Дочь Фермера

Тишина душит. Единственный звук, который я слышу, это гул двигателя, который вибрирует подо мной сквозь рваный винил пассажирского сиденья. Я смотрю в окно на проплывающие мимо деревья, высокие и стройные на фоне затянутого облаками неба. Руки Рика крепко сжимают руль, костяшки пальцев побелели, челюсть сжата, словно он жует стекло. Карл сидит позади нас, ссутулившись на заднем сиденье. С тех пор как мы выехали из тюрьмы, никто не проронил ни слова. Я умоляла Рика взять меня с собой. Даже умоляла в слезах. В конце концов я его уговорила, но теперь, когда я здесь, он даже не смотрит в мою сторону. С прошлой ночи. С тех пор, как я попыталась вытащить его из того состояния, в которое он впал, увидев призрак Лори на тюремной вышке. В нескольких метрах впереди нас, на длинном участке дороги, стоит одинокий мужчина. Отсюда я его почти не вижу, но мое внимание привлекает ярко-оранжевый рюкзак у него на плечах. Когда мы приближаемся, он начинает прыгать и размахивать руками, крича, чтобы его заметили и услышали. «Эй! - кричит он, его голос приглушен стеклом. Притормози! Притормози! Я тебя умоляю!» Он бежит к нам. Рик даже не нажимает на тормоза. Мы проносимся мимо него, словно он мираж, галлюцинация, на которую не стоит обращать внимания. Я поворачиваюсь на сиденье, прижимаюсь рукой к стеклу и смотрю, как мужчина уменьшается в зеркале заднего вида. Его голос доносится до нас, приглушенный и отчаянный. «Пожалуйста!» И вот он уходит. Дорога снова тянется вперед, пустая. Я медленно оборачиваюсь и смотрю на свои колени. Мои пальцы беспокойно ерзают, перебирают ткань, тянут ее, складывают друг с другом, словно я могу спрятаться в них. Чувство вины начинает скапливаться в желудке, как стоячая вода. Я не хочу ничего говорить. Не хочу снова видеть этот взгляд в глазах Рика, который появляется, когда он едва сдерживается, когда его мысли уносятся далеко от настоящего. Но я не могу промолчать. «Надо было остановиться ради него...» тихо говорю я, почти про себя. Я не поднимаю глаз. Просто продолжаю теребить руки, как будто разговариваю с ними, а не с мужчиной рядом. Рик не отвечает. Карл тоже. Машина продолжает гудеть. И я не настаиваю. Мы едем до тех пор, пока дорога не перестает быть дорогой. Впереди ржавых брошенных машин, путь преграждают треснувшие лобовые стекла и искореженный металл. Рик объезжает их, как может, колеса скрежещут по обломкам, машина буксует на траве. Но в конце концов мы наезжаем на край. Шины глубоко увязают в мягком грунте, размокшем от недель дождей и гниения. Рик жмет на газ. Двигатель протестующее ревет. Машина трясется, колеса бесполезно крутятся, поднимая в воздух грязь. Он нажимает сильнее. Шины впиваются глубже. Ничего. Только звук хлюпающей грязи и нарастающее в груди напряжение. Я бросаю на него взгляд, но он по-прежнему не смотрит на меня. Его челюсть снова работает, зубы стиснуты, руки сжимают руль так, будто он хочет заставить его слушаться. Часть меня хочет предложить помощь. Предложить, чтобы мы надавили на него. Чтобы мы работали вместе. Но другая часть меня, та, что видела человека, которого мы оставили позади, по-прежнему хранит молчание, гадая, сколько еще пройдет времени, прежде чем мы перестанем видеть в людях людей. Внезапно в окно со стороны пассажира врезается ходячий, растопырив руки и размазывая по стеклу жирные пятна крови. Я вжимаюсь в сиденье, у меня перехватывает дыхание, сердце колотится о ребра, когда я вижу его лицо, прижатое к стеклу, с растянутыми в голодном оскале губами. Его желтые зубы скребут по стеклу. Из леса вываливается второй ходячий, за ним третий, потом еще и еще. Они стонут, скрежещут, их гниющие пальцы стучат и царапают, как ногти по крышке гроба. Они облепляют машину со всех сторон. Руки в отчаянии и безумии бьются о каждое окно. Машина слегка раскачивается под их тяжестью. Я вжимаюсь в сиденье, пульс отдается в ушах. Рик наконец оборачивается и бросает взгляд на Карла. «Закройте уши», сухо говорит он. Карл подчиняется, закрыв уши ладонями. Я делаю то же самое, с трудом сглатывая. Рик одним плавным, отточенным движением достает пистолет. Он приоткрывает окно ровно настолько, чтобы просунуть ствол, и стреляет. Звук первого выстрела сотрясает воздух. Даже приглушенный моими руками, он заставляет меня содрогнуться. Я зажмуриваюсь при каждом выстреле, вздрагивая от грохота и запаха пороха, проникающего в салон через приоткрытое окно. Когда затихает последний стон, Рик убирает пистолет в кобуру. Не говоря ни слова, он открывает дверь и выходит на улицу. Я собираюсь последовать за ним, уже хватаюсь за дверную ручку, но он меня останавливает. «Оставайся здесь», говорит он и захлопывает дверь со стороны водителя, прежде чем я успеваю возразить. Я моргаю, глядя на то место, где он стоял. Я с досадой вздыхаю и откидываюсь на спинку сиденья, а Карл выпрыгивает из машины и, как всегда, бежит за ним. Конечно, двенадцатилетний мальчик может уйти, но я должен оставаться за стеклом. Я опускаю взгляд на свои руки, безвольно лежащие на коленях. Они кажутся бесполезными. И, судя по всему, они действительно бесполезны. Снаружи доносятся приглушенные голоса, невнятное бормотание, время от времени раздаются кряхтение и шорох ног, ступающих по грязи. Рик и Карл пытаются вытащить машину. Я бы хотел, чтобы Рик просто поговорил со мной. Он на меня даже не взглянул. Ни разу. Когда Рик