Хаос в крови

ПРОЛОГ

Падение в никуда

      

Где-то между двумя мирами. Время неизвестно.

      Она падала.       Не в первый раз — Харли умела падать красиво. Умела превращать падение в шоу: раскинуть руки, как крылья летучей мыши, растрепать косички, засмеяться прямо в лицо гравитации. Падение — это просто ещё один трюк. Главное — знать, куда приземлишься.       Но сейчас она не знала.       Всё началось с той проклятой лаборатории на окраине Готэма. Она пробралась туда за оборудованием — Мистер Фриз обещал хорошо заплатить за криогенный компрессор, а Харли всегда умела договариваться с людьми, у которых были деньги и странные запросы. Лаборатория принадлежала какому-то сумасшедшему учёному, который что-то намудрил с пространственно-временными аномалиями. Скучная наука. Харли не слушала лекцию, которую он орал, пока она вязала его к стулу.       Она просто взяла компрессор. И задела рубильник.       И потом — свет. Не тот тёплый золотой свет, который описывают в книжках про рай. Нет. Белый, холодный, режущий. Будто кто-то вскрыл саму реальность скальпелем и она провалилась в щель между мирами.       Теперь она падала сквозь что-то, что не было ни небом, ни землёй. Вокруг мелькали образы — города, лица, взрывы, мундиры — и каждый образ был чужим. Не её Готэм. Не её безумие.       — Ну и нормально, — крикнула она пустоте. — Я люблю сюрпризы!       Пустота не ответила. Пустота никогда не отвечает. Но зато она доставила — с грохотом, с дымом, с болью во всём теле — прямо на крышу какого-то склада в каком-то городе, который точно не был Готэмом.       Харли лежала на спине, глядя в чужое небо. Небо было серым. Правильного оттенка серого — не романтического, не готического, а военного. Промышленного.       — О-о-о, — протянула она задумчиво, — кажется, я попала в неприятности.       Она улыбнулась. Неприятности были её любимым видом спорта.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Правила нового мира

      

Три дня спустя. Военная база «Аль-Мазра». Ближний Восток.

      Оперативник с позывным Гоуст не верил в совпадения.       Двадцать лет в спецназе выбили из него всё лишнее — сентиментальность, доверие к незнакомцам, веру в удачу. Остался только расчёт. Наблюдение. Инстинкт, отточенный сотнями операций в местах, которые не отмечены ни на одной туристической карте.       Сейчас инстинкт говорил ему, что что-то не так.       Они получили разведданные о складе в промышленном районе Аль-Мазры — предположительно, перевалочный пункт «Аль-Катиб», торговцев оружием, которые последние полгода снабжали половину горячих точек региона. Задание простое: зайти тихо, собрать документацию, зачистить охрану, уйти. Ничего нового.       Ничего нового до того момента, как на крыше склада они обнаружили девушку.       Девушка спала. Прямо на бетоне, подложив под голову рюкзак, раскинув руки в стороны — с той блаженной беззаботностью человека, которому совершенно всё равно, что происходит вокруг. На ней были красно-чёрные шорты, которые больше подходили для карнавала, чем для военного объекта. Волосы собраны в два неровных хвоста — один красный, один синий. На щеке виднелась татуировка в виде сердечка. На запястьях — свежие царапины, которые она явно получила при неудачном приземлении.       Гоуст смотрел на неё секунд десять молча.       — Что за хрень, — сказал Соуп рядом с ним тихо. Это не было вопросом.       — Не знаю, — ответил Гоуст так же тихо.       — Она вообще живая?       Как будто в ответ на его вопрос, девушка перевернулась на бок, что-то пробормотала во сне и подтянула колени к груди. На её лице проступила улыбка — мечтательная, немного сумасшедшая. Та улыбка, которая бывает у людей, которым снятся очень хорошие или очень плохие сны, и они не могут отличить одно от другого.       — Живая, — констатировал Гоуст.       — Кто она?       — Понятия не имею. Но сейчас у нас другие приоритеты.       Он кивнул на люк в крыше. Снизу доносились голоса охранников — двое, может трое, судя по звуку шагов. Задание не отменялось из-за непонятной блондинки в клоунском прикиде.       — Оставь её здесь, — скомандовал Гоуст. — После зачистки разберёмся.

* * *

      Харли проснулась от выстрела.       Не от грохота — нет, стреляли с глушителем, она это сразу поняла по тихому, деловому «фыц-фыц», который ни с чем не спутаешь. Просто почувствовала вибрацию под ногами, и профессиональный рефлекс, отработанный годами работы рядом с самыми опасными людьми Готэма, поднял её на ноги раньше, чем мозг успел проснуться.       — О, весело! — сказала она, потянувшись.       Огляделась. Крыша. Незнакомый город внизу. Запах пороха, поднимающийся из открытого люка. Она подошла к краю люка и заглянула вниз.       Двое мужчин в чёрной тактической снаряге методично зачищали склад. Один — здоровый, с черепом на маске, двигался как хорошо смазанный механизм убийства. Второй — чуть моложе, со шрамом на щеке, с шотландским акцентом, который она слышала в его тихих переговорах — прикрывал первого. Работали слаженно. Охранники не успевали даже удивиться.       Харли присела у края люка, подперла подбородок кулаком и принялась наблюдать с искренним профессиональным интересом.       Надо отдать им должное — работали красиво. Без лишних движений, без шоу. Чисто и эффективно. Совсем не как Джокер, который всегда превращал насилие в спектакль. Это было скорее похоже на… хирургию. Холодную, точную, беспощадную.       — Мда, — пробормотала она, — вы определённо не из Готэма.       Тут один из охранников — дюжий мужик с автоматом — вырвался из-за стеллажа и бросился к пожарному выходу. Парень с черепом уже прицелился, но охранник юркнул за угол. Через секунду он выскочит во двор и поднимет тревогу.       Харли вздохнула. Она была вежливой девочкой.       Она скользнула вниз по вертикальной трубе с ловкостью акробата, оттолкнулась от стены, приземлилась точно перед охранником в дверях пожарного выхода — и он налетел прямо на её кулак.       Удар получился хороший. Она вложила в него весь вес тела плюс инерцию приземления. Охранник откинулся назад, ударился затылком о металлическую дверь и сполз на пол с отсутствующим видом.       Харли отряхнула руки. Помассировала костяшки.       — Не за что, — сказала она никому в частности.       За спиной раздался звук снятого с предохранителя оружия.       — Руки. Медленно. — Голос был низким, холодным. С лёгким британским акцентом. Того сорта голос, который не угрожает — просто сообщает факты.       Харли медленно подняла руки.       — Оооо, — протянула она, не оборачиваясь. — Ты из тех, кто любит стоять за спиной. Интересно.       — Кто ты такая?       — Харли. — Она обернулась — плавно, без резких движений, с улыбкой. — А ты?       Мужик с черепом смотрел на неё поверх прицела. Маска закрывала лицо полностью — только прорези для глаз, и в этих прорезях — ничего. Никакой реакции. Просто оценивал. Просчитывал. Её, ситуацию, угрозу.       — Как ты здесь оказалась? — спросил он вместо ответа на её вопрос.       — Упала с неба! — ответила она весело. — Буквально. Ты веришь в судьбу?       Пауза. Длинная такая пауза.       — Нет, — сказал он.       — Жаль. — Она опустила взгляд на пистолет в его руке. — Ты собираешься меня застрелить?       — Пока не знаю.       — Честный ответ! Мне нравится честность. — Она кивнула на охранника у её ног. — Я ведь помогла. Посчитай как добрый жест.       Подошёл второй — шотландец, молодой, с живыми тёмными глазами, которые смотрели на неё с нескрываемым изумлением.       — Кто это вообще такая? — спросил он у напарника.       — Выясняю, — ответил тот без интонации.       — Она сбила Сабира с ног одним ударом.       — Вижу.       — Сабир весит килограммов сто двадцать.       — Знаю.       Харли переводила взгляд с одного на другого с искренним интересом. Забавные ребята. Немногословные.       — Слушайте, — сказала она, — я понимаю, что ситуация немного странная, но снаружи, наверное, скоро будет больше ваших друзей или ваших врагов, и нам, наверное, стоит куда-нибудь двигаться. Нет?       Мужчина с черепом медленно опустил пистолет. Не убрал — просто опустил. Всё ещё смотрел на неё.       — Двигаемся, — сказал он наконец. — Ты — с нами.       — Отлично! — Она захлопала в ладоши. — Это будет весело. Я так чувствую.       Судя по выражению глаз шотландца, он так не чувствовал.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Оперативник с именем-призраком

      

База «Аль-Мазра». Той же ночью.

