Негодный

Новая квартира Авантюрина не была домом. Это была дорогостоящая декорация, купленная за баснословные суммы и сотни фальсифицированных подписей. Здесь пахло не хлоркой и застоявшимся потом, как в трущобах его детства, а стерильной чистотой, дорогим деревом и озонированным воздухом. В этом районе жили только «годные» — элита КММ, люди с безупречными хромосомами, чьи окна выходили не на свалки, а на сияющие шпили центрального офиса. Какаваша официально перестал существовать пять лет назад. Тот болезненный мальчик с «дефектным» цветом глаз должен был тихо угаснуть в одной из переполненных больниц для негодных, где лекарства выдавались по остаточному принципу. Если срок годности антибиотика истекал всего неделю назад, это считалось везением. Чаще всего там не было даже чистых простыней. Топ-менеджер стоял на кухне, пытаясь заварить чай. Руки, украшенные кольцами, которые стоили больше, чем весь жилой квартал его родителей, мелко дрожали. Ноги казались ватными, непослушными, словно кости внутри превратились в хрупкий мел. Это было странное, изматывающее сочетание: ледяной страх перед тем, что Веритас Рацио уже идёт по его следу, и физическое истощение, которое болезнь больше не позволяла скрывать. Чайник тихо щелкнул. Авантюрин потянулся за чашкой, но на мгновение мир перед глазами поплыл. Стены кухни качнулись, становясь прозрачными, и ему на секунду показалось, что он снова в том грязном архиве, где его жизнь стоила меньше, чем пыль на полках. — Не здесь… – прохрипел мужчина, вцепившись пальцами в край столешницы. — Только не сейчас. Воздуха катастрофически не хватало. В этом элитном районе системы фильтрации работали идеально, подавая в лёгкие чистейший кислород, но собственная кровь, отравленная лейкемией, просто не могла его разносить. Он задыхался в мире идеального воздуха. Тяжело хватая ртом пустоту, Какаваша всё же подхватил кружку. Каждый шаг до лоджии отдавался пульсацией в висках. Он чувствовал себя марионеткой, у которой обрезали нити, но при этом пытающейся танцевать. Топ-менеджер толкнул стеклянную дверь и ввалился в пристройку. За панорамными окнами ночной город КММ расстилался внизу сверкающим ковром. Миллиарды огней, миллионы жителей, и все они верили, что этот мир незыблем. Авантюрин рухнул в плетёное кресло, поставив кружку на столик рядом. Горячий пар коснулся лица, но он даже не почувствовал тепла. Его бил озноб, идущий откуда-то из самой глубины существа. Мужчина откинул голову на спинку и закрыл глаза. Здесь, на высоте сорокового этажа, в окружении роскоши, он был как никогда близок к тому самому уборщику, который когда-то смотрел на эти окна снизу вверх. «Ты обманул риелторов, ты обманул систему, ты обманул даже самого Флеминга», – думал тот, слушая хрип в собственной груди. — «Но как ты собираешься обмануть смерть, Какаваша? Она – единственный контролёр, которому не предъявишь фальшивый пропуск». Ему нужно было составить план, найти способ стереть данные из главного сервера КММ и исчезнуть до того, как лейкемия заберёт окончательно или Рацио придёт с ордером. Но сейчас, в эту минуту, у него хватало сил только на то, чтобы смотреть, как пар над чашкой растворяется в холодном, безупречно отделанном помещении.

══════════════════

Утро начиналось не с кофе, а с борьбы за право казаться живым.

