Негодный

Выходные. Для большинства сотрудников КММ это означало короткую передышку, возможность перезагрузиться перед новой рабочей неделей. Для Какаваши они обернулись новой ступенью ада. Он проснулся в липкой простыне, насквозь пропитанной потом. В голове стучало молотом, а во рту был отвратительный привкус железа и сырой земли. Мужчина попытался приподняться, но тело не слушалось, отвечая тупой болью в каждом суставе. Казалось, что кости внутри тела не просто ноют – они крошатся в труху. Лейкемия, которую тот так долго держал в узде силой воли и чужой кровью, решила заявить о себе во весь голос. Она наступала по всем фронтам, неумолимо отсчитывая последние месяцы, недели, дни. У него оставалось не полгода, как он утешал себя, а, скорее всего, несколько недель. Максимум. Топ-менеджер не вставал с кровати уже полтора дня. Туалет? Вода? Еда? Какаваша лишь смутно помнил, как в очередной раз потерял сознание, пытаясь дотянуться до стакана на прикроватной тумбочке. Рассудок возвращался короткими, мучительными вспышками, принося с собой жгучий стыд и отчаяние. Он, тот, кто всегда рассчитывал каждый свой шаг, превратился в беспомощный комок плоти. Постель была в ужасном состоянии. На белых простынях расплывались уродливые, багровые пятна – следы неожиданных кровоизлияний, которые теперь случались почти беспрерывно. Изо рта, из носа, из мельчайших трещин на коже. Он был ходячим решетом, через которое утекала жизнь. Всё тело трясло, будто тот сидел на морозе. Ноги были ватными, но не от усталости, а от абсолютной немощи. Мужчина попытался пошевелить пальцами и ощутил лишь фантомную боль. Одинокая, жгучая слеза скатилась по его виску, оставляя мокрую дорожку на бледной коже. Это была не слеза отчаяния, не слеза страха перед смертью. Это была слеза бессилия. Слеза чистого, первобытного ужаса оттого, что он не может ничего. Не может заставить себя встать. Не может побороть болезнь. Не может изменить свой приговор. — Я не хочу… – прохрипел Какаваша, и звук собственного голоса показался ему чужим, надтреснутым. — Я не хочу умирать. Но эта фраза прозвучала жалко, потому что тот прекрасно понимал: он не сможет себе помочь. Никакая сила воли, никакой блеф не помогут против собственного тела, которое объявило ему войну. И тут новая, острая мысль пронзила воспалённый мозг. Донор. Настоящий Авантюрин. Прикованный в техническом подвале, вдали от глаз и ушей. Его существование зависело от него. От регулярных доз пищи, воды, лекарств. А Какаваша не приходил уже двое суток. «Он умрёт», – осознал мужчина. — «Он просто умрёт там, внизу. От голода. От обезвоживания. Из-за меня». Этот человек, которого топ-менеджер презирал и использовал как живую пробирку, был теперь так же обречён, как и он сам. И причиной смерти будет Какаваша. Его слабость. Его беспомощность. Эта мысль дала ему крохотную искру силы. Он должен был добраться до подвала. Должен был накормить донора. Потому что если погибнет настоящий Авантюрин, рухнет весь карточный домик Какаваши. Весь его многолетний труд. Тот не просто умрёт – он уйдёт как Какаваша, как уборщик, как «негодный». А мужчина обещал себе, что этого не произойдёт. Какаваша попытался встать. Тело сопротивлялось, как чужое. Мышцы свело судорогой. Он рухнул обратно на подушки, выронив из рук игральную кость, которая всё это время была зажата в кулаке. Кость отскочила от края кровати и упала на ковёр, остановившись на грани с шестью точками. Победный бросок. Но в этой игре ему нечего было выигрывать. Перед глазами снова потемнело. Какаваша чувствовал, как мир удаляется, превращаясь в приглушённый гул. Последней мыслью, прежде чем сознание окончательно покинуло его, была мысль о холодных, аналитических глазах Рацио. «Ты ждёшь моего финала, док?» – пронеслось в голове. — «Что ж. Я не дам тебе этого удовольствия». И свет погас.

