Негодный

В мире, где судьба человека записывается в двойную спираль ДНК ещё до его первого крика, рождение Какаваши не было праздником. Это было статистической погрешностью. Его родители не были бунтарями. Они просто были людьми, которые верили в старую, изношенную сказку о том, что «любовь побеждает всё». Первый раз эта вера пошатнулась, когда родилась старшая сестра. «Божье дитя», как их ласково называли в официальных брошюрах, и «брак», как шёпотом крестили в очередях за социальным пособием. Она была прекрасна той хрупкой, неправильной красотой, которая в КММ считалась признаком скорого увядания. Родители должны были понять. Должны были пойти к врачу, заплатить за селекцию, выбрать лучшие аллели, вырезать страхи и болезни, оставив только чистое, функциональное совершенство. Но они снова выбрали друг друга. И результатом этого стал Какаваша. Когда акушерка вытащила его на свет, первое, что она увидела – это глаза. Странные, пугающие, трёхцветные радужки, которые не значились ни в одном каталоге «годных» признаков. Это был не дар, это было клеймо. Биологический хаос в мире, где ценился только порядок. Игла вошла в крошечную пятку младенца через тридцать секунд после рождения. Кровь не лгала. Пока мать ещё не успела прижать его к груди, принтер в углу стерильной палаты уже выплюнул приговор на серой бумаге: Вероятная причина смерти: лейкемия (рак крови). Ожидаемая продолжительность жизни: 27 лет и 2 месяца. Психологическая нестабильность (опасность): 30%. Биологический статус: Негоден. — Он не доживёт до тридцати, – равнодушно озвучила медсестра, даже не глядя на ребёнка. — Максимум, на что он может рассчитывать в структуре КММ – это низкоквалифицированный труд. Клининг-сервис или сортировка отходов. Не тратьте лишние кредиты на его образование, это не окупится. Какаваша рос, слушая это как колыбельную. Родители, глядя на него, ощущали свою вину; а, смотря на сестру, которая задыхалась от малейшей физической нагрузки, они видели собственный эгоизм. Сам мальчик не злился на них. Ну, может быть, совсем немного – той тихой, ноющей обидой, что чувствует игрок, которому сдали заведомо проигрышную руку. Будь у него шанс пробраться сквозь ткань времени, тот бы не стал обнимать своих родителей в прошлом. Какаваша бы схватил их за плечи, встряхнул и заставил пойти в клинику. Он бы умолял сделать его «годным». Идеальным. Скучным. Здоровым. Таким, у которого впереди была бы вечность, а не жалкие десять тысяч дней, которые утекали сквозь пальцы с каждым ударом сердца. Он мечтал о КММ. Не о той пыльной каморке со швабрами, которую ему прочили, а о сияющих шпилях верхних этажей, где вершились судьбы галактики. Мальчик хотел быть тем, кто заставит закон работать. В мире официально была запрещена дискриминация по генетическому признаку, но Какаваша видел, как это работает на деле. «Годные» получали лучшие школы, лучшие страховки, лучшие улыбки. «Негодные» же наслаждались вежливым: «К сожалению, ваша кандидатура не соответствует нашим стандартам динамического развития». — Ты должен знать своё место, – часто говорила мама, вытирая его пот во время очередного приступа слабости. — Тебе повезёт, если возьмут в КММ хотя бы уборщиком. Там чисто, сынок. Там тепло. Это предел для таких, как мы. Какаваша смотрел на свои руки и видел под бледной кожей синие вены, по которым текла «негодная» кровь, обречённая на предательство через пару десятков лет. В его голове, в те самые тридцать процентов нестабильности, ввинчивалась одна и та же мысль: «Если система считает, что я ошибка, я стану самой блестящей ошибкой, которую они когда-либо совершали». Мальчик не собирался умирать в двадцать семь в подсобке со шваброй. Если Бог или природа не дали ему право на жизнь, он купит его. Или украдёт. Ведь в мире, где всё просчитано до последнего нуклеотида, единственное, что остаётся непредсказуемым – это чистая, отчаянная жажда выжить, которой нет в генах «идеальных» людей.

══════════════════

До его смерти по медицинским прогнозам оставалось шесть лет. Этого было более чем достаточно, чтобы поставить всё на кон.

