Глава 2. Иные и прежние
29 мая 2026 г., 12:48
Выход «Айвери» из порта всегда походил на маленький спектакль.
Далёкий, конечно, от того, на который Лирен водил Сайлен — с бархатными креслами, оркестром и дамами в перьях, которые загораживали Аверрис сцену. Но, надо было заметить, «спектакль Айвери» имел свой шарм. Настоящий. Ведь каждый матрос знал свою роль назубок, а ветер выступал главным режиссёром. И сегодня он был попутным. Лирен сочла это за добрый знак.
Даже вороны, кружившие у пирса, не рискнули сесть на мачты и загадить всё вусмерть. Аверрис коварно улыбнулась. Не зря полночи натирала их цитрусовыми корками.
Она стояла у штурвала, расставив ноги по ширине плеч, и чувствовала, как корабль дышал под ладонями. Такое ни с чем не сравнимое чувство, — когда рукояти штурвала переставали быть просто деревом и становились продолжением собственных рук. «Айвери» слушалась её, как хорошо обученная лошадь. Чуть повернуть вправо, и нос корабля послушно уходил на полрумба. Чуть ослабить хватку — и он выравнивался сам, находя самый лёгкий путь по воде.
Лирен всё утро игралась с волнами.
— Поднять грот! — крикнула она.
— Есть поднять грот! — отозвался старпом, и матросы бросились к снастям.
Паруса хлопнули, набирая ветер. «Айвери» качнулась и пошла ровнее, разрезая синюю воду. Чайки, провожавшие корабль от самого причала, начали отставать, теряя интерес к тому, куда направлялись люди.
Ашриэль наблюдал за работой команды с центральной палубы. Сжимал в руках блокнот, но за все утро так и не сделал ни одной записи. Ему нравилось смотреть, как корабль живёт. Это было так не похоже на его привычный рабочий день. В отличие от его кабинета, на «Айвери» всегда было шумно. Матросы перекрикивались друг с другом, скрипели лебёдки. И Сайлен, вписавшийся в пейзаж, как родной, свешивался с вороньего гнезда и что-то весело орал вниз. Судя по тому, как смеялась команда — явно что-то неприличное.
И когда только перестал бояться высоты?
Ашриэль встал против ветра, убирая со лба мешающую чёлку. Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы заливать палубу светом, но не настолько, чтобы припекать. То было идеальное утро для выхода в море. Он уже научился их различать.
— Эй, сеньор Карн! — оклик Лирен долетел сверху, перекрывая хлопанье парусов. — Хватит бездельничать, иди сюда! Тут ваш ремезар собирается что-то вещать!
Ашриэль хмыкнул и направился к капитанскому мостику. Лирен стояла у штурвала, и ветер как всегда трепал её волосы, которые она не заплела. Опять. Он уже перестал делать ей замечания по этому поводу. Было бесполезно. А еще… в каком-то смысле ему нравилось, как она выглядела, когда ветер играл с её волосами. Растрёпанная. Такая домашняя.
— С чего ты взяла, что я бездельничаю? — он иронично прищурился, поднимаясь по ступеням.
— А чего стоишь как статуя? Красивый и бесполезный, — Лирен ухмыльнулась, ловя на себе его взгляд, и кивнула куда-то в сторону. — Иди. Там тебя ремезар ждёт.
Раэль стоял неподвижно у самого борта, в отдалении от остальной команды. Тёмная мантия слегка колыхалась на ветру, капюшон был опущен, и в утреннем свете лицо казалось слишком уставшим для его лет. Он смотрел на море с выражением спокойного удовлетворения, словно вернулся домой после долгого отсутствия. Ашриэлю казалось, что ремезар чувствовал себя умиротворённо. Насколько вообще можно было ощущать себя умиротворённым на чужом корабле в чужих водах.
Лиссан явно ни в ком из них не видел ни капли опасности. Либо же вообще не имел привычки измерять людей такими категориями.
Ашриэль встал рядом и облокотился о борт, не спеша начинать разговор. Море было спокойным, и только лёгкая рябь бежала по воде. Где-то далеко, у самого горизонта, темнела полоса Разлома. От неё веяло холодом, несмотря на тёплый августовский день. Ашриэль смотрел перед собой и молчал. Он умел ждать. И ремезар, судя по всему, умел тоже.
— Вы хотели обсудить условия? — Карн уступил первым.