══════════════════

Понедельник наступил с оглушительной неизбежностью. Какаваша опоздал. Сильно. Он завалился в офис только к обеду, его идеальный костюм был слегка помят, глаза налиты кровью, а на лице играла тщательно отрепетированная гримаса похмелья. — Авантюрин! Выглядите… как после грандиозного уик-энда! – с ехидцей заметила секретарша, привыкшая к чужой пунктуальности и безупречному виду. — Не рассчитал дозу, – хрипло отозвался он, стараясь не кашлять. — Затянул с празднованием последней сделки. Передайте Яшме, что Авантюрин в строю, но требует кофе покрепче. И, пожалуйста, никаких совещаний до… завтрашнего дня. Мозг ещё не вышел из анабиоза. Мужчина играл роль пьяницы, блестящего, но распутного гения, который может позволить себе любое безобразие. Коллеги понимающе посмеивались. Это было правдоподобное оправдание его изможденному виду. Знали бы они, через какие круги ада ему пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Он очнулся от глубокого беспамятства только утром понедельника, лёжа на полу в луже собственной крови, с раскалывающейся головой и телом, которое не чувствовалось его собственным. Ему потребовались часы – часы невыносимой боли, головокружения и тошноты, чтобы доползти до ванной, смыть с себя следы болезни и начать из последних сил свои ежедневные ритуалы. Но самым трудным был спуск в подвал. Настоящий Авантюрин лежал на койке, свернувшись калачиком. Его взгляд был устремлён в тусклый потолок. Пустой, безжизненный, словно тот уже давно переступил черту. Он не пошевелился, когда Какаваша вошёл. Не отреагировал на скрип двери. Просто смотрел куда-то сквозь потолок, ожидая конца. Топ-менеджера охватила ярость. Ненависть к самому себе за свою слабость, к системе, что довела его до такого состояния, и к этому человеку, который так легко сдался. — Эй! – Какаваша схватил его за плечо. — Ты чего разлёгся?! Мне нужна твоя кровь! Ты не можешь вот так просто взять и сдохнуть! Донор не ответил. Мужчина потряс его сильнее. Ноль реакции. Только мертвенная бледность и закатившиеся глаза. — Давай! – он со всей силы ударил его по щеке. — Ты не смеешь! Ты нужен мне! Удар был хлестким, но настоящий Авантюрин остался неподвижен. Он был холодный на ощупь, за то пульс под пальцами Какаваши слабо, но отчётливо бился. Дыхание было едва заметным, но ровным. Донор находился в глубокой каталепсии, граничащей с комой. Его тело, лишённое солнечного света и нормальной пищи, ослабело до предела, но продолжало цепляться за жизнь. — Чëрт бы тебя побрал, – прошипел Какаваша, чувствуя, как его собственные силы тоже тают. Соскрести кровь с иссохшего тела оказалось сложнее, чем когда-либо. Вен не было видно. Пришлось долго искать, нащупывать под тонкой кожей. Каждая капля давалась с трудом. Топ-менеджер чувствовал себя вампиром, вытягивающим последние соки из умирающего. Когда все резервуары были наконец заполнены, мужчина оставил ему на прикроватной тумбочке питательные растворы и ампулы с усилителями. — Держись, – процедил Какаваша. — Ты мне ещё нужен. Мы вместе умрём… или переживём это. Он оставил его там, в полумраке, продолжающего смотреть в потолок. Теперь, сидя в своём кабинете, Авантюрин чувствовал, как остатки адреналина выходят из тела. Его мозг, обострённый близостью смерти, работал на износ, пытаясь придумать план избавления от Веритаса, как вдруг дверь кабинета распахнулась. Без стука, без предупреждения. На пороге стоял сам Рацио. Обычно безупречно гладкие волосы были растрëпаны, воротник рубашки расстëгнут. На лице читалось такое напряжение, какого Авантюрин никогда раньше не видел у коллеги. Доктор вошёл и резким движением захлопнул дверь за собой, активируя электромагнитный замок. Щелчок прозвучал в абсолютной тишине, как выстрел. В глубине души Какаваши кольнуло. Неужели это всё? Неужели его нашли? Неужели Рацио пришёл сообщить ему приговор? Веритас тяжело дышал, прислонившись спиной к двери. Его обычно ледяной взгляд блуждал по кабинету, пытаясь сфокусироваться. Он провёл рукой по волосам, норовясь пригладить их, но безуспешно. Сделал несколько глубоких вдохов, явно стараясь успокоиться. Какаваша ждал. Просто не мог пошевелиться, тело снова стало ватным от напряжения. Затем Рацио поднял взгляд на Авантюрина. И то, что он увидел, заставило топ-менеджера забыть о страхе. Лицо незваного гостя смягчилось. А на губах… появилась лёгкая, неуверенная полуулыбка. Не язвительная, не презрительная, а… почти человеческая. Мужчина