Солнечное сплетение

      Солнце стояло в зените, и Аркадис плавился под его лучами. Жаркие, неестественно яркие лучи словно решили показать осени, на что ещё был способен ушедший август. Сайлен шатко брёл по коридорам Магистериума, разминая пальцами виски, и мечтал только об одном: чтобы кто-нибудь выключил этот проклятый свет.       Голова раскалывалась.       До чего же суматошный вчера вышел день… Он подготовил всё для новых ритуалов. Сделал их безопаснее, как смог. Усилил защитный контур, переписал формулы с гримуаров на свежие листы и даже пошёл на подвиг! Уговорил Раэля поделиться парой стабилизирующих рун, чтобы в следующий раз резонанс не выбивал Селесту из тела так жёстко.       Конечно же, после таких усилий грех было не заглянуть в таверну. Сайлен уверенно твердил себе: «да, было». Он навестил «Три мачты», дабы просто пропустить стаканчик. Ну, может, два. Или троечку… Сайлен помнил, что определённо опрокидывал что-то за знакомство с ремезарскими рунами, которые он, между прочим, сам расшифровывал до полуночи.       А потом слово понеслось за слово, и Барнаби уже не просто ворчал, а откровенно отправлял его спать. Сайлен не слушался.       Теперь же внутри его черепушки молоты стучали по наковальням, и каждый шаг болезненно отдавался в висках. А каждый солнечный луч, пробивавшийся сквозь окна, так и норовил выжечь сетчатку. И это то самое солнце, о котором он мечтал? Прошлый он был тот ещё оптимист.       Сайлен ввалился в башню Селесты, почти не открывая глаз, и направился прямиком к спальне.       — Добро утро, магистр! — провозгласил он на ходу и даже не снизил громкости. Если уж он страдал, то пусть и ей достанется хотя бы доля их совместной участи. — Солнце в зените, птички поют, а вы, сеньорита, спите. Непорядок. Проснись и пой, соня!       Он с шорохом одёрнул шторы, и комнату залило светом. Таким ярким, что Сайлен на мгновение зажмурился, прикрывая сложенной ладонью глаза.       — Сумасшедший день! Ты знаешь, я вчера такое… — он обернулся и осёкся на полуслове.       Кровать Селесты была пуста. Что-то внутри дрогнуло и с неприятным холодком ухнуло внутрь, будто он пропустил завтрак. Только хуже…       Сбежала!       Мысль ударила раньше, чем он успел её осознать. Сайлен инстинктивно обернулся, как будто магистр могла стоять в углу, а он просто не заметил, но комната была пуста. Сбежала… Чёрт, конечно сбежала! После случившегося на прошлой тренировке, кто бы остался? Он сам нашёл бы любой повод уйти. Придумал бы что-нибудь. Сослался бы на срочные дела, вчерашний насморк, на что угодно.       Сайлен сделал пару шагов по мягкому ковру и нервно взъерошил волосы. Она просто собралась и ушла?       — О, нет-нет-нет, — затараторил он и услышал, что в голосе было больше паники, чем ему хотелось бы признавать.       Ладно, перед кем было врать? Он был в ужасе.       В голове проносились смазанные мысли, как картинки в быстрой перемотке. Сайлен чуть ли не подбежал к гардеробу и зазвенел вешалками. Платья были на месте. Куда она могла пойти? В порт? К Раэлю? Он с треском захлопнул створки и метнулся к кровати. Упал на колени прямо на ковёр и заглянул под кровать. Пусто! Ничего, кроме клочьев пыли и одной потерявшейся туфельки.       Что он скажет Ашриэлю? «Прости, экспедиция сорвалась, потому что я — идиот, который не заметил, как довёл нашего мага до ручки»? Просто прекрасно! Он поднялся с пола, рывком отряхнул штаны и бросился к двери. Коридор. Лестница. Гостиная.       Пусто.       Сайлен чувствовал, как его захлёстывает паника, почти искренняя, но где-то под ней, совсем глубоко, мелькнула крамольная мысль: а, может, оно и к лучшему? Может, ну это всё? Экспедиция сорвётся, и ему не придётся больше никого мучить.       Почти сдавшись этой идее и придумывая находу отговорку для Карна, Сайлен повернул ручку гардеробной и распахнул дверь. В нос ударил сладкий травяной запах. Гардеробная — лучшая, по его мнению, комната в доме, — была давно переоборудована под запрещённые в Аркадисе травы. Вместо нарядов в ней висели сушёные пучки. Самое настоящее кощунство. Сайлен расслабленно выдохнул и остановился на пороге, прижимаясь плечом к откосу.       Селеста была здесь.       Она спала, сидя на старых подушках, сваленных грудой на полу. Голова безвольно свесилась на грудь, и длинные тёмные волосы закрывали лицо. Он медленно обвёл её взглядом, думая, что его сознание рисовало её совсем другой. И куда только его несло? В его представлении Селеста была сбегающей в роскошных платьях, петляющей в полумраке переулков Верхнего Города. Или стоящая на борту ремезарского корабля, когда ветер развевал её волосы, а на том берегу уже маячил Новый Свет.       