      Гоуст не знал, что с ней делать.       Это было необычное ощущение. Обычно он знал, что делать. Это была его специальность — знать. Анализировать обстановку, принимать решения, действовать. Уравнение всегда имело ответ, и он умел его находить.       Девушка по имени Харли не вписывалась ни в одно уравнение.       Пока Соуп снимал данные с ноутбуков, найденных на складе, она сидела на ящике из-под патронов, болтала ногами и ела найденные где-то консервы с видом человека на пикнике. Без столовых приборов. Пальцами. С искренним удовольствием.       — Неплохо, — объявила она, изучив этикетку. — Что это вообще?       — Баранина, — ответил Соуп машинально.       — Надо запомнить. — Она зачерпнула ещё. — Слушайте, а как вас зовут? Не позывные, а по-настоящему. Или у вас принято только позывными?       — Позывными, — сказал Гоуст.       — Хорошо. — Она облизала палец. — Тогда ты — Череп.       — Гоуст.       — Призрак. — Она попробовала слово на вкус. — Лучше, чем Череп. Хотя Череп тоже звучит. А ты? — Это было обращено к Соупу.       — Соуп.       — Мыло? Серьёзно?       — Это… долгая история.       — Я никуда не тороплюсь.       — Мы торопимся, — вмешался Гоуст. Он развернул к ней ноутбук с фотографией. — Это Зафар Ахмед. Связник «Аль-Катиб». По данным разведки, он должен был быть на этом складе. Его нет. Куда он мог пойти?       Она посмотрела на фото. Потом на него.       — Откуда я знаю?       — Ты была на крыше. Наблюдательный пункт. Что ты видела до того, как мы появились?       Харли задумалась — по-настоящему, без притворства, на секунду убрав улыбку. В её глазах — голубых, очень светлых, почти прозрачных — мелькнуло что-то острое. Профессиональное.       — Когда я проснулась, внизу стоял микроавтобус. Серый. Тент. Двое мужчин грузили ящики. Один из них — ты говоришь, Зафар — торопился. Нервничал. Они уехали в сторону северного въезда, минут за пятнадцать до вашего появления.       Гоуст и Соуп переглянулись.       — Северный въезд — это дорога на Рас-Аль-Хаймah, — сказал Соуп медленно.       — Там у них запасной схрон, — добавил Гоуст. — Разведка его не отработала.       — Ну вот, я помогла! — Харли снова улыбнулась. — Опять же добрый жест.       — Регистрационный номер машины?       — Конечно. — Она назвала цифры без запинки.       Соуп уставился на неё.       — Ты это сейчас просто так пересказала?       — У меня хорошая память на детали. — Она пожала плечом. — Я раньше занималась… профилированием. Наблюдение, детали, поведенческие паттерны. Старая специальность.       — Кем ты была? — спросил Гоуст.       — Психиатром, — ответила она совершенно серьёзно.       Пауза.       — Психиатром, — повторил Соуп тоном человека, который не уверен, что правильно расслышал.       — Бывшим, — уточнила Харли и снова улыбнулась — та самая улыбка, которую Гоуст уже начинал узнавать: острая, немного опасная, совершенно непредсказуемая. — Всё меняется. Жизнь — это процесс, правда?

* * *

      Ночью Гоуст стоял у окна и смотрел на пустую улицу.       Девушка спала — снова, на этот раз на раскладушке в углу, которую Соуп притащил из соседней комнаты. Спала как убитая, мгновенно, без переходного периода. Ещё секунду назад говорила — и вот уже тишина, ровное дыхание.       Он наблюдал за ней. Не из любопытства. Из профессиональной привычки — оценивать угрозы.       Она была угрозой. Неопределённой, непросчитанной. Появилась ниоткуда, знала военную терминологию, умела читать обстановку, обездвижила взрослого мужика одним ударом. Без предупреждения. Без видимых усилий.       Документов нет. Биометрические данные — Соуп уже отправил запрос — ни в одной базе не найдены. Нулевой цифровой след.       Кто так живёт в современном мире? Призраки. Оперативники под прикрытием. Люди, которым надо, чтобы их не существовало.       Или люди из другого места. Гоуст не давал волю воображению — это была непозволительная роскошь — но факты складывались в картину, которая ни в какую базу не вписывалась.       Он посмотрел на её запястья. Шрамы — не свежие царапины от падения, а старые, давние, хорошо заживившие. Много. Аккуратные линии, которые остаются от ремней. Или от чего-то похожего.       Она была в плену. Или в больнице. Или в обоих местах одновременно.       Во сне она что-то прошептала — не слова, просто звук, похожий на смех. Даже во сне она улыбалась.       Гоуст отвернулся от окна.       Завтра он получит данные от разведки. Завтра он решит, что с ней делать. Сегодня пусть спит.       Он не отдавал себе отчёт в том, что это было решением.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Северная дорога

      

Рассвет. Дорога на Рас-Аль-Хайма.

      Они взяли её с собой. Гоуст потом долго анализировал это решение и так и не смог объяснить его рационально. Может быть, потому что альтернатива — оставить её одну в Аль-Мазре без документов, денег и каких-либо ориентиров — была ещё более иррациональной. Может быть, потому что она сама напросилась так убедительно, что это было проще, чем возражать.       — Я умею драться, — сказала она утром, когда он собирался уходить. — И стрелять. И придумывать планы на ходу. Я буду полезна.       — Это не туристическая поездка.       — Слушай, Призрак, — она посмотрела на него без улыбки, серьёзно, — я понятия не имею, где я и как сюда попала. У меня нет ничего — ни телефона, ни денег, ни документов. Единственные люди, которых я знаю в этом городе — это ты и Мыло. Так что или ты берёшь меня с собой, или я иду сама. И я гарантирую, что если я иду сама — я наломаю дров значительно больше.       Он смотрел на неё долгую секунду.       — Ты слушаешься приказов?       — Иногда, — ответила она честно.       — Это не подходящий ответ.       — Зато честный. — Она подняла бровь. — Ты же ценишь честность?       Соуп за его спиной откашлялся в кулак. Гоуст не посмотрел в его сторону, потому что подозревал, что тот улыбается.       — Держись позади. Не стреляй без команды. Не говори лишнего по рации.       — Есть, командир! — Она отдала честь — неправильно, согнув локоть не в ту сторону. Но с энтузиазмом.

* * *

      Машина шла по пустынному шоссе, и за окном разворачивался пейзаж — красная земля, редкие акации, горизонт цвета выгоревшей охры. Харли сидела на заднем сиденье и смотрела в окно с видом туриста, который впервые едет через пустыню.       — Красиво, — сказала она негромко.       Соуп обернулся.       — Что?       — Пустыня. Она красивая. Я никогда не видела столько… пространства. — В её голосе что-то изменилось. Не улыбка — просто тихое наблюдение. — Там, откуда я… В городах никогда не бывает такого неба.       — Ты из большого города?       — Не больше. — Она отвернулась от окна. Тема была закрыта. — Сколько нам ехать?       — Часа полтора, — ответил Соуп. — Если разведка права насчёт координат.       — А если не права?       — Импровизируем, — сказал Гоуст от руля.       — О, вот это я умею, — оживилась Харли.       — Это было не предложение.       — А звучало как. — Она достала из кармана маленький красный мяч — жонглёрский, резиновый — и начала подбрасывать его вверх-вниз, наблюдая за Гоустом в зеркало заднего вида. — Ты всегда такой… плотно закрытый?       — Плотно закрытый, — повторил он.       — Ну, знаешь. Как консервная банка. Снаружи металл, внутри непонятно что. Надо специальный нож, чтобы открыть.       — Это психологический анализ?       — Я же говорила — я психиатр. Бывший. Старая привычка.       — Не надо меня анализировать.       — Уже не могу остановиться. — Она поймала мяч и зажала в кулаке. — Детство с насилием или без?       Тишина. Долгая.       — Харли, — произнёс Гоуст ровно, — ещё слово на эту тему — и я высажу тебя посреди пустыни.       — Справедливо, — согласилась она. — Тема закрыта.       Мяч снова полетел вверх-вниз.       — Музыку включить можно?       — Нет, — ответил Гоуст.       — Да, — ответил Соуп одновременно.       Они переглянулись.       — Нет, — повторил Гоуст.

