Дежавю.

Как бы круто там ни было, мне одно ясно: Ещё сильней я в тебя всё равно не влюблюсь.

(song:Вселенная бесконечна—Noize MC)

Утро пришло не с солнцем — с телефонным звонком. Точнее, с будильником. Противным, настойчивым, который, казалось, вибрировал прямо в черепе. Алла не сразу поняла, где находится. Голова гудела — тяжёло, с пульсацией в висках. Вчерашнее вино напоминало о себе каждым движением. Она лежала на мягком диване. Не на своём. В чужой комнате. И, кажется, в чужой футболке. Пашина. Чёрная, хлопковая, немного великовата — сползла с плеча, открывая ключицу. Свою вчерашнюю кофту Алла смутно помнила где-то на полу. Они спали на его диване. Не потому, что между ними что-то было — не в этот раз. Просто Паша не мог позволить себе положить её на пол, а больше некуда было. Гостиная была занята — Настя и Лёша мирно дрыхли на диване. Гоша, кажется, так и уснул возле туалета, свернувшись калачиком под своим же рюкзаком. В квартире было тесно, душно, но уютно — по-своему. Диван оказался на удивление удобным. Достаточно широким, чтобы они поместились оба, не касаясь друг друга, если не хотят. Алла и не хотела. Паша — может, и хотел, но не лез. Он уснул на боку, уткнувшись лицом в подушку, его рука свесилась с края. Алла — спиной к нему, но близко. Так близко, что чувствовала тепло его тела сквозь тонкую простыню. Между их спинами было всего несколько сантиметров — маленькая пропасть, которую никто не решался перешагнуть. Но за ночь они сдвинулись. Во сне тела сами находят тепло. К утру Алла оказалась прижатой к нему спиной — чувствовала, как ровно дышит, как вздымается его грудная клетка. — Вершинин… — простонала Алла, не открывая глаз. — Вырубай свой будильник. Она закуталась в одеяло, натянула выше головы, будто это могло спасти от звука. Но будильник, казалось, стал только громче. Паша зашевелился. Его рука шатнулась, нашарила телефон на подлокотнике. Щелчок — и тишина. Алла выдохнула. — Спасибо, — пробормотала она в одеяло. Паша ничего не ответил. Она почувствовала, как он поворачивается — скрипнул диван, потянулась простыня. А потом — тепло. Его рука легла на одеяло поверх её талии, и он придвинулся ближе, коснулся губами её затылка. Поцелуй — лёгкий, почти невесомый, короткий. Алла замерла. Не отстранилась. В комнате было тихо. Где-то на кухне капал кран. За стеной похрапывал Лёша. — Доброе утро, — сказал Паша тихо, в её волосы. — Оно не доброе, — ответила Алла, но голос почему-то не слушался. — У меня голова раскалывается. — Я принесу воды. Он не убрал руку. Не пошевелился. Алла медленно открыла глаза. Сквозь шторы пробивался серый утренний свет. На стене напротив висел старый постер — какая-то группа, которую она не узнала. На полу — вчерашняя одежда, пустые стаканы, телефонная зарядка, воткнутая в удлинитель. Вчера была тусовка. Кто-то пришёл, кто-то ушёл. Алла помнила, как стояла у окна с бокалом, как Паша всё время оказывался рядом, как они курили на балконе вдвоём, перекрикивая музыку. Она помнила, как он сказал: «Оставайся, поздно уже». И она осталась. Просто потому, что не хотела ехать через полгорода в пустую квартиру. — Алла, — позвал Паша. — Ммм? — Ты в моей футболке. Она усмехнулась. — А ты на моей половине дивана. — Это моя половина. — А теперь моя. Паша тихо засмеялся — хрипло со сна. И уткнулся носом ей в затылок. Романова закрыла глаза. Она не хотела думать, что это значит. Пока не хотела. — Принесёшь воду? — спросила она. — Сейчас, — Вершинин убрал руку, сел. Алла повернула голову, посмотрела на него — взлохмаченного, щурящегося от света, в старой футболке и домашних штанах. — Ты страшный, когда не выспишься, — сказала она. — Взаимно, — ответил он. Они смотрели друг на друга секунду. Потом Паша встал, пошёл на кухню. Девушка осталась лежать. Уткнулась лицом в подушку, пахнущую им — табаком, дешёвым гелем для душа и чем-то ещё, чего нельзя описать. Паша ушёл за водой. Алла