Но никогда разбитой, с засохшими дорожками слёз на щеках. Без мундштука, выпавшего из ослабевших пальцев. Он лежал на полу, в окружении десятка разломанных спичек. Они валялись повсюду — маленькие деревянные обломки с обожжёнными головками. Как будто она пыталась зажечь, но они ломались раз за разом. Как же долго она просидела здесь?       Сайлен сделал невесомый шаг в комнату и приоткрыл шире дверь, впуская внутрь свежий воздух. Относительно свежий, конечно, но хотя бы не пропитанный дымными травами. Впервые за долгое, очень долгое время ему стало тяжело. Не профессионально интересно, и даже не «надо бы записать наблюдения», а просто тяжело. Как-то… по-человечески? Даже непривычно… Сайлену захотелось выйти и зайти заново. Может, отпустит? Он наверняка не знал.       Вейрон опустился перед Селестой на колено, осторожно, чтобы ненароком не разбудить, и оглядел спичечное кладбище. Ночью ей снова было плохо. Не было совершенно никакой нужды проверять этот факт. Сайлен собрал с пола спички, складывая в ладонь обломки.       Пока он пьянствовал в таверне и жаловался Барнаби на жизнь, Селеста сидела здесь, на полу, и не могла зажечь ни одной из них. Вчера он до неё так и не дошёл. Не проверил. Сослался на дела — святое слово, которым Сайлен прикрывался чаще, чем ему хотелось бы признавать. А теперь лицезрел последствия. Как она спала сидя на подушках в мастерской. Забытая всеми принцесса…       Вейрон протянул руку и мягко коснулся её плеча.       — Эй, магистр, — позвал он и осёкся. Голос прозвучал выше обычного. С каких это пор он волнуется? Всё правильно, ни с каких. — Подъём. Солнце уже встало, а ты тут устроила ночлег на полу. Не по-королевски, знаешь ли.       Селеста тяжело разлепила глаза и медленно повернула голову. Сайлен слегка прищурился, считывая её движения. Каждое давалось ей с трудом, но она посмотрела на него, и вдруг уголки её губ дрогнули, поджимаясь вниз.       — Сайлен, — выдохнула Селеста и деревянно двинулась на подушках.       Сайлен сжался от слабости в её голосе и покачнулся, слегка теряя равновесие. Пришлось упереться рукой в пол, и обломки спичек неприятно впились в ладонь. Селеста была рада его видеть. Ни Лирен. Ни Ашриэля, которого, безусловно уважала. А его. Сайлена. Того самого «бессовестного Вейрона», который вероломно использовал её ванную комнату и бесил до скрежета зубов.       Сайлен моргнул. Надо было что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Он никогда, в особенности, не слышал такого тона в свой адрес. Ему вообще редко кто был по-настоящему рад. А сейчас… Она и рада? Может, ещё спит?       — Ну-ну, — он наконец справился с голосом и нацепил привычную ухмылку. — Не надо так на меня смотреть, магистр. А то ещё возгоржусь. Давай-ка, поднимайся, — он потянулся к ней и уже привычно перекинул длинную руку через своё плечо. — Пойдём, приведём тебя в порядок.       Сайлен помог ей встать, перетягивая на себя её вес. Селеста покачивалась, но старалась держаться ровно. Он довёл её до ванной и мягко усадил на крышку унитаза. Зажёг лампы в уютной ванной комнате и мельком заметил: даже в тёплом свете лицо Селесты отдавало серостью, но взгляд понемногу начинал проясняться.       — Знаешь что. К чёрту эти тренировки, верно? — он торопливо отвернулся к ванне. Пробежал глазами по полочкам с десятками цветных флаконов. — Устроим тебе самый настоящий королевский выходной. Будешь как принцесса. Даже лучше — у принцесс нет таких помощников, как я!       В его словах было что-то от наигранной фальши и со звоном отскакивало от стен. Сайлен коротко обернулся, не услышав ответа. Селеста всё так же молча сидела на месте и разминала виски. Ни колкости, ни холодного взгляда. Вейрон досадливо поджал губы и продолжил болтать, просто чтобы заполнить молчание. Чтобы не чувствовать, как внутри него что-то виновато ёкало. Он эти ёканья терпеть не мог, особенно, если они были по делу.       — Учти, дорогуша, если сама не залезешь — я тебя раздену и окуну, — Сайлен довольно упёр руки в бока, замечая короткий поворот головы Селесты. Реакция? Уже лучше. — Обещаю не смотреть, но не обещаю, что моё воображение не дорисует всякие прелести. Оно у меня богатое!       Он отвернулся и провернул позолоченный кран. Горячая вода хлынула стремительным потоком, барабаня по ванной. Тяжелая струя воды разбивалась о белую эмаль, и Вейрон на мгновение нестерпимо захотел подставить голову под поток. По комнате поплыл влажный пар. Сайлен порылся на полках и совершенно случайно наткнулся на пузырёк с фиолетовыми блёстками. Видимо, личный запас Селесты. Стоило ему открутить крышку в виде кристалла, как ванну заполнил аромат красного винограда. Сайлен щедро высыпал в ванну фиолетовую смесь.       Блёстки закружились в воде, переливаясь в свете ламп, и Сайлен на мгновение залюбовался. Ясная красота мира всегда содержалась в мелких деталях. В конце концов, он же обещал ванну для принцессы.       А принцессы, — как он был наслышан — любили сиять.