Когда холодный свет искусственного солнца КММ прорезал панорамные окна, Какаваша уже сидел на краю кровати. Первым делом он проверял простыни. Сегодня ему не повезло: на ослепительно белом шёлке расплылось несколько алых пятен. Очередное ночное кровотечение из носа, которое тот даже не почувствовал во сне. Топ-менеджер действовал быстро и методично, как профессиональный чистильщик на месте преступления. Специальный состав, растворяющий белки, пара минут ожидания, и ткань снова становилась девственно чистой. Никаких следов. Никаких улик. «Годные» не истекают кровью по ночам без причины. Затем – душ. Какаваша стоял под ледяными струями, до боли оттирая кожу жёсткой мочалкой. Он смывал с себя запах болезни, запах страха и ту липкую, серую пыль трущоб, которая, как ему казалось, всё ещё проступала сквозь поры. Самым сложным ритуалом было лицо. Мужчина замер перед зеркалом в ванной, окружённый баночками с дорогой косметикой. Сначала – линзы. Глаза жгло, роговица протестовала против чужеродного пластика, имитирующего стандартный лазурный цвет настоящего Авантюрина. Он смотрел, как его собственные, пугающие трехцветные радужки скрываются под маской благородного спокойствия. После – консилер под глаза, чтобы скрыть мертвенную бледность и синеву. Укладка волос: каждый локон должен лежать идеально, создавая образ человека, у которого есть время на такую ерунду, как стиль. Наконец, костюм. Тяжёлая ткань, золотые запонки, перстни. Авантюрин выпрямил спину, поправил воротник и посмотрел на своё отражение. Из зеркала на него глядел победитель. Успешный, наглый, баловень судьбы. Никаких следов лейкемии. Никаких признаков Какаваши. Он улыбнулся этой картине – той самой отработанной, хищной улыбкой, которая заставляла конкурентов нервничать — Идём ва-банк, – прошептал тот сам себе. Но прежде чем отправиться в сияющие офисы КММ, ему нужно было спуститься в ад. Лифт плавно скользил вниз, минуя жилые этажи, минуя лобби, опускаясь на технические уровни, куда «годные» заглядывали только в случае катастроф. Здесь было сыро, пахло машинным маслом и безнадёжностью. Топ-менеджер прошёл по длинному коридору до неприметной двери, замаскированной под щитовую. Внутри, в тесном помещении без окон, на старой медицинской койке лежал человек. Настоящий Авантюрин выглядел жалко. Тело, когда-то атлетичное и холёное, высохло. В свете тусклой лампы кожа казалась пергаментной. Он был его зеркальным отражением, только вывернутым наизнанку – «годный», превратившийся в «негодного» по собственной воле и из-за своих пороков. — С добрым утром, – произнёс Какаваша, ставя на столик контейнер с едой и стакан воды. Тот приоткрыл глаза, мутные от седативных препаратов. — Снова ты… – прохрипел он. — Выглядишь слишком хорошо. Система тебя ещё не сожрала? — Система меня обожает, – Авантюрин открыл упаковку с таблетками и ловко заставил мужчину проглотить их. — Ешь. Мне нужны твои показатели в норме. Сегодня будет большая проверка в КММ, Яшма ищет убийцу Флеминга. Мне понадобится много твоей крови, чтобы заполнить резервуары. Какаваша кормил его с ложечки, как немощного ребёнка, испытывая при этом странную смесь брезгливости и благодарности. Этот человек был его единственным шансом на жизнь, его живой батарейкой. — Зачем тебе это всё? – настоящий Авантюрин попытался оттолкнуть ложку, но у него не хватило сил. — Ты же сам едва дышишь. Я слышу твой хрип. Мы оба трупы, Какаваша. Ты просто носишь костюм подороже. Топ-менеджер на мгновение сжал ложку так сильно, что костяшки побелели. Но лицо осталось бесстрастным. — Разница между нами в том, что ты сдался, имея всё. А я борюсь, не имея ничего. Закончив «техобслуживание» своего донора, Какаваша проверил замки, поправил манжеты и вышел из подвала. Через полчаса он уже входил в главный вестибюль КММ под вспышки биометрических сканеров. «Личность подтверждена. Добро пожаловать, Авантюрин».

══════════════════

Он шёл по сияющим коридорам КММ, и каждый шаг казался торжественным маршем. Его лицо лучилось дружелюбием, топ-менеджер подмигивал секретарям, шутил с аналитиками и останавливался, чтобы спросить у главы отдела логистики, как поживает сын, недавно поступивший в академию. — Вы сегодня в прекрасном расположении духа, Авантюрин! – крикнул ему вслед кто-то из менеджеров. — Удача любит улыбчивых, мой друг! – отозвался он, не замедляя шага. На деле же внутри него кипела холодная, чёрная зависть. Глядя на этих людей, Какаваша видел не коллег, а существ другого вида. Они не знали, что значит просыпаться от страха, что лёгкие откажут прямо сейчас. Они не знали, каково это – вычислять каждую минуту своей жизни, как последний патрон в обойме. Для