Лейкемия не была мифом или пугалкой из медицинской карты. Она жила внутри него тихим, тягучим холодом в костях. Иногда по утрам Какаваша не мог сжать кулак – суставы ломились так, словно тот всю ночь таскал камни. Но вместо того, чтобы сдаться, он тренировался. Парень бегал до хрипа в лёгких, когда кровь из носа начинала капать на стерильно-белый асфальт пригорода. Он качал пресс и отжимался, заставляя своё дефектное тело подчиняться воле. Какаваша знал: его мышцы никогда не будут иметь идеальный рельеф «годных», но они должны быть функциональными. Однако настоящие тренировки проходили в голове. Пока сверстники-«негодные» тратили пособия на дешёвые симуляции и алкоголь, Какаваша зарывался в учебники по макроэкономике, теории вероятностей и антикризисному менеджменту. У него не было доступа к библиотекам КММ, поэтому приходилось взламывать старые архивы, учиться по обрывкам лекций и строить финансовые модели на клочках бумаги. Он просчитывал рынки так, словно это была игра в покер. Что делать, если обвалится индекс кредитных акций? Куда вложить последние гроши, чтобы через год они превратились в капитал? Как выйти из сделки, когда у тебя на руках мусорные облигации, и оставить партнёров ни с чем, сохранив при этом лицо? К шестнадцати годам Какаваша знал о структуре КММ больше, чем любой выпускник элитной академии. Его резюме было безупречным – блестящие аналитические способности, знание пяти языков, стратегии, которые могли бы спасти тонущие филиалы корпорации. Он рассылал его сотнями. И сотни раз получал один и тот же ответ.

«Уважаемый соискатель, на позицию младшего специалиста департамента инвестиций ваша кандидатура отклонена. Однако мы можем предложить вам вакансию в отделе санитарного обслуживания (сектор D-12). Форма и инвентарь предоставляются».

Какаваша сминал распечатку. Уборщик. Снова и снова. Весь его интеллект, вся его подготовка разбивались о крошечную пометку в цифровом профиле: «Биологический статус: Негоден». Однажды ему почти повезло. Парня пригласили на собеседование в Департамент Архивов. То была скучная, пыльная работа с бумагами, которую «годные» считали ниже своего достоинства, но для Какаваши это шанс просунуть ногу в закрывающуюся дверь. Он пришёл в дешёвом, но идеально выглаженном костюме. Его спина была прямой, взгляд – уверенным. Какаваша ответил на все вопросы руководителя так точно и остроумно, что тот на мгновение замер, явно впечатлённый. — Вы феноменально одарены, юноша, – произнёс старый архивариус, поправляя очки. — Редко встретишь такую остроту ума. Осталась формальность. Биометрия. На столе стоял небольшой прибор – гладкий серый цилиндр с тонкой иглой. «Стена», которую Какаваше никогда не удавалось перелезть. — Это обязательно? – голос почти не дрогнул. — Мои показатели в тестах… — Это закон КММ, – мягко улыбнулся старик, хотя в его глазах уже промелькнуло подозрение. – Протяните палец. Секундный укол. Капля крови исчезла в недрах машины. Какаваша смотрел на индикатор, чувствуя, как его будущее испаряется. Прибор не стал ждать. Он не мигал задумчиво, не запрашивал подтверждения. Просто пискнул низким, неприятным тоном и загорелся красным. На экране всплыли слова: «Биологический статус: Негоден» Улыбка сползла с лица архивариуса. Он даже не досмотрел отчёт. Быстро выдернул штекер и отодвинул кресло, словно Какаваша мог заразить своей «негодностью» через воздух. — Вы нам не подходите, – бросил мужчина, уже не глядя на собеседника. — Но мои навыки… я только что ответил на вопросы по логистике, которые не решил ваш прошлый сотрудник… — Это не имеет значения, – отрезал старик. — Вы умрёте раньше, чем мы закончим ваше оформление. КММ не инвестирует в разбитые сосуды. Уходите. Никаких «мы вам перезвоним». Никакой вежливости. Только холодный факт: он был бракованным товаром в магазине совершенства. Выйдя на улицу под искусственное солнце, созданное КММ, парень почувствовал, как в груди закипает не злость, а ледяная, расчётливая решимость. Он понял: играть по правилам – значит проиграть. Система никогда не пустит его внутрь, пока тот – Какаваша. Чтобы стать тем, кем он хочет, Какаваше необходимо было умереть. И на его костях должен был родиться кто-то другой. Кто-то с идеальной кровью, чье имя будет открывать любые двери. Парень посмотрел на шпиль КММ, отражающийся в его странных, «дефектных» глазах. — Вы не хотите инвестировать в меня? – прошептал он. — Что ж. Тогда я заставлю вас проиграть мне всё. В тот же вечер Какаваша начал искать человека, который продаст ему свою жизнь. Человека по имени Авантюрин.

