Солнечное сплетение

      Её кожа всегда была тёплой.       Такое приятное открытие, которое пришло само собой и являлось самым естественным продолжением жизни: Лирен несла с собой тепло.       Ашриэль повернулся на мягких простынях и уткнулся лбом в женское плечо.       Он понял это не сразу. Первые месяцы его быт упрямо трещал, пока жизнь всё больше напоминала кабинет после погрома. И вроде бы всё оставалось на своих местах, и только то тут, то там появлялось незаметное присутствие Лирен. Например, стакан воды на тумбе с его стороны. Совершенная мелочь. Но где-то на третье-четвёртое утро Ашриэль нашел себя вновь проснувшимся раньше неё, и просто лежал, чувствуя, как плечо Лирен грело бок.       Маленький приятный жест…       Вот только не этим утром.       Ашриэль битый час ворочался от холода. Рассвет пробирался в комнату почти с осенней прохладой, несмотря на конец лета, которое щедро заливало солнцем Аркадис. Утро было прохладное, а Ашриэль был наполовину раскрыт.       Всё полотно одеяла было нещадно зажато у Лирен между ног. Карн разлепил сонные глаза и потянул его на себя, в наивной надежде накрыться, но она только крепче прижала к себе свой угол. Бесполезно. Он улыбнулся тому, как же беспробудно Лирен порой спала.       Удивительно, что они так и не начали жить вместе.       Не то чтобы Ашриэль не думал об этом — порывался предложить не раз. Хотя бы ради удобства, потому что Лирен повадилась сбегать в гостиницу всякий раз, под предлогом, что у него не оказывалось чистой пары белья. Что, впрочем, было лишь шуткой, но ему не хотелось запирать Аверрис в четырёх стенах своего кабинета, каким бы обжитым тот ни становился. Она была слишком живой и подвижной, чтобы он мог позволить себе привязать её к одному месту. Да и сама Лирен как-то бросила между прочим, что привыкла к своему гостиничному номеру с видом на пирс. Ей нравилось просыпаться свободно, когда вздумается, что Ашриэль и сделал — оставил ей пространство.       И это ощущалось правильно.       Наверное, так всегда складывалось, когда тебе было за тридцать. Он, правда, не знал. В юности съехался с будущей женой без оглядки, но сейчас… Они с Лирен слишком долго жили каждый сам по себе и не торопились ломать то, что работало.       Работает — не трожь. Золотое правило.       Ашриэль тихо перевернулся, вытягивая из-под Лирен свою руку, которая уже изрядно затекла. Она потянула на себя одеяло, раскрывая его окончательно, и перекатилась на подушку. Он облегченно вздохнул, когда кровь снова потекла к кисти — в кончики пальцев словно впивались тысячи тонких игл.       Солнце уже вовсю заливало спальню. Шторы тяжелым полотном свисали по обе стороны окна. Ашриэль перестал задёргивать их с тех пор, как Лирен сказала, что у него в кабинете темно, как в трюме. Он усмехнулся. Ну что ж… теперь каждое утро начиналось с яркого света на подушке, и Ашриэль, к собственному удивлению, почти привык. Хотя конец августа баловал припозднившимися рассветами.       Лирен спала рядом, раскинувшись на его половине кровати, будто та всегда принадлежала ей. Светлые волосы разметались по подушке, и в них путались золотые солнечные блики. Дышала ровно и глубоко, будто ей никогда не снились тревоги.       Ашриэль повернулся на бок и притянул её к себе. Просто положил ладонь на талию и потянул ближе, чувствуя, как она завозилась спросонья.       — М-м-м… — Лирен уткнулась носом в его ключицу. — Рано ещё…       — Уже нет, — прошептал он и поцеловал её в лоб.       Лирен не открыла глаз, только губы тронула слабая улыбка. Она по-хозяйски закинула ногу на его бедро, и Ашриэль тихо хмыкнул.       — Ты каждое утро так делаешь… — в ее голосе звучала почти настоящая обида.       — Как? — он убрал прядь с ее лица, там, где плясал на щеке солнечный зайчик. Лирен спрятала лицо в его грудь.       — Будишь меня раньше, чем я готова проснуться.       Лирен хотела зевнуть, но зевок не шел, и она потерлась носом о его кофту.       — Это месть, — Ашриэль поднял ее лицо и поцеловал в переносицу. — За то, что ты храпишь.       — Эй! — Лирен наконец разлепила веки и возмущённо уставилась на него снизу вверх. — Я не храплю!       — Ещё как храпишь, — Ашриэль рассмеялся.       Наверное, это было его личным сортом развлечения — заставлять Лирен смущаться. С учетом того, что ее едва ли что-то могло смутить. Она пихнула его ладонью в грудь, но Ашриэль перехватил её руку, прижимая к себе покрепче.       — Доброе утро, — сказал он, глядя ей в глаза.       Лирен моргнула, и её напускное возмущение куда-то испарилось. Она замерла всего на секунду, а потом улыбнулась, широко и открыто, как обычно улыбалась ему.       — Доброе, Аши.       Он наклонился и поцеловал её в губы. Лирен ответила сразу. Её пальцы скользнули по его затылку, зарываясь в тёмные волосы на затылке.       — Постой-постой, — вдруг забормотала она в поцелуй и отстранилась, вытирая губы тыльной стороной руки. — Я же зубы не чистила!       — Я знаю, — сказал он и поцеловал снова.       — Аши!       — Ты вчера ела чеснок, и я как-то выжил, — он шутливо приподнял брови. — Переживу и это.       Лирен расхохоталась, запрокинув голову, и её смех разлетелся по спальне ярким звоном. Ашриэль заметил, что улыбался с момента, как проснулся. Он готов был слушать этот смех каждое утро. И, возможно, даже днём, когда она отвлекала его от дел.       Солнце медленно поднималось выше, и теперь преломлялось в стёклышках люстры, рассыпая по комнате обрывки радуги. Яркий свет падал прямиком на подушку Лирен, и ее волосы светились, как расплавленное золото. Ашриэль провёл по ним ладонью, убирая пряди с лица, и она притихла, глядя на него.       — Чего это ты? — спросила Лирен почти шёпотом, пряча глаза от навязчивого солнца.       — Ничего, — он покачал головой. — Просто смотрю.       — Пф-ф… Нашёл на что.       Она неумело пригладила волосы, но всё же не отвернулась. Только улыбка стала мягче, и Лирен, вздохнув, снова уткнулась лбом в его плечо.       За окном просыпался Аркадис.       Где-то внизу уже стучали колёса телег извозчиков по брусчатке. Ашриэль смотрел в потолок и чувствовал, как дыхание Лирен щекотало его плечо. Медленное… Он хмыкнул, — снова уснула… Ну и пусть.       Ашриэль накрыл одеялом ее плечо, позволяя сонному утру побыть с ними подольше. Хотя бы на пару минут.

***

      Лирен несла кофе в двух кружках. А в зубах держала бутерброд. И уже проклинала себя за то, что налила так щедро — кофе плескался волнами у самых краёв. Одно неловкое движение — тут же выпрыгнет. Она крепко держала кружки в руках и с усилием пихала задницей дверь, заходя в кабинет спиной.       — Не смотри на меня так! — заявила она и крепко впилась зубами в хлеб, чтобы не выпал.       Ашриэль смотрел на неё с неприкрытой иронией, даже не намереваясь помочь. Какая же магистериумская зараза!       Следя за тем, чтобы кофе не выплеснулся на его драгоценный ковер, Лирен медленно поставила кружки на стол и вынула изо рта бутерброд. Теперь можно было вздохнуть спокойно, но пара капель всё же упали на столешницу. Ну ничего, Карн переживёт.       — Что так смотришь? — она оттяпала от бутерброда львиную часть, гордо любуясь двумя чашками. Почти чайная пара на строгом столе. — Да, я умею варить кофе. Не веришь, что-ли?       — Я даже ничего не сказал.       Ашриэль улыбнулся, промакивая кофейные капли салфеткой. Говорить было не нужно, Лирен выучила на зубок, что важный «сеньор Карн» обожал, когда она вытворяла всякие глупости. И ей самой нравилось его забавлять. Отчасти из-за ямочки, которая стабильно появлялась на его щеке в такие моменты.       — Ла-а-адно тебе, — она махнула рукой, сжимающей бутерброд, и пара крошек спикировали прямо в высокий ворс. — Вижу, на лице всё написано.       