***

      — А вот и я!       Сайлен распахнул дверь спальни плечом и протиснулся внутрь, ибо руки были заняты подносом. На серебристой, зеркальной поверхности красовались две чашки чая и пара почти что ровных сэндвичей. Он собрал их на скорую руку из того, что нашлось на кухне. Хлеб, сыр да пучок зелени для приличия и красоты. Ничего выдающегося, но Вейрон всё равно нёс скромный завтрак с видом победителя кухонной утвари.       Кто бы ему возразил? Ведь завтрак хоть и бы скромным, но зато приготовлен с душой.       — Собственной персоной! — объявил он, водружая поднос на туалетный столик прямо перед Селестой. — И, заметь, не с пустыми руками. Принцесса желает завтрак?       Селеста уже сидела перед зеркалом и медленно прочёсывала волосы. Сайлен невольно засмотрелся. Её кожа переливалась в солнечном свете фиолетовыми блёстками для ванны, которые он так щедро плеснул в воду. Они осели на плечах и скулах, и теперь магистр мерцала, как ночное звёздное небо. Чертовски красиво. Сайлен отметил это сугубо с эстетическим удовольствием. Ничего личного.       — Между прочим, — он бодро отошёл к кровати и встряхнул пушистый пепельно-розовый плед. Голова начинала проясняться, — я поставил тебя на ноги в считанные минуты. Горячая ванна, блёстки, завтрак в постель — ну, почти…       Он обернулся на Селесту, продолжая заправлять ее кровать. Расставил на разровненный плед декоративные подушки. Ту, с розочками, которую навострился подкладывать под спину магиста после тренировок, предварительно взбил.       — Если так пойдёт дальше, я, пожалуй, открою курсы по уходу за магами. Буду брать плату. Ты, как первая клиентка, получишь скидку.       Он широко и беззаботно улыбнулся, и… тут же сбавил оборот.       Селеста смотрела на него с холодным, острым прищуром, от которого у Сайлена пробежал холодок по коже. Он даже не сразу понял, откуда потянулся этот мороз: от неё или от окна, которое он забыл закрыть. В любом случае, взгляд был… бодрящим.       И говорящим без слов.       — У-у-у, вот это мне уже нравится! — Вейрон приосанился, кивая ей. — Но, кажется, принцесса сегодня не в духе? — заметил он вслух, упирая руки в бока. — Что такое? Блёстки не того оттенка? Или вода была недостаточно горячей?       — Где ты был вчера? — голос Селесты звучал ровно, но в нём было что-то неприятное, от чего хотелось сделать шаг назад. Сайлен не сделал из чистого упрямства.       — Вчера? — он прищурился, вспоминая и отсеивая на ходу то, что можно, а что ни в коем случае нельзя было выдавать. — Готовил новые руны. Для тебя, между прочим, — он сделал движение пальцем в воздухе, на расстоянии щелкая по носу Селесты игривый «пуньк». — Чтобы больше не было всяких… кровавых эпизодов. А потом, ты знаешь… — он неопределённо махнул рукой, — мужские дела.       — От тебя несёт перегаром, — мрачно заметила Селеста, смотря на него в отражение зеркала туалетного столика. — Ты сидел в таверне и пил. А я после твоего обучения едва могла стоять на ногах.       Сайлен напрягся. Старая добрая дежурная улыбка всё ещё держалась на лице, отточенная годами практики, но внутри затягивался ледяной узел. Кажется, то был расстроенный желудок… или совесть. Он вечно их путал.       — Вот она, благодарность, — он добродушно развёл руками, тяжело вздыхая. — Я, между прочим, всю ночь перед этим работал. Достал у Раэля стабилизирующие руны. Они, кстати, не каждому поддаются в изучении, — Сайлен упёрся плечом в высокую стойку кровати и откинул за спину мешающий тюлевый балдахин. — Расшифровал и подготовил для следующего ритуала. Всё для того, чтобы тебе было легче.       — Легче… — Селеста повернулась к нему всем корпусом, не вставая с пуфа, и закинула ногу на ногу. Движение было почти ленивым, но Сайлен вдруг почувствовал себя допрашиваемым в Магистериумском суде. — Ты вычитал рецепт чая в моём дневнике.       — Я… Что? — он осёкся.       Тема сменилась так решительно, что он не сразу схватил ее за хвост. Дьявол, он совсем забыл… Значит, Селеста всё поняла? Ну, конечно же, поняла. Перед ним ведь сидела не какая-то дурочка из таверны, а магистр Орвьель.       — Ну, допустим, немного подсмотрел, — Сайлен сложил руки на груди. — Я много чего читаю, магистр. Можешь считать вредной привычкой. И что с того?       — А то, — Селеста хищно наклонила голову, — что если ты не постеснялся залезть в мои личные записи, может быть, удосужился прочитать и другое? Например, что «лишние» заклинания мне вредят?       Сайлен прищурился. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Она не должна была узнать про весь дневник. С самого начала он думал, что Селеста банально не заметит. Или не придаст значения. Или промолчит, как молчала о многом другом. Это была удобная привычка, между прочим, но, кажется, он успел израсходовать всё её терпение. Жаль. Он ведь только входил во вкус.       — Ладно, — Вейрон поднял ладони в примирительном жесте и отступил на шаг. — Давай не будем ссориться. Я не способен сегодня ругаться. Голова раскалывается, и, честно говоря, я даже не помню половину того, что вчера делал. Да, я прочитал рецепт. Признаюсь, — он всплеснул руками, и они обессилено хлопнули по ногам. — Но что мне было делать? Ты раз за разом валялась без сознания. Не смотреть же?       Он попытался улыбнуться, но вышло криво. Селеста медленно поднялась с пуфа и подошла ближе к нему. Сайлен, к своему удивлению, запрокинул голову. Она была выше его на полторы головы. Конечно, он всегда это знал, но как-то… не фиксировал. А вот сейчас очень чётко провёл эту незримую черту.       Селеста была значительно выше его, сильнее магически, и, кажется, физически тоже. Она смотрела на него сверху вниз, и Сайлен мысленно отмечал, что, окажись они в другой ситуации, он бы, пожалуй, даже наслаждался видом. Но не сейчас… Сейчас — нет.       — Ты был прав, — произнесла она, и её голос просвистел над ухом, как удар хлыста. — Когда чесал языком возле моей постели. Ты не более, чем лицемер.       