них мир был безопасной игровой площадкой, где даже ошибки исправлялись заботливой системой. Больше всего жгла мысль о здравоохранении. В этом «совершенном» мире медицина для «годных» была не просто качественной – она предоставлялась бесплатно и повсеместно. Корпорация берегла свои активы. Если «годный» сотрудник ломал руку или сталкивался с редким вирусом, лучшие врачи и регенерационные капсулы возвращали его в строй за считанные часы. Для них существовали клиники, похожие на дворцы, где свет был мягким, а воздух целебным. Для «негодных» же любая болезнь была приговором. За операцию, которая для «годного» являлась рутиной, «негодный» должен был платить десятилетиями каторжного труда. Больницы для «божьих детей» напоминали скотобойни, где единственным бесплатным лекарством приходилось сочувствие таких же бедолаг. Авантюрин знал: если бы он мог попасть в медицинский центр КММ не как вор, а как пациент, его лейкемию вылечили бы за неделю. Один курс таргетной генной терапии, пара сеансов в био-реакторе – и Какаваша мог бы прожить ещё сорок, пятьдесят, семьдесят лет. Собственное тело перестало бы быть главным врагом. «Всего одна дверь», – думал мужчина, проходя мимо матового стекла медицинского блока. — «За ней – жизнь. Настоящая, долгая, без боли». Но эта дверь была для него закрыта плотнее, чем банковское хранилище. На входе в любую клинику стояли сканеры третьего поколения. Они проверяли не только отпечатки или кровь, но и проводили полный скрининг костной ткани с глубоким анализом ДНК-маркеров. Никакой подкожный резервуар, никакие линзы не обманули бы диагностическую капсулу. Стоило ему лечь в это кресло, и через секунду по всему зданию взвыла бы сирена: «Биологическое загрязнение! Обнаружен посторонний!» Весь его титанический труд, все эти годы притворства и риск – всё пошло бы прахом ради одной попытки выжить. Система была спроектирована идеально: она давала тебе всё, если ты был частью неё, и убивала тебя, если пытался в неё пробраться. Топ-менеджер зашёл в свой кабинет и плотно закрыл дверь. Улыбка мгновенно сползла с лица, сменившись маской изнеможения. Он оперся руками о стол, чувствуя, как ватные ноги снова начинают подкашиваться. — Бесплатно… – прошептал тот, глядя на свои ладони. — Для них это всё просто даром. Комната погрузилась в тишину, такую густую, что Авантюрин слышал собственное рваное дыхание. За окном, город КММ продолжал свою бесшумную жизнь, но внутри этого стеклянного кокона напряжение было почти осязаемо. Мужчина закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, но тело уже не слушалось. Внезапно до него донеслись голоса. Они звучали приглушённо, но слишком близко – прямо за дверью. Кто-то остановился у его святилища. Какавала замер. Он узнал эти голоса сразу. Яшма и Веритас Рацио. Самый опасный хищник и самый проницательный разум. Сердце забилось чаще, но на этот раз от прилива адреналина, а не от слабости. Он бесшумно, на цыпочках, подошёл к двери, прижав ухо к холодному металлу. Звукоизоляция была отличной, но при таком близком расстоянии можно разобрать слова. — …и это всё, Рацио? – голос женщины был острым, как бритва. — Вы, как глава генетического департамента, можете сказать мне только то, что Какаваша числится без вести пропавшим? — Согласно официальным данным, последние обновления о его состоянии поступали пять лет назад, – невозмутимо ответил Рацио. Голос, всегда спокойный и лишённый эмоций, звучал ещё холоднее обычного. — Он страдал тяжёлой формой лейкемии. Учитывая прогнозную продолжительность жизни в двадцать семь лет с парой месяцев и отсутствие дальнейших записей в реестре «негодных», его следует считать скончавшимся. — Скончавшимся! – в голосе Яшмы сквозило чистое негодование. — Вы серьёзно, доктор? Как давно скончавшийся уборщик мог оставить свой волос в кабинете Луи Флеминга? Мы используем систему очистки воздуха четвёртого поколения! Уборщики «Чистого Горизонта» работают со стерильными материалами! Этот Какаваша явно жив. Он пробрался в КММ и убил основателя. Что вообще у этих «негодных» на уме может быть?! Авантюрин ощутил, как к горлу подступает тошнота. Ему пришлось прикусить язык, чтобы не издать ни звука. Яшма была на хвосте. И, похоже, она не собиралась останавливаться, пока не выпотрошит каждый тёмный уголок корпорации. — Поведенческие паттерны «негодных» непредсказуемы, – продолжил мужчина, и Какаваша почувствовал, как чужой аналитический взгляд пронзает дверь. — Их мотивация часто иррациональна, продиктована эмоциями, а не логикой. Однако, проникновение в кабинет Флеминга, минуя все уровни защиты… для простого уборщика это кажется… невозможным. Если только ему кто-то не