слышала, как он прошлёпал босыми ногами по коридору, потом — шорох, звук открываемой дверцы, пауза. Через минуту он вернулся. В руке — бутылка минералки, холодная, с капельками конденсата на пластике. Протянул Алле. — Держи, — сказал он. — И вот ещё что. Что за чувак у меня в сортире? Романова взяла бутылку, открутила крышку, сделала глоток. Минералка обожгла горло, но голова начала потихоньку отпускать. — Это же Гоша, — сказала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Комп просили же починить. Ты забыл? Паша посмотрел на неё, потом в сторону коридора, будто пытался вспомнить. — А, точно, — сказал он. — Просили. Ну и где он его чинил? На полу возле унитаза? — Уснул, наверное, — Алла пожала плечами. — Вы вчера так наливали, я удивлена, что он вообще до сортира дополз. Из гостиной послышались звуки — сначала тяжёлый вздох, потом скрип дивана, потом голос Лёши: — Насть, ты где? Я тут один, что ли? — Иди уже, — сказала Алла Паше, кивая в сторону двери. — А то Лёша сейчас начнёт панику. Паша усмехнулся, но не двинулся с места. Стоял, засунув руки в карманы домашних штанов, и смотрел на неё. На её растрёпанные чёрные волосы, на свою футболку, которая висела на ней мешком, на бледное лицо с синевой под глазами. — Что? — спросила Алла. — Ничего, — ответил Вершинин. — Просто смотрю. — Смотреть будешь в коридоре, — она махнула рукой. — Иди, разбирайся со своими гостями. — Они не только мои. — Твоя квартира — твои гости. А я сейчас оденусь и уйду. Паша хотел что-то сказать, но за стеной раздался голос Насти — сонный, чуть раздражённый: — Лёша, отстань, я только проснулась… — Ну и пей свой кофе, — донеслось в ответ. Алла и Паша переглянулись. — Началось, — сказал Паша. — Угу, — кивнула Алла. — А у тебя в сортире Гоша спит. Так что поздравляю с утром. Она отставила бутылку на пол, потянулась, разминая затёкшую шею. Футболка задралась, открывая полоску живота. Паша нечаянно — или не нечаянно — бросил взгляд, потом быстро отвернулся к двери. — Я пойду, — сказал он. — Ты… одевайся. Кофе будешь? — Буду, — ответила Алла. — С молоком. И без сахара. — Помню. Он вышел. Алла осталась одна. Она сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела на закрытую дверь. Внутри всё ещё гудело — от выпитого, от недосыпа, от того, как Паша смотрел на неё. И от того, как она хотела, чтобы он остался. Она встала, нашла свои джинсы, натянула их. Футболку снимать не стала — под кофтой всё равно не видно. Волосы собрала в небрежный пучок на затылке. Посмотрела на себя в маленькое зеркало на стене — красные глаза, спутанные пряди. Алла вошла на кухню. Настя сидела на подоконнике, прижав ко лбу холодную бутылку с водой. Вид у неё был сонный и немного несчастный — вчерашнее вино, видимо, давало о себе знать не меньше, чем Аллино. Горелов сидел на стуле рядом с Пашей, ел шоколадный батончик «Баунти», который нашёл у себя в кармане — или в чьём-то ещё, Романова не стала уточнять. Паша, увидев её, чуть подался вперёд, потом быстро посмотрел на Лёшу. — Встань, — сказал он тихо, но так, чтобы он услышал. Лёша замер с батончиком у рта. — Зачем? — спросил он, жуя. Паша ничего не ответил. Только посмотрел на него — красноречиво, с лёгким прищуром, как смотрят на человека, который должен понять всё без слов. Алексей перевёл взгляд с Паши на Аллу, потом обратно. Усмехнулся — явно понял, явно что-то для себя отметил, но ничего не сказал. Только молча поднялся, отодвинул стул и отошёл к окну, встав рядом с Настей. Алла подошла к столу. Стул, который освободил Лёша, стоял рядом с Пашей — ближе, чем остальные. Она секунду помедлила, потом села. — Спасибо, — сказала она, обращаясь то ли к Паше, то ли к Лёше, который уже снова принялся за батончик. — Не за что, — ответил Лёша с набитым ртом. Паша молчал. Но Алла заметила, как он чуть расслабился, когда она села рядом. Настя вздохнула, оторвала бутылку от лба. — Кажется, я больше никогда не