В комнате повисла тишина. Птицы заливались за открытым окном — пересвистывались и, кажется, радовались солнечному дню. Сайлен почти их не слышал. Зато чувствовал, как губы сами растягивались в холодной усмешке — его старая-древняя подруга. Выученная реакция: ударили — улыбнись. Ударили больно — улыбнись ещё шире. Отличная была стратегия. Жаль только, что никогда не работала до конца.       — Ауч, — он шутливо потёр грудь по центру, но его голос звучал глухо. Совсем не так ярко, как минуту назад. — Какая ты сегодня остроумная, магистр.       В голове крутилась шилом неприятная мысль. Селеста всё помнила? Кажется, заклинание не сработало. Все его душевные, такие искренние, совершенно лишние слова, сказанные над бессознательным телом в расчёте на то, что никто их не услышит — что ж… они дошли до адресата в срок.       Ай да Сайлен! Так проколоться мог только он. Вейрон провёл ладонью по затылку и снова сложил руки на груди. Это было плохо. Очень-очень плохо.       Селеста вернулась к столику, взяла расчёску и провела ею по волосам. Медленно, демонстративно спокойно, как будто каждая секунда промедления закаляла внутри нее сталь. Она смотрела на своё отражение, даже не глядя на него:       — Благодарю за чай, — магистр отставила поднос, даже не притронувшись к завтраку. — С паршивой овцы хоть шерсти клок.       Сайлен чувствовал, как дёрнулся уголок губ.       Дежурная улыбка всё ещё держалась на лице и ощущалась инородно. Он же старался. Правда старался. Нарушил собственное правило не лезть в чужие проблемы глубже, чем по пояс. Ослушался Карна и сделал ей выходной. Приготовил чай, завтрак, ванну с этими дурацкими блёстками. Вот тебе и принцесса, а он — Сайлен Вейрон, король самодеятельности, решил поиграть в заботливого друга и получил насмешку. А чего он ждал, орден? Благодарственное письмо от магистра Орвьель? Ха! Что ж, это был прекрасный урок. Сайлен тихо фыркнул:       — Вот оно как… — гласные лениво растягивались в словах почти без фальши. Он ведь как никто это умел — играть грязно. — Если бы инструмент был рабочий, с овцы было бы больше шерсти, — Сайлен насмешливо вскинул брови. — Кто же виноват, что пастух не способен нормально постричь?       Наверное, это была лишь иллюзия, но его голос прозвучал слишком громко, словно запечатанный внутри черепной коробки. Такие гнусные слова.       Селеста моргнула, и рука с расчёской медленно съехала с волос, безвольно ложась на бедро. Она настороженно обернулась к нему, и Сайлен заметил в её глазах что-то, чего раньше никогда не замечал. Шок. Ничем не разбавленный ужас. В чём дело? Перегнул?       — Ты… — её голос дрогнул. — Ты прочитал всё…       Сайлен отступил на шаг.       Да. Он прочитал всё. И то, что Селеста писала про «инструмент», тоже. Про то, как ненавидела это слово, как оно причиняло ей боль. Вычитал в дневнике ещё летом, когда она приходила в себя, ворочаясь в постели, и только что всадил ей под ребро, как самый последний мерзавец. Сайлен молча сглотнул — ноги очень некстати налились слабостью. Вот тебе и знаток человеческих душ. Просто редкостная сволочь.       Селеста выпрямилась, походя на статую, выточенную в скале. Гордо вздёрнутый подбородок очерчивала полоска солнечного света и преломлялась в фиолетовых блёстках. В блёстках? Сайлен моргнул. Кажется, он добавлял их в воду целую вечность назад.       — Наши тренировки закончились, — Селеста медленно подняла руку и указала пальцем на дверь. — Убирайся. Вон.       Она отчеканила это так, что слова, пролетев через комнату, могли оставить вмятины на стене. Сайлен издал короткий смешок на выдохе. Он ждал этих слов, а потому не стал ничего отвечать. Просто развернулся и вылетел за дверь.       Он не слышал, как барабанили ступеньки башни под его ногами. Почувствовать хоть что-то лишь тогда, когда солнце ударило по глазам. Оно светило назло, будто ничего не случилось. Сайлен прищурился, думая, что природа была та ещё лицемерка. В такую погоду хорошо гулять, пить кофе и не знать, что ты только что наговорил. Он рванул ворот рубашки, прилипший к взмокшей шее. Невыносимо душно.       Сайлен чуть сбавил шаг и вовсе остановился посреди мостовой, не зная, куда ему податься. Утро над Аркадисом стремилось к полудню и слизывало с брусчатки все тени. И где ему теперь быть? Он растерянно оглянулся, наблюдая, как прохожие бежали мимо него по своим делам. У всех них были свои планы или, хотя бы, неподожжённые мосты. Вейрон заложил руки в карманы, нащупывая в них солары. Мысль пришла сама собой. Куда ещё было сбегать человеку, который только что бросил спичку в горючее озеро? Конечно же в бар.       У Сайлена хотя бы хватило смелости не приукрасить.

***

      Ресторан на последнем этаже гостиницы «Паровой Альбатрос» сиял в самом что ни на есть прямом смысле.       Хрустальные люстры переливались над головами гостей, преломляя в себе отблески свечей. Белоснежные скатерти хрустели от крахмала, а официанты двигались бесшумно, так, что создавалось впечатление, что блюда на столах появлялись сами собой. Вдалеке, за широким панорамным окном, темнело море, и если взглянуть еще дальше, то можно было заметить, как у самого горизонта пульсировал зелёными всполохами Разлом. Но здесь, внутри, было как никогда уютно и светло. Пахло дорогим вином.       Ашриэль смотрел с нескрываемым удовольствием на Лирен сквозь пламя высоких свечей, отпивая из бокала белый ледяной брют. Быть наблюдателем сегодняшним вечером было сущим наслаждением, и приятнее вдвойне — лицезреть, с каким отвращением она пялилась в ответ.       Это было простым ужином за пределами кабинета, но Ашриэль мысленно называл их вечер свиданием, на которое Лирен пригласила его сама. И даже нарядилась — простое тёмно-синее платье сидело на ней так, что Ашриэль моментами забывал, зачем они вообще сюда пришли. И верно что-то было не так, потому как светлые волосы Аверрис были аккуратно расчесаны. Так несвойственно для нее. Он пытался разглядеть в ее глазах тень переживаний, о которых она, по привычке, пыталась умолчать, но тщетно. Взгляд предательски опускался на декольте.       