игнорирует тебя, по-настоящему игнорирует, кажется, что тебя лишают чего-то жизненно важного. Я и не подозревала, как сильно мне нужно его внимание, пока он не перестал его уделять. Наконец двери со скрипом открываются, и они возвращаются в машину. Рик заводит мотор, и мы молча едем дальше по пустой и бесконечной дороге. Никто не произносит ни слова. Ни единого слова. Через несколько минут Рик съезжает с дороги и паркуется возле развалин небольшого заброшенного городка. Мы все выходим из машины, гравий хрустит под нашими ногами. В воздухе пахнет пылью и чем-то давно умершим. Мы проходим мимо здания. МЕДИЦИНСКИЙ ЦЕНТР ОКРУГА КИНГ. В городе стоит пугающая тишина. В канавах поблескивает битое стекло, на ветру развеваются бумаги. Людей нет. Только призраки тех, кто проходил здесь раньше. Мы продолжаем идти и входим в двери небольшого полицейского участка. Внутри все перевернуто вверх дном: полки опрокинуты, шкафчики вскрыты, в воздухе висит пыль, похожая на пепел. Все оружие, которое Рик надеялся здесь найти, исчезло. Он стоит посреди комнаты, стиснув зубы. Внезапно он срывается. С силой пинает стул, и тот с грохотом падает на пол, а металл с лязгом ударяется о стену. «Черт возьми!» рычит он, и его голос эхом разносится по пустым коридорам. Я вздрагиваю, но остаюсь на месте, прижимаясь к дальней стене и стараясь дышать потише. Он проводит рукой по волосам, каждая мышца в его теле напряжена, как оголенный провод, готовый оборваться. Я хочу что-нибудь сказать. Что угодно. Но не могу. Боюсь, что будет только хуже. Он тяжело вздыхает такой вздох, кажется, идет откуда-то из глубины. Его грудь едва вздымается, когда он проводит рукой по лбу, нащупывая глубокие морщины, которые, словно шрамы, проступили на коже от пережитого стресса. «Есть и другие места, которые стоит проверить, наконец хрипло произносит Рик. Может, там не так много оружия, как здесь, но...» «Нам нужно столько же оружия, сколько здесь было, вмешивается Карл. - И патронов тоже». - Да. У нас есть. Но сейчас я могу рассказать только о паре мест. На главной улице есть несколько заведений. Бары, винный магазин. У владельцев за прилавком лежал один-два ствола, о которых никто не знал. А я знал. Я подписывал разрешения. Может, они до сих пор там. Затем он просто разворачивается на каблуках и проходит мимо нас. Мы следуем за ним, наши ботинки хрустят по стеклу и сухим листьям, пока мы возвращаемся на залитую солнцем улицу. Тротуар потрескался, в городе пугающая тишина, как будто его опустошило нечто похуже ходячих. Мой взгляд скользит по стене. Бетон покрыт засохшими пятнами крови, темно-красными, как ржавчина, местами размазанными, местами застывшими. Прямо передо мной на тротуаре длинными неровными буквами, похожими на размазанную кровь, нацарапаны слова "УЙДИ С СОБОЙ," У меня внутри все сжимается. Я замедляю шаг, смотрю на него, а потом опускаю взгляд на тротуар и замечаю яркое зеленое пятно. Нарисованная стрелка, едва различимая, но все же заметная, указывает вперед. Я поднимаю глаза и ускоряю шаг, догоняя Рика и Карла. Теперь они сбавили темп, и я понимаю почему. Впереди что-то преграждает дорогу. Баррикада. Он тянется через всю главную улицу, неровный и неестественный, сложенный из ржавых машин, торчащих под углом, как зубы, и деревянных кольев, воткнутых в землю так, будто кто-то хотел их проткнуть, чтобы запугать. Колючая проволока, спутанная и скрученная в петли, угрожающе поблескивает на солнце. У основания лежат самодельные ловушки для грызунов с наживкой и кровью. В одной из них что-то шевелится. Не могу понять, рука это или просто комок шерсти и костей. Я останавливаюсь рядом с Риком и смотрю на него. «Что это?» - спрашиваю я едва слышным шепотом, словно слишком громкий голос может разбудить то, что расставило эту ловушку. Взгляд Рика скользит по обстановке, его челюсть напрягается, рука тянется к пистолету. «Не знаю», - говорит он. Но его тон изменился. Он медленно и осторожно делает шаг вперед, крепче сжимая рукоятку пистолета. Он перешагивает через веревку, натянутую поперек разрушенной улицы. Самодельная ловушка для пешеходов. Мы с Карлом следуем за ним. Мы достаточно низкорослые, чтобы пройти под ней, даже не пригибаясь, но мое сердце бьется сильнее, чем должно, словно мое тело знает что-то, чего еще не знает мой разум. «Пара мест прямо впереди, бормочет Рик, даже не оглядываясь. Давай сядем и свалим отсюда ко всем чертям». Он перепрыгивает через другую веревку, расположенную ниже. На этот раз мы с Карлом перепрыгиваем вместе с ним, держась вровень. Я иду медленно, не отрывая взгляда от земли, пытаясь нащупать нити ловушек, спрятанных в пыли и тенях. Каждый шаг кажется рискованным. Каждый вздох дается с трудом. Я не хочу стать тем, кто что-то спровоцирует. - Вон там. - Рик поднимает пистолет и указывает на приземистое кирпичное здание впереди. «Тайреллс». Дробовик и два пистолета. Лицензия выдана Тайреллу Деббсу, — говорит он так, словно на нем все еще висит значок и он отдает приказы помощнику шерифа. Мы снова начинаем движение, но Карл внезапно протягивает руку и хлопает Рика по плечу. Он останавливается, и мы все оборачиваемся. Позади нас ковыляет ходячий, хромая и пошатываясь, его мертвые глаза прикованы к нам. Он издает низкий влажный стон, волоча одну ногу. Карл уже тянется за пистолетом, но Рик кладет руку ему на плечо. «Подожди. Ее поймают». Ходок бредет вперед и пересекает одну из натянутых поперек тротуара веревок. Внезапно откуда-то раздается выстрел из винтовки. Ходячий падает замертво, его череп разбит вдребезги. Я вздрагиваю, в ушах звенит. Кровь заливает тротуар. «Руки!» кричит голос. Мы все резко оборачиваемся и видим на крыше человека в шлеме и маске, закрывающей лицо. Он целится в нас из винтовки. «А теперь бросай все, что у тебя есть, и уходи! Пистолет. Обувь. Все. У тебя десять секунд». Мы молча поднимаем руки. У Карла округлились глаза. Я перевожу взгляд с крыши на Рика. Рик не двигается, только поднимает руки. Но я уже вижу, что его мозг работает быстрее, чем у всех нас. «Беги к машине», бормочет Рик себе под нос. «Десять», начинает считать мужчина. Карл наклоняется к Рику. «Пап...» "...