* * *

      Схрон обнаружили в старом здании бывшей насосной станции. Два грузовика снаружи — один из них серый микроавтобус с нужными номерами. Тепловизор показывал шесть тепловых сигнатур внутри.       Гоуст изучил обстановку молча, потом развернул схематичный план здания.       — Соуп — западный вход, я беру восточный. Ты, — он посмотрел на Харли, — остаёшься снаружи. У грузовиков. Если кто-то выйдет — задержишь. Как — сама разберёшься.       — Понято, командир. — На этот раз без иронии.       Он смотрел на неё секунду лишнюю. Она выдержала взгляд спокойно.       — Не геройствуй.       — Обещаю геройствовать в меру, — ответила она.

* * *

      Они вошли тихо. Гоуст работал в своём обычном режиме — пустой головой, чистыми движениями. Первый охранник у восточного входа не успел даже повернуться — удар рукоятью в висок, хруст, тело на пол. Гоуст подхватил его раньше, чем тот упал, опустил тихо. Профессионально.       Второй охранник сидел за ящиками и курил. Запах табака выдал его за три метра. Гоуст зашёл сзади, обхватил за шею, пережал сонную артерию. Восемь секунд — и тот обмяк. Живой. Это было намеренно: им нужен был кто-то для допроса.       Изнутри здания послышался короткий шум — Соуп встретил сопротивление. Пауза. Потом тишина. Всё в порядке.       Гоуст двигался вглубь. Третий охранник, судя по тепловизору, должен был быть за внутренней перегородкой. Он завернул за угол — и остановился.       Охранник был жив. Но смотрел в потолок с видом человека, который только что получил очень неожиданный жизненный опыт. На полу рядом с ним лежал четвёртый — тот, который, судя по плану, должен был быть снаружи у второго грузовика.       У стены стояла Харли. С бейсбольной битой — откуда она её взяла, Гоуст понятия не имел — и с видом человека, который полностью доволен результатами работы.       — Вышли, — объяснила она просто. — Я задержала.       Гоуст смотрел на двух отключённых охранников.       — Ты сказала — останешься снаружи.       — Они сами вышли. Я их не ловила специально.       — Я сказал — у грузовиков.       — Ну они и шли к грузовикам. Технически я выполнила задание.       Пауза.       — Откуда у тебя бита?       — В грузовике была. Люди такие странные — возят с собой биты. — Она наклонила голову. — Твой Зафар — вон тот, который с ключами от сейфа на поясе. Правый карман. Я обыскала его, пока он был без сознания. Профессиональный рефлекс.       Гоуст посмотрел на охранника. На ключи. На Харли.       Она тихо улыбнулась.       — Могу я считать это «молодец»? — спросила она.       Он не ответил. Прошёл мимо, забрал ключи. Но когда он повернулся спиной, по его мнению, достаточно быстро — она всё равно успела увидеть, что линия его рта чуть-чуть смягчилась.       Самую малость.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Что остаётся под маской

      

База «Аль-Мазра». Трое суток спустя.

      Запрос по биометрии вернулся пустым. Второй запрос — тоже. Гоуст отправил данные в три независимые базы, и все три ответили одинаково: такого человека не существует.       Это была проблема. Это также было что-то ещё — что-то, чему у него не было имени, но что зудело в голове как неудалённый осколок.       Она была. Она стояла перед ним, занимала физическое пространство, ела консервы, разговаривала. Три дня подряд она появлялась на базе с утра — откуда, непонятно, она явно нашла где ночевать самостоятельно — и Соуп кормил её завтраком, потому что у него не поворачивался язык прогнать девушку, которая явно не имела ни гроша за душой.       Сегодня она сидела на скамье у тренировочного поля и наблюдала, как Гоуст работает с мешком.       Он знал, что она смотрит. Привык за три дня.       — Ты держишь плечо неправильно, — сказала она наконец.       — Что?       — Левое плечо. Ты его прячешь. Удары правой рукой мощнее, но ты компенсируешь — значит, там была травма. Давно. Плечо зажилось, но ты привык его беречь, и это осталось. — Пауза. — Это не претензия. Просто наблюдение.       Он опустил руки. Посмотрел на неё.       — Клинический взгляд?       — Ага. Не могу выключить. — Она встала, подошла. — Можно?       Он не отступил. Не сказал ни да ни нет. Просто остался стоять.       Она обошла его медленно. Он ощущал её взгляд как физическое прикосновение — детальное, профессиональное, без лишних оттенков. Не то, что раньше. Не оценка угрозы.       — Поставь ноги шире. Вот так. — Она не прикоснулась, просто показала. — Теперь ударь.       Он ударил.       — Видишь? Нагрузка перераспределилась. Плечо больше не зажато.       Он ударил ещё раз. Другое. Лучше.       — Ты откуда это знаешь? — спросил он, не оборачиваясь.       — Я много дралась, — ответила она просто. — Пришлось разбираться, что работает.       — Психиатры обычно не дерутся.       — Бывшие психиатры дерутся сколько угодно. — Её голос был ровным, но в нём было что-то — тихая горечь, быстро спрятанная. — Жизнь меняет людей, Призрак. Ты это знаешь не хуже меня.       Он остановился. Обернулся.       Она смотрела на него без улыбки. Редкий момент.       — Ты не собираешься рассказывать, кто ты такая.       — Не в ближайшее время. — Она не извинялась. — У меня есть причины.       — Я должен знать, кому доверяю.       — Нет. — Она покачала головой. — Ты должен решить, доверяешь ли ты мне по тому, что ты видишь. Имя и биография — это просто слова. Ты умный — ты и сам это знаешь.       Долгая пауза.       — Ты опасна, — сказал он.       — Да, — согласилась она без колебаний.       — Непредсказуема.       — Это мой главный козырь.       — Мне нужны люди, которым я могу доверять на операции.       — Тогда проверь меня на операции. — Она посмотрела ему в глаза. — Саймон.       Что-то внутри него остановилось. Он не называл своего имени. Никогда, никому на базе.       — Откуда…       — Соуп сказал. Случайно. Вчера ночью. Не злись на него — ты ему не говорил держать это в секрете, правда?       Правда. Не говорил. Потому что не думал, что это понадобится.       — Саймон, — повторила она, — я не буду делать вид, что я что-то, чем не являюсь. Но я честно скажу тебе вот что: я умею держать спину. Это ты уже видел. И я не убегу в тяжёлый момент. Это ты ещё увидишь.       Она повернулась и пошла к выходу с тренировочного поля.       — Ты сейчас куда? — спросил он.       — Соуп обещал показать, как работает ваш глушитель. — Она обернулась через плечо. — Технические детали меня всегда завораживали.       Она ушла. Гоуст смотрел ей вслед.       «Саймон», — сказала она. Не «Гоуст». Не «ты». Его имя, которое он давно уже считал чем-то вроде реликвии — есть, но не используется, пылится в шкафу вместе с воспоминаниями о человеке, которым он когда-то был.       Она произнесла его так просто. Как будто имела право.       Он не знал, что с этим делать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Ночь с запахом пороха

      

База. Поздний вечер.