Сайлен был прав — он повернулся на экспедиции. Они с Лирен действительно никуда не ходили вместе. За всё время — ни одного ресторана, ни одной прогулки по вечернему Аркадису, как и ни одного приглашения от него. Ашриэль незаметно повёл плечом, ставя опустевший наполовину бокал на стол; по запотевшему стеклу скатился конденсат. Экспедиция съедала всё свободное время, и он не думал ни о чем другом. Даже не хотел мешать дела с посторонним и просто растворялся в планах, оставляя Лирен здесь одну, собирать обрывки его внимания, как полевые цветы в маленький букет на полке его книжного шкафа.       — Ну и мерзкий же ты, — выдохнула Аверрис. Ее возглас мог быть куда громче, если бы губы не сложились в гримасу отвращения.       Ашриэль невинно вскинул брови и взял с широкого блюда, стоящего между ними, очередную открытую раковину — устрица влажно блеснула в свете свечей. Лирен следила за движением его рук так, будто он поднёс ко рту не деликатес, а сгнившую медузу.       — В чём дело? — Ашриэль насмешливо покачал устрицей в воздухе, стряхивая невидимые капельки рассола.       — В чём дело?! — она едва не прыснула в бокал с вином, который успела пригубить. — Ты ешь этих гадких тварей!       Ашриэль усмехнулся, наблюдая, как Лирен выставила перед собой скрещенные руки — категоричный жест, приказывающий ему даже не сметь приближаться, — чем тут же навлекла на себя пару надменных взглядов. Она закатила глаза и, как ни в чем не бывало, сдула светлую прядку со лба, но Карн успел заметить, как слегка поджались ее губы.       — Они воняют водорослями, Аши. Ты вообще в курсе, чем питаются устрицы? — Лирен наклонилась к нему, продолжая тише, но с тем же напором: — Они фильтруют воду! Всё дерьмо, которое плавает в море, а ты это ешь. Как последний…       — Гурман? — он перебил ее совершенно самодовольно.       — Извращенец! — выпалила Лирен, и Ашриэль назло ей отправил устрицу в рот вместе с рассолом. Проглотил, демонстративно не сводя с неё глаз. Аверрис скривила губы, изображая тошнотворную неприязнь, и вынесла приговор:       — Ты в жизни меня не поцелуешь, — она сняла с колен салфетку и промокнула кончики пальцев. — Можешь забыть, Карн. Ни сегодня. Ни завтра. Ни через год.       — Забавно, — Ашриэль понизил голос так, что грудь Лирен начала часто вздыматься в этом дьявольском декольте. — А я как раз собирался целовать.       Последняя фраза была брошена в присутствии подошедшего официанта как будто невзначай. Карн откровенно потешался, наблюдая за тем, как Лирен не знала, куда деться под его выразительным взглядом. Это было ничем иным, кроме его маленькой слабости — раз за разом обыгрывать Аверрис на ее же поле провокаций.       В ресторане зажгли канделябры на стенах, когда вечер окончательно опустился на город. Их мягкий свет делал всё чуть более интимным. Даже её возмущение.       — Ты вообще знаешь, что они живые? — она с жалостью тронула пальцем перламутровую ракушку на его опустевшей тарелке и тут же отдёрнула руку, будто коснулась склизкой чешуи. — Они ещё шевелятся, пока ты их ешь, Аши!       Карн выписал щедрые чаевые, и обслуживающий их официант учтиво поклонился и исчез.       — Вообще-то нет, — Ашриэль расстегнул пиджак и отправил ручку во внутренний карман. — Я тщательно пережёвывал.       Возмущение на лице Лирен было таким ярким, что он почти слышал маленькие взрывы вокруг, словно он признался в чём-то глубоко аморальном. Ашриэль не смог сдержать улыбки: поднялся из-за стола и подал ей руку.       — Пойдём. Провожу тебя в номер.       — На расстоянии вытянутой руки! — предупредила она, но всё же подала ладонь.

***

      Интересно, коридоры гостиницы специально проектировали так, чтобы гости бесконечно петляли по лабиринту, пока дойдут до двери, или так казалось именно потому, что он шел за ней?       Бордовый ковёр глушил каждый шаг, пока Лирен ускорялась, ступая на несколько шагов впереди него. Бра горели вполсилы, утопая в глубине её синего платья, переливаясь гребешками золотистых волн на бёдрах. Он считал каждую из них, следуя за ней.       — Даже не думай! — бросила она через плечо, и Ашриэль слышал в её голосе весёлую улыбку. — Я предупредила! Держи дистанцию, сеньор Карн!       — Я просто иду за тобой, — отозвался Ашриэль, намеренно сокращая расстояние на полшага.       — Ты идёшь слишком близко!       Лирен сорвалась на легкий бег, неумело балансируя на каблуках, и до Ашриэля долетел ее звонкий смех. На миг, буквально на секунду, он понадеялся, что она остановится и позволит утянуть себя в нишу с картиной, а ему — встать ближе, чтобы их не заметила ни одна случайно затерявшаяся в этих длинных коридорах душа. Но стоило Ашриэлю ускориться — Лирен пронзительно взвизгнула и побежала прочь. Её каблуки стучали по ковру, мешаясь с подрагивающим смехом, и Ашриэль смеялся сам, догоняя ее. Он поймал её прямо у двери номера — схватил за талию и рванул на себя. Их губы встретились с размахом до легкой боли. Ашриэлю казалось, что их неровное дыхание было слышно во всех номерах на этаже, когда он слизывал с ее языка остатки пряного вина.       Лирен поддалась ему на одну короткую секунду и следом вывернулась, отходя к двери.       — А, а, а! — игриво отчеканила она и покачала вытянутым пальцем перед его лицом, пока возилась с ключом. — Нет-нет, тебе нельзя!       — Ты сама стащила одну устрицу с моей тарелки, — он сократил расстояние, когда щёлкнул замок, и вошёл в номер следом, закрывая дверь спиной.       Ашриэль почти не удивился, встречая в номере беспорядок: кружку с недопитым чаем на столе, сапоги, так и брошенные у кресла, ракушку с пирса на подоконнике. Фирменный почерк Лирен. Эти комнаты она называла «своими», теперь он понимал почему.       