══════════════════

Смерть родителей не была трагедией – она была подтверждением графика. Отец ушёл первым, ровно в тот месяц, который был указан в его свидетельстве о рождении сорок лет назад. Мать последовала за ним через неделю, словно её организм просто дождался завершения жизненного цикла партнёра. А потом не стало и сестры. Девушка сгорела тихо, как свеча, у которой закончился воск, оставив Какавашу в пустой квартире, пропахшей дешёвыми антисептиками и безнадёжностью. Приборы КММ никогда не ошибались. Это была самая страшная истина. Каждая цифра в их медицинских картах оказалась пророчеством. И именно в этот момент парень сломался. В восемнадцать лет он перестал просыпаться с планом по захвату мира. Прекратил отжиматься до боли в мышцах и забросил свои финансовые отчёты. Зачем тренировать тело, которое предаст тебя через девять лет? Зачем наполнять голову знаниями, если эта голова скоро превратится в прах под тяжестью лейкемии? Вера в удачу, которая когда-то была его главным оружием, сменилась тупой, серой апатией. Он сдал учебники в макулатуру, купил на последние деньги пару дешёвых синтетических обедов и устроился в клининговую компанию «Чистый Горизонт». — Твоё имя? – спросил менеджер, не отрываясь от экрана. — Какаваша. Негодный. — Бери швабру, – бросил тот. — Твой сектор – трущобы и промышленные склады. Не попадайся на глаза «годным», они не любят запах дешёвого мыла. Какаваша прожил так полгода. Каждый день был похож на предыдущий: хлорка, грязь, мусор, бесконечные коридоры, которые нужно было вылизывать до блеска. Он стал тенью. Научился смотреть в пол, чтобы не видеть презрения в глазах прохожих. Начал верить, что 27 лет – это действительно его предел. Возможно, он даже ждал смерти, как избавления от этой монотонной пытки. Но судьба, в которую парень перестал верить, любила ироничные повороты. В один из вторников менеджер выстроил их в шеренгу. Он выглядел взволнованным. — Слушайте сюда, отбросы. «Чистый Горизонт» выиграл тендер на субподряд. Мы отправляемся в КММ. В Главное Управление. Сердце Какаваши, уже привыкшее к медленному, депрессивному ритму, вдруг пропустило удар. — Нам доверили технические этажи и общие зоны, – продолжал толстый мужчина. — Если кто-то из вас уронит хоть каплю воды на ботинки сотрудника Корпорации – вылетите на улицу без пособия. Ведите себя как мебель. Вас не существует. Вы просто инструменты для очистки поверхностей. Через час Какаваша уже стоял перед величественными воротами из белого мрамора и хромированной стали. Это было то самое здание, о котором он грезил в детстве. Шпиль КММ, уходящий в самое небо, символ генетического совершенства и безграничной власти. Он вошёл внутрь через чёрный ход для персонала. Здесь пахло не хлоркой, а озоном, дорогим парфюмом и чем-то неуловимым – запахом возможностей. Парень сжимал в руках рукоятку высокотехнологичной швабры, чувствуя себя осквернителем в храме. Он шёл по коридорам, мимо сияющих панелей и голографических экранов, на которых мелькали лица руководителей, графики прибыли и лозунги о «Чистом Будущем». И тут он увидел их. «Годных». Они ходили по этим этажам с такой лёгкостью, словно гравитация работала для них иначе. Красивые, здоровые, с кожей, не знавшей высыпаний от плохой воды, и глазами, в которых светилась уверенность в завтрашнем дне. Они обсуждали миллиардные сделки, смеялись и даже не замечали парня в сером комбинезоне, который протирал пол у них под ногами. Какаваша опустил голову, прилежно водя тряпкой по безупречному покрытию. Но внутри него, глубоко под слоем отчаяния и апатии, вдруг что-то шевельнулось. Это была не злость. Это был азарт. Старый, почти забытый голос в его голове прошептал: «Посмотри на них. Они не лучше тебя. Просто родились с правильным кодом. Но если они такие умные, почему позволяют тебе находиться так близко?» Он поднял глаза и увидел отражение в зеркальной стене. Изможденный парень с невероятными, странными глазами, в которых внезапно вспыхнул