Девять... восемь... семь..." Я снова смотрю на Рика. Он не боится. Он просчитывает ситуацию. Я вижу это по его сжатым челюстям и подрагивающим пальцам, словно он уже на спусковом крючке. Он вот-вот совершит что-то безрассудное. «Рик, не делай глупостей», шепчу я в отчаянии и панике. Но меня никогда никто не слушает. «Иди», говорит он. А затем он одним плавным движением выхватывает пистолет и стреляет. Пули свистят в воздухе. Мы с Карлом ныряем в укрытие, а по пустой улице разносится. резкий звук выстрелов Рика. Я хватаю Карла за руку и тяну за собой, мы прячемся за перевернутым грузовиком, прижимаясь к раскаленному металлу. Я дышу короткими вдохами, меня переполняет адреналин. Я выглядываю, сердце колотится как бешеное. Рик на открытой местности, он пригнулся за ржавым автомобилем и ведет ответный огонь. «Не высовывайся», шепчу я Карлу, прижимая его к колесу. Моя рука дрожит, когда я сжимаю его рубашку. Карл, конечно, как и его отец, никого не слушает. Не успеваю я произнести его имя, как он вскакивает и выскальзывает из-за машины с поднятым пистолетом, словно всю жизнь только этим и занимался. Ему двенадцать. - Карл!.. Слово застревает у меня в горле, когда я бегу за ним, чувствуя, как сердце бьется о ребра. На улице раздаются выстрелы. Они оглушают, каждый выстрел отдается эхом, как раскат грома, и заглушает все остальные звуки. Я не могу понять, куда делся Карл. Рика тоже не видно. В глазах мелькают вспышки, а в ушах стоит высокий, тревожный звон. Я ныряю за угол здания, чувствуя, как горят легкие, и вижу Рика, который, пригнувшись, сидит за парой ржавых металлических бочек, крепко сжимая пистолет. Он не смотрит в мою сторону. Он даже не знает, что я здесь. Мужчина на крыше спустился вниз и теперь приближается, крадучись вперед с холодной расчетливостью человека, привыкшего убивать. Он собирается увидеть Рика. Он собирается его застрелить. Я не думаю. Я просто двигаюсь. Потому что я дурак. Мои руки тянутся к пистолету, который дала мне Мэгги. Я никогда не стрелял в людей. Даже в ходячих. Только в ржавые банки и деревья в тюрьме. Мои пальцы неловко обхватывают рукоятку слишком крепко, слишком неуклюже. Сердце бьется где-то в горле. Я выхожу из укрытия, поднимаю пистолет и нажимаю на спусковой крючок. Пуля рассекает воздух и отлетает мне в руки, сотрясая меня. Я готовлюсь к худшему: к тому, что пуля пролетит мимо, что он развернется, выстрелит и повалит меня прямо в грязь. Но вместо этого он падает. Я не двигаюсь. Не могу. Мое тело застыло, превратилось в камень. Я не свожу глаз с него, с его тела. Мои руки все еще подняты, пистолет направлен на него, но хватка постепенно ослабевает, а адреналин в крови превращается в кислоту. Рик и Карл бегут к нему, но я не спешу за ними. Я не чувствую ног. Дышу слишком часто и поверхностно. Мои пальцы дрожат, сжимая пистолет. Я в кого-то стрелял. Я в кого-то стрелял. О Боже. Меня так скручивает, что, кажется, меня вот-вот стошнит прямо здесь, на улице. Я заставляю себя сделать шаг вперед. Потом еще один. Мои ботинки слишком громко стучат по асфальту. Как будто я пробираюсь сквозь что-то густое и невидимое. Я стою над человеком, в которого только что выстрелил, и смотрю на него. Он лежит на спине, его лицо скрыто маской и шлемом. Рядом с ним валяется пистолет. Он не шевелится. Я говорю себе, что он пытался убить Рика. Что я спас Рику жизнь. Но от этого мне не становится легче. От этого не исчезает ужас, который сжимает мне сердце. От этого не проходит чувство вины, которое бушует во мне, как шторм, и от которого мне кажется, что все внутри меня скрутилось в тугой тошнотворный комок. Рик наконец поворачивается ко мне, и это словно удар под дых. Весь день он на меня не смотрел и не говорил ни слова, если только не было крайней необходимости. Я и не подозревала, как сильно мне не хватало его взгляда. Но то, что я в них вижу, это не гнев. И даже не гордость. Это беспокойство. Мягкое и нерешительное. «Ты в порядке?» - спрашивает он. Я хочу сказать ему нет. Я хочу упасть на землю и заплакать, или закричать, или меня стошнит. Но я все равно киваю, и мой голос застревает где-то между легкими и желудком. - Да, - шепчу я. «Я же сказал тебе бежать к машине, говорит он уже тише, не ругая и не холодно, но с каким-то тяжелым чувством. Я не хотел, чтобы тебе пришлось это делать». Я должна была это сделать, говорю я так тихо, что сама едва слышу свой голос. Он собирался тебя убить. После этого наступает тишина. Рик отводит взгляд, и на мгновение мне кажется, что вот оно, сейчас он снова замкнется. Но потом он пригибается к мужчине и с силой бьет его кулаком в