      Она нашла его на крыше.       Гоуст там часто бывал вечерами — один, без маски, что само по себе было редкостью. Маска была чем-то вроде второй кожи. Без неё он чувствовал себя… обнажённым. Не физически. В другом смысле.       Он услышал её шаги — она не пыталась ходить тихо, когда не хотела — и обернулся. Она остановилась в паре шагов, посмотрела на него. На его лицо. Без маски.       Он ждал реакции. Обычной реакции — удивления, неловкости, желания сделать вид, что ничего не изменилось. Шрамы у него были заметные. Давние, глубокие, на скуле и вдоль линии челюсти.       Харли смотрела ровно секунды три. Потом сказала:       — Красивое лицо.       — Что? — Он не был готов к этому.       — У тебя красивое лицо. Шрамы не портят. — Она подошла и встала рядом, облокотилась на парапет, посмотрела на горизонт. — Можешь не надевать маску возле меня.       Он не ответил. Но маску не надел.       Они молчали какое-то время. Не неловко — просто тихо. Где-то внизу гудел генератор, в отдалении лаяла собака. Небо над пустыней было полным звёзд — настоящих, не городских, которые можно видеть только там, где нет лишнего света.       — У тебя была семья? — спросила она наконец. Не навязчиво — просто вопрос в темноту.       — Была.       — Была — значит, что-то случилось?       — Да.       Она не стала уточнять. Приняла ответ таким, каким он был.       — Я тоже потеряла людей, — сказала она через минуту. — Не так, как ты, наверное. Но всё равно потеряла. — Пауза. — Иногда мне кажется, что это часть условий. Что некоторые люди с самого начала идут по жизни одни. Не потому что плохие или сложные. Просто… такой маршрут.       — Ты в это веришь?       — Иногда верю. Иногда хочу верить в другое.       — Во что?       Она посмотрела на него. В темноте её глаза казались очень тёмными.       — В то, что маршруты меняются. — Она улыбнулась — тихо, без обычного сумасшедшего огня. — Иначе зачем вообще куда-то идти?       Он смотрел на неё. На профиль, освещённый далёкими огнями базы. На то, как ветер трепал её хвосты.       Что-то изменилось. Медленно, почти незаметно — как смена давления перед грозой.       — Тебе холодно, — сказал он.       — Немного.       Он снял куртку, накинул ей на плечи. Не думая. Просто сделал.       Она посмотрела на куртку. На него. Снова улыбнулась — но этот раз в улыбке было что-то тёплое.       — Саймон, — сказала она тихо, — ты не так уж плотно закрыт. Если присмотреться.       Он не нашёлся с ответом.       Так они и стояли — плечом к плечу, в тишине, которая больше не была совсем пустой.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Кровь и хаос

      

Три недели спустя. Операция «Стальная тень». Северный регион.

      Всё пошло не по плану на четвёртой минуте.       Они должны были забрать информатора — тихо, быстро, без шума. Но кто-то слил информацию раньше, и когда группа вошла в здание, их уже ждали. Не двое охранников. Дюжина. С тяжёлым вооружением и явным желанием никого не выпустить.       Гоуст среагировал первым — упал за укрытие, потащил за собой информатора, прокричал команду отступить. Соуп уже стрелял, прикрывая отход. Но выход был один, и его перекрыли.       А потом откуда-то сзади, из глубины здания, донёсся звук — который Гоуст за три недели уже научился узнавать безошибочно.       Смех.       — О, вот это засада! — крикнула Харли откуда-то из глубины этажа — весело, с подъёмом. — Вас ждали! Это мило! Я тоже люблю сюрпризы!       — Харли! — крикнул Соуп. — Что ты вообще там делаешь?!       — Зашла с чёрного входа! — ответила она невозмутимо. — Там замок был дрянной!       Грохот. Звук удара. Чей-то вскрик. Ещё один.       Гоуст выглянул из-за укрытия в момент, когда Харли выскочила на открытое пространство — с двумя охранниками на хвосте и с явным удовольствием на лице.       Она двигалась иначе, чем обычные бойцы. Не прямолинейно, не по учебнику. Хаотично, но с безупречным чувством ритма — как будто танцевала, только танец был опасным. Уход от первого удара — влево, с разворотом, и локоть летит назад точно в висок второго охранника. Удар, хруст, тело падает. Первый замахивается ножом — она подныривает, хватает запястье, выкручивает с хрустом сустава. Он орёт. Она не останавливается — колено в живот, голова вниз на её поднимающееся колено, и всё.       Четыре секунды. Двое на полу.       — Трое у вашего выхода! — крикнула она, уже двигаясь дальше. — Я займусь!       — Стой! — Гоуст выстрелил через плечо, снял одного из преследователей, прикрывая её. — Они вооружены!       — Знаю!       — Харли—       — Гоуст! — В её голосе был тот специфический тон, который он уже умел читать: я знаю, что делаю, отстань. — Давай информатора к выходу! Я расчищаю!       — Она с ума сошла, — выдохнул Соуп рядом.       — Возможно, — согласился Гоуст. — Двигаемся.

* * *

      Снаружи их ждало ещё двое.       Харли встретила их у самого выхода. Первый выстрелил — она уже не была там, куда целил. Перекат вправо, за металлическую колонну, оттуда — бросок. Что именно она бросила, Гоуст не сразу понял. Какая-то деталь от разобранного оборудования — металлическая, острая. Попала точно в руку с оружием. Охранник вскрикнул, выронил пистолет.       Второй бросился на неё.       Он был больше, тяжелее, и технически лучше обученным. Это не помогло.       Харли не стала отходить — наоборот, шагнула навстречу, внутрь замаха. На мгновении дистанции, где удар уже не работает, она ударила снизу в горло — открытой ладонью, коротко, жёстко. Охранник захрипел. Следующий удар — основанием ладони в нос. Хруст. Кровь. Он упал.       Первый потянулся за пистолетом.       Нога Харли опустилась точно на его запястье. Медленно, с весом тела.       — Нет, — сказала она. — Не надо.       Что-то в её голосе было таким, что он не стал пробовать второй раз.       Гоуст прошёл мимо неё с информатором. Соуп прикрывал тыл.       — Чисто? — спросил Гоуст.       — Чисто. — Она отряхнула руки. По губе у неё тянулась тонкая нитка крови — где-то задели, она не обратила внимания. — Машина где?       — Двести метров северо-восток.       — Тогда бежим? — Она посмотрела на него. Глаза блестели. Не от страха — от адреналина. Ей нравилось это. Не жестокость — движение, хаос, непредсказуемость. — Я люблю эту часть.       — Бежим, — согласился он.       И они побежали.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Анатомия безумия

      

База. Ночь после операции.

      Соуп ушёл спать. Информатора передали куда следует. Отчёт был написан.       Гоуст принёс аптечку и нашёл Харли в коридоре — она сидела на полу, прислонившись к стене, и рассматривала разбитую руку с выражением лёгкого академического интереса.       — Дай, — сказал он.       — Само пройдёт.       — Дай.       Она протянула руку без дальнейших возражений. Он сел рядом, открыл аптечку. Два пальца были рассечены — то ли об острый угол, то ли от удара. Не серьёзно, но нужно было обработать.       — Это больно? — спросил он.       — Нет.       — Харли.       — Немного. — Она наблюдала за его руками. — Ты хорошо делаешь это. Перевязки.       — Практика.       — Ты сам себя перевязываешь?       — Когда надо.       Тихо. Только звук бинта.       — Можно спросить? — произнесла она.       — Спрашивай.       — Тебе не страшно на операциях?       Он подумал. Не над ответом — над тем, стоит ли отвечать честно.       — Иногда. Ненадолго. Потом выключается.       — Выключается, — повторила она. — Механизм диссоциации. Мозг отключает эмоциональную реакцию на стресс, чтобы функционировать. — Пауза. — Это я ещё из той жизни знаю. Когда книги читала, а не людей лупила.       — Ты скучаешь по той жизни?       Долгая пауза.       — По некоторым её частям, — сказала она наконец. — По книгам. По кофе в бумажных стаканчиках. По… некоторым людям. — Голос стал тише. — Не по всем. Некоторых людей я не хочу вспоминать.       Он закончил с перевязкой. Не отпустил её руку сразу.       — Ты всегда такая? — спросил он.       — Какая?       — Такая. — Он не нашёл слова. — Всё время движение. Всё время шум. Улыбка, когда больно. Смех, когда страшно.       Она посмотрела на него — серьёзно, без улыбки.       — Это лучше, чем альтернатива, — сказала она.       — Какая альтернатива?       — Не улыбаться. — Она медленно вытащила руку. — Саймон, я долго жила в мире, где мне было очень плохо. По-разному плохо, с разными людьми, в разных местах. И я поняла одну вещь. Пока я смеюсь — я здесь. Пока я здесь — всё ещё можно что-то изменить.       Он смотрел на неё. На шрамы у неё на запястьях. На татуировку-сердечко на щеке. На глаза, которые смотрели прямо.       — Кто тебе так сделал? — спросил он тихо. — Запястья.       — Не кто. — Пауза. — Что. Обстоятельства. — Она встала. — Спокойной ночи, Саймон.       — Харли.       Она обернулась.       — Ты сегодня хорошо поработала.       Это было не то, что он собирался сказать. Он собирался сказать что-то другое — что именно, не знал. Но это тоже было правдой.       Она улыбнулась — и в этот раз улыбка была настоящей. Не защитной. Просто тёплой.       — Ты тоже, — сказала она.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Территория, которую не отмечают на картах