буду пить, — сказала она. — Ты это говоришь каждое утро после тусовки, — заметил Лёша. — В этот раз серьёзно. — Ага, — Лёша кивнул. — Как и в прошлый. Алла взяла кружку с кофе — горячим, пахнущим молоком и чем-то уютным. Сделала глоток. Горло обожгло, но приятно. Паша сидел рядом, пил свой чёрный кофе без сахара. Он не смотрел на неё. Но его нога под столом случайно — или не случайно — коснулась её. Алла не отодвинулась. За окном серело утро. Гоша, кажется, всё ещё спал в туалете. — Так что там с компом? — спросил Паша, не поворачивая головы. — Гоша обещал посмотреть, — ответила Алла. — Если проснётся. — Если — да, — усмехнулся Горелов. — Ты видела, в каком он состоянии? — Как и мы все, — философски заметила Настя. Алла сделала ещё глоток кофе. Ей было тепло. И не только от напитка. Она не знала, что это значит — его взгляд, его молчаливое «встань», его нога под столом. Не хотела знать. Пока не хотела. Но внутри, где-то глубоко, уже росло странное, щемящее чувство. Будто это утро — кофе, шоколадный батончик, сонная Настя и Паша рядом — было единственно важным. Будто всё остальное — потом. А сейчас было хорошо. Пока хорошо. ******* — Именно Киняеву нужно было, чтобы вас убили, — сказала Алла, глядя на высотку с вывеской KINTEK. — И именно у него сейчас твой друг. Гоша у него. Паша молчал. Смотрел туда же, куда и она — на стеклянную башню, которая возвышалась над городом, холодная, чужая, недосягаемая. Он хотел что-то ответить, но в этот момент у него в кармане завибрировал телефон. Парень достал его, посмотрел на экран. Аня. Алла видела, как он замер на секунду, потом поднял трубку к уху. Не отрывая взгляда от неё. — Да, — сказал он в трубку. Алла не слышала, что говорила Аня. Только видела, как меняется лицо Паши — становится жёстче, напряжённее. — Какие люди? — спросил он, а потом повернулся к Романовой. — Ты же слово дала. Алла нахмурилась. — Что? — спросила она. Паша опустил телефон, но не убрал его от уха. — Твои люди, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Там все окружили. Алла смотрела на него секунду. Потом усмехнулась — сухо, без веселья. — Там нет моих людей, — сказала она. — Я сказала, чтобы не отслеживали звонок. — Не ври мне, — голос Вершинина стал жёстче. — Паша, — Алла шагнула к нему, — твои друзья по крупному влипли. Это раз. У нас серьёзная утечка. Это два. Она развернулась и пошла к своей машине, бросила через плечо: — Я не вру. Если бы я врала, мои люди давно бы скрутили вас всех и всё. Давай садись в машину. Она открыла дверь, села за руль. Паша секунду стоял неподвижно, потом убрал телефон в карман, подошёл к машине и сел на пассажирское сиденье. — Кто? — спросил он, пристёгиваясь. — Кто они? — Узнаем, — ответила Алла, заводя двигатель. — Только сначала вытащим твоих из той дыры. Она выехала на дорогу. Машина рванула вперёд, в сторону коморки Игоря. Паша молчал. Смотрел вперёд, на дорогу, которая уходила в серое утро. Алла сжимала руль так, что побелели костяшки. «Кто? — думала она. — Кто слил? Костенко? Нет. Он бы не пошёл за спиной. Кто-то из своих? Или у Киняева руки настолько длинные?» Ответа не было. Романова вела машину, сжимая руль одной рукой, второй набирала номер на телефоне, который лежал на панели. Нажала громкую связь. — Слушай, — сказала она в трубку, не отрывая взгляда от дороги. — Это Романова. Нам нужна помощь на парковке торгового центра на Кутузовском. Люди в штатском, судя по всему — служба безопасности Кинтек. Через сколько можете быть там? Голос на том конце что-то ответил — девушка кивнула, хотя собеседник её не видел. — Я буду раньше. Давайте быстрей. Она отключилась, повернула голову к Паше. — Открой бардачок, — сказала она. — Там пистолет. Возьми. Парень молча нажал кнопку, бардачок открылся. Внутри лежал чёрный «Глок» — стандартный, ухоженный, с полным магазином. Он взял его, протянул Алле. — Это тебе, — сказала она, не глядя. — У меня свой