Судя по стопкам на столе, Ашриэль успел разобрать утреннюю почту — пять конвертов и одну записку от Сайлена. Лирен потянула её к себе, любопытствуя. Аккуратный почерк гласил:       «Не забудь, что обещал мне выходной. Твой самый любимый помощник.»       Ха! — Лирен поджала губы, мотая на ус. Изысканно пишет. Надо запомнить.       — Ты пей давай!       Она подвинула кружку ближе к Карну и плюхнулась в кресло напротив, поджав под себя одну ногу. На сапогах, которые она даже не собиралась снимать, засохла грязь с причала. Судя по взгляду, брошенному на обувь, Ашриэль заметил, но ничего не сказал. И правильно, нечего портить утро, — Лирен улыбнулась.       — Я вообще-то не знаю, какой ты пьёшь. Варила кофе в последний раз… дай-ка вспомнить… кажется, ещё до того, как Сайлен угнал мою турку, — Лирен взяла свою кружку, пытаясь держать вровень. — В общем, если горько — сам виноват.       Ашриэль поднёс кружку к губам, сделал глоток и… даже не умер. Кофе был неплохим. Чуть слабее, чем он привык, и с парой плавающих на поверхности крупинок гущи, но горячим и на удивление бодрящим.       — Нормально, — сказал он, делая глоток.       — Нормально? — Лирен удивленно вскинула брови и быстро отпила свой, слегка обжигая рот. — О, и правда. Я-то думала, получились помои. Ждала, когда первый попробуешь, — она рассмеялась, когда Ашриэль запустил в неё смятый лист какого-то черновика. — Эй! Даже спустилась на кухню. Твоя экономка не разрешала мне готовить…       Ашриэль посмотрел на неё молча несколько секунд, и Лирен заметила в нём смешливые искры. Этот взгляд не нёс ничего хорошего.       — Ну что ещё?       — Это не моя экономка. Это кухарка Магистериума.       — Оу… да? — Лирен растерянно моргнула. А ведь она выпроваживала её с кухни, пока не навела себе бутерброд. Неловко вышло… — Тогда тем более благодари! Я для тебя пошла на риск оставить Магистериум голодным. И за меньшее в темницы бросали.       Лирен подмигнула ему и отпила свою порцию кофе. Он действительно был неплох. В особенности тем, что достался бесплатно. Она не заметила, как Ашриэль поднялся и перегнулся через стол, целуя её в лоб. Такое короткое, нежное касание, что Лирен на секунду растерялась.       — Спасибо, — его голос прочертил теплую линию на ее коже.       Наверное, так и ощущалась невесомость — взглядом в серые глаза. Она быстро кивнула, будто принимая слова за должное, и тут же отвернулась, делая вид, что чопорный кабинет Карна представлял для неё неистовый интерес.       Нужно было отдать должное, — кабинет вокруг них и правда изменился. Не без её неумелых стараний, правда, но стало уютней. На спинке кресла висел плащ Ашриэля. Лирен стащила его рано утром, пока бегала на кухню, и небрежно бросила по возвращении, промахнувшись мимо вешалки. На столе красовалась пригоршня камешков, которые она зачем-то притащила с пирса. Ей так понравились волнистые узоры, что решение оставить на память пришло само собой.       Ашриэль отложил работу и смотрел в сторону, держа чашку у груди. Лирен проследила за его взглядом. Прямо перед портретом жены… Иветт, — она вспомнила имя, — стоял маленький букетик полевых цветов. Ромашки, колокольчик и пара стеблей лаванды. Свежие, собранные торговкой явно сегодня утром. Она сама его принесла… Возможно зря? Всё-таки, это было личное дело Карна.       Ашриэль задержал на них взгляд, и Лирен заметила повисшую паузу.       — Это просто так, — махнула она, любуясь букетиком. — Шла мимо рынка и увидела. Помню, что ей нравятся лилии. Но… — она игриво прищурилась, — решила принести такие. Девушки любят разнообразие.       — Красивые, — Ашриэль кивнул и накрыл пальцы Лирен, которые немного нервно ковыряли засечку на столе. — Мне нравятся.       — Тогда ладно, — Лирен быстро улыбнулась и заглянула в бумаги на его столе, закрывая тему: — Кстати, о делах! Договор с Раэлем. Вы его подписали, и теперь я жду не дождусь, когда мы выйдем в море. У меня уже руки чешутся!       — Так сильно рвёшься? — Ашриэль усмехнулся и отставил кружку, смотря на неё внимательно. — Уже заскучала со мной?       Лирен фыркнула и закатила глаза, точь-в-точь как в тот первый вечер в «Серебряном Якоре». Кто бы знал, что эта средней паршивости таверна принесет самый настоящий ураган в её жизнь?       — Аши, ты дурак, знаешь об этом? — она подалась вперёд, облокачиваясь на стол. — Если бы я скучала, не сидела тут в твоём кресле, не поила бы тебя кофе и не гробила свои лучшие сапоги о ваши дурацкие мостовые. Я просто… — Лирен приблизилась к его губам, но так и замерла в миллиметрах, не целуя. — Море — это море, а ты… ещё немного, и заменишь. Только не зазнавайся.       Ашриэль усмехнулся, стойко выдерживая близость её губ. Ямочка на его щеке стала глубже.       — Это самая странная ода, которую я слышал, — прошептал он и крепко притянул к себе за затылок, впиваясь поцелуем в губы.       Лирен едва успела опереться на стол. Чёрт… Знал бы Карн, что качал он её похлеще, чем волны. Она слегка прикусила его губу, и отстранилась, пока ноги держали ровно. Хватит с Ашриэля признаний на это утро. Как пить дать зазнается!       — Хитрец! — Лирен оттолкнулась от стола и снова откинулась в кресло, забрасывая вторую ногу на подлокотник. Она с неприкрытым удовольствием наблюдала, как невозмутимо Ашриэль поправлял съехавший воротник. Такой правильный «сеньор Аши». Аверрис фыркнула придуманному выражению. — Ты давай допивай свой кофе. Будем обсуждать маршрут. И припасы. И ту твою дурацкую карту, которую я перечертила трижды, а ты всё равно недоволен…       Она продолжала болтать, перечисляя дела, пока солнце поднималось всё выше и заливало кабинет своим светом. Конечно же, это было опасно, — с каждым разом пускать Аши всё глубже в своё сердце. Но… но. Лирен улыбнулась своим мыслям. Какой же сентиментальной, однако, делал её Карн.       Ну точно дурное влияние заразительно!       Она заложила руки за голову и посмотрела на солнечные блики на вычурном потолке, прислушиваясь к тому, как Ашриэль вернулся к работе и скрипел чернилами по бумаге.       Искрящаяся радость распускала бутоны в груди.

***

      Раэль ступил на палубу «Айвери» один. Шаг даже не отдался стуком.       Его команда бесшумно поднялась следом и рассредоточилась по кораблю без единого слова. Все они двигались, как тени, и понимали друг друга без слов. Ремезары вообще редко говорили. По крайней мере, с чужаками.       Вечер только опускался на Аркадис, но за молом уже виднелись первые звёзды на синеющем небе. Солнце заходило за горизонт плавно, и равномерное сияние Разлома вдали освещало сумерки. Дерево палубы поблёскивало в его зелёных лучах. На пирсе перекрикивались рыбаки, таскающие из воды полные рыбы сети. Скрипела лебёдка. Но здесь, на борту, стояла непривычная тишина. Корабль замер, как замер бы любой живой организм, когда его касается чужая рука.       Раэлю это нравилось. Он любил корабли.       Они напоминали ему деревья лесов Нового Света. Такие же живые, такие же честные. Корабли никогда не врали, в отличие от их капитанов. Лиссану достаточно было провести ладонью по борту, чтобы понять, где дерево устало, где набралось соли, где его грызла влага.       А ещё — где в нём прятали то, чего прятать не следовало.       Капитан Аверрис разрешила осмотр без своего присутствия. Это было… весьма неожиданно. Раэль ожидал споров, нутром чувствуя бойкую натуру этой женщины. Его предупреждали, что капитан вспыльчива и языкаста, но на деле она лишь махнула рукой, буркнула что-то про «дела в городе» и исчезла, оставив корабль на попечение старпома. Бедняга выглядел сконфуженным от приближения ремезаров, но приказу подчинился.       