помог. Изнутри. — Вот именно! – воскликнула собеседница. — Поэтому я и пришла к вам, Веритас. Вы знаете ДНК каждого сотрудника КММ лучше, чем его собственная мать. Проверьте всех. Каждый волос, каждую чешуйку кожи. Наступила короткая, напряжённая пауза. Авантюрин слышал, как его сердце колотится, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. — Принимаю к сведению, – наконец произнёс доктор. — Но это займёт время. Довольно много. И потребует сотрудничества со всеми департаментами. — У вас есть несколько месяцев, Рацио, – жёстко ответила Яшма. — И начните с тех, кто был ближе всего к покойному Луи Флемингу в день его смерти, а после проверьте каждого в нижнем городе. Шаги, сопровождаемые стуком каблуков на шпильках, удалились. Веритас же, судя по звукам, задержался ещё на несколько секунд. И тут тишину кабинета разрезал резкий, бесцеремонный рывок. Дверь распахнулась внутрь с такой силой, что Авантюрин, припавший к ней ухом, не успел даже отпрянуть. Глухой удар пластика о лоб заставил пошатнуться. Мир на мгновение вспыхнул искрами. Но хуже всего было то, что его хрупкие, изъеденные болезнью сосуды не выдержали даже такого незначительного толчка. Алая, слишком жидкая кровь мгновенно хлынула из носа, пачкая пальцы и белоснежный воротник дорогой рубашки. Незванный гость перешагнул порог и спокойно закрыл за собой дверь, даже не взглянув на то, как топ-менеджер, скорчившись, пытается удержаться на ногах. — Я не подслушивал! – выкрикнул Какаваша, и его голос сорвался на хрип. Он прижал ладонь к лицу, пытаясь остановить поток, который уже заливал ладонь. Вторая рука судорожно вцепилась в ручку двери, помогая телу подняться. — Я просто… я собирался выйти! Вы помешали мне, док! Какого чёрта вы врываетесь без стука?! Рацио проигнорировал чужой гнев. Мужчина прошёл вглубь кабинета с видом хозяина, обогнул стол и, даже не спрашивая разрешения, вытянул из декоративной коробки пачку салфеток. — Подслушивание – это признак острого информационного дефицита и избытка примитивной тревожности, – ровным голосом произнёс он, протягивая салфетки Авантюрину. Его глаза за стёклами очков изучали каждую деталь: дрожащие колени, бледность кожи, скорость, с которой пятно крови расплывалось по ткани. — У вас на редкость низкая свёртываемость для человека с идеальными показателями регенерации. Топ-менеджер выхватил салфетки, прижимая их к носу. — Это… это от удара! Вы же доктор, должны понимать, – он пытался вернуть себе маску наглости, но с окровавленным лицом и слезящимися глазами это выходило плохо. Веритас отошёл на шаг и сложил руки на груди. — Как я и говорил вчера: в системе появилась погрешность. Вы ведёте себя так, словно ваш жизненный цикл подходит к концу, хотя гены обещают ещё десятилетия здоровья. Логическое противоречие требует разрешения. — И как же вы собираетесь его разрешать? – огрызнулся Какаваша через салфетку. — Вызовете Яшму? Проведёте принудительную биометрию здесь и сейчас? — Это было бы слишком просто и… скучно, – Рацио достал из-под мышки тонкую папку и бросил её на стол. — Яшма ищет убийцу. Я же жажду истины. Гены могут определять потенциал, но они не определяют личность. Авантюрин недоверчиво взглянул на папку, затем на коллегу. — И что это? Очередной отчёт о моей подозрительной удаче? — Это сканворды. И набор логических задач повышенной сложности. Какаваша замер. Он медленно убрал салфетку от носа, убедившись, что кровь начала останавливаться. — Что вы сказали? Сканворды? Вы ворвались ко мне, разбили мне нос и… принесли загадки? Вы издеваетесь, док? Это какой-то сюрреалистичный бред. — Это проверка когнитивной гибкости, – Веритас постучал пальцем по папке. — Профиль настоящего Авантюрина, зафиксированный в базах данных КММ десять лет назад, показывал средний уровень интеллекта с уклоном в азартные стратегии. Вы же за последний год демонстрируете аналитические способности, граничащие с гениальностью. Я хочу знать: это внезапная мутация или… вы просто слишком хорошо подготовились к своей роли? Топ-менеджер почувствовал, как внутри всё похолодело. Мужчина не бил в лоб, он препарировал разум. — Садитесь и решайте, – Рацио указал на кресло. — Если ваш мозг работает так же быстро, как подкожные резервуары качают чужую кровь, вы закончите за пятнадцать минут. Какаваша застыл. Фраза про подкожные резервуары прозвучала так буднично, что тот не сразу осознал её смысл. Он посмотрел в глаза собеседника и не увидел там сомнений. Доктор не подозревал, а знал. Это был не абсурд, а допрос, замаскированный под интеллектуальную игру. — А если я откажусь? – тихо спросил Авантюрин, чувствуя, как на губах засыхает вкус соли и железа. — Тогда я приглашу