грудь. Звук глухой, тяжелый. Не такой мягкий, каким должен быть звук от удара по плоти. «На нем бронежилет». Рик хватает мужчину за фланелевую рубашку и распахивает ее, отрывая пуговицы и обнажая толстый черный жилет. Он стягивает жилет и задирает рубашку мужчины. Под ней на смуглой коже видны синяки. Здесь нет огнестрельного ранения. «Он жив», - говорит Рик. Я так резко выдыхаю, что едва не задыхаюсь. Он жив. Я его не убивал. Но облегчение смешивается с тошнотой, которая все еще тяжелым грузом лежит у меня на душе. Это не отменяет того, что произошло. Это не снимает с меня ответственность. Рик снимает с лица мужчины маску, и что-то в нем меняется. Выражение его лица преображается. Черты смягчаются. В глазах мелькает узнавание. «Вы его знаете?» спрашиваю я, слегка наклонив голову. Рик медленно кивает. «Да. Морган. Он спас мне жизнь», Он смотрит на меня. «Нужно затащить его в дом. Я не оставлю его на улице». Он встает. Поворачивается к Карлу. «Карл, присмотри за ним. Селия». Он жестом показывает, что я должна идти за ним. Я иду за ним к двери здания. Вход загроможден заостренными палками и деревянными обломками, расположенными под углом, как ловушка. Пройти можно, только если знаешь, куда двигаться. Остерегайся ловушек, бормочет Рик, пригибаясь под одной из зазубренных. ветвей. Похоже, он тут постарался на славу. - Ладно, - шепчу я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Рик резко выдыхает. «Боже. У него есть сын». «Думаешь, он там?» спрашиваю я. Рик не отвечает. Он оглядывается на меня, но, что бы он ни думал, держит свои мысли при себе. Его челюсть напрягается. Затем он поворачивается и осторожно шагает вперед, пробираясь сквозь заросли и переступая через провода, словно обезвреживая бомбу. Он уже собирается ступить на коврик у двери, но что-то во мне инстинктивно реагирует. Я протягиваю руку и обхватываю его предплечье. - Подожди, шепчу я. Он останавливается и оглядывается на меня. Я киваю в сторону коврика. «Ты говорил про мины-ловушки». Рик пригибается, и моя рука соскальзывает с его плеча, когда он медленно поднимает коврик. Под ним, вкопанный в землю, оказывается ряд тонких ржавых шипов, смертоносных на вид. «Спасибо», - говорит он, с облегчением выдыхая. Я молча киваю. Вместе мы затаскиваем Моргана внутрь. Большую часть веса берет на себя Рик, но все равно он тяжелый. Это неудобно и медленно, у меня болят руки и плечи. Лестница это самое ужасное. Когда мы доходим до верхней ступеньки, я поднимаю ногу, чтобы сделать следующий шаг, но меня резко останавливает голос Рика. «Ого!» Я замираю. Моя нога зависает в сантиметре над почти незаметной растяжкой. Я смотрю на него, сердце вдруг начинает бешено колотиться, и я медленно подхожу ближе. Проволока такая тонкая, что ее почти не видно. Не знаю, как Рик ее заметил. Мы с трудом перетаскиваем тело Моргана через ограждение, поднимаем его высоко, стараясь не трясти. Мы изо всех сил стараемся не потерять равновесие. На верхней площадке лестницы Рик отдергивает белую простыню, служившую занавеской, и в ответ что-то раскачивается сверкнувшая сталь, подвешенная к потолку на цепи. Топор. Старый, испачканный темной кровью. Он висит прямо над тропинкой. Проволока, о которую я чуть не споткнулся, была для этого и нужна. «Карл, следи за проводом», кричит ему Рик. Как только мы оказываемся в безопасности, мы пробираемся в комнату. Комната забита оружием. Пистолеты, винтовки, дробовики, пистолеты-пулемёты, коробки с патронами и пулями. Это первое, на что я обращаю внимание. Но это не так. Дело в стенах. Они покрыты, буквально испещрены надписями. Нацарапанными фразами, снова и снова. Слова накладываются друг на друга, и уже трудно понять, где заканчивается одно и начинается другое. В этом нет никакого смысла. Это похоже на безумие. Отчаяние. Как будто чей-то разум выплеснулся чернилами. «В прошлом году я показал ему этот оружейный шкаф», — говорит Рик. «И в нем было все это?» спрашиваю я, широко раскрыв глаза. - Нет. Даже не наполовину, бормочет он. Он был занят. Его взгляд падает на дальний угол, где под окном стоит маленькая детская кроватка. «Детская кроватка». Мы проходим через комнату и осторожно укладываем Моргана на матрас. Его голова безвольно склонилась набок, он без сознания, но дышит. Карл уже в движении: он хватает сумку и набивает ее оружием. Я отхожу в сторону, руки болят и ноют от напряжения, с которым я тащил Моргана. Я вытягиваю их над головой, впервые за несколько часов позволяя своему телу расслабиться. Напряжение все еще витает в воздухе, но опасность миновала. Я наблюдаю за Риком. Ничего не могу с собой поделать. Мой взгляд просто следует за ним. Как и всегда. Он неподвижно смотрит в стену, его плечи напряжены. Его взгляд прикован к одному предложению, написанному жирным красным шрифтом. «ДУЭЙН ПОВЕРНУЛСЯ». Я не знаю, кто такой Дуэйн, но могу предположить, что это сын Моргана. От этой мысли у меня сжимается сердце. Горе может сделать человека опасным, озлобленным, неузнаваемым. - Нет, - внезапно произносит Рик низким и упрямым голосом. Карл отрывается от изучения припасов. Я переглядываюсь с ним. «Мы подождем, пока он очнется, говорит Рик. Нужно убедиться, что с ним все в порядке. » Рик... мягко говорю я. Он пытался нас убить. «Он велел нам уходить. Он не знал, кто мы такие». Рик... бормочу я, пытаясь его урезонить, но он не даёт мне договорить. «Мы ждем, когда