      

Неделю спустя. Перевалочная база в горах.

      Их группу задействовали на новой операции — разведка горного маршрута, который использовали для переброски оружия. Три дня в горах, в старой заброшенной деревне, которую разведка использовала как временный лагерь.       Три дня — это было достаточно долго для чего угодно.       Первый день прошёл в движении и работе. Второй — в ожидании, которое Гоуст умел терпеть, а Харли — нет.       — Объясни мне, — сказала она на второй день вечером, — почему нам надо ждать сигнала разведки, если мы уже видим маршрут отсюда?       — Потому что нам нужно знать, когда именно пойдёт колонна.       — А вдруг они знают, что мы здесь?       — Тогда они изменят маршрут. Это нам не нужно.       — Значит, они не знают. Значит, мы в безопасности. — Она посмотрела на него. — Скучно.       — Это работа.       — Работа может быть менее скучной.       — Нет.       Соуп ушёл на дежурство. Они остались вдвоём в маленькой комнате с земляным полом и одним окном.       Она сидела у окна, смотрела на горы. В сумерках горы были красивыми — тёмные, резкие силуэты на фоне неба, которое постепенно наливалось тёмно-синим.       — Ты когда-нибудь хотел всё бросить? — спросила она. Не оборачиваясь.       — Что конкретно бросить?       — Всё это. — Жест рукой, охватывающий всё вокруг. — Операции, секреты, стрельбу. Уйти куда-нибудь, где тихо.       — Куда?       — Не знаю. Куда-нибудь. — Пауза. — Я иногда думаю… что было бы, если бы я в какой-то момент выбрала иначе. Пошла налево, а не направо. Осталась там, где было безопасно, а не полезла туда, где опасно.       — Ты бы не была собой.       — Может, это было бы лучше.       — Нет.       Она наконец обернулась. Смотрела на него.       — Ты уверен?       — Да.       Он сам не понял, почему ответил так быстро. Без раздумий.       Она смотрела на него ещё секунду. Потом встала, подошла. Встала прямо напротив — так близко, что он мог видеть каждую деталь её лица, включая маленький шрам у виска, который она, видимо, получила задолго до того, как появилась здесь.       — Саймон, — сказала она негромко.       — Что.       — Перестань делать вид, что ничего не происходит.       Тишина.       — Что происходит, — сказал он. Это не было вопросом.       — Ты знаешь.       — Это плохая идея.       — Большинство хороших идей начинаются как плохие.       — Харли—       — Саймон.       Он смотрел на неё. На её лицо — в полутьме, без улыбки, просто открытое. Она не давила. Не требовала. Просто ждала.       Потом он решил.       Решение было неправильным по всем тактическим параметрам. Нарушение субординации, осложнение оперативной ситуации, личная вовлечённость. Все пункты наставления, которые он выучил двадцать лет назад.       Он сделал шаг вперёд.       Она не отступила.

