закуски. Первые минут десять прошли нормально, Игорь рассказывал о своей работе (консалтинг, связанный с добычей полезных ископаемых), Павел вставлял едкие комментарии, Виктор расслабился. Стас молчал, ел хлеб и слушал. А потом началось. — Значит, вы работаете в «Граните»? — спросил Игорь, когда подали основное. — Инструктором? — Да, — ответил Стас. — Это хорошо. Хорошая должность. А до этого, я слышал, командиром отряда были? — Был. — А почему ушли? — подал голос Павел, и в его тоне прозвучало что-то такое, от чего Виктор насторожился. — С понижением же, насколько я понимаю. Инструктор — это не командир. — Паша, — негромко сказал Виктор, но Стас уже ответил: — Ранение. Врачи рекомендовали снизить нагрузку. Я согласился. — А, ранение, — кивнул Павел. — Бывает. А не странно вам, что вы теперь работаете под началом человека, с которым... ну, вы понимаете? Виктор замер с вилкой в руке. Игорь перестал жевать. За столом повисла короткая пауза, наступающая перед тем, как кто-то скажет то, о чем все потом пожалеют. Но Стас даже не моргнул. — Нет, — сказал он. — Не странно. Мы с Витей разграничиваем работу и дом. На работе я — инструктор, он — руководитель. Дома я — Стас, он — Витя. Это две разные плоскости. — Но люди же говорят, — не унимался Павел. — У вас статус разный. Он — владелец компании, а вы — инструктор. Это может выглядеть... скажем так, неоднозначно. Виктор медленно положил вилку. Внутри у него все кипело. Он уже открыл рот, чтобы сказать Павлу, куда ему следует засунуть свое бесценное мнение вместе с его едкой рожей, но Стас его опередил. — Слушайте, — сказал Стас ровным, спокойным голосом, — я понимаю, что вы друзья Вити. Вы его знаете тридцать лет, вы за него переживаете. Это нормально. Но то, как мы с ним разбираемся в наших отношениях, касается только нас двоих. Если что-то будет не так, мы поговорим словами через рот и решим. Без посредников. Он отпил воды и добавил: — А мнение ноунеймов меня вообще ебет мало. Даже если они друзья Вяземского. Единственный человек, чье мнение меня волнует, — это Витя. Все остальное — белый шум. За столом воцарилась тишина. Игорь смотрел на Стаса с выражением человека, который только что увидел что-то среднее между чудом и катастрофой. Павел замер с открытым ртом. Виктор медленно выдохнул через нос и почувствовал, как его ярость сменяется смесью гордости и облегчения. — Ну, — сказал Игорь, откашлявшись, — язык у вас подвешен. — Только когда спрашивают, — ответил Стас. — И не боитесь вы ничего, я смотрю. — Я боюсь только одного человека за этим столом, — сказал Стас, и Виктор напрягся, ожидая шутки про себя, — официанта, когда он несет счет. У них тут цены охренеть. Игорь заржал на весь зал, откинувшись на стуле. Павел, поколебавшись секунду, тоже издал нечто похожее на смешок. Атмосфера разрядилась. Виктор незаметно сжал колено Стаса под столом. Стас чуть улыбнулся и продолжил есть. — Ладно, — сказал Игорь, утирая выступившую слезу. — Проехали. Извини, Стас. Мы просто проверяли. У Вити столько было неудачных романов, что мы уже привыкли быть за него на стрёме. — Я понимаю, — кивнул Стас. — Но со мной не надо. Я приличный. — Приличный? — Игорь снова заржал. — Скажи мне, почему кружка с Пикачу? Виктор поперхнулся вином. — Что? — спросил Стас. — Да Михаил проболтался. Сказал, что у вас дома кружка с Пикачу. И тапки с Пикачу. И плед со Стичем. Это же так называется? У меня младшая дочка эту срань любит. — Это не мои вещи, — сказал Стас с каменным лицом. — Это Витя мне покупает. — Вяземский?! — Игорь уставился на Виктора. — Ты? Покупаешь человеку тапки с покемонами? — Я, — подтвердил Виктор, и на его лице появилась та самая улыбка, которую Стас называл «я-только-что-выиграл-переговоры». — И не только тапки. У него полный гардероб. — Это не гардероб, — возразил Стас. — Это коллекция. Черепашки-ниндзя, Оптимус Прайм, Шредер, Стич, Пикачу. Если бы я верил в теорию заговора, я бы сказал, что ты хочешь превратить меня в ходячую рекламу «Детского мира». — Ты в этом выглядишь мило, — сказал Виктор. — Я выгляжу как шкаф, на который наклеили стикеры. — Так, — сказал Игорь, отсмеявшись. — Все. Ты нам подходишь. Если ты год выдерживаешь Вяземского, ешь его готовку и носишь тапки с желтой крысой — ты святой. Или сумасшедший. — Я просто люблю его, — сказал Стас. — И он меня кормит. — Этого достаточно, — признал Игорь. Остаток вечера прошел мирно. Павел больше не задавал провокационных вопросов. Игорь рассказывал старые истории про Виктора — как они в девяностые делили один бронежилет на двоих, как Виктор однажды выиграл спор, угадав курс доллара с точностью до копейки, как они чуть не сгорели в бане, которую топили сами. Стас слушал с интересом, иногда вставляя комментарии. Виктор молчал и смотрел на него. Когда они прощались у ресторана, Игорь хлопнул Стаса по плечу и сказал: — Ты нормальный. Если Вяземский тебя обидит, звони. Мы с Пашей знаем на него отличный компромат. — Я не обижаю, — сказал Виктор. — Знаю. Но на всякий случай. В машине, когда они ехали домой, Виктор взял Стаса за руку. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что не сорвался и ответил им спокойно,и за то, что вообще согласился на этот ужин. — Вить, — Стас повернул голову и посмотрел на него, — я же сказал: они твои друзья. Ты их знаешь тридцать лет. Я не собираюсь ругаться с людьми, которые тебе дороги. Даже если они мудаки. — Они не мудаки. Они просто... — Они мудаки, — твердо сказал Стас. — Я принимаю правила игры. — А что ты сказал про мнение ноунеймов... это было сильно. — А что такого? Я правда так думаю. Мне важно, что ты думаешь. И все. Остальное — шум. Виктор поднес его руку к губам и поцеловал в костяшки пальцев — жест, который он приберегал для особых случаев. Вечером они лежали в постели. Стас уже почти спал, когда Виктор сказал: — Я горжусь тобой. — М-м? — Сегодня. Ты был идеален. Я бы насовал им обоим в рожи, если бы ты не вмешался. — Я знаю. Поэтому и вмешался. — Спи уж. Завтра воскресенье. — А завтра что? — спросил Стас, уже засыпая. — Завтра я готовлю блинчики. И больше никаких друзей. Только мы. — Отлично. Потому что я устал быть идеальным. Хочу быть ворчливым и в пижаме. — Ты и так в пижаме. — Вот и хорошо.