моргнул. Он привык к палитре эмоций коллеги, состоящей из брезгливости, презрения, холодного недовольства или аналитического любопытства. Эта полуулыбка была чем-то новым, пугающим и интригующим одновременно. Доктор медленно оттолкнулся от двери и подошёл к столу Авантюрина. Его движения были плавными, но в них чувствовалась сдерживаемая энергия. Он упёрся обеими руками в полированную поверхность, наклонившись вперёд. Расстояние между их лицами сократилось до критического. Какаваша мог чувствовать тепло чужого дыхания. — Наслышан про ваши буйные выходные, – голос Веритаса звучал непривычно мягко, с лёгкой хрипотцой. — Но это не имеет значения. Авантюрин смутился. Недосыпание, болезнь, стресс – всё это сделало его уязвимым. Топ-менеджер почувствовал, как щеки краснеют, и это бесило. Он не должен так реагировать на коллегу. На этого человека, который всего пару дней назад был его главным врагом. Но мозг, измученный постоянным давлением, выдавал совершенно иррациональные реакции. Он быстро вернул самообладание, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла. — Док, мне кажется, вы пришли не для того, чтобы обсуждать мой образ жизни. И уж точно не для того, чтобы… так близко говорить. Рацио проигнорировал слова. Его взор, обычно острый и проницательный, был сейчас слишком… внимательным. Он смотрел на Авантюрина так, словно видел его впервые. И Какаваша почувствовал, как под этим взглядом с него сползают все маски, обнажая усталого, больного человека. Гость медленно выпрямился, но не отошёл от стола. Глаза, чаще всего отстранённые, теперь горели каким-то нездоровым, лихорадочным блеском. — Я пришёл сюда, чтобы поговорить с Какавашей, – его голос был тихим, но каждое слово прозвучало, как приговор. — Мне нужна не маска. Мне необходима истинная анатомия этой аномалии. Я хочу провести диагностику. Всестороннюю. Я хочу узнать всё. Как вы, существо, генетически обречённое на раннюю смерть и психоэмоциональную нестабильность, умудрились не просто выжить, но и конкурировать с лучшими образцами нашей Корпорации. Как работают ваши нейроны, когда блефуете? Какова электрохимическая основа легендарной интуиции? Как вам удалось построить такую сложную конструкцию лжи и обмана, когда по всем законам генетики вы должны были сломаться на первом же препятствии? Веритас сделал шаг назад, взгляд скользнул по стенам кабинета, по окну, за которым сиял верхний город Пир-Пойнта. — На основе вашей феноменальной выживаемости, вашей погрешности, я смогу написать диссертацию, которая изменит мир. Которая перевернёт нашу систему с ног на голову. Докажет, что геном не является абсолютным приговором. Я стану известным учёным. Сами Эоны обратят на меня внимание. Топ-менеджер смотрел на него, и эта картина была настолько абсурдна, что он не мог поверить своим ушам. Такой холодный, отстранённый гений, ради науки, ради своей амбиции, был готов перевернуть всё мироустройство. — Ты псих, – выдохнул Авантюрин. Слова вырвались сами собой. Доктор слегка наклонил голову. — Я замечаю снижение уровня уважения, – спокойно констатировал он. — Это нелогично. В такой ситуации ты должен быть более… сговорчивым. У тебя нет выбора, Какаваша. Либо ты добровольно соглашаешься на мою диагностику, либо оказываешься за решёткой. Яшма ищет убийцу. И если не сможешь объяснить, почему твой волос оказался на месте преступления, а данные скрыты… Взбешённый, измученный болезнью и бессонницей, Авантюрин вскочил на ноги. Вся его напускная учтивость рухнула, обнажив ярость загнанного зверя. — Я никого не убивал! – прорычал он, сжимая кулаки. Голос сорвался, превратившись в хрип. — Никого! Проваливай отсюда, Рацио! Ты никому нафиг не сдался со своей наукой! Я уже по горло сыт твоими предрассудками! Расскажи всё Яшме! Доложи о Какаваше! Мне плевать! Ты просто…! Он не договорил. Сильный приступ кашля скрутил его. Мужчина согнулся пополам, прижимая кулак к губам, чувствуя, как мир снова начинает плыть. Красные брызги вновь окрасили ладонь. Доктор лишь наблюдал. Его взгляд, лишённый всякого сочувствия, изучал каждый спазм, каждый хрип. Как учёный наблюдает за умирающей подопытной крысой. Когда приступ немного отпустил, Авантюрин, задыхаясь, поднял на него мутные, полные ненависти глаза. Гость ничего не сказал. Только медленно развернулся и так же тихо, как вошёл, вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним со щелчком замка, оставляя Какавашу одного в тишине. Опять.