* * *

      Горная перевалочная база. Ночь после второго дня ожидания сигнала.       В комнате было холодно. Тонкие стены пропускали горный ветер, и единственным источником тепла оставалось их собственное тело. Саймон сидел на краю узкой койки, расстёгивая тактические ремни. Харли стояла напротив, уже без верхней одежды — только чёрно-красные шорты и тонкая майка, которая едва прикрывала грудь. В тусклом свете керосиновой лампы её разноцветные хвостики казались живыми.       — Ты всё ещё думаешь, что это плохая идея? — спросила она, наклоняя голову.       — Я перестал думать, — ответил он низко.       Она улыбнулась. Эта улыбка была опасной — та самая, от которой у людей обычно включался инстинкт бежать. У Саймона же она вызывала совсем другое.       Харли шагнула ближе, забралась ему на колени, обхватив бёдрами. Её пальцы скользнули под маску, которую он так и не снял полностью, и медленно потянули ткань вверх. Он позволил. Когда маска упала на пол, она взяла его лицо в ладони, провела большими пальцами по шрамам.       — Красивый, — прошептала она. — Мой красивый призрак.       Саймон не ответил словами. Он просто схватил её за талию и притянул к себе резко, так что она почувствовала, насколько он уже твёрд. Харли выдохнула сквозь зубы и качнула бёдрами, потираясь о него через ткань.       — Ого… Призрак, да ты не такой уж холодный.       Он не дал ей продолжить издёвки. Рот Саймона накрыл её губы — жёстко, требовательно. Поцелуй был не нежным. Это был поцелуй человека, который долго сдерживался. Язык ворвался в её рот, и Харли ответила тем же — куснула его нижнюю губу достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови.       Саймон рыкнул, перевернул её на спину и навис сверху. Его рука грубо задрала майку, обнажив грудь. Соски уже стояли твёрдыми от холода и возбуждения. Он наклонился и взял один в рот, сильно втягивая, одновременно сжимая второй пальцами. Харли выгнулась, впиваясь ногтями ему в плечи.       — Да… вот так… сильнее, Саймон…       Он подчинился. Зубы слегка прикусили чувствительную кожу. Она вскрикнула — наполовину от боли, наполовину от удовольствия. Её смех прозвучал хрипло.       — Ты знаешь, что я могу выдержать гораздо больше, да?       Он поднял взгляд. Глаза были тёмными, почти чёрными.       — Я знаю.       Саймон стянул с неё шорты вместе с трусиками одним резким движением. Харли осталась полностью обнажённой. Она раздвинула ноги, не стесняясь, и провела пальцами по своей уже мокрой киске, показывая ему.       — Смотри, что ты со мной делаешь, Призрак.       Он схватил её за запястье, убрал её руку и заменил своей. Два толстых пальца вошли в неё резко, без подготовки. Харли ахнула, бёдра дёрнулись. Он начал двигать ими быстро, сильно, изгибая в нужном месте. Большой палец тёр клитор круговыми движениями.       — Блядь… Саймон… — она уже тяжело дышала.       Он добавил третий палец. Растягивал её, готовил. Харли схватила его за волосы, прижимая ближе, пока его рот снова не нашёл её грудь. Она чувствовала, как внутри нарастает давление. Ещё несколько резких движений — и она кончила, сжимаясь вокруг его пальцев, дрожа всем телом. Но он не остановился. Продолжал двигать рукой, продлевая оргазм, пока она не начала вырываться от переизбытка ощущений.       — Слишком… слишком много…       — Ты сказала «сильнее», — напомнил он спокойно и наконец вытащил пальцы. Они блестели от её соков. Саймон поднёс их к её губам. — Открой.       Харли послушно открыла рот и облизала его пальцы, глядя ему прямо в глаза. Вкуса своего возбуждения она не стеснялась. Наоборот — это её заводило.       — Хорошая девочка, — тихо сказал он.       Это слово — «девочка» — из его уст звучало почти неприлично. Харли улыбнулась безумной улыбкой.       — А теперь я хочу твой член, Призрак. Сейчас.       Саймон встал, быстро избавился от остальной одежды. Его тело было покрыто шрамами — старыми и новыми. Харли смотрела жадно. Когда он снял штаны, его толстый, тяжёлый член вырвался на свободу, уже полностью твёрдый, с набухшей головкой. Вена пульсировала по всей длине.       Харли облизнулась.       — Ого. Вот это я понимаю — оружие массового поражения.       Он не улыбнулся. Просто лёг сверху, придавливая её своим весом. Кончик члена тёрся о её мокрые складки. Харли пыталась податься бёдрами, чтобы он вошёл, но Саймон удерживал её, не давая. — Саймон… не дразни…       — Ты любишь, когда тебя доводят до безумия, — ответил он и медленно, очень медленно начал входить.       Она почувствовала каждую вену, каждое утолщение. Он был большой. Харли прикусила губу, когда он растянул её до предела. Боль смешалась с удовольствием. Когда он вошёл до конца, оба замерли.       — Дыши, — приказал он.       Она выдохнула дрожа. Саймон начал двигаться — сначала медленно, давая ей привыкнуть, потом всё быстрее. Каждый толчок был глубоким, мощным. Кровать скрипела. Харли обхватила его ногами за талию, впиваясь каблуками в ягодицы, заставляя входить глубже.       — Сильнее! — потребовала она. — Трахай меня так, будто завтра конец света!       Саймон рыкнул и подчинился. Он схватил её за бёдра, поднимая их выше, и начал долбить жёстко, почти яростно. Звук кожи о кожу заполнил комнату. Харли кричала, не сдерживаясь. Её ногти оставляли красные полосы на его спине.       В какой-то момент безумие вырвалось наружу.       Она вдруг рассмеялась — громко, звонко, истерично. Схватила его за шею и притянула ближе.       — Ты знаешь, что я вижу сейчас? — прошептала она ему в ухо между толчками. — Я вижу зелёный газ… чан… и тебя. Ты падаешь туда вместе со мной. Мы оба сходим с ума. И это… ох, блядь… это так красиво!       Саймон не остановился. Наоборот, он усилил темп, будто её безумие его заводило ещё сильнее. Одна рука легла ей на горло — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала давление. Харли закатила глаза от удовольствия.       — Да… держи меня… контролируй меня… — шептала она хрипло.       Он сжал чуть сильнее. Её киска сжалась вокруг него в ответ. Второй оргазм накрыл её внезапно — она забилась под ним, крича его имя. Саймон продолжал трахать её через оргазм, не давая прийти в себя.       Потом он резко вышел, перевернул её на живот и поставил на четвереньки. Харли едва успела опереться на локти, когда он вошёл снова — ещё глубже, чем раньше. Его рука обхватила её за волосы, потянула голову назад, выгибая спину.       — Ты моя, — прорычал он ей в ухо. — Здесь. Сейчас. В этом мире или в любом другом.       — Да… твоя… твоя сумасшедшая сучка… — стонала она, толкаясь назад, встречая каждый толчок.       Саймон шлёпнул её по заднице — сильно. Красный отпечаток ладони расцвёл на бледной коже. Харли застонала громче. Он шлёпнул ещё раз. И ещё. Каждый удар синхронизировался с глубоким проникновением.       Безумие Харли набирало обороты. Она начала бормотать — обрывки фраз, воспоминания, фантазии:       — Представь… мы в Готэме… ты в своей маске… а я в своём костюме… и мы трахаемся прямо на крыше Бэт-пещеры… пока Бэтс смотрит… ха-ха-ха… о блядь, глубже!       Саймон не выдержал. Он прижал её лицом в подушку, удерживая за шею, и начал ебать с такой силой, что койка буквально двигалась по полу. Харли кричала в ткань, слёзы удовольствия текли по щекам. Она кончила в третий раз — мощно, брызнув на его бёдра.       Саймон почувствовал, как её стенки сжимают его в спазмах. Он сам был уже на грани.       — Харли… я сейчас…       — В меня! — выкрикнула она, поворачивая голову. — Кончай в меня, Саймон! Залей меня!       Последние несколько толчков были почти зверскими. Саймон зарычал, вбиваясь в неё до упора, и кончил — горячо, обильно, заполняя её до краёв. Харли почувствовала каждый пульсирующий толчок и задрожала в очередном, уже почти болезненном оргазме.       Они рухнули на койку. Саймон остался внутри неё, обнимая сзади. Его дыхание было тяжёлым, горячее на её шее.       Несколько минут они просто лежали. Харли тихо хихикала — уже не истерично, а мягко, устало.       — Ты… ты только что трахнул меня так, будто хотел выебать моё безумие, — прошептала она.       — Не выебать, — ответил он хрипло. — Приручить.       Она повернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо. Глаза Харли блестели — в них всё ещё плясали искры хаоса, но теперь рядом с ними было что-то тёплое.       — У тебя получилось, Призрак. На какое-то время… получилось.       Саймон провёл пальцами по её щеке, стирая следы слёз и пота. Потом поцеловал — уже медленно, глубоко, почти нежно.       — Мы не закончили, — сказал он вдруг.       Харли удивлённо подняла бровь.       — Да?       Он перевернул её на спину, раздвинул ноги и опустился ниже. Его язык коснулся её чувствительной, опухшей промежности. Харли вздрогнула.       — Саймон… я уже…       — Я знаю, — ответил он и начал лизать её — медленно, тщательно, выпивая смесь их соков. — Я хочу тебя всю.       Харли запустила пальцы в его короткие волосы и просто отдалась ощущениям. Его язык работал умело — кружил вокруг клитора, проникал внутрь, сосал губы. Когда он добавил два пальца, она снова начала стонать.       На этот раз он довёл её медленно, растягивая удовольствие. Когда она кончила в четвёртый раз — тихо, дрожа всем телом — Саймон поднялся и снова вошёл в неё. Теперь это было медленно. Глубоко. Почти мучительно нежно.       Они двигались в едином ритме. Харли обнимала его ногами и руками, прижимаясь всем телом. Их лбы соприкасались.       — Ты мне нравишься, Саймон Райли, — прошептала она внезапно. Слова вырвались сами, без её обычной защиты.       Он замер на секунду, потом поцеловал её жёстко.       — Ты мне тоже, Харлин Квинзел. Даже твоё безумие.       Они кончили почти одновременно — тихо, тесно прижавшись друг к другу. Долгий, глубокий оргазм, который оставил их обоих дрожащими.       После они лежали, переплетясь телами. Харли водила пальцем по его шрамам на груди. Саймон гладил её разноцветные волосы.       — Знаешь, что самое безумное? — спросила она тихо.       — Что?       — Я не хочу никуда отсюда уходить. Ни в Готэм, ни в другой мир. Просто… вот так. С тобой. Даже если завтра нас обоих убьют.       Саймон крепче обнял её.       — Тогда мы умрём вместе. Но сегодня — живём.       Харли улыбнулась в темноту, прижимаясь щекой к его груди, слушая сильное, ровное сердцебиение.       Безумие никуда не делось. Оно просто нашло себе новый дом — в руках человека, который не боялся хаоса.       И в эту ночь хаос был красным, синим и очень, очень горячим.

***

      Позже — намного позже — Харли лежала рядом с ним на тонком одеяле и смотрела в потолок из грубой штукатурки. За окном была ночь — настоящая горная ночь, холодная и тихая.       — Ты молчишь, — заметила она.       — Всегда молчу.       — Сейчас по-другому. — Она повернулась, посмотрела на него. — Ты жалеешь?       Он подумал. По-настоящему подумал.       — Нет.       — Хорошо. — Она положила голову ему на плечо. — Я тоже.       Его рука — сама, без приказа мозга — опустилась ей на плечо.       — Ты холодная, — сказал он.       — В горах холодно.       — Надо было взять одеяло потолще.       — Я не жалуюсь.       — Знаю. — Пауза. — Это меня и беспокоит.       Она тихо засмеялась.       — Саймон, ты беспокоишься обо мне.       — Не беспокоюсь.       — Беспокоишься. — В её голосе было тепло. — Это мило.       — Это профессиональный инстинкт. Я отвечаю за всех в своей группе.       — Значит, я теперь в твоей группе.       Пауза.       — Да, — сказал он. — Видимо, да.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Засада в Аль-Дамире

      

Через пять дней. Аль-Дамир.