огонёк. Это был самый охраняемый этаж в здании – Департамент Стратегических Инвестиций. Место, где воздух казался густым от электричества и запаха успеха. Какаваша старался дышать ровно, водя полировочной машиной по полу. Его учили: «Не смотри в глаза, не слушай, не существуй». Но тот не мог отключить мозг. Проходя мимо открытых дверей кабинетов, он боковым зрением улавливал графики на голографических панелях. Его разум, истосковавшийся по сложным задачам, непроизвольно впитывал данные. «Они переоценивают активы в секторе Пир-6», – мелькнуло у него в голове. — «Если не выведут капитал в ближайшие три часа, наступит каскадный обвал. Идиоты. Даже негодный это видит». Он почувствовал горькое торжество. Эти идеальные люди с их безупречными генами совершали ошибки, которые тот, «бракованный» уборщик, мог бы исправить за пять минут. В какой-то момент Какаваша заметил, что у одной из мусорных корзин в вип-зоне стоит человек. Он был «годным» – это читалось в каждой линии дорогого костюма, в идеальной осанке и холеной коже. Но что-то было не так. Мужчина тяжело опирался на край стола, его лицо было бледным, а руки мелко дрожали. Это был Авантюрин – восходящая звезда КММ, человек, чьë имя уже начинало звучать в высших эшелонах. И Какаваша знал о нём одну деталь, которую не знали другие: Авантюрин являлся «годным», но он был сломлен изнутри. Ходили слухи, что тот проиграл всё в подпольных казино или ввязался в нечто настолько грязное, что даже безупречный геном не мог его спасти. Топ-менеджер внезапно закашлялся, прикрыв рот платком. Когда он ушёл, Какаваша, повинуясь какому-то странному инстинкту, подошёл к тому месту. На полу остался лежать оброненный идентификационный чип – золотистая пластинка, дающая доступ ко всем уровням сектора. Парень поднял её. Холодный металл обжёг пальцы. Это был шанс. Один на миллион. Та самая ставка, о которой он мечтал. В ту ночь Какаваша не вернулся в свою каморку. Он спрятался в техническом шлюзе, зажав чип в кулаке. Его лихорадило – то ли от лейкемии, то ли от внезапного прилива адреналина. «Если приборы не врут, мне осталось девять лет», – думал тот, глядя на свои дрожащие пальцы. — «Девять лет уборки чужого мусора. Или…» Он вспомнил лицо Авантюрина. Мужчина был на него похож. Тот же рост, схожий типаж, если убрать изможденность и серый цвет кожи. В мире КММ люди редко смотрели друг другу в лица – им были важны лишь данные биометрии. Если у тебя есть правильный чип, правильная кровь и правильный запах – ты тот, кем говорит система. Какаваша знал: Авантюрин искал выход. Он был по уши в долгах перед синдикатами, которых не волновала чистота генов. Ему нужно было исчезнуть. А Какаваше нужно было появиться. В течение следующих нескольких лет «незаметный уборщик» превратился в хищника. Он выслеживал Авантюрина. Собирал его биологический материал – волоски с подголовника кресла, чешуйки кожи, даже остатки кофе из чашки. Тот тратил все свои гроши на чёрном рынке, покупая запрещённые портативные синтезаторы и блокаторы иммунитета. План созрел сам собой. Это была самая крупная авантюра в его жизни. Он должен был убедить Авантюрина совершить обмен. Сделку с дьяволом: «негодный» получает личность и будущее «годного», а «годный» может умереть для мира КММ и скрыться от своих кредиторов под личиной безвестного уборщика, который всё равно сдохнет через пару лет. — Ты сумасшедший, – прохрипел мужчина, когда Какаваша однажды ночью зажал его в пустом коридоре архива, предъявив все собранные улики грехов перед Корпорацией. — Ты хочешь стать мной? Ты же знаешь, что за это делают? Тебя распылят на атомы. — Меня и так распылит время, – спокойно ответил парень, глядя на него своими странными глазами. — У тебя есть долги, которые ты не можешь оплатить. У меня есть ум, который я не могу применить. Дай мне свою жизнь. Она тебе всё равно не нравится. Авантюрин долго смотрел на него, а потом хрипло рассмеялся. — Что ж, «божье дитя»… Давай проверим, насколько ты везучий.