есть. Паша помедлил секунду, потом убрал пистолет в карман куртки. — Всё ещё не веришь, что мы на вашей стороне? — спросила Алла через пару минут. Вершинин усмехнулся — сухо, без веселья. — Тяжело, — сказал он. — Но я стараюсь. Они ехали ещё какое-то время в тишине. Потом телефон Паши снова завибрировал — он взял, послушал секунду, выругался сквозь зубы и повернулся к Алле. — Они на парковке. Под землёй. Второй уровень. Алла кивнула, вжала педаль газа в пол. — Я их вижу, — сказала она, влетая на пандус. — Вниз. Машина рванула по спирали вниз, визжа шинами о бетон. На втором уровне уже стояла суматоха — две машины с ребятами уже уехали, Настя и Лёша были в одной из них, но Аня осталась. Её уже вели к чёрному джипу, двое мужчин в болотно-зелёных держали её за руки, третий открывал заднюю дверь. Алла резко вывернула руль, перекрыв выезд. — Что ты делаешь? — спросил Паша. — Без спецов нас здесь положат, — ответила девушка. — Будем импровизировать. Когда начнётся — прячься за машиной. Она бронированная. Она выключила двигатель, распахнула дверь и вышла. — Ну и что ты встал? — громко сказала Алла, обращаясь к водителю джипа, который стоял у выезда. — Как я проеду теперь? Мужик в форме, который держал Аню, обернулся. На его лице — удивление, смешанное с агрессией. — Слышь, ты че, бессмертная? — рявкнул он. — А ты знаешь, кого я вожу? — Алла шагнула ближе. — Убирай машину, говорю. В этот момент один из его людей заметил номерные знаки на её «форде». — Бля, — сказал он. — У неё номера ФСБ. На секунду все замерли. Алла выхватила пистолет. Выстрел — первый. Второй. Третий. Она действовала быстро, без колебаний. Двое упали, не успев даже достать оружие. Тот, кто держал Аню, схватился за плечо, выпустил её. Алла махнула Ане — беги. Аня рванула к машине, нырнула на заднее сиденье. Началась перестрелка. Пули застучали по корпусу «форда» — глухие, тяжёлые. Романова укрылась за дверью, перезарядила пистолет. — Я бросайте оружие — останетесь живы! — крикнула она. Но они не слушали. Только когда пули начали рикошетить от бронированной машины, не причиняя ей вреда, до них дошло. — Она бронированная! — крикнул кто-то. Те люди заметались. Кто-то уже садился в джип, кто-то бежал к другому выходу. Алла хотела броситься за ними, но в этот момент на парковку въехали чёрные машины — одна за другой. Двери распахнулись, из них выскочили люди в чёрной форме — спецназ, свои, вовремя. — Не стрелять! — крикнула девушка. — Взять живым! Она стояла посреди парковки, сжимая пистолет в руке, смотрела, как спецназ быстро и чётко забирает оставшихся. Аня высунулась из машины, бледная, но целая. — Ты как? — спросила Алла. — Жива, — ответила Аня. — Спасибо. Паша вышел из машины, подошёл к Алле. Смотрел на неё — долго, тяжело, как-то по-новому. ****** Алла стояла напротив стола Костенко, прислонившись плечом к стене. Сергей Александрович сидел за своим огромным дубовым столом, говорил по телефону — голос ровный, жёсткий, без лишних интонаций. Алла знала этот голос. Он означал, что разговор серьёзный и Костенко не намерен уступать. — ...я понимаю, товарищ генерал армии, — говорил он. — Но у меня есть основания полагать, что Киняев причастен к убийствам несовершеннолетних в девяносто пятом году. И я намерен провести задержание. С санкцией или без. Пауза. Собеседник что-то говорил на том конце. Костенко слушал, постукивая пальцем по столу. — Я беру ответственность на себя, — сказал он. — Да. Подпишу всё, что нужно. Он замолчал, слушая. Алла смотрела на него — на усталые глаза, на то, как он сжимал трубку так, что побелели костяшки. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я вас понял. Всё будет в срок. Он положил трубку, выдохнул и поднял взгляд на Аллу. — Ты вообще понимаешь, чем могло всё это обернуться, если бы не спецы? — спросил он. Голос жёсткий, но не злой. Скорее — усталый. — Ты устроила перестрелку на парковке торгового центра. Среди белого дня. Без приказа. Без санкции. Романова молчала. Она ждала этого разговора. Знала, что он будет. — Да, — сказала она. — Понимаю. — Понимаешь? — Костенко поднялся из-за стола. — Романова, ты могла погибнуть. И не только ты — Аня, Паша, гражданские, которые могли оказаться рядом. Ты ввязалась в это дело без подстраховки, без плана. На адреналине. Алла подняла на него глаза. Зелёные, холодные, но внутри — что-то, что она не позволяла себе показывать. — Без плана? — переспросила она. — У меня был план. Я вызвала спецов. Я перекрыла выезд. Я вытащила заложника. Я сделала свою работу. — Свою работу — не так, — Костенко прошёлся по кабинету. — Ты должна была доложить мне. Мы должны были согласовать операцию. А ты поехала одна, с гражданским, который даже не знает, с какой стороны держать пистолет. — Он знает, — тихо сказала Алла. Костенко остановился, посмотрел на неё. — Что? — переспросил он. — Паша знает, как держать оружие. И потом, я дала ему свой пистолет и он не дрогнул. Костенко усмехнулся — сухо. — Ты дала ему оружие? — повторил он. — Романова, ты в своём уме? Ты не знаешь этого парня. Ты не знаешь, кто он на самом деле. — Знаю, — ответила Алла. — Он — тот, кто был готов умереть, чтобы спасти своих друзей. И он не предал меня. Сергей посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом сел обратно. — Я не хочу, чтобы ты пострадала, — сказал он тише. — Ты хороший следователь. Талантливый. Но ты слишком близко принимаешь это дело к сердцу. Лейтенант хотела возразить, но в кармане завибрировал телефон. Она достала, взглянула на экран. Сообщение от Паши: «У нас есть что-то важное». — Что? — спросил Костенко, заметив её взгляд. — Это Вершинин, — сказала Алла. — Говорит, что у них есть что-то важное. Костенко поднялся. — Ну так иди, — сказал он. — Узнай, что там и поедем на задержание. Алла кивнула, вышла из кабинета. В коридоре она выдохнула. «Что-то важное», — подумала она. — «Надеюсь, это действительно важно». Она пошла к своему кабинету, где ждали Аня и Паша. Романова зашла в кабинет. Аня сидела на стуле, Паша стоял у окна, глядя на серое московское небо. — Я же просила вас посидеть спокойно, — сказала Алла, закрывая дверь. Парень обернулся. — Мы так весь день сидим, — ответил он. — Такие дела быстро не решаются, — тихо сказала Алла. Потом громче, уже для обоих: — Паша, поедешь с нами. Аня, останешься здесь. Аня открыла рот, чтобы возразить, но Алла посмотрела на неё так, что все слова застряли в горле. Аня кивнула и снова села. Алла и Паша вышли из кабинета. В коридоре к ним присоединился Костенко. Втроём они спустились по лестнице на нижние этажи — туда, где их ждали спецы. Шаги гулко отдавались от бетонных стен. — Киняев не русский, — вдруг сказал Паша, не глядя ни на кого. — Он американец на самом деле. Костенко, шедший впереди, чуть замедлил шаг. — Он родился в Америке, — ответил он спокойно. — Но с одиннадцати лет жил в России. — Ты знал? — Паша удивлённо посмотрел на генерала. — Это известный факт, — Сергей пожал плечами. — Он не афиширует его особо, но для тех, кто копает, это не секрет. Паша нахмурился. — Как так получилось? — Его мать погибла при пожаре, — ответила Алла, не оборачиваясь. — А так он — Флетчер. Деррик Флетчер. — И вас это никак не насторожило? — спросил Вершинин, ускоряя шаг, чтобы поравняться с ней. — Он был тогда совсем ребёнком, — сказала Алла. — Одиннадцать лет. Если говорить о делах международных разведок — в таком возрасте даже у нас не вербуют. — А как он здесь оказался? — Его усыновили русские дипломаты, — ответил Костенко. Паша переваривал информацию. — Получается, он здесь вырос… — Вырос, — кивнул Костенко. — Получил образование. Да, он по-русски говорит лучше нас с тобой. Я понимаю, на что ты намекаешь, — на какую-то связь с Америкой. Но её нет. Ничего, кроме денег. Паша остановился на секунду. — Кроме денег? — переспросил он. Романова тоже