— Хотел, — Раэль чуть повернул голову, и Ашриэль заметил его тёмные глаза. Они почти не блестели, даже когда солнце упало прямыми лучами на лицо. — Договор мы заключили, сеньор Карн. Но я имею достаточно опыта в общении с людьми, чтобы полагаться на слова, — он погладил длинными пальцами древесину борта. — Слова удобно забывать. Я же предпочитаю, чтобы между нами было понимание.
— Я слушаю.
Раэль сцепил опущенные руки в замок и заговорил вполне размеренно, но Ашриэль, вышколенный Магистериумом, давно научился различать людей. Привыкших, что их слушают, от тех, кто просто надеялся на послушание. Ремезар явно относился к первым. Каждое слово он произносил так, будто взвешивал его заранее, и ни разу не ошибся в расчётах.
— Ремезары не враждуют с Магистериумом. Но мы и не друзья, — он внимательно оценил выражение лица Ашриэля. — Мы — орден, который живёт по своим законам, и человеческие законы для нас, лишь одна из многих систем. Не более верная, чем наша, — он сделал паузу, смотря Ашриэлю за спину. — Мы не пускаем чужаков в свои воды, но ваш корабль станет исключением.
— Я ценю это, — Ашриэль еле заметно качнул головой.
— Как и я, — Раэль чуть улыбнулся. — Вы заплатили кристаллами в традициях Нового Света. Поверьте, я умею быть благодарным.
Он выдержал короткую паузу и продолжил:
— Условия просты. Первое и самое главное — никакой магии на борту без моего ведома. Любое заклинание или ритуал может быть совершен только после моего одобрения. Ваш маг, — Раэль бросил взгляд в сторону кормы, где скрылась Селеста, — должна это усвоить.
— Она не предоставит проблем, — подтвердил Ашриэль.
— Хотелось бы верить.
Ремезар выдержал паузу, будто ждал какого-то ответа, но Карн слушал дальше. Он достаточно хорошо знал условия переговоров — чем меньше будешь болтать, тем больше останется поле для манёвра.
— Второе, — Раэль шагнул вперёд, каблук ботинка глухо стукнул по дереву. — Я ожидаю полный обмен информацией. Всё, что вы узнаете о Разломе в наших водах: любые наблюдения и замеры, — всё должно быть передано мне. Никаких утаек и «секретных» отчётов, которые могут пройти мимо, — он спокойно выдержал взгляд Карна. — Я должен знать всё, что знаете вы.
Ашриэль помолчал. Это условие ему не нравилось. Суть была разумной, но накрепко связывала руки, а он был научен держать информацию при себе, и делиться только тем, что было необходимо. Только с теми, кому доверял. Раэль совершенно не входил в этот узкий круг.
Но сделка была лишь сделкой. И Ашриэль уже прикидывал, что можно будет утаить, не нарушая условий формально. Может, некоторые детали… наблюдения. То, что не попадёт в официальные записи, но может пригодиться позже. Он был уверен, что информация в экспедиции – самый ценный ресурс. И Раэль просил всё.
— Принято, — сказал он.
— И третье, — Лиссан поднял руку и указал на горизонт, туда, где темнела полоса Разлома. — Мы даём вам проход через наши воды, но этот проход не вечен. У вас будет ограниченное количество дней. Достаточное, чтобы дойти до нужной точки и вернуться обратно. Если вы задержитесь — коридор закроется. Вам придётся искать другой путь.
Ашриэль выслушал молча. Это было ожидаемо. Ремезары не обязаны были пускать их вовсе. И то, что Раэль давал им хоть какой-то срок, уже было уступкой. Справедливой, хотя и вряд ли щедрой.
— Сколько?
— Двадцать. Двадцать дней с завершения подготовки, — Раэль опустил руку. — Мои люди будут вести отсчёт.
Двадцать дней. Ашриэль мысленно сопоставил это с маршрутом, который они рассчитывали с Лирен. До южного края Разлома два дня при хорошем ветре. Разведка — ещё день. И дальше, вглубь вод ремезаров — сплошная неизвестность. Двадцать дней звучало щедро, но Ашриэль уже прикидывал, сколько из этой щедрости вычтется на непредвиденное. И цифры не радовали.
— Это меньше, чем я рассчитывал, — Ашриэль чуть сузил глаза.
