Дочь Фермера

Металлическая дверь скрипит и стонет, когда я открываю ее одной рукой, а другой прижимаю к себе Джудит. Звук режет слух, он резкий и металлический, как скрежет гвоздя по школьной доске, но я уже привык. Тишины больше нет. В столовой полумрак, свет проникает через окна. Мои ботинки гулко стучат по полу, когда я вхожу. Папа разговаривает с новой группой выживших, которые пробрались в тюрьму. Я улавливаю обрывки имен. Саша и Тайриз, брат и сестра. Аллен и Бен, отец и сын. Бет сидит за одним из столиков. Карл прислонился к дальней стене, положив руку на пистолет, висевший у него на бедре. Аксель, как всегда, слоняется без дела. Никто не здоровается со мной, когда я прохожу мимо. Я и не жду, что они поздороваются. Я прижимаю маленькую головку Джудит к своему подбородку, ее тепло согревает мою грудь, пока я бережно несу ее к стойке, чтобы взять смесь. Я тянусь к нему, но меня останавливает чей-то голос. «Сколько малышу?» Я слегка поворачиваюсь и вижу, что за мной наблюдает Саша. Ее взгляд полон доброты и любопытства. «Ему едва неделя», — отвечает папа, прежде чем я успеваю что-то сказать. Саша делает несколько медленных шагов в мою сторону, ее взгляд скользит по свертку у меня на руках. Я слегка поворачиваю Джудит, не слишком сильно, чтобы Саша могла видеть ее личико, но все же крепко держу ее. На всякий случай. «Честно говоря, тихо говорит Саша, мы и не надеялись, что у нас родится еще один ребенок». Она подходит ближе, и ее лицо смягчается. Она смотрит на Джудит, потом на меня. «Красавица», шепчет она. «Спасибо», — отвечаю я так же тихо, как она. Повисает пауза, а потом она спрашивает: «Как ты себя чувствуешь?» Я моргаю. Мне требуется секунда, чтобы понять, она думает, что Джудит моя. - Она не моя, говорю я быстро, может быть, слишком быстро. Брови Саши хмурятся. Где мать? Спрашиваю я. Я замолкаю. Вопрос затягивается. Никто не отвечает. Даже папа молчит. Саша понимает. Ее губы сжимаются в тонкую линию, а голос понижается. «Прости меня». Я киваю, но ничего не говорю. Просто поворачиваюсь к бутылочке и беру ее одной рукой. Мои пальцы слегка дрожат. Не знаю, от холода или от чего-то еще, от чего-то, что сжимает грудь. Не говоря ни слова, я прохожу мимо них и выхожу из тюремного блока через дверь. Я выхожу на улицу, на дневной свет. Здесь прохладнее, дышать легче. Я делаю глубокий вдох, о котором даже не подозревала, что задерживала дыхание. Я прислоняюсь к бетонной стене тюрьмы. Бутылка теперь у Джудит во рту, ее крошечные губы обхватывают горлышко, а глаза полузакрыты. Я смотрю, как она пьет, одной рукой держась за бутылку, а другой обхватив себя за плечи. С ней легко забыть о том, во что превратился мир. Где-то глубоко внутри меня, где-то за ребрами, в тех местах, о которых я не говорю, я все же хотела бы, чтобы она была моей. Биологически. Я всегда хотела стать матерью, меня всегда к этому тянуло, даже когда папа ругал меня за эти разговоры. Говорил, что я слишком молода, чтобы даже думать об этом. Но это кажется почти естественным. Я кормлю ее. Держу на руках всю ночь. Пою ей, когда никто не слышит. Целую ее в лобик и согреваю. Я не просто забочусь о ней. Я люблю ее. Как мать. Как Лори. И, может быть, именно этого я не должна признавать. Я не привязываюсь к ней. Вот что сказал бы папа. Но это неправда. Я не так привязана к нему, как он утверждает. Я смотрю на нее, слегка наклоняя бутылочку, чтобы молоко не переставало течь. «Ну как, нравится? Нравится твоя смесь?» тихо шепчу я, слегка покачивая ее. Она булькает и издает какой-то звук, нечто среднее между иканием и смехом. От этого у меня сжимается сердце. "Да, конечно. Я позабочусь о том, чтобы у тебя было столько смеси, сколько ты захочешь, малышка," тихо говорю я, даже не задумываясь. Я замираю от этого непроизвольного прозвища. Откуда оно взялось? Я смотрю на ее круглые щечки, трепещущие ресницы. Черт. Кажется, я к ней привязался. Я оборачиваюсь на звук шагов и вижу, что Бет подходит ко мне. Она смотрит на ребенка и улыбается, нежно и ласково, и я тоже едва заметно улыбаюсь в ответ. Такая улыбка бывает только в редкие моменты умиротворения. Но