остановилась, повернулась к нему. — Его первоначальный капитал появился со смертью матери, — сказала она. — Её жизнь была застрахована на миллион долларов. Паша смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Костенко. — А чем он так опасен? — спросил он. — Если он просто бизнесмен, каких много… Сергей Александрович остановился перед металлической дверью. Положил руку на ручку. — Он создал цепь мини-реакторов, — сказал он. — Которые должны заменить ТЭЦ. Это даст ему слишком большое влияние. Почти власть. Этого нельзя допустить. Он открыл дверь. За ней — помещение, военные в чёрной форме. Спецназ уже был готов. Ждали только приказа. Паша шагнул за Костенко, бросил короткий взгляд на Аллу. Она кивнула — коротко, привычно, как делала это сотни раз с напарниками. — Пора, — сказала она. И они вошли внутрь. **** Несколько машин двигались по московским улицам в сторону главного офиса Global Kintek. Серые, неприметные, без опознавательных знаков — но те, кто знал, понимали: это спецоперация. В одной из них ехали Костенко, Романова и Вершинин. Алла сидела рядом с генералом, Паша — напротив них, лицом к ним, между сиденьями. Машина двигалась плавно, водитель молчал. За окном мелькали дома, вывески, светофоры. Обычный день Москвы. Обычный город. В котором сейчас решалась судьба не только пятерых ребят, но и, возможно, всей страны. Паша смотрел на Костенко. Долго. Потом спросил: — Когда ты уехал из Припяти? Костенко поднял на него взгляд. Не удивлённый — скорее настороженный. — За год до аварии, — ответил он. — Ты кстати так и не сказал мне, откуда знаешь про Припять. Паша промолчал. Только покачал головой. Потом перевёл взгляд на Аллу. — А ты где училась? — спросил он. Девушка не сразу поняла вопрос. Переглянулась с Костенко — коротко, привычно — и ответила: — В академии. Паша усмехнулся — сухо, почти болезненно. — Почему всё так? — сказал он тихо. — Так ведь не должно быть. Алла нахмурилась. — О чём ты? — Почему ты не ушла? — спросил Паша, глядя на неё в упор. Алла замерла. В машине стало тихо — даже Костенко, кажется, перестал дышать. — Паша… — начала она. Но договорить не успела. Машины остановились. Водитель доложил: приехали. Спецы начали выходить из машин — быстро, слаженно, без лишнего шума. Костенко надел бронежилет, взял автомат, проверил оружие. По рации сообщили: здание чисто. Внутри никого, кроме охраны. Костенко вышел первым. За ним — Паша и Алла. — Вы куда? — обернулся Костенко, заметив, что они двинулись следом. Паша остановился. — С тобой, — сказал он. Костенко усмехнулся — сухо, без веселья. — Один раз повезло, — сказал он. — Второй раз может не прокатить. — Ты с ним один не справишься, — сказал Паша. — Здесь сотни офицеров, — ответил Костенко. — Если мы с ним не справимся, то вам там точно делать нечего. Он перевёл взгляд на Аллу — и в его голосе проскользнула почти неуловимая, знакомая только им двоим шутка: — Я тебя когда-нибудь отстраню. И он ушёл в сторону здания, бросив напоследок: — Сидите здесь. Алла усмехнулась. Коротко, без слов. Только уголок губ дрогнул — жест, который означал «всё поняла, товарищ генерал-майор». Она повернулась к Паше. — Давай останемся, — сказала она. — Что мы там будем делать? — А что мы здесь будем делать? — спросил парень. Алла посмотрела на него. На его серые глаза, на усталые, но живые черты, на руки, сжатые в кулаки. На то, как он стоял прямо, даже когда всё внутри, наверное, сжималось от страха. Она шагнула к нему. Подняла голову. Поцеловала его. Не быстро, не робко — крепко, уверенно, будто делала это уже тысячу раз. Будто ждала этого момента всю свою жизнь. Паша сначала не ответил — замер, удивлённый. Потом руки сами нашли её талию, притянули ближе. Он ответил на поцелуй — и в этом было всё: страх, надежда, потеря и обретение. Машины стояли. Кто-то уже уходил в здание, кто-то ждал приказов. Водитель в машине смотрел вперёд, делая вид, что ничего не видит.