══════════════════

Вторник. До тотальной проверки оставалось всего два дня.

С утра Какаваша почувствовал странное облегчение, смешанное с беспокойством. Рацио исчез. Его не было видно на входе, где последние месяцы тот неизменно маячил, как тень, наблюдая за сотрудниками, словно выискивая малейшие аномалии. Никто не врывался в кабинет без стука. Никто не разваливался на его диване с увесистым томом, делая вид, что читает, пока проницательный взгляд пожирал Авантюрина. Это было странно. Слишком странно. Вспоминая последние недели, мужчина невольно усмехнулся. Веритас не был прост. Однажды, устав от его молчаливых наблюдений, Авантюрин едко поинтересовался: «Док, вы так сосредоточенно читаете… что же там такого увлекательного?» Рацио, ни на секунду не оторвавшись от книги, ответил: «Я читаю вас. Могу описать форму ваших зрачков, объëм лёгких, частоту моргания, структуру кожи, точные показатели артериального давления в этот самый момент, и даже процент вероятности того, что вы сейчас думаете о настоящем Авантюрине». Топ-менеджер тогда не выдержал. Он схватил со стола увесистый свёрток контрактов и, стараясь не задеть по-настоящему, шлепнул им гостя по голове. Доктор лишь бровью повёл, как будто это было частью эксперимента. Сегодня не было даже такой возможности выпустить пар. Он не появился ни на обеде в VIP-секторе, ни на плановом совещании аналитиков. Нигде. К концу рабочего дня, освободившись от текущих задач, Какаваша обнаружил себя за странным занятием. Он бродил по коридорам КММ. Эти мраморные полы, эти стеклянные стены, эти сияющие панели – мужчина помнил их все. Знал, где находится каждый служебный ход, каждая пожарная лестница, каждый заброшенный кладовой отсек. Он ходил здесь когда-то, со шваброй наперевес, и тогда эти коридоры были его домом, его тюрьмой и его картой будущего. Авантюрин искал Веритаса. Он убеждал себя, что это чистый расчёт. Доктор слишком много знал. Если тот взаправду сболтнет что-то Яшме, вся афера рухнет. Нужно было найти его, убедиться, что он не делает ничего необдуманного. Или, по крайней мере, выяснить, почему вдруг исчез. Но в груди было странное, ноющее чувство, которое не спишешь на холодный расчёт. Это было… беспокойство. И когда топ-менеджер ловил себя на этом, его лицо заливала краска. Гнев, смущение, отвращение к собственной слабости – смесь этих эмоций заставляла щеки гореть. Он, Какаваша, этот одинокий волк, который ни разу не впустил в собственную жизнь никого, теперь беспокоился о своём главном интеллектуальном враге? Это было абсурдно. Мужчина прошёл через десятки этажей, обходя зоны повышенной безопасности, благодаря старой памяти уборщика и новым правам топ-менеджера. Везде был один и тот же ответ: «Доктор Рацио не появлялся на рабочем месте, на связь не выходит». Вечер вторника навалился на него свинцовой тяжестью. Авантюрин лежал поверх одеяла, не в силах даже стянуть с себя ботинки. Каждый шаг, сделанный сегодня по бесконечным коридорам офиса, теперь отзывался в теле тупой, пульсирующей болью. Его кости, изъеденные болезнью, словно превратились в раскалённую арматуру. Он никогда так много не ходил. Последние годы жизнь была статичной: кресло в кабинете, мягкое сиденье бизнес-класса такси, шёлковые простыни. Движение было роскошью, которую тот не мог себе позволить – оно слишком быстро сжигало его и без того крошечный запас ресурсов. Но сегодня мужчина носился как сумасшедший, и всё ради чего? Ради того, чтобы найти человека, который всего день назад угрожал разрушить чужую жизнь. – Идиот, – прошептал Какаваша в потолок, глядя, как тени от оконных рам медленно ползут по стене. — Зачем ты его искал? Пусть бы он провалился в бездну. Но в глубине души он знал ответ. Веритас стал частью его системы координат. Без этого холодного, раздражающего присутствия мир КММ казался ещё более мёртвым и искусственным. Авантюрин закрыл глаза, и перед внутренним взором возник образ Яшмы. Она всегда носила свою ключ-карту на тонкой золотой цепочке или прятала в потайном кармане безупречного пиджака. Эта карта была ключом к минус тридцатому этажу. К его спасению. К возможности переписать историю «негодного» Какаваши и навсегда закрепить за собой право называться другим именем. План казался безумным. Выкрасть что-то у Яшмы – это всё равно что пытаться вытащить кусок мяса из пасти спящей тигрицы. Она была слишком внимательной, слишком проницательной. Один неверный жест, один лишний взгляд – и та поймёт всё. И тут, в этой темноте и тишине, его впервые по-настоящему накрыло сомнение. Холодное и липкое, оно просочилось в мысли, как яд. «А стоит ли оно того?» – подумал он, чувствуя, как по щеке снова катится капля холодного пота. — «Мне осталось полгода. В лучшем случае. Ради чего я борюсь? Чтобы умереть не в канаве, а в стерильной палате для богачей? Чтобы мой труп сожгли с почестями под чужим именем? Какаваша всё равно умрёт. Так или иначе». Темнота комнаты словно зашептала ему: Сдайся. Перестань бежать. Закрой глаза и позволь боли забрать тебя. Это так легко – просто перестать ставить всё на кон. Авантюрин замер, почти поддавшись этому искушению. Смерть казалась такой заманчиво тихой по сравнению с тем адом, в котором он жил каждый день. Но в этот момент в его памяти всплыло лицо сестры. Её бледные губы, её тихий шёпот о том, что тот должен увидеть звëзды не через решётку трущоб, а вблизи. Он вспомнил родителей, которые отдали последние гроши, чтобы Какаваша мог учиться по украденным книгам. Если топ-менеджер сдастся, он предаст не себя. Он предаст их. Он подтвердит теорию КММ о том, что «негодные» – это просто биологический мусор, лишённый воли. — Нет, – прохрипел Авантюрин, сжимая одеяло побелевшими пальцами. — Нет. Мужчина заставил себя сесть. Голова закружилась, в глазах потемнело, но он упрямо выпрямил спину. — Я не просто ошибка кода. Я – игрок. И я не выйду из игры, пока у меня в руках есть хотя бы одна карта. До проверки оставалось два дня. У него не было права на слабость. Если Рацио исчез – это его проблема. Если Яшма опасна – это лишь делает игру интереснее. Авантюрин потянулся к тумбочке, нащупал флакон с обезболивающим, который выкрал сегодня из медицинского блока, и проглотил две таблетки без воды. Горло обожгло, но тот лишь криво усмехнулся. Он должен выжить. Хотя бы для того, чтобы увидеть выражение лица Веритаса, когда до него дойдёт, что Какаваша снова всех переиграл. Он не умрёт сегодня. И не завтра. Сначала мужчина заберёт то, что принадлежит ему по праву – свою судьбу.