— Это больше, чем вы получили бы от любого другого ремезара, — Раэль благосклонно пропустил ремарку. — Поверьте, сеньор Карн. Я и так проявил гибкость.
Ашриэль посмотрел на Лиссана. Ремезар был непроницаем. В его голосе не было упрёка или угрозы — только сухие факты. По ощущениям он действительно шёл на уступки, и даже держал интерес. Ашриэль понимал, что требовать большего было бы глупостью, ведь он и без того получил, что хотел.
— Договорились, — сказал он и протянул руку.
Раэль взглянул на его ладонь с едва уловимым любопытством. В Новом Свете не было обычая пожимать руки, но он уже знал этот жест, и в чём-то уважал. Лиссан ответно протянул руку. Длинные смуглые пальцы со светящимися на коже созвездиями сжали ладонь Ашриэля.
— Договорились, — эхом повторил он.
— Вот и славно! — раздался громкий голос Лирен сверху. Она всё ещё стояла у штурвала, но, судя по выражению лица, подслушивала каждое слово. — А теперь, может, кто-нибудь скажет мне, что за магический фон я чувствую в трюме? Раэль, это твои постарались, или у нас там опять контрабанда проснулась?
Лирен решила, что лучшей защитой будет нападение, ведь только с утра обнаружила зачарованный компас, благополучно забытый в обшивке трюма. Морской дьявол бы его побрал! Мелкая, мелочная контрабанда. А ещё дико бесполезная. По легенде, которую ей наплел скупщик, компас должен был вести к тому, чего желаешь больше всего на свете. По логике Лирен — однозначно к сокровищам. Она повелась, как маленькая, но поздно обнаружила, что его стрелка упорно указывала в одно направление — здание Магистериума, где находился кабинет Карна.
Дурацкое, сломанное барахло!
Она мысленно бранилась, как портовый грузчик, пока Раэль с усмешкой следил за сменой настроений, отражающихся на её лице.
— Мои ремезары нанесли защитные руны на обшивку, — сказал он. — Ты можешь улавливать их фон.
— Защитные руны, значит, — Лирен прищурилась. — А больше ничего не фонит?
— Больше ничего, — Раэль склонил голову, и уголки его губ дрогнули. — Насколько я знаю.
Лирен фыркнула и отвернулась к горизонту, но Ашриэль заметил, как она чуть крепче сжала рукояти штурвала. Она явно о чем-то приврала. И он был уверен, что это «что-то» было явно вне закона.
— Что ж, — Ашриэль кивнул Раэлю и поднялся к Лирен, откладывая разговор на будущее. Её враньё он ещё рассекретит после, — если с условиями покончено, предлагаю заняться курсом.
— О, я уже занялась, — она махнула рукой вперёд. — Курс на юг. Через пару часов будем у первых расщелин.
— Помню, — Ашриэль развернул карту. — Но хочу сверить глубины, пути ремезаров могут отличаться.
— Сверяй-сверяй, — задорно сказала Лирен и бросила взгляд на ткань его рукавов, которые собирались у локтей небрежными складками. Ей нравилось, когда он носил ее так. Небрежно. — Вдруг там ошибки? Её же чертила я.
Он свернул карту в трубочку и ласково хлопнул Аверрис по макушке. Ашриэль видел, как забавно она сморщила переносицу. Наверное, именно поэтому он постоянно стремился ее поддевать. Потому что после между ними становилось теплее.
— Эй! Не подрывай мой авторитет! — Лирен рассмеялась и пригладила волосы.
— Ты сама сказала, что это лучшая карта из всех, что у меня есть.
— Так и есть, — она довольно кивнула. — Но я люблю, когда ты нервничаешь.
Лирен подмигнула ему — быстро, почти незаметно для посторонних. Ашриэль покачал головой и склонился над картой, но уголок его губ пополз вверх.
У них было двадцать дней, чтобы пройти через незнакомые воды и получить ответы на все вопросы. Хотя бы на часть из них. А после вернуться обратно.
Двадцать дней, в течение которых всё должно было идти по строгому плану.
Плану, который до сих пор представлял из себя слишком жирное многоточие.