прежде чем мы успеваем что-то сказать, наше внимание привлекает какое-то движение. Карл выбегает из тюрьмы и мчится к внешним воротам. Я провожаю его взглядом, чувствуя, как в груди нарастает тревога, пока не вижу, как он распахивает калитку. Подъезжает машина, поднимая пыль, и с грохотом останавливается всего в нескольких метрах от нас. Я замираю. Боковая дверь со стороны водителя открывается, и Мэгги выходит из машины. Сердце в груди замирает, и я вдруг начинаю действовать, даже не осознавая, что делаю. Я практически швыряю Джудит, вместе с бутылкой, в руки Бет, и делаю это скорее с досадой, чем с изяществом. Я бегу к Мэгги, стуча каблуками по потрескавшемуся асфальту, и бросаюсь в ее объятия с такой силой, что она отступает на пару шагов. "С тобой все в порядке! О боже, с тобой все в порядке! Я так боялась, я была..." Я даже не успеваю договорить. Слова вырываются бессвязно, с придыханием, сквозь слезы и облегчение, через все, что я сдерживала. "Со мной все в порядке, тихо говорит она, мягко прерывая мой поток слов. Я еще на секунду прижимаюсь лицом к ее плечу, просто вдыхая ее запах, пока Бет не делает шаг вперед. Я отстраняюсь, чтобы дать ей возможность поцеловать меня, и смотрю, как она делает это более осторожно, помня о Джудит, которая стоит между нами. Я оборачиваюсь и вижу, что со стороны к нам подходит папа. Он молча берет Мэгги за руку, большим пальцем проводя по синякам на ее предплечье. Моя улыбка меркнет, а в груди сжимается, «Что с тобой случилось?» начинаю я, но папа перебивает меня, не дав договорить. «Отведи сестру в дом», — говорит он низким серьезным голосом. Бет кивает и, слегка подтолкнув Мэгги в спину, ведет ее к двери. Но я не иду за ними. Потому что вижу Рика. Он идет к нам в сопровождении Кэрол и Карла, и я не колеблюсь ни секунды. Я бросаюсь к нему и обнимаю за шею. Он напрягается подо мной, удивленный и неуверенный. Но спустя секунду его руки оказываются у меня на спине. Я крепко прижимаюсь к нему, вдыхая запах его фланелевой рубашки. Бензин, дым и порох. Я обнимаю его так, словно пытаюсь искупить все те часы, что провела, представляя худшее. Когда я отстраняюсь, то не отхожу далеко. Только достаточно, чтобы нежна поцеловать его в щеку. Мои губы скользят по его щетине, она щекочет и согревает, и от этого у меня щемит сердце, хотя я и не могу объяснить почему. "Спасибо. За то, что вернул ее, шепчу я. Рик ничего не отвечает. Он просто смотрит на меня невыносимо нежным взглядом. Этот взгляд еще долго не сходит с его лица, даже когда я отступаю. Я едва заметно улыбаюсь ему и отворачиваюсь, чтобы догнать Бет и Мэгги, которые уже скрылись внутри. Перед тем как двери закрываются, я оглядываюсь через плечо и вижу, что Рик все еще смотрит на меня. А потом я снова исчезаю внутри тюрьмы. Бет отдает мне Джудит, как только я подхожу к ней, и я снова прижимаю малышку к груди, нашептывая ей всякую ерунду. Веки Джудит трепещут, пока она дремлет, балансируя между сном и явью, все еще теплая и мягкая в моих объятиях. Я углубляюсь в тюремный блок, мои шаги становятся тише. Краем глаза я вижу, как Мэгги и Бет вместе ныряют в одну из камер. Я не могу не заметить, что Мэгги двигается медленнее и напряженнее. Ее плечи сгорблены, как будто она держит что-то острое. Она другая. Более спокойная. Может быть, в ней есть что-то призрачное. Я хочу спросить ее, что случилось. Я хочу знать, кто оставил на ней эти синяки. Но я сдерживаюсь. Еще рано. Она только вернулась. Так что я не трогаю ее. Рик входит в дверь, и я замечаю его раньше, чем осознаю, что смотрю в его сторону. Это уже рефлекс, как будто мой взгляд сам знает, куда смотреть. Он даже не оглядывается по сторонам, просто идет прямо ко мне, словно сквозь туман, и протягивает руки. Я слегка улыбаюсь и осторожно прижимаю Джудит к его груди. Она издает тихий недовольный звук, но на секунду затихает. «У нее такие же глаза, как у Лори, шепчу я едва слышно. Тебе не кажется?» Рик не сразу отвечает. Он слегка приподнимает Джудит, поворачивает ее лицом к свету и смотрит ей в глаза. Ее ресницы трепещут, и она начинает плакать. Резкий, пронзительный вопль разрезает