══════════════════

Какаваша быстро понял: убить Авантюрина – значит подписать себе смертный приговор. В мире КММ смерть «годного» сотрудника такого ранга не проходит незамеченной. Как только биометрические датчики в его часах или под кожей зафиксируют остановку сердца, в систему уйдёт сигнал. Приедет группа зачистки, проверит ДНК, и маскарад закончится, не успев начаться. Ему не нужен был труп. Ему нужен был донор. Живой, дышащий контейнер с «идеальным» генетическим материалом. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, – шептал настоящий Авантюрин, сидя в тёмном углу заброшенного технического подвала на минус четырнадцатом этаже. Он был прикован к старой трубе, но в его голосе не было страха – только пустая, выжженная апатия проигравшегося в пух и прах игрока. — КММ – это не просто Корпорация. Это живой организм. Он сканирует тебя каждые десять минут. Воздух, поры, сетчатку. Ты не сможешь имитировать меня вечно. — Вечно мне и не нужно, – отрезал Какаваша, раскладывая на импровизированном столе медицинские инструменты, украденные из санитарного блока. — Мне нужно всего пару лет. А тебе необходимо, чтобы коллекторы «КММ-Финанс» не нашли твоё тело в канаве. Здесь, внизу, тебя не найдёт никто. Я буду приносить тебе еду, вино и твои таблетки. Взамен ты отдашь мне себя. По кусочкам. Парень принялся за расчёты. Это была самая сложная математическая задача в его жизни, где ценой ошибки была смерть. 1. Кровь. Самое сложное. В КММ на каждом входе стоят анализаторы. Чтобы пройти, Какаваша разработал систему «двойного контура». Он вшил себе под кожу на предплечье тончайший резервуар из эластичного полимера, соединённый с катетером, выходящим к кончику пальца. Каждое утро ему нужно было откачивать свежую кровь у настоящего Авантюрина и заправлять свою «систему». При уколе иглой сканера аппарат получал кровь донора, а не его собственную, отравленную лейкемией. 2. Эпителий и отпечатки. Его собственные руки были мозолистыми от швабры. Какаваша начал использовать специальные химические составы, чтобы размягчить кожу, а затем наклеивал тончайшие силиконовые накладки с отпечатками Авантюрина. Каждый вечер он соскабливал с донора ороговевшие частицы кожи, чтобы распылять их в своём кабинете – если датчики пыли в офисе проведут анализ, они должны найти ДНК «годного». 3. Глаза. Странные, трёхцветные зрачки были его главным проклятием. Какаваша заказал на чёрном рынке линзы, имитирующие радужку Авантюрина, но они вызывали жуткое раздражение. Каждый час в КММ становился пыткой: глаза слезились, резервуар с кровью давил на вены, а страх разоблачения заставлял сердце биться так часто, что он боялся – датчики ритма сочтут это за аритмию и отправят его на принудительное обследование. — Зачем тебе это? – спросил однажды настоящий Авантюрин, наблюдая, как Какаваша бережно упаковывает в стерильный пакет его состриженные ногти. — Ты ведь умрёшь. Тебе пророчили 27 лет. Даже если ты станешь мной, то всё равно сгоришь от лейкемии. Зачем тратить остаток жизни на этот ад? Какаваша замер. Он посмотрел на свои руки – руки уборщика, которые теперь носили кольца стоимостью в целую планету. — Потому что я хочу умереть человеком, а не статистической ошибкой, – тихо ответил он. — Я хочу, чтобы, когда моё сердце остановится, компьютер КММ написал: «Ушёл из жизни ценный сотрудник». А не: «Объект утилизирован». Первый рабочий день в качестве «Авантюрина» стал для него хождением по канату над бездной. Он вошёл в главный холл, одетый в безупречный костюм-тройку. Сердце колотилось в горле. Парень подошёл к турникету. «Пожалуйста, подтвердите личность», – произнёс механический голос. Какаваша приложил палец к сенсору. Внутри предплечья сработал крошечный насос, выдавливая каплю чужой крови под иглу. Секунда ожидания показалась ему вечностью. Он чувствовал, как пот катится по спине, и боялся, что датчики влажности сейчас поднимут тревогу. Пип. Панель загорелась зелёным. «Добро пожаловать, Авантюрин. Желаем продуктивного дня». Он прошёл внутрь. Он сделал это. Он взломал само мироздание.