***
— …вот здесь, — Раэль провёл длинным пальцем по карте, расстеленной перед ним, — коридор сужается до полумили. Слева рифы, справа — нестабильная область. Если ветер будет встречным, придётся идти медленно. Ваш корабль выдержит, но команде придётся попотеть. — Выдержим! — подтвердила Лирен, не отрываясь от штурвала. — «Айвери» и не в таких переделках бывала. — Не сомневаюсь, — Лиссан чуть склонил голову. — И всё же я хотел показать вам проход до того, как мы войдём в него по-настоящему. Одно дело смотреть на карту. Другое — увидеть своими глазами. — На том и стоим, — капитан согласно пожала плечом. Раэль кивнул и отошёл к ремезарам, оставив карту Ашриэлю. Карн склонился над ней, сверяя пометки с теми, что они с Лирен нанесли углём в его кабинете ещё весной. Совпадало почти всё, кроме пары глубин, но то были мелочи. Главное — проход существовал, и он был вполне проходим. «Айвери» мягко скользила по вечерней воде, — они весь день провели в море. Закат уже догорал, и небо на западе окрашивалось в глубокий оранжевый, почти медный цвет. Все спешили вернуться обратно в порт. Матросы работали молча, без обычных сальных шуток и песен — близость ремезаров действовала на них отрезвляюще. Даже Сайлен, который обычно не мог усидеть на месте, притих где-то на корме. И только альбатросы, невидимые в сгущающихся сумерках, время от времени пролетали над головой. Лирен стояла у штурвала и смотрела вперёд, не услышав тихих шагов за спиной. Селеста подошла к ней бесшумно, и если бы не лёгкий запах сандала, Аверрис даже не заметила бы, что рядом кто-то стоит. — Капитан, — голос Селесты прозвучал тихо, почти интимно. — Могу я спросить? — Напугала! — Лирен вздрогнула всем телом, но не обернулась, всматриваясь в морскую даль. — Ну спрашивай-спрашивай. Только не про мои волосы. Знаю, что их надо заплести. Мне уже три человека сказали! — Я не про волосы, дорогая, — Селеста встала рядом и положила руку на ее плечо. Почти невесомо, но достаточно ощутимо, чтобы передался импульс слов. — О нашем уговоре. Разлом ждёт… он куда терпеливее людей. Но время идёт. Ты ещё согласна? Обратного пути может не быть, — она выдержала паузу и твёрдо добавила: — Для меня точно. Лирен помолчала. Пальцы на рукоятях штурвала чуть сжались, но голос остался ровным. Разумеется, она не забыла их уговор. Провести Селесту в Разлом, и чтобы никто не узнал. Особенно Ашриэль. Особенно сейчас, когда он только-только перестал ворчать каждый раз, стоило ей нарушить его любимый порядок. План был, мягко говоря, скверный. Но Лирен никогда не славилась идеальными планами. Она славилась тем, что они срабатывали. Почти всегда. Ну… в половине случаев, как минимум. И, несмотря на это, Аверрис всё ещё была здесь: живая и у штурвала. А это что-то да значило. — Помню-помню. — Голоса не отступают, — продолжала Селеста на одном дыхании. — Я должна найти их источник, иначе они сведут меня с ума, — она наклонилась к Лирен и понизила голос. — А ты — единственная, кто чувствует Разлом. Если не захочешь, я пойду одна. Но я бы предпочла, чтобы рядом был кто-то, кому я могу доверять. Аверрис мысленно усмехнулась. Селеста умела говорить — этого было не отнять. Не успели подружиться, и вот оно доверие. То, что Лирен частенько пыталась увидеть в чужих глазах. Всё это походило на приговор с отсрочкой, но Лирен никогда не умела отказывать красивым женщинам с опасными планами. Это было её слабостью. Одной из многих. — Понимаю, не дави, — Лирен наконец повернулась к ней. — Я-то своё слово держу. А вот ты… Мозги не зажарит? Игра свеч стоит? Если передумаешь — пойму. Селеста посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом и вопрос растворялся в ее лиловых глазах. Кажется, для нее это действительно стоило многого. — Не передумаю, — она отступила, возвращая Лирен пространство. — Но я хочу, чтобы ты понимала… Там, куда мы пойдем, может не быть ответов. Только чужая боль. — А я и не жду ответов, — Лирен усмехнулась. — Я жду… Она оборвала себя на полуслове. Край зрения выхватил знакомый силуэт. Ашриэль