Яшму, – Веритас придвинул к нему ручку. — И она будет задавать вопросы гораздо менее интересные, чем мои сканворды. Выбирайте, картёжник. Какова ваша ставка сегодня? Топ-менеджер посмотрел на ручку – тяжёлую, из полированного титана, с логотипом КММ. Она казалась неподъемной, как и всё в этом кабинете. Рука продолжала дрожать, а в носу неприятно хлюпало, но он взял её. Пальцы в перстнях сжались на холодном металле. Ставка была принята. Мужчина опустился в кресло, чувствуя, как кожа обивки холодит спину через тонкую ткань пиджака. Рацио не сел – он остался стоять над ним, как тень палача или, что вернее, как учёный над чашкой Петри. Авантюрин открыл папку. Это были не просто детские сканворды, а многоуровневые лингвистические матрицы и математические ребусы, которые обычно использовали для тестирования Искристых – высшего эшелона стратегов Корпорации. — Значит, решили проверить, не превратились ли мои мозги в кашу от постоянных вечеринок? Взгляд метнулся на первую страницу и замер. Его мозг, отточенный годами выживания в тени, мгновенно вцепился в условия задач. Цифры, вероятности, скрытые паттерны… Он видел решения раньше, чем успевал дочитать условия. Это был дар «негодного» – умение замечать лазейки там, где «идеальные» видели только стены. Ручка залетала по бумаге. Скрип титана о пергамент был единственным звуком в кабинете. Какаваша заполнял клетки с пугающей скоростью, игнорируя то, как перед глазами периодически расплываются чёрные пятна. Гость молчал, но топ-менеджер чувствовал его взгляд на своём запястье – там, где под кожей был скрыт порт для перекачки крови. — Вы делаете ошибки, – внезапно произнёс доктор, наклоняясь ниже. Авантюрин дёрнулся, рука соскользнула, оставив длинный след поперёк страницы. — Где? – он судорожно всмотрелся в исписанные листы. — Всё верно. Коэффициент маржи… — Не в расчётах, — Веритас коснулся пальцем чужой ладони. — Вы слишком стараетесь. Настоящий Авантюрин, тот, чей профиль я изучал, допустил бы здесь ошибку из-за невнимательности. Он был ленив. Вы же… вы решаете это так, словно от этого зависит ваша жизнь. Мужчина криво усмехнулся, вытирая новую каплю крови, сорвавшуюся с кончика носа прямо на папку. Красное пятно мгновенно впиталось в бумагу, перекрывая один из ответов. — В КММ от всего зависит жизнь, док. Разве вы не учили это в своей академии? — Я учил, что биология – это судьба, – Рацио выпрямился, убирая руки за спину. — Но вы – ходячее опровержение этого тезиса. Ваше тело разваливается. Ваши эритроциты – это армия дезертиров. Вы должны были впасть в кому ещё неделю назад. Но ваш мозг… он работает на частотах, которые недоступны большинству «годных» в этом здании. Откуда такая жажда, Какаваша? Это имя, произнесённое вслух в стерильной тишине кабинета, прозвучало как выстрел. Авантюрин перестал писать. Он медленно поднял голову, глядя на собеседника. Маска наглого богача треснула, обнажая изможденного, смертельно больного человека, который устал бежать. — Вы ведь не сдадите меня Яшме, – это был не вопрос, а утверждение. — Если бы хотели, отдел безопасности уже выламывал бы эти двери. — Яшме нужна голова виновного, чтобы закрыть дыру в протоколе, – Веритас подошёл к окну, глядя на бесконечный город. — Мне же необходимо понять, как ошибка в коде может выдавать результат лучше, чем сам код. Вы для меня – самая интересная задача десятилетия. Убить вас сейчас – всё равно что сжечь рыбный рестор «Килиро» из-за недостаточно холодного напитка. Какаваша отбросил ручку. Та со звоном покатилась по столу. — Я не ресторан, Рацио. Я человек. И я умираю. — Мы все умираем, – он обернулся, и в его взгляде впервые промелькнуло нечто, похожее на уважение, смешанное с холодным любопытством. — Но вы делаете это с удивительным артистизмом. Продолжайте свою игру, Аван–тю–рин. Я не стану вам мешать… пока ваши действия логичны. Но помните: за дверью этого кабинета мир всё ещё принадлежит «годным». И Яшма не так сентиментальна к научным парадоксам, как я. Доктор забрал папку с неоконченными задачами. — Заберите с собой салфетки. И смените рубашку. На воротнике пятно, которое не спишешь на удар дверью. Когда Веритас вышел, Авантюрин ещё долго сидел в темноте, глядя на свои руки. Топ-менеджер только что выиграл немного времени. Но цена на него росла с каждой минутой. Рацио не был союзником – он был наблюдателем, который ждал, когда эксперимент подойдёт к своему логическому, кровавому финалу. Какаваша кашлянул, и на этот раз в ладони осталось пугающе много красного. — Практически год... — прошептал тот. — Я должен успеть. Ему нужно было в архив. Немедленно. Пока доктор не решил, что «ресторан» всё-таки пора закрывать.