он проснется. Вот и все». Я замолкаю. Бесполезно настаивать. Рик привязывает запястья Моргана к раме кровати. Я просто стою и молча смотрю. Он не смотрит на меня. Ни разу. Закончив, он подходит к Карлу, который стоит перед другой стеной. На ней нарисована карта. «Что ты видишь?» спрашивает его Рик. Карл колеблется. «Район... Он исчез», Рик смотрит на него. «Так вот зачем ты хотел приехать? Посмотреть дом?» Карл не сразу отвечает. Он просто смотрит на стену, как будто если он будет смотреть достаточно пристально, то она изменится. Я... я просто хотел прийти. У меня сердце разрывается от боли за него. Я ничего не могу с собой поделать. Я знаю, каково это, когда разрушают дом, в котором прошло твое детство. Я чуть не сломалась, когда увидела, как горит ферма, как единственное знакомое мне место превращается в пепел. «Я собираюсь на пробежку», — внезапно говорит Карл. Рик выпрямляется. «Где?» «Я подумала... может быть, единственное, что люди не тронули, - это детские кроватки. А еще есть магазин для детей, которым управляет подруга мамы, Сара. Он совсем рядом». - Карл... начинает Рик. «Пап, это совсем рядом. И там полно ловушек». Голос Карла звучит резче, чем обычно. Он защищается. И я вижу, я знаю, что он не просто пытается выкрутиться. Здесь что-то еще. Он слишком торопливо моргает, его тон слишком напряженный. Он что-то скрывает. «Тебе понадобится помощь, чтобы донести коробку», — говорю я, нарушая молчание. Карл поворачивается ко мне, нахмурив брови. «Что?» «Если вы покупаете детскую кроватку, вам понадобится коробка. Она большая и тяжелая. Вам понадобится помощь, чтобы донести ее, говорю я. Вы ведь покупаете детскую кроватку, верно?» Он смотрит на меня в упор. Сжимает зубы. Он знает, что я поймал его на лжи. - Я так и сказал, огрызается он. Я не обращаю внимания на его резкий тон и поворачиваюсь к Рику. Тогда я пойду с ним. Нет, резко отвечает Рик. Боже. Ненавижу это слово. Ненавижу это слово, когда оно исходит от него. Ненавижу, как быстро он отстраняется от меня, решает, с чем я могу справиться, а с чем нет. «Я позабочусь о нем», возражаю я. «А кто будет защищать тебя?» парирует Рик. Я смотрю на него. На секунду мне становится интересно, действительно ли он это имеет в виду. Беспокоится ли он или просто хочет все контролировать. Я уже ничего не понимаю. Я вглядываюсь в его лицо, но вижу только напряжение. - Рик, - тихо говорю я. Он тяжело выдыхает через нос. Проводит рукой по бороде и сдается. Ладно, бормочет он. Будете держаться вместе. Вот и договорились. Он смотрит на Карла. «Если попадешь в беду, крикни, ладно? Я услышу отсюда». - Ладно, сухо кивает Карл. Он не смотрит на меня, когда поворачивается и идет к двери, напряженно расправив плечи и сжав кулаки. Я медлю еще секунду. Затем оглядываюсь на Рика и тихо улыбаюсь. Он его не возвращает. Я выхожу вслед за Карлом на улицу. Вдалеке я слышу гортанное рычание ходячих. Я поворачиваю голову и вижу, как двое из них, насаженные на заостренные палки, тянутся к маленькой клетке. Внутри визжит и бьется крыса приманка в какой-то жестокой самодельной ловушке. Я морщу нос, отворачиваюсь и смотрю вперед. Карл уже ускорил шаг и идет быстро, словно пытается обогнать меня. «Ты не обязана идти со мной, бормочет он, не оглядываясь. Я сам справлюсь». «Я хочу помочь», тихо говорю я. «Да, конечно», — усмехается он. И все же я следую за ним. Он оглядывается, заметив, что я все еще иду за ним, и его глаза под полями шляпы сужаются. «Я хочу сделать это сам». Затем он снова оборачивается и на этот раз идет быстрее, словно хочет от меня оторваться. Я оглядываюсь по сторонам, почти желая, чтобы он просто ушел. Но я не могу. Я вижу детский магазин через дорогу, тот самый, куда, по словам Карла, он направлялся. «Ты только что проехала мимо детской площадки», кричу я. Он останавливается. Поворачивается. Сжимает челюсти. «Сначала я куплю Джудит что-нибудь другое, ясно?» огрызается он и снова уходит. Я молча следую за ним, не совсем понимая, чего хочу добиться, но точно зная, что не оставлю его одного. Он достает пистолет, когда мы подходим к пыльному старому зданию с облупившейся краской. Кафе King County. Он направляется к двери, протягивает руку к ручке, но что-то во мне реагирует раньше, чем я успеваю подумать. Я хватаю его за руку. «Ты туда не пойдешь. Это опасно», Он вырывает руку из моей хватки, словно я его обожгла, и сверкает на меня глазами. «Не трогай меня», рычит он и снова уходит. Я вздыхаю и иду за ним. «Ты правда думал, что я тебя туда пущу?» спрашиваю я. Он останавливается и оборачивается ко мне. «Я просто считаю, что это не твое дело», — огрызается он. «Я приехал сюда, чтобы помочь...» - Нет, не так, — перебивает он меня, повышая голос. Ты приехал сюда, чтобы доказать, что не бесполезен для моего отца. Ты здесь только потому, что он сочувствовал тебе. Вот и все. Эти слова ударили меня, как пощечина. Я ничего не говорю. Не могу. «Это важно. Я сделаю это. И я знаю, как это сделать. Вы меня не остановите», -говорит он. Он снова поворачивается. На этот раз я не бегу за ним. Я просто стою и смотрю ему вслед, пока он уходит от меня, ссутулившись под тяжестью чего-то большего, чем мы оба. «Тогда я хочу помочь», говорю я. Мы возвращаемся за крысиной клеткой. Когда мы возвращаемся в кафе, я иду первой и прижимаюсь рукой к двери, чтобы приоткрыть ее. Просовываю руку внутрь и аккуратно прижимаю