поднимался на капитанский мостик, перебирая в руках свёрнутую карту. Судя по выражению лица, он был полностью поглощён расчётами, но Лирен знала — Карн видел. Видел, как они шептались вдвоём с Селестой. И видел, как замолчали при его приближении. Конечно же… вот ищейка. — …жду, когда этот ветер наконец стихнет, — закончила она громко, поворачиваясь к штурвалу. — А то скоро последние волосы сдует. Селеста выгнула бровь и подхватила: — Милая, ты выглядишь отлично, — она легко коснулась ее плеча. Удивительно, как легко магистр умела переключаться. — Ветер сегодня и впрямь силён. Ашриэль остановился в двух шагах, и атмосфера вмиг сгустилась. Лирен сказала бы, что это был минимальный магистериумский набор: обостренное чувство ответственности и привычка докапываться до правды. Но она слишком хорошо его знала, чтобы не заметить паузу. Его взгляд скользнул по Селесте и вернулся к Лирен. На мгновение в серых радужках мелькнуло что-то… не подозрение, нет… Она бы точно поняла, если бы Карн заподозрил. Скорее, осечка. Тот самый эффект, когда внимательно слушаешь историю, и чётко понимаешь, что рассказчик безбожно врёт. Вот только Ашриэль пока не знал, в чём именно. Пока. — Не помешал? — он распустил рукава и застегнул манжеты. Рубашка шла на предплечьях неровными волнами. — Нет, — Лирен улыбнулась. — Мы обсуждали ветер и причёски. Женские разговоры, тебе будет не интересно. — Здесь ты не угадала, — поспорил он, задерживая на ней взгляд чуть дольше обычного. — Сеньорита, вы хорошо себя чувствуете? — Ашриэль повернулся к Селесте, помня, что в последний раз её мутило от качки. — Благодарю за беспокойство, сеньор Карн. Я в порядке. Селеста коротко поклонилась ему и, воспользовавшись паузой, отступила в тень. Ткани её платья на мгновение поймали ветер и опали. Ашриэль нарочито медленно проводил её взглядом и снова повернулся к Лирен. — Раэль закончил с инструктажем. Скоро сворачиваемся, — он подошёл ближе и остановился рядом, любуясь ее профилем. — Как ты? — Нормально, — Лирен пожала плечами в попытке сбросить с них невидимый груз. — Устала немного. Но это приятная усталость. Такая, знаешь… после хорошей работы. — Знаю, — уголок его губ дрогнул, и на щеке проступила еле заметная ямочка. — Ты хорошо вела корабль. Лирен шутливо приподняла брови. — О-о-о, всего пара ночей в одной кровати, и сеньор Карн подобрел. Всё было так просто? — она приложила ладонь к груди. — Ты меня балуешь. Ашриэль мягко улыбнулся, краем глаза замечая, как на них обернулась пара моряков. Голос Лирен был слишком звонкий в сгущающихся сумерках. Прежде чем ответить, он легонько коснулся её пальцев. Всего на мгновение, но так, чтобы она заметила. — Может, не будем посвящать в это всю команду? — А что такое, птенчик, стесняешься меня? Лирен понимала, что ведет себя глупо, но… почему-то на каждом углу ей хотелось кричать, что она — с ним. Не то, чтобы они свою связь скрывали, но… и не говорили вслух. Иногда ей казалось, что они два контрабандиста, которые провозили через весь Аркадис что-то запрещённое, и на людях делали вид, что едва знакомы. Забавно, конечно. Щекотало нервы. Но иногда… самую малость, Лирен хотелось, чтобы он просто обнял ее при всех. Не прячась. Не делая вид, что капитан и член президиума просто обсуждают курс. Как будто бы это что-то подтверждало. Что-то… Лирен на секунду оторвала одну руку от штурвала и поправила волосы, чтобы прогнать мысли. — Ладно, твоя взяла, Аши, — она согласно махнула перед собой. Проще было согласиться, чем нырять в эту глубину. — Надо же, всего пара ночей в одной кровати, и капитан Аверрис стала покладистой, — Ашриэль вернул ей фразу и улыбнулся так, что Лирен обдало кипятком. Это было горячо. И пошло. И… он опять ее сделал, чёрт бы его побрал! Она замерла на мгновение, пока мысли стремительно густели, ворочаясь в голове, как жуки в смоле. Зато по телу щедро разливалось тепло, перебивая всё остальное. Ашриэль хмыкнул, внезапно обошёл её со спины и незаметно обнял за талию, шепча у самого уха: — Останешься сегодня у меня? Лирен