воздух. Он вертит ее в руках, пытаясь покачать, убаюкать, успокоить. Но она плачет еще сильнее. Я вижу, как это происходит не с ней, а с ним. Он смотрит ей в глаза так, будто они тянут его куда-то, куда он не хочет идти. Куда-то далеко отсюда. Его челюсть напрягается. Он открывает рот, словно собираясь что-то сказать, но ничего не выходит. И я сожалею о том, что сказал. Я сожалею, что упомянул Лори. Потому что теперь я вижу, как в его глазах вспыхивает буря. Этот взгляд, этот пристальный взгляд. Я знаю, что он погружается в это состояние, когда горе становится невыносимым. В таком состоянии он однажды ворвался в комнату, полную ходячих, просто чтобы что-то почувствовать. В таком состоянии он швырнул меня об стену, потому что не узнал. Джудит продолжает плакать. Рыдать. И я чувствую, как это отдается эхом в его голове, звучит как пожарная сирена в комнате без дверей. Он сжимает кулаки, но не ее, а воздух вокруг, словно пытаясь собраться с духом. «Наверное, она просто проголодалась или...» начинаю я, пытаясь вернуть его с небес на землю. «Просто возьми ее», бормочет он низким и пустым голосом, словно не в себе. - Я... в порядке. Мой голос смягчается. Я осторожно обнимаю Джудит, при этом касаясь его руки. Как только она прижимается спиной к моей груди, она затихает. Перестает плакать. Рик еще секунду стоит на месте, а потом молча проходит мимо меня. Он даже не смотрит на меня. Просто идет прямиком в столовую. Я медлю всего секунду, а потом иду за ним, крепко прижимая к себе Джудит. Бет и Мэгги молча следуют за мной. Я оглядываюсь на них, и мы все смотрим друг на друга с одинаковой настороженностью, с одинаковым беспокойством на лицах. В кафетерии уже собралась новая группа. Тайриз делает шаг вперед и протягивает Рику руку. «Я Тайриз», - говорит он. Рик не пожимает ему руку. Он даже не обращает на это внимания. Просто молча смотрит. Саша, Аллен, Бен, — говорит папа, представляя остальных. Он указывает на них одним из своих костылей. «Как ты сюда попал?» спрашивает Рик. «Пожар повредил административную часть тюрьмы, объясняет Тайриз. - Стена обрушилась». «Эта сторона полностью кишит ходячими. Как ты сюда добрался?» - Мы не знали, говорит Тайриз уже тише. Мы потеряли нашу подругу Донну. «Они затерялись в гробницах», — говорит Карл, стоя позади Рика. Рик резко оборачивается, резче, чем нужно. «Ты привел их сюда?» срывается он, его голос становится еще более резким, почти лающим. Карл вздрагивает, но не отступает. «У него не было выбора», вмешивается папа. Я ничего не говорю. Просто стою и держу Джудит. Руки тяжелеют от ее веса, но я не двигаюсь. Я не смею пошевелиться, заговорить или даже вздохнуть слишком громко. «Мне жаль твоего друга, говорит Рик Тайризу. Мы знаем, каково это». Тайриз с надеждой кивает. «Хершел сказал, что вам не помешают дополнительные руки. Мы привыкли к тяжелой работе. Мы сами раздобудем себе еду и не будем вам мешать. Если у вас проблемы с другой группой, мы поможем и с этим. Мы готовы внести свой вклад». Повисает долгая пауза. Рик смотрит на него отсутствующим взглядом. «Нет», - просто отвечает он. Слово звучит твердо. То же самое нет, которое я слышал от него снова и снова, когда просил помочь расчистить завалы, понести оружие или пойти на пробежку. Нет означает, что он уже все решил. - Пожалуйста, умоляет Саша. Ее голос срывается от волнения. Там как в «Десяти негритятах». Теперь только мы вдвоем. - Нет, - повторяет Рик. Папа пытается вмешаться. «Давай поговорим об этом. Мы не можем просто продолжать...» «Мы уже проходили через это, резко обрывает его Рик. С Томасом, Эндрю. Посмотри, что случилось». «Аксель и Оскар были не такими, как они», мягко говорит Кэрол. - И где сейчас Оскар? - резко спрашивает Рик. Его голос становится все выше и резче, за каждым словом чувствуются сжатые зубы. Я не могу нести за это ответственность. «Вы нас выгнали, вы и несёте ответственность», говорит Тайриз. Рик не отвечает. Он просто стоит и смотрит на группу так, словно они превратились в силуэты, а не в людей. - Рик, - тихо говорит папа, словно пытаясь вывести спящего из кошмара. Рик подходит к нему, и они