══════════════════

Следующие три месяца превратились для Авантюрина в изощрённую пытку, срежиссированную Рацио. Доктор, казалось, задался целью не оставить «подопытному» ни единой секунды личного времени. Каждый раз, когда топ-менеджер планировал вылазку в архив, Веритас возникал на пороге с новой порцией стимулов. То это были бесконечные тесты на реакцию, то принудительное участие в генетических симпозиумах, где Какаваша чувствовал себя так, словно его заставляли читать книгу на мёртвом языке. Но хуже всего были вечера. Рацио завёл привычку просто сидеть в чужом кабинете на диване. Он листал какой-нибудь увесистый трактат, создавая видимость погружения в чтение, но Авантюрин кожей чувствовал этот тяжёлый, хищный взгляд, направленный на него из-за края обложки. Доктор не изучал его работу – он изучал его самого: как тот держит ручку, как часто поправляет воротник, как замирает, когда думает, что за ним не следят. Иногда Веритас беспардонно влезал в деловые встречи. Своим холодным, аналитическим умом он вскрывал мотивы контрагентов так легко, словно читал открытую книгу. « — Психология – это лишь подраздел биологии, — бросил мужчина однажды после того, как одним замечанием заставил партнёра Авантюрина выдать истинные намерения. — Интуиция, на которую вы так полагаетесь, – это просто сверхбыстрая обработка микросигналов. Именно так я понял, что вы – подделка. Вы слишком громко кричите своим поведением о том, чего у вас нет». Месть Какаваши была спонтанной и отчаянной. В один из дней, когда приступ кашля скрутил прямо посреди очередной лекции Рацио, топ-менеджер почувствовал, как рот наполняется знакомым металлическим вкусом. Внутри всё горело. Он встал с кресла, пошатываясь, подошёл к доктору, который с безупречным видом сидел на диване, и… не стал прикрывать рот. Ярко-алые брызги украсили белоснежную рубашку коллеги и его лицо. Веритас замер. Капля крови медленно поползла по щеке, пачкая воротник. Авантюрин, вытирая губы тыльной стороной ладони, впервые за долгое время рассмеялся – искренне, хрипло и зло. — Ну что, док? – прохрипел он. — Как вам такая микробиологическая информация? Не слишком ли иррационально? Рацио не взорвался гневом. Он медленно достал платок, стёр кровь с лица и посмотрел на пятно на ткани с каким-то странным, почти болезненным интересом. Но Какаваше было всё равно – этот момент триумфа стоил того, чтобы завтра получить новую порцию тестов. Однако за стенами этого кабинета мир становился всё более тесным. Яшма превратила КММ в осаждённую крепость. Перепись «негодных» в трущобах превратилась в кровавый хаос: патрули врывались в дома, хватали людей прямо в постелях, заставляя сдавать кровь под дулами винтовок. Весь нижний город дрожал от ужаса, но результат оставался нулевым – призрачный Какаваша не находился. И тогда женщина переключилась на офис. Проверку начали с низов. Сначала – клининг, затем – младший персонал, курьеры, техники. Каждый день десятки тысяч людей проходили через «тотальный фильтр»: глубокое сканирование ДНК, которое невозможно обмануть подкожными резервуарами. Авантюрин наблюдал за этим через экраны мониторов, и холодный, липкий страх окутывал сердце. Очередь двигалась быстро. С каждым днём «кольцо чистоты» сжималось, приближаясь к высшим этажам. До него оставались считанные недели, может быть – дни. Топ-менеджер посмотрел на свои руки. Они были бледными, почти прозрачными. Донор в подвале слабел, его собственная болезнь прогрессировала, а Яшма шла по следу с неумолимостью катка. Сегодня красный маркер на голографическом дисплее прикроватного терминала не просто мигал – он пульсировал, словно предупреждающий огонь на взлётной полосе перед неизбежной катастрофой.

«Вниманию сотрудников высшего руководящего звена (уровни А-1 – А-5). Плановая тотальная генетическая верификация назначена на 14-е число текущего месяца. Явка строго обязательна. Отказ или перенос процедуры приравнивается к автоматическому расторжению контракта и блокировке всех активов».