      Они ехали двумя машинами — Гоуст и Харли в первой, Соуп с двумя другими оперативниками во второй. Маршрут был проверен разведкой. Маршрут был чистым.       Засаду устроили на мосту.       Первый выстрел срикошетил от капота — они не целили в двигатель, целили в водителя. Гоуст уже уходил влево, тормозил, кричал: «Выходи! Левая сторона!» — и Харли уже выходила, не ожидая команды, с противоположной стороны машины от огня.       Стреляли с обоих берегов реки. Перекрёстный огонь. Их зажали в центре моста.       — Сколько? — крикнул Гоуст, уходя за борт машины.       — Пятеро слева, трое справа! — ответила Харли с другой стороны. — Плюс двое сзади, я слышала машину!       — Соуп!       — Здесь! Второй экипаж в порядке! Заходим с тыла!       — Держите тыл! Мы разберёмся с мостом!       Пули щёлкали по металлу. Гоуст отработал троих с левого берега — чётко, быстро, без лишних патронов. Прицел, выдох, выстрел. Прицел, выдох, выстрел. Машинальность, вбитая годами.       Справа была его мёртвая зона.       Харли перекатилась под машину, просочилась на другую сторону — он видел её ноги, потом силуэт, который прижался к перилам моста. Дальний стрелок начал перезаряжаться — она увидела это раньше, чем Гоуст. Прыжок с перилами, короткая перебежка, и она уже была у него за спиной раньше, чем тот успел поднять оружие.       Удар. Ещё. Стрелок осел.       — Двое! — крикнула она.       — Принято!       Гоуст сменил позицию, занял угол. Теперь у него была линия огня на правый берег. Двое оставшихся там попытались уйти вглубь — не успели. Справа от него Харли держала позицию — она нашла трофейный пистолет и стреляла точно, без паники.       Двое сзади — их забрал Соуп.       Тишина опустилась на мост. Запах пороха, запах реки, где-то внизу тихо журчала вода.       — Все живы? — спросил Гоуст.       — Да, — ответила Харли. Голос ровный. Дыхание частое — не от страха, от нагрузки.       — Соуп?       — Живой. Пару царапина получил — не критично.       Гоуст вышел из-за укрытия, прошёл к Харли. Она стояла у перил и смотрела на воду. Пистолет держала дулом вниз — правильно, безопасно.       — Покажи руки, — сказал он.       — Всё нормально.       — Покажи.       Она показала. Мелкие порезы от металлической крошки — рикошет. Ничего серьёзного.       Он достал из кармана перевязочный пакет, быстро обработал. Она наблюдала за его движениями — молча, без обычных комментариев.       — Ты думаешь о них? — спросила она наконец. — О тех, кого… убиваешь.       — Иногда, — ответил он.       — И что думаешь?       — Что они сделали свой выбор.       — А ты?       — Я тоже сделал свой.       Пауза.       — Я думаю, — сказала она медленно. — Не о них конкретно. Просто… думаю. Иногда это трудно остановить.       — Знаю.       — Ты с этим как-то справляешься?       — Работой. — Он завязал последний узел. — И людьми, которым доверяю.       Она посмотрела на него.       — Ты сейчас сказал, что доверяешь мне?       — Да.       — Косвенно, но всё равно засчитано. — Она наконец улыбнулась — уставшей, тихой улыбкой. — Пойдём уже с этого моста?       — Пойдём.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Что остаётся после бури

База. Ещё через неделю.

      Она нашла его с отчётом.       Не с тем отчётом, который он ожидал — с оперативным. С другим. Гоуст увидел печать разведки на обложке и понял, что это.       Они всё же нашли что-то. Где-то в базах данных — не военных, нет. В гражданских. Медицинских.       Он прочитал. Медленно. Не потому что было много текста — потому что каждая строка требовала осмысления.       Психиатрическая клиника. Пациентка. Годы, которые складывались в срок больший, чем могло казаться по её лицу. Диагнозы, которые он знал только по отчётам. Побеги. Возвращения. Снова побеги. А потом смерть.       Имя не совпадало. Только внешность.       Гоуст положил папку. Посмотрел в окно.       Потом встал и пошёл искать её.

* * *

      Она была на тренировочном поле. Одна, в сумерках — отрабатывала удары по деревянному столбу с голыми руками. Методично, сосредоточенно, без её обычного веселья.       Он остановился рядом.       — И что там?, — сказала она, не оборачиваясь. Не вопрос — констатация.       — Кое-что. О том что была такая девушка. Вот только она умерла три года назад от передозировки таблетками.       — Оооо, значит умерла?       Пауза.       — Да. Но это не о тебе, — ответил он честно.       Она остановила удары. Посмотрела на свои руки. Костяшки красные — долго работала.       — Что ж. Я была… в плохом месте, — сказала она. — Долго. С плохими людьми. Один из них… очень сильно изменил меня. Не только внешне. — Она коснулась пальцами виска. — Здесь тоже. Я делала вещи, которых не хочу вспоминать. И вещи делали со мной. — Долгая пауза. — Я ушла оттуда. Я живу с тем, что имею. Это не объяснение и не оправдание. Просто факт.       — Я не прошу оправданий.       — Знаю. Ты вообще ничего не просишь. — Она наконец посмотрела на него. — Чего ты хочешь, Саймон?       — Чтобы ты не уходила.       Тишина. Длинная.       — Ты уверен, что хочешь этого? — спросила она тихо. — Я сложная. Это мягко сказано. Я могу в какой-то момент… снова сломаться. Я не знаю. Я стараюсь, но я не уверена в себе.       — Я не уверен в себе, — сказал он. — Это не мешает мне работать.       Она смотрела на него.       — Ты — странный человек, Саймон Райли.       — Взаимно.       Уголок её рта дрогнул вверх. Потом второй. Потом она засмеялась — тихо, не безумно, не защитно. Просто смех. Живой.       — Ладно, — сказала она. — Я остаюсь.       — Хорошо.       — Пока не надоест.       — Пока не надоест, — согласился он.       Она снова посмотрела на свои руки. Потом на его.       — Научи меня, как ты держишь нож, — сказала она. — Твой хват лучше моего. Я видела в Аль-Дамире.       — Прямо сейчас?       — Чего ждать?       Он достал нож.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Последний бой: «Операция Красная Черта»

      

Две недели спустя. Портовый город. Закат.

      «Аль-Катиб» оказались умнее, чем выглядели.       Они поняли, что потеряли склад и связника. Они поняли, что информация утекла. И они решили действовать быстро — переброска основного груза оружия должна была уйти этой ночью, через порт, на трёх кораблях. Если груз уйдёт — его не остановить. Полгода работы группы — в никуда.       Гоуст получил данные в шесть вечера. В восемь они уже были в порту.       Их было четверо — он, Соуп, Ред и Харли. Против примерно тридцати охранников «Аль-Катиб» плюс неизвестное количество на кораблях.       — Нам нужно разделиться, — сказал Гоуст над картой. — Причал А и причал Б одновременно. Причал В — корабли. Если они начнут загрузку раньше, чем мы займём позиции — груз уйдёт.       — Я иду на В, — сказала Харли.       — Нет.       — Там меньше охраны, судя по разведке. — Она не спорила — аргументировала. — Ты нужен на А, там сосредоточена основная группа. Соуп и Ред — Б. Я — В. Мне нужно только задержать загрузку до вашего прихода. Пятнадцать минут.       — Пятнадцать минут в одиночку против охраны двух кораблей.       — Я справлялась и с хуже.       — Харли—       — Саймон. — Она посмотрела ему в глаза. — Я справлюсь. Я быстрее на открытом пространстве, и я умею работать в одиночку. Это не героизм. Это тактика.       Он смотрел на неё. Просчитывал. Она была права — тактически это имело смысл.       — Коммуникация каждые три минуты, — сказал он наконец.       — Договорились.       — Если что-то пойдёт не так…       — Я скажу. — Она взяла его за руку — быстро, на секунду. — Я вернусь.