вздрогнула от мурашек, пробежавших по всему телу, и крепче сжала штурвал. Только она размечталась — и вот его объятия. Мечты сбывались. Вот только… Дьявол! Волна норовила вырвать штурвал из ослабевших рук. Лирен собралась. Она ему еще это припомнит. Карн будет молить о пощаде, когда она усадит его в кресло, а сама… Аверрис ехидно улыбнулась, прикидывая, насколько коварным будет этот план. О, да-а-а… Карн будет её умолять… — Ты часто дышишь, — Ашриэль усмехнулся возле её уха, обдавая горячим дыханием кожу. — Мысли одолели? — Ага! — она отзеркалила его смешок. — О том, что у тебя-то нечем кормить даму. Я, знаешь ли, капитан, — Лирен прижалась затылком к его плечу. — Мне нужна достойная еда. — Могу предложить скромный казённый ужин, — он задумался и добавил: — Возможно, ещё пару яблок. — Яблок? — Лирен рассмеялась. — Сайлен не поделится своими запасами. — Сайлен не узнает. Она покачала головой и снова уставилась на горизонт. Ашриэль мягко прижимал ее к себе, и Лирен чувствовала, как глупая улыбка все еще блуждала по её лицу. Совершенно идиотская. Осознание пришло мягко, вместе с очередной волной. Теплое, как эти дни уходящего лета. Кажется, у неё появлялось то, чего она даже не собиралась искать. — Ла-а-адно, — смягчилась Лирен наконец. — Останусь. Только получив ее согласие, Ашриэль отступил. Разорвал объятия и отшагнул назад, и сразу стало ветрено. Лирен отпустила штурвал, нагнала его и быстро поцеловала в щёку. Коснулась губами скулы, чувствуя лёгкую тень щетины. — Только не вздумай опять уснуть раньше меня. А то я тебя разбужу, — Лирен игриво прищурилась. — Тебе не понравится метод. Она погладила его по плечу, задерживая руку чуть дольше положенного. Чуть дольше приличного тоже. — Не сомневаюсь, — Ашриэль выдохнул, и на миг в его взгляде мелькнула тень. Пошляк! Лирен снова чувствовала на своем лице глупую улыбку и крепче взялась за штурвал. Сумерки сгущались, и на палубе один за другим зажигали фонари. Они играли на древесине и преломлялись во взглядах, которые время от времени бросала команда на них. Впереди мерцали зелёные искры Разлома — опасные и такие красивые. Лирен смотрела вперёд, не в силах отделаться от мысли, которая согревала её сильнее заходящего августовского солнца. На суше её по-настоящему кто-то ждал.***
Сайлен ненавидел море. Нет, не так. Сайлен ненавидел море всеми фибрами своей души. Всем сердцем и всем своим существом, которое, по его глубокому убеждению, было создано исключительно для суши. Для твёрдой, надёжной, не качающейся под ногами суши. Для комнат с нормальными кроватями и пышных завтраков, которые не нужно было ловить по всему столу, пока корабль кренился на левый борт. Он стоял под струями горячей воды в башне Селесты, и это было единственное, что примиряло его с жестокой реальностью. Сайлен проклинал тот день, когда согласился на эту экспедицию. Проклинал Ашриэля, с его невыносимой привычкой втягивать окружающих в свои грандиозные схемы. Лирен умудрялась делать то же самое без слов — просто смотря на него своими зелёными глазищами. Раэля он проклинал сугубо за компанию. Лиссан, конечно, никакого отношения к его решению не имел, но был слишком высоким и загадочным, чтобы не вызывать раздражения. Другими словами, Сайлен проклинал всех. Кроме Селесты. Селесту пока не трогал, потому что именно в её комнатах имелась роскошная, просторная ванная с бесплатной горячей водой, которую она великодушно позволяла ему использовать после их тренировок. И за это он готов был простить ей всё. Даже высокомерие. Даже взгляды, которыми она одаривала его, словно надоедливую вошь. — Горячая вода… — пробормотал Сайлен, смывая с волос пену. — Лучшее, что случалось с человечеством. После вина… Или музыки. Или после… Он задумался, решая, что составлять рейтинг благ цивилизации будет позже. Сейчас важнее было другое — отмокнуть и отогреться. А ещё надеть что-то чистое. Его собственная одежда, пропитанная морской солью и по́том после целого дня на «Айвери», валялась в углу и явно нуждалась в стирке. Сайлен посмотрел на гору