До четырнадцатого числа оставалась ровно неделя. Семь суток. Сто шестьдесят восемь часов. Генетическая петля, которую Яшма затягивала на шее Корпорации, наконец коснулась самого верха. Какаваша резко сел на постели. В ушах звенело, а сердце колотилось так бешено, что умные часы на запястье тревожно пискнули, сигнализируя о тахикардии. Он раздражённо сорвал их с руки и швырнул на одеяло. — Спокойно, – прошептал тот, сжимая виски ладонями. — Спокойно. Думай. Но думать в панике было тяжело. Утро превратилось в судорожную, хаотичную гонку. Он метался по стерильной ванной комнате, роняя флаконы с дорогими сыворотками. Его руки тряслись так сильно, что топ-менеджер дважды ронял линзу на ободок раковины. Когда наконец вставил её, левый глаз мгновенно покраснел и заслезился. Пришлось закапать сосудосуживающее. Взглянув в зеркало, мужчина ужаснулся. Под слоем дорогого тонального крема проступала серость. Кожа вокруг порта для перекачки крови на предплечье пошла жуткими жёлто-зелёным синяками – вены не справлялись с постоянным давлением катетера. Он натянул плотный рукав рубашки, затянул запонки с такой силой, что металл врезался в кожу. Как подделать глубокий ДНК-скрининг? Это не поверхностный укол в палец, который можно обмануть резервуаром с чужой кровью. На верификации сканеры берут комплексный биоматериал: слюну, волосяную луковицу, проводят спектральный анализ костного мозга прямо сквозь кожу с помощью ультразвука. Никакая синтетика, никакой донор в подвале не спасут от этого прибора. Сенсор считает его кости, его слюну, его умирающие клетки. И выдаст одно-единственное слово: Непригоден. Но за страхом разоблачения в его воспаленном мозгу билась другая, куда более жуткая мысль. Волос. Тот самый злосчастный волос, который подручные Яшмы нашли на ковре в кабинете Луи Флеминга. Топ-менеджер прижал ладонь к губам, подавляя сухой кашель. Он не был убийцей. Какаваша был авантюристом, лжецом, вором, но не палачом. Да он даже никогда в жизни не видел Флеминга лично. Для него основатель КММ был лишь колоссом с пропагандистских голограмм, лицом на глянцевых баннерах, которые тот протирал шваброй пять лет назад, и далёким силуэтом на редких видеоконференциях, где всегда занял задние ряда. Он физически не мог оказаться в личных покоях Флеминга. Его там не было. Тогда откуда там взялась его ДНК? «Меня подставили, – эта мысль обожгла своей очевидностью. — Кто-то сознательно подбросил мой волос на место преступления. Но зачем?» Если этот «кто-то» знал, что мужчина жив и скрывается под маской Авантюрина, то почему не сдал его напрямую службе безопасности? Зачем разыгрывать такую сложную, многоходовую драму с убийством основателя и призраком из трущоб? А если убийца действительно нашёл старый волос Какаваши в архивах клининговой компании, где биоматериалы сотрудников хранились годами для отчётов? Тогда это гениальный ход: использовать ДНК мертвеца, чтобы пустить следствие по ложному следу. Удобная жертва. Никто не станет искать живого человека, если все уверены, что тот умер от рака крови несколько лет назад. Но убийца не учёл одного. Мертвец оказался жив, и сейчас сидел в элитной квартире, чувствуя, как его собственное имя превращается в смертный приговор. Кто это сделал? Кто в КММ обладал достаточным доступом, чтобы украсть биоматериалы из старых архивов клининга и незаметно проникнуть в святая святых Флеминга? Яшма? Она ведёт расследование слишком рьяно, слишком искренне злится на «негодных». Рацио? Доктор слишком умён, чтобы пачкать руки в чужой крови, но его странный интерес к Какаваше… Не он ли срежиссировал эту ловушку, чтобы посмотреть, как «погрешность в расчётах» будет выпутываться из безвыходной ситуации? Авантюрин застегнул пиджак и подошёл к окну. Ветер трепал золотистые волосы. У него осталась неделя. Семь дней, чтобы найти настоящего убийцу, проникнуть в центральный архив КММ, переписать свою биологическую карту и исчезнуть.