Как бы то ни было, Раэль был доволен исходом, подозревая, что реакция оказалась спокойной не без внушения сеньора Карна.       — Какая всё же интересная эта неправильная... — задумчиво проговорил Раэль, с любопытством всматриваясь в переливы далёкого Разлома.       Капитан ему нравилась. Она была ровно такой, как её корабль: видала и шторма, и абордажи, но всё ещё держалась на плаву. И носила в себе дух моря. Раэль не часто встречал людей, которые жили морем по-настоящему.       Он провёл ладонью по мачте и прикрыл глаза.       Древесина завибрировала под пальцами. Она помнила всё: и удары волн, и прикосновения рук, которые терли её от соли и крови, и теперь щедро делилась с ним своей историей. Здесь был хороший экипаж. Пожалуй, даже слишком хороший для этой развалюхи.       Раэль усмехнулся себе под нос и ласково погладил мачту.       — Развалюха…       Да, именно так. «Айвери» была крепким судном по меркам Аркадиса, но по меркам ремезаров — не более чем плавучая скорлупа. Их собственные корабли выращивались из цельного дерева, питались магией и затягивали раны сами. А эта посудина держалась на гвоздях и, кажется, чистом упрямстве.       А ещё на очень звенящей контрабанде.       Рука Раэля замерла в паре дюймов от обшивки трюма. Он стоял на корме, куда спустился, следуя за слабым, почти неуловимым сигналом. Лёгкая вибрация отдавала сладостью на корне языка. Остальные ремезары работали наверху — проверяли крепления и наносили защитные руны на борт. Но ещё никто не успел спуститься в трюм, и пока... здесь был только он.       И кое-что ещё.       Слабая магия билась в центр ладони, как запутавшийся в паутинке мотылёк. Она фонила откуда-то из-под досок, спрятанная так хорошо, что обычный досмотр никогда бы её не нашёл. Но Раэль и не был обычным досмотрщиком.       Лиссан опустился на корточки и коснулся палубы кончиками пальцев. Тёплая волна прошла от дерева прямо в его ладонь — артефакт. Небольшой, спрятанный между слоями досок. Что-то из Нового Света, но судя по грубому потоку маны… не их производства. Пираты? Контрабандисты? Скорее всего. Капитан Аверрис явно была той ещё предприимчивой особой.       Губы Раэля дрогнули в тонкой, едва заметной улыбке.       — Любопытно, — прошептал он и поддел длинным ногтем дощечку.       Свет упал в небольшое углубление, и нефрит поймал отблеск. Раэль почти удивился, без труда угадывая зачарованный компас, который указывал направление на самое искреннее желание сердца. Всего лишь детская игрушка их Света в неправильных руках становилась опасным орудием. Как и всё в этом мире. Ремезар не успел прикоснуться к нефриту, и потому стрелка компаса неистово крутилась, раз за разом указывая по направлению к Аркадису.       Раэль не стал трогать тайник и даже звать команду. Просто выпрямился, отряхнул ладони и запомнил место — лишние знания никогда не были лишними в подходящий момент. А он был уверен — капитан Аверрис ещё пригодится им всем. С её резонансом и её-то секретами.       За спиной проскрипела дверь каюты, и Раэль обернулся, рассматривая мужчину в годах. Барнаби вышел на палубу, как ни в чём не бывало, и замер, увидев ремезара. Его лицо, и без того не отличавшееся приветливостью, стало ещё мрачнее.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, не потратив ни секунды на приветствие.       Раэль вежливо улыбнулся. Капюшон сегодня не скрывал его лицо.       — Осматриваю корабль. Меня любезно попросили.       — Любезно и дорого? — добавил Барнаби и сложил руки на груди. Лиссан слегка прищурился, замечая десяток новых седых волос в его кустистой бороде. — Знаю я эти ваши вежливости. Соларами заплатили?       — Кристаллами, — Раэль качнул головой и распрямился, заставляя Барнаби вскинуть голову. — Очень даже хорошими. К чему было отказываться?       — Как будто ты пытался.       Трактирщик покрепче стянул на груди руки и прислонился спиной к мачте. Ни шага навстречу, и, впрочем, ни шагу назад. Лиссан почти усмехнулся этому жесту. Барнаби явно собирался за ним следить.       — Не пытался, — ремезар чуть склонил голову и отвернулся к кораблю, невозмутимо продолжая осмотр. — Зачем отказываться от того, что само идёт в руки?       Барнаби шагнул ближе. В его глазах читалось ровно то, что он думал: «Я тебя насквозь вижу, парень. И мне это не нравится». Он остановился в паре шагов от Раэля и упёрся широкими ладонями о борт.       — Не заговаривай мне зубы, ремезар, — проворчал Барнаби низко, сверля его взглядом. — Я знаю, что ваши просто так ничего не делают.       Раэль посмотрел на него с интересом. Барнаби походил на человека, который держит у себя контрабандное поило и нальёт каждому желающему, но самолично устроит допрос с приглашением главы Магистериума, если кто-то попытается ему соврать.       Такой любопытный диссонанс.       Бывший штурман в Новом Свете теперь прятался за склянками в таверне, строя вокруг себя загадки. А Лиссан непростые ответы ценил.       — Зачем ты здесь? — Барнаби повторил вопрос.       Раэль улыбнулся, на этот раз открыто сверкая белозубой улыбкой, которая выделялась на его смуглом лице.       — Наверное, потому, что и ты здесь.       Трактирщик хмыкнул, долго смотря на него, и резко развернулся, молча направляясь к своей каюте.       — Ещё увидимся, — бросил ему вслед Лиссан тёплым, почти дружеским тоном.       Барнаби не обернулся, только дверь каюты захлопнулась за ним с глухим стуком. Раэль проводил его взглядом и отвернулся к морю. Небо уже полностью растянулось глубокой синевой, и над «Айвери» витал дух контрабанды и чего-то, что щипало в кончиках пальцев. Это, пожалуй, было самое любопытное, что Раэль чувствовал за последнее время.       Искреннее предвкушение.

***

      Сайлен мыл пол.       Он оттирал чердак башни, в которой заточили слышащую голоса «принцессу» уже добрых двадцать минут и успел возненавидеть этот магический круг всеми фибрами души.       Это было совершенно не то занятие, которым он планировал занять свой вечер. Вообще-то он рассчитывал на бокал вина в тишине, быть может, на лёгкий ужин с видом на закат, но уж точно не на стояние на четвереньках с мокрой тряпкой в руках, пока магический круг медленно, но верно сдавал позиции под натиском мыльной воды.       Мел, которым Селеста чертила свои символы, состоял из каких-то толчёных ракушек и химической дряни, которую подмешивали туда для стойкости. Сайлену и знать не хотелось, насколько ядрёный был там состав. Ведь знал он одно — стирался он плохо. Очень плохо. И теперь Вейрон, закатав до локтей рукава своей любимой рубашки, тёр проклятые доски с таким усердием, будто от этого зависела его репутация, и он старался её не подмочить.       Но репутация его и без того была подмочена. В прямом смысле.       — Знаешь, — произнёс он, запыхавшись, но даже не оторвался от пола, — если ты и дальше будешь так держать лёд, у тебя рука отнимется раньше, чем головная боль пройдёт.       Он смотрел на въевшийся в древесину мел, уже полагая, что тот заключил с башней Магистериума какой-то древний союз. Иначе Сайлен не мог понять, почему его не взяла даже щётка, и с каждым трением его настроение скатывалось всё ниже.       Селеста сидела на низком табурете у окна и прижимала пакетик со льдом к виску. Её лицо отдавало пепельной серостью, но спина оставалась безупречно прямой. Она посмотрела на Сайлена, как на утомившего ее комара, и промолчала ровно столько, сколько требовалось, чтобы он почувствовал себя неловко.       И нужно было отдать ей должное: её осанку он оценил. Даже после резонанса Селеста держала подбородок высоко, чтобы ни у кого не возникло сомнений — магистр Орвьель всё ещё контролирует ситуацию. Даже когда ситуация явно контролировала её.       — Твои комментарии, Вейрон… — произнесла она с закрытыми глазами, — были бы полезнее, если бы ты держал их при себе.       Сайлен усмехнулся в пол, вымещая на нём утомление.       — О, несомненно. Но тогда бы я лопнул, — он сдул прядь с лица и отжал тряпку в ведро. — А убирать с пола ещё и ошмётки моего тела, это, знаешь ли, за рамками наших договорённостей.       Селеста протяжно выдохнула, сохраняя достойное спокойствие. Ошмётки Сайлена её интересовали мало.       — Я знаю о своём теле больше, чем ты когда-либо узнаешь о чьём-либо ещё, — ответила она наконец. — Не учи меня заботиться о себе.       — И в мыслях не было, — Сайлен наконец разогнулся и упёр руки в поясницу, кривясь от боли. — Просто делюсь наблюдениями. Как человек, который заинтересован в том, чтобы наша магиня не выбыла из строя раньше времени.       Он устало подошёл к окну и упёрся руками в деревянный подоконник. Он слегка скрипнул под его весом и осыпался щепками под ноги.       — Я не выбываю из строя, — Селеста открыла глаза и посмотрела на Сайлена, словно пыталась вбить в его голову собственные мысли. — Мне нужны мои травы, и через четверть часа я буду в порядке.       — О, нет-нет-нет, дорогуша! — Сайлен замахал тряпкой, и капли воды разлетелись по полу. — Никаких курений на сегодня. Мы это уже обсуждали. Твои травы, конечно, прекрасное развлечение, но после них ты спишь три часа. А потом ходишь, как сонная муха.       — Что ты там сказал? — Селеста чуть опустила лёд и прищурилась.       — Метафора, — Сайлен обмахнулся. — Извини. Забудь.       Она расстроено покачала головой и снова приложила пакетик ко лбу. Тренировка сегодня и правда вышла утомительной. Они снова и снова отрабатывали вхождение в резонанс, пытаясь вытолкнуть её сознание в чужое тело. И Сайлен — надо было признаться — щадил её, как мог. По крайней мере следил, чтобы голоса не сожгли ее мозг и вовремя давал передышку. Но голова всё равно раскалывалась так, будто внутри черепа кто-то ковал раскалённые гвозди.       — Слушай, — Вейрон отбросил тряпку в ведро и встряхнул кистями рук, суша их на воздухе. — У меня есть предложение. Не магическое, а просто человеческое. Давай спустимся на кухню?       — Это еще зачем? — Селеста чуть приподняла брови, но так и продолжала сидеть с закрытыми глазами. Холод льда приятно морозил кожу.       — Я собираюсь готовить. Вообще-то никого не собирался приглашать… — Сайлен развёл руками, — но если вдруг захочешь присоединиться – не прогоню. Можем попробовать что-то из людских методов воспрять духом. Например, горячий ужин. Или хотя бы чай. Ты любишь чай?       Он заинтересованно повернулся к ней, пытаясь разогнать то уныние, что поселилось в башне. Но, кажется, оно не поддавалось очарованию Сайлена. А жаль…       — Я предпочту помои, — ровно произнесла Селеста, поднимаясь с табурета. — Если стряпать будешь ты.       — О, я польщён, — Сайлен прижал руку к груди. — Ты так добра сегодня.       — Готовишь ты отвратно, — она отняла лёд от головы и глубоко вдохнула. — Я всего-лишь сказала правду.       — И поэтому я польщён вдвойне.       Он подхватил ведро и направился к двери. Селеста проводила его взглядом, и на мгновение в её глазах мелькнуло нечто, отдалённо похожее на любопытство. Вейрон был забавный зверёк.       — Так ты пойдёшь? — Сайлен обернулся у самой лестницы, ведущей вниз.       — Избавь меня от своей компаний.       — Тогда… — он ничуть не смутился, — давай прекратим предварительные ласки и разойдёмся, чтобы не портить друг другу дивный вечер.       Селеста поднялась медленно, с достоинством и, придерживая себя за стены, вышла из комнаты, даже не взглянув на него. Сайлен проводил её взглядом и усмехнулся, качая головой.       Гордая.       Что ж, он всегда считал интересными сложных людей.