══════════════════

Первые несколько лет превратились в сюрреалистичный танец на острие бритвы. Но Какаваша обнаружил удивительную вещь: быть Авантюрином не просто легко – это было естественно. Всю свою жизнь парень тренировал ум в тени, готовясь к игре, в которую его не звали. Теперь, когда Какаваша наконец оказался за столом, тот не просто играл — он доминировал. Коллеги, эти «годные» баловни судьбы, привыкли полагаться на алгоритмы и свои безупречные генетические прогнозы. Они были осторожны, потому что система учила их беречь свой ресурс. Какаваша же играл так, словно завтрашнего дня не существовало. Потому что для него его и вправду могло не быть. Он взял на вооружение образ «баловня удачи». В КММ шептались, что Авантюрин обладает каким-то сверхъестественным чутьём. Парень вкладывал миллиарды в безнадёжные проекты, которые расцветали через неделю; он выходил из сделок за час до того, как рынок превращался в пепел. Никто не знал, что за этой «удачей» стоят бессонные ночи, проведённые за изучением отчётов, которые другие считали мусором, и мозг «негодного», привыкший просчитывать худшие сценарии из возможных. Какаваша заучил привычки своего донора до автоматизма: — Знал, что Авантюрин пьёт только горький кофе с каплей коньяка по утрам, хотя сам ненавидел этот вкус. Теперь парень заказывал его, не морщась. — Научился копировать этот наглый, слегка ленивый прищур, который скрывал линзы, режущие роговицу. — Носил вызывающе дорогие украшения и яркую одежду, используя их как визуальный шум. «Смотрите на мои кольца, смотрите на мой пиджак, только не вздумайте лезть мне в душу», — таков был его девиз. Граница между ними стёрлась. Какаваша перестал откликаться на своё старое имя даже в мыслях. Он был тем парнем, который должен был умереть в двадцать семь. Авантюрин же был бессмертным символом успеха КММ. Каждое утро начиналось в четыре часа. Стерилизация. Забор крови у живого мертвеца в подвале. Заправка резервуаров под кожей. Тщательная проверка каждой поры. Он стал мастером маскировки, хирургом собственного обмана. — Ты выглядишь лучше, чем когда-либо, – язвительно бросил ему настоящий Авантюрин во время одной из процедур. Донор заметно сдал: без солнечного света и под действием препаратов он стал бледной тенью самого себя. — Эта роль тебе идёт больше, чем мне. Ты даже дышишь как высокомерный ублюдок. — Я не играю роль, – ответил Какаваша, вкалывая ему очередную дозу витаминов, чтобы источник не иссяк раньше времени. — Я заполняю пустоту, которую ты оставил.

══════════════════

Мужчина поднялся на верхние этажи, в сияющее сердце КММ. Его ждал важный совет директоров. Поговаривали, что сам Луи Флеминг, один из основателей и живое божество корпорации, будет присутствовать по видеосвязи. В этот день Авантюрин чувствовал себя на пике. Он закрыл сделку по колонизации системы Сигма, принеся КММ прибыль, исчисляемую триллионами. Его похлопывали по плечу, ему улыбались самые красивые женщины и влиятельные мужчины. Он был «своим». Был эталоном. Но вечером того же дня всё изменилось. Громом среди ясного неба пронеслась новость: Луи Флеминг скончался. Основатель, чьи гены считались бессмертными, умер в своём кабинете. Для КММ это было не просто смертью руководителя – это было системным сбоем. Иерархия задрожала. Вся отвественность легла на сооснователя – Дунфан Цисин. Яшма немедленно ввела режим «Красный Код». Она не верила в естественную смерть полубога. Женщина начала тотальную, агрессивную проверку. И самое страшное: в кабинете Флеминга, на ковре из редчайшего меха, был найден один-единственный волос. Анализ ДНК был проведён мгновенно. Результат заставил Яшму похолодеть, а систему – выдать предупреждение: «Номер: №265916405 Идентификация: Какаваша. Статус: Негоден. Профессия: Уборщик (в списках числится как пропавший без вести 5 лет назад)». Призрак «негодного» в самом сердце святилища КММ. В этот же вечер в кабинет Авантюрина без стука вошёл человек, которого он опасался больше всех. Не потому, что тот был силовиком, а потому, что о его интеллекте ходили легенды. Веритас Рацио. Ведущий генетик-аналитик, человек, который видел людей как наборы цифр и логических цепочек. Гость не стал садиться. Он положил на стол Авантюрина папку с неизвестными документами и посмотрел на того своим ледяным, пронзительным взглядом. — Авантюрин, – произнёс тот, и в его голосе Какаваше