Он чуть склонил голову и потянул ее к кровати, пользуясь замешательством Аверрис, пока она прятала грязную рубашку, брошенную на стул.       — Стоп! — Лирен упёрлась ладонями ему в грудь. — Что это ты задумал, сеньор Карн?       — Целовать тебя, — он уложил её на покрывало. — И если в губы нельзя, — Ашриэль помедлил, окидывая ее тело взглядом, — я найду другие места.       Желание Лирен было таким ярким, что он научился его чувствовать. По слегка приоткрытым губам, бросающему вызов взгляду. Синее платье медленно соскальзывало с ее кожи, стоило ему потянуть за бретельки. Лирен смотрела на него снизу вверх, позволяя вести. Они вечно провоцировали друг друга на крайности. На прогулку по острию лезвия. Ашриэль закрыл глаза, касаясь губами её кожи.       Ключица. Плечо. Ложбинка между грудей.       Он оставлял поцелуи на ее теле, мягко прижимаясь губами к любимым местам.       Живот. Талия. Родинка над линией лобка. Он обвёл ее языком, чувствуя, как Лирен вздрогнула, когда его дыхание коснулось внутренней стороны бедра. Ашриэль мягко развел ее ноги в стороны.       В их отношениях было что-то от избегания. Умелого закрытия глаз на неровности. Они только делали вид, что довольны несовершенствами, чтобы однажды увидеть в них изнанку себя.       Ашриэль прикоснулся губами к лобку, и нетерпеливый стон Лирен смешался в сознании с брошенным упреком Сайлена. Карн посвящал всего себя экспедиции, совершенно забыв о ней — женщине, которая смотрела на него с желанием, — пока сам он выбирал сухой расчёт.       Снова. Он повторял ту же ошибку, что осталась букетом неподаренных лилий, потоком несказанных слов. Он ни черта не изменился.       Какой же дурак.       Ашриэль развел ее складки большими пальцами, плотно проводя языком снизу вверх, останавливаясь на клиторе. Лирен слегка подалась ему навстречу, беззвучно выдыхая сквозь приоткрытые губы. Её тело отзывалось на каждое прикосновение, и Ашриэль мог бы опуститься ниже, туда, где она так сильно текла. Погрузить в нее пальцы, заставляя стонать громче. Он так хотел довести ее до грани — той же, у которой стоял сам, чтобы из их общего пламени родилось нечто большее, чем были они сами.       Но не сегодня.       Ашриэль сделал два мучительно медленных мазка языком, добывая из Лирен стоны, и остановился, прижимаясь лбом к её бедру. Хотелось просто быть рядом. Чувствовать её тепло и знать, что они оба были здесь.       — Иди ко мне, — она остановила его сама, провела пальцами по щеке и потянула вверх, укладывая рядом.       Ашриэль обвил ее плечи руками, и Лирен уткнулась носом в его плечо. Он все еще слышал желание в ее частом дыхании, но она продолжала просто лежать рядом, ничего не требуя взамен. Пока.       — Будь осторожнее, — прошептал Ашриэль, целуя её в макушку. — Пожалуйста.       — Я опытный капитан, — чуть насмешливо выдала Лирен. — Неужто ты забыл?       — Нет.       Ашриэль почувствовал, как снова начал улыбаться. Они делали это всегда — превращали разговор в соревнование «кто кого», когда всё становилось слишком серьёзным. Прямо как когда запускали с крыши бумажные самолётики.       — И в морском деле я разбираюсь лучше, чем ты в своих бумажках. И вообще, ты…       Голос Лирен резко сжался, заткнутый его поцелуем. В губы. Предательским, совершенно наглым, не оставляющим ей ни единого шанса на сопротивление. Аверрис брыкнулась, барабаня кулаками по его спине, пока Ашриэль смеялся сквозь поцелуй. Притягивал к себе за затылок, делая его только глубже.       Он ни за что не даст ей стать вторым портретом на своём шкафу. Не позволит.       Ашриэль втянул в себя воздух, чувствуя, как Лирен обхватила его запястье и потянула вниз — туда, где ещё минуту назад были его губы. Он втолкнул в нее сразу два пальца почти без сопротивления, такой влажной Лирен была. Готовой, полностью его. Карн мазнул внутри, чувствуя, как она вздрогнула и прижалась теснее.       Её стон застыл на его губах.

***

      — Оп-па! Хе-хе!       Барнаби клацнул костяшкой домино по деревянной столешнице, и звук разнёсся по пустой таверне звонко, словно хлопок пивной пробки.       — Рыба! — громыхнул он и хрипло рассмеялся, откидываясь на спинку скрипучего стула.       В «Трёх мачтах» было тепло натоплено. После дождливого дня стены пропитались сыростью, и угли в камине, уже лениво тлеющие, освещали зал оранжевыми искрами. За окном снова моросил дождь — мелкий, он барабанил по стеклу почти неслышно. Барнаби, довольный партией, звякнул стаканами и подлил виноградного сока себе и гостю. Раэль моргнул, рассматривая оставшиеся в его ладонях фигурки.       — И что это значит?       Он выложил костяшки на стол, придерживая длинными пальцами, чтобы не разбегались. Вопрос был задан с искренним любопытством, ему действительно было интересно разобрать правила мудреной игры.       — Кости на «базаре» у нас кончились, вот что, — объяснил Барнаби, тыкнув пальцем в место, где раньше лежала гора костей домино, под названием «резерв». — А у тебя смотри сколько осталось! — он покачал головой. — У меня-то всего две. Во! — Барнаби повертел фигурки в пальцах и шлёпнул ими по столешнице. — Считается, что я победил.       Раэль раскатисто рассмеялся, откидываясь на спинку барного стула. Эта игра забавляла его отчасти из-за своей компании. Было хорошо просто сидеть в таверне, перекладывать костяшки и на время перестать думать о Разломе и множащихся трещинах.       — Опасный ты человек, Барнаби, — он всё ещё улыбался, укладывая фигурки домино в стопку. — Не хотел бы я сыграть с тобой во что-то более серьёзное, чем домино.       — Дело опыта, — отмахнулся он и утёр губы тыльной стороной руки, покуда дохлебал сок. — Ещё навостришься. Ну что, забьём ещё раз козла?       Раэль иронично нахмурился. Это название всякий раз вызывало у него недоумение. Какая-то внезапная жестокость посреди совершенно невинной игры. Забавно. Лиссан облокотился на столешницу, усаживаясь поудобнее.       — Забивай, — кивнул он. — Я уже смирился с участью проигравшего.       Барнаби потянулся к костяшкам, собирая их для новой партии, как раз когда звякнул колокольчик над дверью, впуская внутрь знакомый силуэт.       — Тук-тук! О, ты ещё тут! Отлично!       Сайлен устало шагнул внутрь и отряхнул плащ от капель дождя. Вид у него был как всегда с иголочки, но Раэль заметил, что картограф еле держался на ногах, как будто весь день провел в пути и, казалось, был в расстроенных чувствах, что, впрочем, скрывал, но Раэль хорошо подмечал неискренность.       — О, в домино играете? — Вейрон подошёл ближе, останавливаясь у стойки. — Можно с вами?       — Я уже сдаю, — отозвался Барнаби, не стремясь приглашать в игру.       Раэль дружелюбно повернулся к Сайлену. Они не были ни друзьями, ни врагами, и потому Лиссан не видел причин для лишней подозрительности. Сайлен засуетился, чувствуя на себе его внимательный взгляд, и тут же перевёл внимание на Барнаби. Трактирщик, впрочем, радушия не разделял.       — У меня вообще-то закрыто, Вейрон, — проворчал он, складывая руки на груди. На столешнице уже лежали рядками разложенные кости. — Приходи днем, как все нормальные люди.       Наверное, это было врожденным чутьем, потому что Раэль почувствовал, как изменилась атмосфера в таверне. С приходом Сайлена воздух стал ощущаться невидимым давлением на коже, словно накинутая сверху тяжелая вуаль. Настороженно. Но, впрочем, Вейрон явно не собирался сдаваться.       — Я тут прогуливался, — он вальяжно растягивал слова. — Весь день болтался ту тут, то там. Дай, думаю, загляну. Неужели друг откажет мне посидеть пару минут?       Сайлен сверкнул улыбкой, и Раэль почуял в его словах дух правды. Он действительно выглядел вымотанным: в сникшей линии плеч, в том, как постоянно норовил обо что-то опереться, как будто из него выдернули стержень.       — Мы не друзья, — отрезал Барнаби и отвернулся к стойке.       — Вот именно! — Сайлен картинно всплеснул руками и снова облокотился на столешницу. — Самое время это исправить.       Раэль перевёл взгляд на разложенные фигурки домино, собирая свою партию в ладонь. В камине треснуло полено, и по таверне поплыло приятное тепло.       — Я нахожу компанию сеньора Вейрона довольно любопытной, — Лиссан поочередно обвел взглядом мужчин. Ему действительно было интересно узнать получше каждого, с кем придется делить водный путь. — Нам ведь не так часто доводилось пересекаться.       Сайлен согласно кивнул, но Барнаби продолжал упорно молчать, скрестив руки на груди.       — Ну вот! Даже ремезар не против моей компании. — Вейрон просиял и тут же переключился, поворачиваясь к Раэлю: — Дай угадаю, ты проиграл?       Лиссан усмехнулся, проводя подушечкой указательного пальца по слизанному уголку домино, нагретому от его ладони.       — Неужели так очевидно?       — Ещё как! — Сайлен по-свойски облокотился на стойку, явно собираясь вещать. — Барнаби на этой игре не одну собаку съел. Хочешь, научу, как отличать выгодные кости?       Раэль с интересом взглянул на картографа. С виду Вейрон был дурак дураком: постоянно просил то Рун, то совета, но высказываниями и действиями на ищущего просветления был совершенно не похож. И вся эта ситуация искренне Лиссана веселила. Словесная суета. Весь странный, почти бессмысленный человеческий досуг вызывал позабытое спокойствие, которого Раэль не испытывал уже давно даже в Новом свете. Забавно. Кажется, это слово намертво въелось в Аркадисе в его лексикон. Барнаби вдруг недовольно завозился, складывая «резерв» для новой игры.       — Не слушай его, — буркнул он Раэлю. — Этот сейчас научит тебя мухлевать.       — Я? — Сайлен округлил глаза, изображая глубочайшее оскорбление. — Я — честнейший человек во всём Аркадисе!       — Именно поэтому я тебе и не верю.       Раэль, тихо смеясь в ободок кружки, отпил виноградный сок. Сайлен только сейчас заметил, что распитая бутылка была из его личных запасов, и бросил на Барнаби выразительный взгляд.       — В Новом Свете, — подал голос Раэль, отставляя от себя напиток, — за мухлёж можно обзавестись большими проблемами. Впрочем, никто этим и не занимается. Наш народ чувствует фальшь сразу.       Сайлен повернулся к нему с кривоватой усмешкой. Тлеющие угли камина почти перестали отражаться в его прикрытых глазах.       — Что, прям всегда?       Раэль кивнул и собрал кости, которые подвинул к нему Барнаби, готовясь к игре. Усмешка на лице Сайлена стала задумчивой.       — И что, даже если никогда не врать, а скажем, — он сделал задумчивую паузу, — недоговаривать. Тоже чувствуете?       Раэль перевел заинтересованный взгляд на Вейрона, который постукивал пальцами по столешнице, будучи уверенным, что если он не расслабит напряжённый взгляд, то прожжёт дерево, даже при условии, что магии в картографе было ноль.       — А большая ли разница? — улыбнулся Лиссан, находя тему разговора любопытной. — В нашем мире считается, что ложь отнимает реальность. В то время как тот, кто не доверяет — отнимает настоящего себя, — он буднично пожал плечами. — И то и другое искажает истину. Поэтому да, это мы тоже чувствуем.       Барнаби вдруг подал голос. Он уже склонился над столешницей и сделал первый ход.       — Ты, кажется, посидеть хотел? — он окинул хмурым взглядом Сайлена и кивнул в пустой зал. — Так иди и не мешай.       Раэль развернулся к стойке, на этот раз цепляя краем глаза совершенно искреннюю улыбку Вейрона. Забрав стакан виноградного сока, который Барнаби наливал для себя, он наклонился по пути к Лиссану и еле слышно шепнул:       — Делай ход с дубля. Вот с этого, — он незаметно указал пальцем в одну из костяшек и удалился за дальний столик, чернеющий в углу трактира.       