ткани с выражением глубочайшего отвращения и решил, что мир не рухнет, если он пройдётся до своей скромной запасной поклажи в комнате в одном полотенце. Он наспех вытерся и обмотал полотенце вокруг бёдер. Низко, как любил. И, довольно мурлыча себе под нос, толкнул дверь ванной. Селеста сидела у туалетного столика. И даже успела переодеться. Свободное домашнее платье струилось при каждом движении, — Сайлен отметил это с чисто эстетическим удовольствием человека, знающего цену красивым вещам. Волосы она распустила, и теперь они спадали по плечам — тяжёлые, тёмные, явно требующие расчёски. Или хотя бы его комментария, который она, конечно, не оценила бы. Одной рукой Орвьель рассеянно перебирала склянки с травами, другой подпирала подбородок, и весь её вид говорил: «Я устала, и если ты сейчас откроешь рот, я за себя не ручаюсь». Сайлен, конечно же, открыл. — Знаешь, магистр, вечер определённо удался! Селеста медленно посмотрела на него, смеривая взглядом. Полотенце, низко сидящее на бёдрах, капли воды, ещё блестевшие на плечах, мокрые волосы, которые Сайлен даже не потрудился причесать, — и закатила глаза с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что созерцала полуголых мужчин, и они ей порядком надоели. — Тебе когда-нибудь бывает стыдно? — она растерла в пальцах цветы лаванды, выдерживая безразличный тон. — Стыдно? — Сайлен вскинул брови, изображая оскорблённую невинность. — За что? Напротив, я делаю жест доброй воли и делюсь красотой с теми, кому повезло оказаться рядом. Селеста закатила глаза. Каждый мужчина, находящийся в её поле зрения, почему-то считал обязанным продемонстрировать товар лицом. Сайлен не был хоть сколько-нибудь оригинален. — Ты не так хорош, как думаешь о себе, — она вернулась к травам, потеряв к нему всякий интерес. — А вот тут я бы поспорил, — Сайлен расплылся в улыбке и, не дожидаясь приглашения, уселся на подлокотник ближайшего кресла, закинув ногу на ногу. Полотенце угрожающе сдвинулось, но он небрежно вернул его на место. — Я, знаешь ли, проводил кое-какие наблюдения. И среди определённой аудитории, магистр, я весьма востребован. Причём стабильно! — Какой аудитории? — Селеста даже не обернулась. — Посетителей таверн, которые выпили слишком много мулкара? — Среди ценителей, — поправил он. — Тонких и разборчивых. Тех, кто не вышел замуж за первого встречного и не спился к тридцати. В общем, аудитория небольшая, но крайне достойная. — Ты только что описал людей, которых не существует в твоём окружении, — Селеста вдруг нахмурилась. — Прекращай использовать мою ванну, когда заблагорассудится. Имей совесть, Вейрон. Сайлен усмехнулся и откинулся в кресле, закидывая руки за голову. О, он много что знал о совести. Например, что она имела свойство просыпаться в самые неподходящие моменты и портить всё веселье. Или что её отсутствие открывало куда больше дверей, чем наличие. А ещё — что у него она, вопреки распространённому мнению, всё-таки была. Просто он хорошо её прятал. Даже от самого себя. Но маячить перед Селестой было сродни акту изощрённой мести. Она его бесила. Бесила, честное слово. Своим высокомерием и манерой цедить слова, будто каждое из них стоило ей лично отмеренной порции терпения. А ведь он, между прочим, вечно отдувался за неё перед Карном. И в благодарность Селеста ещё ни разу не посмеялась над его шутками, хотя Сайлен знал, что они смешные. Но сейчас, так уж и быть, он готов был простить ей всё. За горячую воду, и за то, что его тело снова чувствовало себя телом, а не набором ноющих костей. — Ладно, магистр, не смею больше испытывать твоё терпение, — Сайлен поднялся с кресла, и полотенце снова опасно распахнулось, но что толку? Всё равно никто не смотрел. — А то Барнаби без меня заскучает. Селеста не обернулась. Только повела плечом, что всегда означало «скатертью дорога». Но Сайлен предпочитал думать, что это было нечто другое. Что-то среднее между «оставайся» и «я к тебе уже привыкла». Что, конечно же, было сущим обманом, но его искренне забавляло так думать. Кто бы ему запретил?