послышался звук захлопывающейся ловушки. — Вы ведь знаете, что вероятность того, что уборщик-смертник проберётся в кабинет главы, равна нулю? Если только его кто-то не принёс на себе. Топ-менеджер улыбнулся своей самой наглой, «авантюринской» улыбкой, хотя чувствовал, как внутри резервуар с чужой кровью предательски давит на вену. — Дорогой доктор, вы же знаете мою удачу. Может быть, этот парень просто очень хотел попросить прибавку к жалованью? — Удача – это термин для невежд, – отрезал Рацио, подходя ближе. — Я изучил ваш профиль. Последние сделки… они слишком эффективны для вашего психотипа. В вас появилась… погрешность. Очень интересная, иррациональная погрешность. Веритас наклонился к самому его лицу. – У вас расширены зрачки. И от вас пахнет страхом, который не заложен в вашей идеальной ДНК. — Вы путаете страх с азартом, док, – Авантюрин откинулся в кресле, нарочито расслабленно закинув ногу на ногу. Его ладонь, скрытая под столом, сжалась в кулак, чтобы унять дрожь. — Я только что поставил на кон активы трёх звёздных систем. Мой пульс – это ритм большой игры, а не одышка загнанного зверя. Смерть Флеминга… это лишь ещё один фактор нестабильности на рынке. Трагично, разумеется, но в высшей степени захватывающе. Мужчина сузил глаза, рассматривая его так, словно Авантюрин был не коллегой, а плохо написанным уравнением. — Захватывающе? – холодно переспросил Рацио. — Луи Флеминг был убит. Приборы зафиксировали неестественную остановку нейронной активности до того, как сердце перестало биться. Это был расчётливый акт устранения. И присутствие ДНК «негодного» в его кабинете превращает эту трагедию в системный скандал. Разве вас не беспокоит, что в здание, которое считается самым безопасным местом в галактике, проник призрак? Топ-менеджер криво усмехнулся, поправляя свои золотые запонки. Внутри него всё кричало: «Уходи, Веритас! Уходи, пока ты не услышал, как шумит кровь в моём искусственном резервуаре». — Убийца, который смог обойти защиту КММ, – это серьёзный противник, – ответил Авантюрин. — Но разве вы, док, не боитесь? Вы – мозг этой корпорации. Если кто-то решил проредить ряды основателей, вы можете быть следующим в списке. Мужчина издал короткий, сухой смешок. В его взгляде промелькнула снисходительность высшего существа. — Страх – это побочный эффект неизвестности, — собеседник выпрямился. — Моя судьба была определена в тот момент, когда гены были отобраны в лаборатории. Я знаю график своего износа. Согласно биологическому атласу, я проживу до девяноста шести лет и умру во сне от постепенного отказа когнитивных функций, вызванного естественным старением. Моя смерть – это точка в конце длинного, логичного предложения. Убийство не вписывается в такой статистический профиль. — Да неужели?! – топ-менеджер внезапно вскочил, его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Приборы! Вы все молитесь на эти приборы, Рацио! Они обещали Флемингу вечную жизнь. Они обещали ему бессмертие через перенос сознания и генную регенерацию. И где он теперь? Гниёт в золотом гробу, потому что «безошибочная» система дала сбой! Приборы могут лгать! Они ошибаются! Тишина, воцарившаяся в кабинете, стала почти осязаемой. Веритас не двигался. Он внимательно наблюдал за тем, как Авантюрин тяжело дышит, как в чужих глазах вспыхивает что-то дикое, почти первобытное. — Бессмертие Флеминга было лишь слухом, – вскоре спокойно произнёс тот, хотя в его тоне появилось новое, исследовательское любопытство. — Пропагандой, призванной держать «негодных» в узде. Чтобы они боялись даже помыслить о покушении на «бога». Истина же в том, что мы все – биологические машины. Просто некоторые из нас собраны лучше других. Он сделал шаг к Авантюрину, заставляя того невольно отступить к окну, за которым сияли огни корпоративного города. — Удивительно, – вполголоса продолжил доктор. — В вашем профиле указано, что вы должны прожить до ста десяти лет. Ваша генетическая удача почти непристойна, Авантюрин. У вас нет причин для экзистенциального ужаса. И всё же вы реагируете на тему смерти так, словно она стоит за вашим плечом прямо сейчас. Почему «годный», баловень судьбы, так отчаянно боится того, что приборы могут ошибиться? Топ-менеджер заставил себя рассмеяться. Это был звонкий, фальшивый смех игрока, который идёт на блеф с пустыми картами. — Может быть, я просто не хочу проводить лишние четырнадцать