══════════════════

Сегодня он был серым облаком. Яркий павлиний пиджак остался висеть в шкафу, уступив место строгому тёмно-серому пальто, которое словно впитывало в себя весь свет в коридорах КММ. Авантюрин шёл, опустив голову, не глядя по сторонам. Обычно он тратил первые полчаса рабочего дня на то, чтобы одарить каждого встречного фальшивой, но ослепительной улыбкой, расспросить секретаршу о её помолвке или пожелать коллеге удачной семейной поездки на курорт. Топ-менеджер так долго репетировал эту роль «своего парня», что она въелась ему под кожу. Но сегодня на это не было сил. Мимо прошёл начальник аналитического отдела, что-то весело рассказывая своему помощнику о планах на выходные – они собирались праздновать десятилетие его брака. Авантюрин скользнул по ним пустым взглядом и не стал задерживаться. В груди шевельнулась старая, ржавая зависть. Мужчина никогда не признавался себе в этом, но он безумно завидовал их скучной, предсказуемой, счастливой обыденности. Его родители были «негодными». Им было отмерено всего сорок лет жизни – ничтожно мало по меркам КММ, – но за этот короткий срок они успели найти друг друга. Они любили. Они держались за руки, когда им было страшно, и засыпали в одной постели, зная, что их время истекает. Они создали семью. Настоящую, тёплую, живую. А чего добился Какаваша? Он украл чужое имя. Окружил себя золотом, которое не грело. Топ-менеджер презирал «годных» за их стерильное высокомерие, но сам стал худшей копией одного из них. Ему почти двадцать семь. Он прожил эту жизнь как призрак, как паразит в чужом теле. Никогда никому не доверял. Никогда не позволял себе расслабиться. Он никогда даже не целовался – мысль о том, чтобы подпустить кого-то так близко, чтобы этот кто-то почувствовал его лихорадочный жар и запах лекарств, казалась ему самоубийственной. У него не было никого. Только умирающий донор в подвале и холодный доктор, который препарировал разум ради развлечения. А теперь ещё и обвиняют в убийстве, которого он не совершал. «Когда я свернул не туда? – подумал Авантюрин, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Может, стоило остаться там, внизу? Работать уборщиком, тесниться в каморке, но быть собой? Встретить какую-нибудь такую же поломанную девчонку из трущоб, обнять её перед смертью…» Мужчина резко зажмурился и мотнул головой, прогоняя эти мысли. Золотые серьги тихо звякнули. — Идиот, – прошептал он себе под нос. — Это просто паника перед финалом. Остепениться? В трущобах не остепеняются. Там гниют. Топ-менеджер заставил себя выпрямиться. Жалость к себе – это роскошь, которую «годные» не могут себе позволить. Если он сдастся сейчас, система не просто убьёт – она сотрёт его, доказав свою правоту. А тот обещал себе стать её главной ошибкой. Какаваша толкнул дверь своего кабинета и запер её на замок. Всё. Время рефлексии окончено. Пора возвращаться к игре. На столе всё ещё лежали бумаги, оставленные Рацио после последнего визита. Семь дней. Всего семь дней до того, как его вызовут на тотальный ДНК-скрининг. Он подошёл к интерактивной карте здания, проецируемой на стену. Центральный Архив КММ находился на минус тридцатом уровне – под строжайшей охраной, куда не было доступа даже топ-менеджерам без специального биометрического ключа Яшмы или членов Совета Директоров. План в голове начал складываться, обретая жёсткие, отчаянные контуры. Чтобы пройти проверку ДНК, ему не нужно было менять свой костный мозг или кровь – это физически невозможно. Необходимо лишь взломать систему верификации. Каждый раз, когда сканер считывает биологические показатели человека, он отправляет запрос в Главную Базу Данных Архива, чтобы сравнить полученный ДНК-код с эталоном, хранящимся в файле сотрудника. Если Какаваше удастся проникнуть в Архив, он сможет заменить эталонный ДНК-код настоящего Авантюрина на… свой собственный. Тогда, когда четырнадцатого числа игла сканера войдёт в вену, компьютер считает его больную, дефектную кровь Какаваши, сравнит её с изменённой базой данных и выдаст: «Личность подтверждена. Авантюрин». Он узаконит свою «негодность» под чужим именем. Но для этого нужно было решить три невозможные задачи: Избавиться от Веритаса. Доктор следил за ним как коршун. Нужно было подкинуть ему загадку, которая заставит покинуть здание КММ или хотя бы отвлечёт его аналитический мозг на несколько критических часов. Рацио не устоит перед сложной научной дилеммой. Достать ключ Яшмы. Или найти способ обойти биометрический замок Архива, который реагирует на её сетчатку. Пробраться на минус тридцатый этаж. В условиях «Красного Кода», когда по коридорам шныряют патрули безопасности. Топ-менеджер подошёл к столу, взял игральную кость и сжал её в кулаке так сильно, что грани врезались в кожу. — Семь дней, – прошептал он, и в его глазах снова вспыхнул опасный, лихорадочный блеск. — Ну что, доктор Рацио, сыграем в вашу любимую логику? Посмотрим, чья теория окажется жизнеспособнее.