маленький колокольчик на дверной ручке, чтобы он не звенел. Карл идет рядом и перекатывает через порог клетку с крысой. Клетка резко скрипит, колеса тоже скрипят. Ходячие тут же это слышат. Они, пошатываясь, бредут к клетке, царапая и стуча по металлическим прутьям. Крыса снова в панике визжит, и это все, что нам нужно, чтобы отвлечь их. Мы с Карлом проскальзываем мимо, пригибаясь к земле. Мы подходим к бару. Карл забирается на стул и тянется руками к фоторамке над полкой. «Осторожно», — шепчу я, придерживая стул обеими руками. Его ботинки тихо скрипят по дереву. Он хватается за раму, и вдруг чья-то рука хватает его за лодыжку. При виде ходячего мертвеца у меня округляются глаза, и я слепо шарю вокруг, чувствуя, как сердце подступает к горлу. Я хватаю первое, что попадается под руку, нож со стола. Рука дрожит, но я с силой опускаю его. Лезвие с отвратительным влажным звуком входит в кость. Ходок безжизненно падает на землю. Я смотрю на рукоятку в своей руке, удивляясь тому, каких усилий мне это стоило. Убить ходячего непросто. Нужно быть уверенным в своих силах. Мы с Карлом на секунду встречаемся взглядами. Мы ничего не говорим. Просто поворачиваемся и быстро уходим. Мы на цыпочках обходим кухню. И вдруг слышим скрип. Мы оба замираем. Я хватаю его за руку и смотрю вниз. Крыса. Оно ползет к нам. Оно сбежало. Ходячие следуют за ним, медленно перебирая ногами, пока не замечают нас, а потом ускоряются, стонут и тянутся к нам. Я хватаю Карла. «На кухню», - выдыхаю я, и мы бежим. Карл стреляет в пару ходячих, пока мы пробираемся через кафе к выходу. Как только мы открываем дверь, он роняет фотографию. - Нет! кричит Карл и тут же пытается нырнуть обратно. Я выталкиваю его на улицу и захлопываю дверь, удерживая его обеими руками. «Карл!» «Мне нужно вернуться!» кричит он. «Где это?» «Нам нужно вернуться. Нам нужно вернуться. Мне нужно вернуться». Его голос срывается. «Это единственная, которая осталась!» кричит он на меня, как будто это я виновата в том, что она сломалась, как будто весь мир рухнул из-за того, что я его не отпустила. Мы долго стоим в тишине. Затем, уже тише, он бормочет: «Ладно», и направляется к двери. Я останавливаю его, хватая за руку. «Подожди». Он снова в отчаянии отталкивает меня. Послушай... Я знаю, что нравлюсь тебе не очень, говорю я. Мой голос звучит мягко. Я понимаю почему. Но... Ты мне небезразлична. Ладно? И Джудит мне небезразлична. И твой отец. Я не допущу, чтобы тебе причинили боль. Он ничего не говорит. - Просто... подожди здесь. Пожалуйста. «Я могу помочь, рычит он. Ты хуже меня, ты даже стрелять не умеешь». «Я знаю, признаюсь я. Но я не позволю, чтобы тебе было больно». Он смотрит на меня. Не зло. Не совсем. Потом вздыхает и кивает. Я отодвигаюсь от двери, и он прислоняется к ней спиной, закрывая ее. Я обхожу здание и проскальзываю на задний двор. Ручка задней двери холодит мою руку. Боже, какой же я дурак. Я приоткрываю дверь и проскальзываю внутрь. Ходячие столпились у входа и колотят в стекло. Они сосредоточились на тени Карла, на его силуэте в окне. Я двигаюсь бесшумно, легко ступая. Фотография по-прежнему лежит на полу лицевой стороной вниз. Стекло треснуло, но сама фотография цела. Я наклоняюсь и аккуратно поднимаю ее. Они меня не видят. Я крадусь обратно тем же путем, которым пришел, и заворачиваю за угол. Карл все еще стоит там, скрестив руки на груди, и смотрит вдаль. - Эй... - бормочу я. Он поднимает глаза. Я протягиваю ему фотографию, и он берет ее, глядя на изображение. Рик, Лори и Карл помладше, лет восьми-девяти, улыбаются. В те времена они еще легко улыбались. Карл долго смотрит на него. Затем его губы дрогнули. Он улыбается. Едва заметно. Я просто... Я просто подумал, что Джудит должна... должна знать, как выглядела ее мама, - тихо говорит он. Спасибо, Он снова улыбается, и на этот раз по-настоящему. Я тоже улыбаюсь. Я смотрю на треснувшее стекло, потом указываю на мужчину на фотографии. «У твоего отца приятный взгляд». Карл бросает на меня взгляд. Не такой, какой он обычно бросает. Просто слегка прищуривается, не так, как обычно. Я хихикаю, и мы идем по улице бок о бок. На этот раз он меня не отталкивает. Мы ненадолго заехали в детский магазин, купили кроватку и с трудом дотащили ее до дома. Когда мы наконец возвращаемся, Рик уже стоит на улице с сумками, полными продуктов. Как только он нас видит, на его лице появляется облегчение. - Привет. Я как раз собирался тебя искать, говорит он, делая шаг вперед. - Прости, извиняется Карл, перекладывая кроватку в другую руку. «Все в порядке. Теперь ты здесь», уверяет его Рик. Мы останавливаемся перед ним, и, скользнув взглядом по его лицу, я замечаю красное пятно на его рубашке в области плеча. Кожа под тканью влажная, кровь медленно пропитывает ткань. Я слишком долго на него смотрю. «Да ничего такого», быстро говорит Рик, словно угадав мои опасения раньше, чем я успела их озвучить. Но от этого у меня в животе не становится легче. Мы возвращаемся к машине. Карл помогает Рику загрузить все в багажник, а я закидываю пару сумок на заднее сиденье, но краем уха слышу их разговор. «С ней все в порядке?» тихо спрашивает Рик, поглядывая в мою сторону. «Кажется, она мне начинает нравиться», говорит Карл. Я ничего не могу с собой поделать. Я улыбаюсь. Это легкая, едва заметная улыбка, которая сама собой появляется на моих губах. «Что?» дразнит