лет в компании таких зануд, как вы, Веритас? – он снова взял маску под контроль. — Идите. Яшма ждёт ваших отчётов. Не заставляйте её думать, что наш главный гений тратит время на философские беседы с «негодным»… ох, простите, со мной. Рацио долго смотрел на него. В этом взгляде не было враждебности – только холодный расчёт аналитика, который нашёл в данных критическую ошибку и теперь не успокоится, пока не найдёт её источник. — Я уйду, – сказал он, направляясь к двери. — Но помните: в математике нет места чудесам. Если система фиксирует ошибку, значит, где-то есть ложь. И я обязательно узнаю, кто из нас двоих является этой ложью. Когда дверь закрылась, Авантюрин сполз по пулестойкому стеклу, прижимая ладонь к груди. Под кожей бешено пульсировал насос, перекачивающий чужую кровь. — Девяносто шесть лет, – прошептал топ-менеджер, глядя на свои бледные пальцы. — Какая роскошь. Ему было двадцать шесть. Согласно настоящему приговору, у него оставалось меньше двенадцати месяцев. И теперь по его следу шла Яшма, а за спиной стоял Веритас, который только что почувствовал запах самого тщательно охраняемого секрета. Авантюрин заставил себя встать и выпрямиться. Он подошёл к столу и посмотрел на папку, которую незванный гость оставил случайно или с намеренным вызовом. — Почему ты пришёл ко мне, доктор? – прошептал мужчина, и его голос сорвался на хрип. — Почему не к Яшме? Он открыл папку. Внутри не было протоколов допроса или ордеров. Там были графики. Сравнительный анализ производительности «объекта Авантюрин» за последние два года. Линия на графике резко шла вверх сразу после его последнего «отпуска» – того самого месяца, когда Какаваша занял место сломленного донора. До этого Авантюрин утопал в долгах, его сделки были хаотичными, продиктованными отчаянием игрока. После – топ-менеджер стал хирургически точен. Его эффективность возросла на 400%. Старые долги были закрыты, новые контракты приносили баснословные суммы. Для всей корпорации это было «чудом восстановления». Для Рацио же являлось статистической аномалией. Люди не меняют свою когнитивную архитектуру за тридцать дней. Авантюрин перелистнул страницу. Там был отчёт о ежемесячной сдаче биометрии. Доктор, будучи главой аналитического отдела, часто лично присутствовал при заборе крови у сотрудников. Он любил порядок. И теперь мужчина увидел то, что заметил Веритас: показатели крови «Авантюрина» стали слишком идеальными. В них исчезли следы лёгких воспалений, алкоголя, переутомления, возрастных изменений. Кровь в пробирках была как из учебника – чистая, словно синтезированная. Рацио не нашёл ошибку в анализах. Лишь заметил отсутствие человечности в них. — Он знает, что я подделываю кровь, – понял топ-менеджер, чувствуя, как ледяной пот течёт по позвоночнику. — Он не знает как, но точно видит, что этот идеал – фальшивка. Внезапно в груди что-то сжалось, словно раскалённые клещи впились в лёгкие. Авантюрин упал в кресло, судорожно схватившись за подлокотники. Он попытался сделать вдох, но вместо этого из горла вырвался тяжёлый, надсадный кашель. Мужчина прижал кулак к губам, пытаясь подавить звук. Стены кабинета были звуконепроницаемыми, но ему казалось, что весь мир слышит, как местный «идол» разваливается на части. Когда приступ прошёл, он медленно убрал руку от лица. На костяшках пальцев, поверх дорогого золотого перстня, алели яркие, пугающие брызги. Его собственная кровь. Та самая, «негодная», которую не обманешь никакими инъекциями. — Двадцать шесть лет… – Авантюрин посмотрел на кровавые пятна. — Почти срок. Лейкемия, которую тот пытался игнорировать, больше не хотела ждать. Система обещала Авантюрину сто десять лет жизни, но Какаваша внутри него медленно превращался в пепел. Он вытер руку белоснежным шёлковым платком и бросил его в утилизатор. Его взгляд снова упал на шпиль КММ за окном. Яшма ищет уборщика Какавашу. Рацио препарирует личность Авантюрина. А он – человек, застрявший между двумя смертями – должен был сделать последний ход. Нет. Авантюрин, то есть Какаваша, не умрёт здесь. Не в этом стерильном склепе, где людей ценят только за их код. Он проберётся в центральный архив, сотрёт каждый бит информации о ребёнке из трущоб с дефектом крови и исчезнет, оставив КММ лишь пустую оболочку «золотого мальчика». Топ-менеджер выпрямил спину и надел свои солнцезащитные очки, скрывая лопнувшие от напряжения сосуды.