склоняются друг к другу. Я почти ничего не слышу, только тихий шепот, приглушенные голоса, но до меня доносится последнее слово, которое произносит папа. «Нужно начать давать людям шанс». Рик не сразу отвечает. Затем медленно кивает. «Да». Он вздыхает и похлопывает отца по плечу, словно этот жест может сдержать поток слов. Но потом что-то меняется. Как будто внутри него что-то обрывается. Он поднимает взгляд, устремляя его вверх, на площадку над нами. Простая металлическая лестница, та самая, по которой мы все проходим по десятку раз в день. Там ничего нет. Только ржавые перила и грязное окно. Но его взгляд прикован к ним, словно там полно призраков. «Нет... нет, нет, нет, нет», бормочет он себе под нос. Это слово снова и снова срывается с его губ. «Нет». Он слегка наклоняет голову, словно видит что-то, чего не видят другие. Потому что так оно и есть. «Зачем ты здесь? Что тебе от меня нужно?» начинает идти, ссутулившись, напряженно вытянув руки, не сводя глаз с пустого Он насеста, словно тот тянет его за собой на веревочке. Он проносится мимо всех. - Пап? - голос Карла звучит тихо и неуверенно, но Рик не останавливается. Он проходит мимо сына. Я быстро, но осторожно передаю Джудит в руки Бет и иду за ним. Рик, тихо зову я, но он не оборачивается. «Почему ты... Нет...» - бормочет он. Его шаги становятся все быстрее, он почти не в себе. Я протягиваю руку и хватаю его за предплечье. «Эй. Эй, все в порядке. Рик, все в порядке...» Он вырывается из моих рук не резко, но достаточно сильно, чтобы разорвать контакт. «Я не могу тебе помочь!» кричит он, срываясь на крик. «Убирайся!» Тайриз испуганно делает шаг вперед. «Эй, эй, эй», говорит он, поднимая руки. Ему кажется, что Рик обращается к нему, но это не так. Он не обращается ни к кому из нас. Он говорит с чем-то, что создал в своем воображении. С галлюцинацией. - Убирайся... Убирайся отсюда! снова кричит Рик, его голос срывается от отчаяния. Я снова пытаюсь, на этот раз мягко, положив руку ему на плечо. «Рик... это не по-настоящему. Помнишь телефон? Это не по-настоящему...» «Тебе здесь не место!» рычит он, поворачиваясь ко мне с диким взглядом. «Убирайся!» Он снова отстраняется, но на этот раз его рука тянется к бедру, к рукоятке пистолета. А потом он достает оружие и его палец дергается на спусковом крючке. Я вздрагиваю и отступаю на шаг, сердце бешено колотится в груди. «Расслабься, брат. Расслабься, говорит Тайриз, медленно пятясь. Мы уходим. Мы уходим. Ладно? Здесь никому не причинят вреда. Мы уходим». Дыхание Рика становится тяжелее. Реже. Как будто каждый вдох приходится делать через треснувшую грудную клетку. «Что ты здесь делаешь?!» кричит он невидимой фигуре наверху. Гленн торопливо выпроваживает новичков. Группа выходит, а мы остаемся на месте, замерев, и смотрим на Рика, боясь пошевелиться или сказать что-то не то. Рик стоит в одиночестве в центре столовой, все еще сжимая в руке пистолет, который слегка дрожит. Его взгляд мечется из стороны в сторону, он следит за чем то, чего не видим ни мы, ни кто-либо другой. Он разваливается на части прямо у нас на глазах. Но я не боюсь. Он причинял мне боль и раньше, да, когда был в таком состоянии. Когда он не понимал, кто я такая. Но я бы предпочла, чтобы он причинил боль мне, а не себе. Я делаю шаг вперед, медленно и осторожно, словно приближаясь к раненому животному. Он на долю секунды встречается со мной взглядом, и этого достаточно, чтобы понять, насколько он не в себе. Затем он опускает глаза на пистолет в своей руке. Он делает прерывистый вдох, словно утопающий, который только что вынырнул на поверхность. Я снова протягиваю руку. Мои пальцы нежно обхватывают его руку поверх пистолета. Он крепко сжимает оружие, костяшки пальцев побелели. Рик... шепчу я. Всё в порядке. Он не сопротивляется. Даже не смотрит на меня. Просто смотрит вниз, пока я медленно разжимаю его пальцы на пистолете. Один за другим. Его ладонь блестит от пота. Я беру пистолет, делаю шаг назад и бросаю его в сторону. Он с грохотом падает на бетон, и этот звук эхом разносится в тишине. Затем я снова беру его за руку. И на этот раз он меня отпускает