Рик, слегка наклонив голову, почти с любопытством. «Все прошло хорошо», — говорит Карл, словно пытаясь сменить тему. Рик усмехается, закрывая багажник. «Запрыгивай. Я положу это сзади». Карл обходит машину и забирается на заднее сиденье. Я на мгновение замираю, наблюдая, как Рик заканчивает. Я подхожу ближе, и мое сердце бешено колотится, когда я вижу его одного. «Ты слышал? - говорю я с легкой улыбкой и мягким голосом. Я ему начинаю нравиться. Значит, я все делаю правильно». Рик смотрит на меня, и на долю секунды на его лице появляется едва заметная улыбка, но она исчезает так же быстро, как и появилась. Он отводит взгляд, снова погружаясь в свои мысли. Улыбка сходит с моего лица. Рик... почему ты ведёшь себя так, будто я тебе чужая? спрашиваю я уже тише и нерешительнее. - Я не боюсь, бормочет он, наконец встречаясь со мной взглядом. - Так и есть. Я хмурюсь. Ты ведешь себя холодно. Даже не смотришь на меня. «Я как раз смотрю на тебя», пытается отмахнуться он, почти игриво, но на самом деле не шутя. - Я не это имела в виду. Мой голос слегка дрожит. После прошлой ночи... ты меня игнорируешь. Это из-за того, что случилось? Из-за того, что ты видел Лори? Он опускает взгляд, его челюсть напрягается. «Это тут ни при чем», бормочет он. Но я-то знаю. Я вижу это по его лицу. Рик... я осторожно протягиваю руку и касаюсь его плеча кончиками пальцев, нежно и легко, просто чтобы напомнить ему, что я рядом. Реальный. Не то что призраки, которые его преследуют. «Я знаю, что остальные тебя испугались, тихо говорю я. Но я не испугалась. Я знаю, что из-за того, что случилось, на тебя смотрят по-другому, но я не смотрю. Это не должно влиять на нас. Это ничего не меняет. Ты видишь людей, и что с того? Такое случается». Он долго молчит. Его взгляд мечется между моим лицом и чем-то вдалеке, словно он разрывается между двумя мирами: одним здесь, а другим, который я никогда не смогу понять. Наконец он выдыхает. «Хочешь сесть за руль?» У меня загораются глаза. «Серьезно?» я моргаю, и на моих губах уже играет улыбка. - Ага. Я кое-что вижу, слегка поддразнивает он, и эта вспышка его прежнего юмора заставляет мою улыбку растянуться шире. «Ты правда позволишь мне сесть за руль?» снова спрашиваю я, уже почти не веря. «Ты знаешь как?» спрашивает он, приподняв бровь. ....немного, смущенно признаюсь я. Он смотрит на меня с недоверием. «Мне было лет шестнадцать, когда все это случилось», оправдываюсь я, указывая на окружающий мир. «Разве Гершель тебя не учил?» спрашивает он. «Он сказал, что боится ехать со мной в машине», признаюсь я себе под нос, но тут же отступаю, увидев взгляд Рика. «Я имею в виду... потому что я так хорошо вожу. Все будет хорошо». Не дав ему передумать, я спешу к водительскому сиденью, почти подпрыгивая от радости. Боль в груди, которая была раньше, утихает, пусть и ненадолго. Я сажусь за руль и закрываю дверь, сердце уже колотится от волнения и предвкушения. Рик садится на пассажирское сиденье рядом со мной, его движения гораздо спокойнее. Карл сзади усмехается. «Ты позволяешь ей вести машину? Она нас убьет». Звучит драматично, закатываю глаза, глядя на него через зеркало. Машина припаркована прямо посреди дороги, так что завести ее не составит труда. Я поворачиваю ключ, двигатель оживает, и я нажимаю на газ. Машина плавно трогается с места. «Думаю, у меня неплохо получается», говорю я с улыбкой, немного гордясь собой. Но эта гордость длится недолго. «Сверните направо», говорит Рик, указывая на дорогу справа. Я киваю, сосредоточившись на дороге. Я собираюсь нажать на тормоз, чтобы войти в поворот помягче, но почему-то вместо этого нажимаю на газ, и машина срывается с места с большей скоростью, чем я рассчитывал. Из-за резкого ускорения поворот получается более крутым, чем должен был быть. «Эй, эй, эй, притормози», быстро говорит Рик. Его рука взлетает и крепко, но нежно сжимает мое бедро. Он пытается меня успокоить. Его прикосновение обжигает меня, как искра. Его пальцы слегка напрягаются, сжимая мою ногу, пока я вхожу в поворот. Машину трясет так, что мы все трое подпрыгиваем на сиденьях. Тепло его кожи проникает сквозь ткань моих джинсов, как огонь пропитывает бумагу, и, клянусь, я чувствую каждый изгиб его пальцев, когда они прижимаются ко мне, а большой палец слегка упирается в то место, где моя нога изгибается. У меня перехватывает дыхание. Все тело гудит, словно что-то внутри меня пробуждается ото сна. По моим венам словно разливается электричество, теплое и головокружительное. Сейчас невозможно сосредоточиться на дороге. Я чувствую только его. Его руку. То, как он не торопится убрать руку, не отстраняется сразу, как я ожидала. Как будто он даже не осознает, что все еще прикасается ко мне, а может, и осознает, и от одной этой мысли мои щеки пылают. Наконец я снижаю скорость до безопасной, стараясь делать вид, что ничего не произошло, хотя в ушах у меня звенит от бешеного пульса. - Прости, бормочу я тише, чем хотелось бы. Я смотрю прямо перед собой, лишь бы не смотреть на его руку, хотя чувствую каждый ее сантиметр так, словно он выжегся у меня на коже. Но его рука не двигается. Он остается там. Крепко прижимается к моему бедру, словно защищая меня. Словно мне нужна защита. Почему он его не переставил? Я не уверена, что хочу, чтобы он его трогал. Боже, я не хочу, чтобы он его трогал. Но от его тяжести, от этой тихой близости у меня