* * *

      Причал В был длинным и тёмным. Два корабля стояли борт к борту, и между ними горели прожекторы, создавая ярко освещённое пространство в центре и глубокую тень по краям.       Харли использовала тень.       Первый охранник курил у сходни второго корабля. Она подошла сзади, без звука — в кедах на резиновой подошве по мокрым доскам, с выверенным весом каждого шага. Рука — на рот, удар в горло — короткий, лишающий голоса. Он осел. Она подхватила, опустила тихо за ящики.       Второй шёл навстречу. Она отступила за контейнер, пропустила его. Подождала, пока он пройдёт. Обошла.       Третий оказался проблемой — он стоял на открытом месте, под прожектором, с рацией у уха. Если он выйдет на связь — всё.       Харли достала из кармана маленький болт — она всегда носила с собой что-нибудь подобное. Бросила его в темноту за кормой корабля.       Охранник повернулся на звук. Пошёл проверить.       Она вышла из тени у него за спиной. Три шага. Удар по затылку — рукоятью пистолета, который она взяла у первого охранника. Чётко. Тот упал молча.       — Призрак, — произнесла она в рацию. — Причал В. Трое нейтрализованы. Загрузка ещё не началась. Где вы?       — Восемь минут, — ответил Гоуст. Из фона за ним — стрельба. — Держись.       — Держусь.       Потом всё пошло наперекосяк.       Они вышли из трюма — сразу четверо, не двое, как показывала разведка. Профессионалы, не просто охранники. Они увидели её раньше, чем она успела уйти в тень.       — Стой!       — Нет, спасибо, — ответила она и прыгнула.       Прыжок с борта на палубу второго корабля — метра три горизонтально, ещё полтора вниз. Она перекатилась по металлу, подхватилась на ноги. Первый преследователь прыгнул следом — она ждала его. Приняла удар, перенаправила его собственный вес в бросок. Он перелетел через перила и ударился об опору пирса с гулким звоном.       Второй оказался умнее — не прыгал, пошёл в обход через сходни. Она использовала время.       — Призрак! — крикнула она в рацию, уходя от двух оставшихся преследователей по палубе корабля. — Мне нужны ещё три минуты!       — Понял. Держись!       Удар сзади — она не успела уклониться полностью, получила в плечо. Больно. Серьёзно. Она развернулась. Здоровый, тяжёлый, с профессиональной стойкой — явно не просто охранник.       — Ну, — сказала она, выпрямляясь и игнорируя боль в плече, — давай.       Он бил первым. Быстро и сильно — она ушла под руку, заплатив за это рассечением на лбу от его перстня. Кровь залила бровь.       — Ай, — сказала она, — это нечестно.       Второй удар — она его приняла и потащила за собой его вес, заставляя его перегнуться вперёд. Удар коленом в лицо, хруст переносицы. Он закричал. Она не останавливалась — локоть в горло, рука за плечо, рычаг. Металлический щелчок суставной сумки.       Он упал.       Она тяжело дышала. Плечо горело. Кровь текла по лицу.       — Харли! — Голос Гоуста в рации. — Мы на подходе!       — Причал В чистый, — сказала она. — Приходи.

* * *

      Он нашёл её сидящей на кнехте с борта корабля. Она держала ткань у лба и смотрела на воду.       Гоуст подошёл. Присел рядом. Взял её лицо в руки — осторожно, двумя ладонями — и осмотрел рассечение.       — Не глубокое, — сказал он.       — Знаю.       — Плечо.       — Болит. Не сломано.       — Уверена?       — Да, я знаю, как ощущается перелом. — Она посмотрела на него снизу вверх. — Вы успели?       — Да. Груз заблокирован, береговая охрана вызвана, корабли никуда не уйдут.       — Хорошо. — Она выдохнула. — Хорошо.       Он не убирал руки от её лица. Она не отстранялась.       — Ты сказала, что вернёшься, — произнёс он.       — Вернулась.       — Ты сидишь на причале с рассечением на лбу.       — Это считается «вернулась». — Она накрыла его руку своей. — Саймон. Всё хорошо.       Он смотрел на неё долгую секунду. Потом достал перевязочный пакет.       — Сиди тихо.       — Сижу, сижу.       За ними, на причале, Соуп что-то рассказывал Реду — судя по жестикуляции, историю про Харли и четверых охранников. Ред выглядел неверующим. Соуп — очень довольным.       — Тебя все знают как сумасшедшую, — заметил Гоуст, работая над её лбом.       — Это лучшая репутация, которая у меня когда-либо была, — ответила она серьёзно.       Он не смог не улыбнуться. Она это увидела — в полутьме, под прожекторами причала.       — О! — сказала она. — Вот это я хочу видеть чаще.       — Что?       — Это. — Она коснулась уголка его рта. — Вот это.       Он закончил перевязку. Не торопился убирать руки.       — Харли.       — Саймон.       — Когда мы вернёмся…       — Да?       — Я хочу поговорить. По-настоящему. О том, кто ты. О том, что было. Не потому что мне нужна биография. — Он встретил её взгляд. — Потому что хочу знать.       Она молчала.       — Это не требование, — добавил он. — Только если ты хочешь.       — Я подумаю, — сказала она наконец.       — Хорошо.       — Это большой шаг — говорить по-настоящему.       — Знаю.       — Ты готов к тому, что это услышишь?       — Да.       Пауза. Долгая. Потом она кивнула — один раз, тихо.       — Тогда поговорим.

ЭПИЛОГ

Маршруты, которые меняются

      

Месяц спустя. База. Ночь.

      Она рассказала ему. Не всё — некоторые вещи ещё не были готовы к тому, чтобы стать словами. Но достаточно. Про то, что она точно не отсюда, про Готэм, про клинику, про человека, которого она когда-то любила и который сделал её тем, чем она стала. Про чан с химикатами, который изменил больше, чем цвет волос. Про годы, которые она потратила на то, чтобы понять, что из неё осталась она сама.       Он слушал. Не перебивал. Не оценивал. Просто был рядом.       Это было больше, чем она ожидала.

* * *

      Среди ночи она проснулась и лежала, глядя в темноту.       Соседнее место было занято. Гоуст спал — она слышала ровное дыхание. Маска лежала на тумбочке. Без неё его лицо было просто лицом — с шрамами, с жёсткими чертами, которые во сне чуть смягчались. Просто человек.       Она смотрела на него.       Он был не из её мира. Он не знал ни Готэма, ни Джокера, ни что-то из всего того, из чего она вышла. Только то, что она рассказала. Он знал войну, потерю, одиночество — на своём языке, на своём маршруте.       Маршруты разные. Но иногда они пересекаются.       Она не знала, как долго это продлится. Она не умела загадывать далеко — это было одним из побочных эффектов той жизни, которую она прожила. Жизнь научила её жить сегодняшним. Сейчас.       Сейчас было хорошо.       Сейчас она была здесь. С человеком, который выслушал её и остался. Который видел, как она дерётся, смеётся, лжёт, боится, и не убежал. Который сам был сломан по-своему, и знал, что сломанное — не значит конченное.       Она тихо взяла его руку. Он не проснулся. Но его пальцы сжали её руку — рефлекторно, во сне.       Харли улыбнулась.       Безумие никуда не делось. Оно никогда никуда не денется — это часть неё, как татуировка, как шрамы, как способ смеяться в лицо страху. Но безумие бывает разным. Бывает тем, которое разрушает. Бывает тем, которое — если очень повезёт — строит что-то новое из обломков.       Она не загадывала.       Она просто держала его руку в темноте.       И это было достаточно.

* * * КОНЕЦ * * *

      

«Хаос — это не беспорядок. Это просто другой вид порядка,

      

которому ещё не придумали имя.»

— Харлин Квинзел