***

      Кухня встретила его приятной подсветкой у столешницы и багряным закатом за широким окном. Сайлен поставил ведро в угол, закатал рукава, достал из ящика пару луковиц и ещё пару овощей — всё, что нашлось из припасов. Разложил на столе, раздумывая, с чего бы начать. Кухня в башне была просторная, явно предназначенная для нескольких человек. Ну прямо хоромы. В комнатах, которые выделил ему Карн, такой роскоши не наблюдалось. Возможно, и к лучшему. Иначе Сайлен точно спалил бы там что-нибудь ценное, ведь готовка явно не была его сильной стороной. А если точнее — одной из слабых. Но руки его весь вечер просили дела, а голова — отвлечения. Потому что в тишине этих комнат, под мерный стук ножа о доску, в голову лезло то, от чего он обычно спасался болтовнёй. Но болтать было не с кем, — Селеста предпочла бы умереть от уныния, чем разделить вечер с ним.       — Что же мне с тобой делать? — он уставился на доску, думая о чём угодно, кроме ужина.       Вопрос повис в воздухе, как пар над кастрюлей, которую он поставил на плиту. Сайлен порезал лук, ссыпал его в миску и потянулся за морковью. Убрал светлую прядь, что настырно лезла в глаза, и разрезал морковь пополам. Толстовато, но всё равно ведь сварится… Сварится ведь?       Тренировки с Селестой напоминали ему попытку научить кошку плавать: вроде бы всё делаешь правильно, а результат — мокрый и весь в царапинах. И кто в этом был виноват? В его случае, едва ли «кошка».       Шурх.       Нож смахнул оранжевые полукольца в миску с мягким шорохом и застучал снова.       Экспедиция. Разлом. Ремезары. Перевранные карты Магистериума, и карты, которые чертила Лирен. И он сам – посреди всего этого безумия. Нож слегка задел по коже, и Сайлен облизнул палец. Зачем? Ради Ашриэля? Отчасти. Ради Лирен? Возможно. Ради себя?       Он усмехнулся и стряхнул оставшиеся овощи в миску.       Ну уж нет. Ради себя он бы, пожалуй, сидел сейчас в какой-нибудь тёплой таверне, попивал вино и рассказывал разнеженным аристократам байки про Новый Свет. У него это отлично получалось. Почти так же хорошо, как притворяться, что всё идёт по плану.       Его плану.       Но план, сказать по правде, трещал по швам, и каждый новый день добавлял трещину. Селеста всё никак не могла выдержать резонанса дольше пары минут. А Сайлен был не таким уж дураком, чтобы не замечать.       Он бросил овощи в кипящую воду и закинул щедрую горсть лаврового листа. Запахло луком и вокруг стало чуть уютнее. Тёплые лампы чертили по кухне длинные полосы и так и звали к столу. Но мысли, как назло, лезли в голову без приглашения и уходить не собирались. Сайлен, конечно, ценил хорошую компанию, но эта явно была лишней.       Он облокотился на столешницу, и задумчиво посмотрел в окно.       Ему с самого начала не нравились эти тренировки. Не сама затея. Затея как раз была блестящая. Он лично её автор. А вот процесс… Процесс был так себе. Кровь, пустой взгляд, дрожащие пальцы — и всё это под его чутким руководством. Сайлен предпочитал, чтобы его авторство ассоциировалось с чем-то более… жизнерадостным?       Чутьё подсказывало, что они делали что-то неправильное. Не в масштабах морали — с моралью у него были особые отношения. Неправильное в масштабах здравого смысла. Слишком много страданий ради цели, которую пока никто не мог внятно описать.       Экспедиция пока что была котом в мешке. Причём кот был явно не в духе. А вот боль уже была самой что ни на есть настоящей. Что, по мнению, Сайлена — жутко несправедливый обмен.       И ладно бы он хотя бы наслаждался в процессе. Говорят, гурманы находили в жестокости особый вкус. Но увы, Вейрон был лишён этого таланта начисто. Ему никогда не нравилось причинять боль. Если только по обоюдному согласию в горизонтальной плоскости. Тут уж ничего личного, дело вкуса.       Сайлен ухмыльнулся, помешал своё варево и уменьшил газ, подсчитывая, что ужина ему ждать ещё минут двадцать. И всё же, если по правде… он проследил взглядом за тем, как море за окном проглотило апельсиновый закат.       Ради чего он здесь?       И, главное, на кой чёрт вообще согласился?