учащается пульс, кружится голова, и я чувствую себя одновременно легкой и счастливой. Я чувствую, как под его пальцами бьется мой пульс, словно птица в клетке. Я так сосредоточена на этом прикосновении, на том, каким нереальным, нежным и невероятно интимным оно кажется, что даже не замечаю, что происходит вокруг, пока голос Рика снова не становится резким. «Осторожно!» Я возвращаюсь в реальность как раз вовремя, чтобы успеть нажать на тормоз. Машина резко останавливается, и мы все подаемся вперед, потому что посреди дороги стоит помятый, проржавевший автомобиль. «Я же говорил, она нас убьёт!» раздраженно, но спокойно восклицает Карл, сидящий сзади. - Прости, я просто отвлеклась, запинаясь, выдыхаю я. Мои щеки пылают, и я осмеливаюсь взглянуть на Рика. Он поворачивает ко мне голову и хмурит брови. «Чем ты так увлечена?» Я открываю рот, чтобы ответить, но не могу вымолвить ни слова. Вместо этого я на секунду опускаю взгляд, бросаю один-единственный предательский взгляд на его руку, все еще крепко сжимающую мое бедро. И тут же снова поднимаю глаза. - Ничего, быстро говорю я. Слишком быстро. Но уже слишком поздно. Кажется, он заметил, что я смотрю на его руку. Его хватка едва заметно, но усиливается, я это чувствую. Мне кажется, что он вот-вот раскроет мой секрет. «Объезжайте», — мягко говорит он, указывая на дорогу впереди. Я осторожно объезжаю заглохшую машину, напрягая каждую мышцу в своем теле, но изо всех сил стараясь показать, что держу ситуацию под контролем. Рука Рика все еще лежит на моем бедре, как какой-то груз, с которым я не знаю, что делать, и от малейшего движения машины его пальцы едва заметно скользят по моей коже. От каждого этого прикосновения по всему моему телу словно пробегают искры. Дорога впереди теперь пустынна и петляет по заброшенным улицам города. Ветерок колышет опавшие листья по краям потрескавшегося асфальта, и на мгновение кажется, что мир стал меньше, будто за этими окнами ничего нет. Мы молчим. В тишине витает невысказанное, густое, сладкое и странное. С заднего сиденья доносится голос Карла. «Ты все еще держишь ее за ногу, знаешь ли». Я напрягаюсь и крепче сжимаю руль. Мои щеки снова пылают, как будто все лицо горит. Рик не сразу приходит в себя. Вместо этого он смотрит на меня, по-настоящему смотрит. Взгляд у него мягкий, но в нем есть что-то ищущее, как будто он внимательно изучает меня, пытается понять, что написано у меня на лице, пытается понять, что я чувствую, хотя это и так очевидно. Я едва могу дышать. Спустя еще секунду он наконец поднимает руку и слегка проводит пальцами по моему бедру, прежде чем убрать их. Даже это легкое прикосновение отзывается тихой болью, словно между нами все еще существует какая-то невидимая нить. «Просто хочу убедиться, что она не собьет нас с дороги», говорит Рик низким голосом, в котором едва уловим намек на улыбку. Карл закатывает глаза и откидывается на спинку сиденья. Я сдавленно смеюсь, в основном потому, что не знаю, что еще делать. Сердце бешено колотится, руки все еще сжимают руль, как будто это единственное, что удерживает меня на месте. «Ты в порядке?» тихо спрашивает Рик, стоя рядом со мной. Я киваю, но пока не могу заставить себя встретиться с ним взглядом. М-м-м. Я в порядке. Но я не в порядке. Мне кажется, что я вот-вот растаю. Там, где его рука коснулась моей кожи, она горит, как будто остался его отпечаток. Я украдкой смотрю на него сквозь ресницы, а он все так же смотрит на меня, но теперь его взгляд мягче, как будто напряжение в его груди ослабло, как будто этот момент что-то значит и для него. И, боже, я хочу, чтобы он снова меня коснулся. Машина тихо шуршит по разбитому асфальту, но это ничто по сравнению с тем, что творится у меня в груди. Остаток пути проходит в тишине, в каком-то гудящем спокойствии. Слова кажутся ненужными, слишком хрупкими, чтобы рисковать ими сейчас. Но в голове у меня крутятся мысли, сладкие, головокружительные и сбивающие с толку. Его рука лежала у меня на бедре. Он прикоснулся ко мне. Когда мы наконец подъезжаем к тюрьме, Рик помогает мне припарковать машину. Двигатель глохнет, и я тихо, прерывисто выдыхаю. Сердце все еще колотится после поездки. Я убираю руки с руля, пальцы покалывает, кожа все еще горит в том месте, где его рука касалась меня. Я выхожу на улицу в мягкий послеполуденный свет. Солнце уже низко, и старая тюрьма окрашивается в мягкие золотистые и серые тона. Я замечаю Бет и Мэгги, стоящих у ворот. При виде меня их лица озаряются. Бет нетерпеливо улыбается, как будто уже знает, что у меня есть что-то, о чем я пока не говорю. Она всегда чувствует, когда во мне что-то происходит. Мэгги стоит рядом с ней, более спокойная, но любопытная, скрестив руки на груди и наблюдая за нашим приближением. - Привет, тихо окликает меня Мэгги, когда я подхожу. Как всё прошло? Взгляд Бет скользит по мне, в нем почти искрится любопытство, как будто она ждет, что я начну одну из своих обычных длинных бессвязных историй. Я чувствую, что она внимательно за мной наблюдает, как будто уже чувствует, что на этот раз все по-другому. Обычно мне не терпится все рассказать. Но не сейчас. Не после того, что только что произошло. Я на полсекунды оборачиваюсь через плечо. Рик все еще у машины, тихо разговаривает с Карлом, пока они выгружают сумки. Мои губы растягиваются в легкой улыбке, и я заставляю себя говорить ровным голосом. "Хорошо".