Раэль и правда не знал лучший ход, но почему-то подсказка Сайлена казалась ему верной. Сбросив дубль, он наблюдал, как Барнаби задумчиво закусывал усы — ход и впрямь был хороший. Появление Сайлена в таверне сломало атмосферу теми самыми гранями лжи, о которых они вели диалог. И что-то в этих словах показалось Лиссану таким… одиноким. Будто во всём этом мельтешении вокруг экспедиции не осталось души. Оно сквозило спешкой, планами и кровью, которая неизменно проливалась, когда цель оправдывала любые средства.       В таверне время от времени потрескивал камин да стучали кости домино о столешницу. Дождь за окном притих.       — Как у вас подготовка? — Раэль спросил негромко, не отрывая взгляд от костяшек. — Хватает ли времени?       Барнаби не отвлёкся от игры, но слегка поумерил пыл. Задумался на пару секунд — не больше, и сделал обдуманный и точный ход.       — Меня особо в курс не ставят. Но, насколько я знаю… — он бросил короткий взгляд в угол, где сидел Сайлен, — есть заминки.       Раэль понятливо кивнул. Он чувствовал с самого начала, что Сайлен пришёл сюда не просто забавы ради. И, кажется, присутствие ремезара его смущало. Игра в домино могла продолжаться долго, Лиссан уже понял схемы, но сделал заведомо проигрышный ход.       — Если не успеете, я попытаюсь выбить ещё несколько дней, — эти слова были хоть и спонтанными, но все же не лишенными смысла. Слова Раэля в Новом свете имели вес.       Барнаби поднял на него глаза и несогласно качнул головой.       — Ты это… не привлекай к себе внимания из-за этого бездельника.       — Мне бояться больше нечего, — Раэль не глядя выложил костяшку на стол.       Барнаби удивленно посмотрел на него, цепляясь за фигурку домино, и сделал победный ход.       — Рыба! — громыхнул он и усмехнулся. — Вот что значит болтать, а не играть. Так и будешь проигрывать.       Раэль искренне рассмеялся и пододвинул к нему оставшиеся костяшки.       — С меня хватит на сегодня позора. Пожалуй, пора вернуться на корабль.       Он поднялся из-за стойки, когда брёвна в камине уже почти дотлели, и в зале стало темнее. Подойдя к выходу, Раэль задержал взгляд на багровых углях и перевёл к Барнаби.       — Славная у тебя таверна, — бросил он с улыбкой. — Мне понравилась.       Барнаби, собирая фигурки в коробку, поднял голову и кивнул.       — Для тебя, парень, всегда открыто.       Раэль кивнул в ответ и, бросив короткий взгляд в угол, где прятался Сайлен, вышел из таверны.       Колокольчик над дверью звякнул и затих.       — Вот уж не знал, что ты такой добряк!       Сайлен, всё это время наблюдавший из своего угла, выждал ровно столько, сколько требовало искусство подслушивания, и вышел из тени. Подойдя к стойке, он уселся на тот самый табурет, где только что сидел Раэль.       — «Парень»? Надо же. Ещё по-доброму так! — Вейрон облокотился на столешницу и заглянул Барнаби в лицо. — А меня почему так не зовёшь?       Сайлен усмехнулся, слыша, что голос его звучал вполне бодро несмотря на то, что чувствовал он себя паршиво. Это была настолько плохо сложенная картинка. Весь день он бесцельно шатался по улицам, раздумывая о том, что бы сказал прошлый он, увидь себя сейчас? Завтраки, блёстки. Настолько яркое отсутствие самосохранения в попытках обжечься о холод магистра.       Он прекрасно видел, как изменилось настроение Барнаби. Он убрал коробку с домино под стойку, забрал стакан Раэля с недопитым соком и отвернулся к мойке, принимаясь натирать.       — Разве у тебя нет вверенных дел? — спросил Барнаби, не оборачиваясь. — Так и будешь прохлаждаться, пока все то и дело прикрывают твою задницу?       Сайлену хотелось с кем-то поговорить. Обсудить случившееся, но шутовская маска прилипла к лицу, как старый бинт, и снять её сейчас не представлялось возможным. Дёрнешь — сорвёшь вместе с едва зажившей кожей.       — О, покорно благодарю! Моя задница в полной безопасности, — Сайлен растянул губы в улыбке. — Я дозирую активность. А то в последнее время все, кто попадает в мою компанию, резко принимаются страдать.       Барнаби крякнул — невеселый короткий смешок вырвался сам собой. Он стряхнул капли с помытого стакана прямо на пол.       — Может, всем и правда было бы проще, если б ты куда-то делся, — Барнаби с грохотом поставил кружку на столешницу.       Что ж. Это было крепко. Но Сайлен примерно такой реакции и ждал, и потому заранее выученные шутки удачно подходили на первый подвернувшийся ответ:       — Именно поэтому я остаюсь, — он довольно кивнул.       Барнаби молча натирал стаканы ветошью. Сайлен так же молча сидел за стойкой. Впервые за долгое время язык не хотел болтать глупости. А то, что хотелось сболтнуть — сказать не мог. Невиданное дело.       — Я тебя не первый год знаю, — вдруг откликнулся Барнаби, не поднимая глаз от начищенного стекла. — Ты хоть и смышлёный, но толку от тебя, как от камня на шее. Висишь, держишься и тащишь за собой на дно всех, кто рядом. Сгинул бы сам, либо делай уже что-то!       Теплый поток воздуха ударил его по лицу, когда Барнаби бросил на стойку ветошь. Сайлен впитывал его слова с улыбкой, аккуратной, словно натянутая нить. Слова попадали точно в цель — туда, где и без того весь день болело. Вейрон медленно поднялся из-за стойки, ощущая себя здесь лишним.       — Что ж, — поправив въехавший куда-то в сторону воротник, Сайлен улыбнулся шире. — Пойду, пожалуй. А то у тебя рабочий день закончен, а я, знаешь ли, благодарный посетитель.       Барнаби проводил его взглядом, больше не проронив ни слова. И только остановившись в дверях, Сайлен обернулся:       — Спасибо за кров.       Улыбка сползла с его губ, стоило двери закрыться за спиной. В Аркадисе стояли ранние сумерки. Дождь едва перестал, и оттого воздух был сырым и холодным. Вейрон сунул руки в карманы, нащупывая ватными пальцами горстку соларов. Оглянулся.       Кажется, продуктовый рынок должен быть ещё открыт. А ему нужно было мириться.       Сайлен не привык долго лелеять ссоры. А потому — так и быть — проглотит гордость и сделает первый шаг. Ведь не зря говорят, что белые ходят первыми.