══════════════════

Среда. Завтрашний день был обведён в его календаре жирным красным кругом – днём, когда КММ официально вскроет его пустую оболочку и обнаружит внутри гнилую сердцевину «негодного».

На лице Авантюрина сияла его коронная, ослепительная и слегка нахальная улыбка. Мужчина брёл по холлу так, словно этот мир принадлежал ему по праву собственности. Но внутри него шёл процесс медленного самосожжения. Страх был уже не просто эмоцией – он стал физическим ощущением, едкой кислотой, которая разъедала желудок и заставляла лёгкие гореть при каждом вдохе. Утром Какаваша узнал новость, которая спутала все карты. Яшма экстренно покинула штаб-квартиру, отправившись на Пенаконию. Переговоры со Стариком Оти зашли в тупик, и её присутствие там было жизненно необходимым. Велика была вероятность, что она пропустит и завтрашнюю проверку. «Удача это или приговор?» – лихорадочно думал он. С одной стороны, хищница была далеко, и её тяжёлый взгляд не будет сверлить его завтра в процедурном кабинете. С другой – план по краже ключ-карты Архива летел к чертям. Если карта улетела вместе с ней на другой край галактики, Авантюрин мог начинать заказывать себе погребальный венок. Но самым сильным потрясением стало возвращение Рацио. Доктор стоял у главных врат офиса, окружённый лаборантами и ассистентами. Он выглядел так, словно и не пропадал вчера на весь день: безупречно отглаженный халат, ледяное спокойствие и планшет в руках. Тот раздавал поручения генетическому отделу, сверяя вчерашние отчёты по тотальной переписи сотрудников. Какаваша наблюдал за ним издалека. Веритас играл свою роль идеально – выглядел как учёный, искренне заинтересованный в поимке убийцы, хотя оба они знали, что этот поиск – не более чем статистический фарс. Коллега искал иголку в стоге сена, прекрасно зная, что та сейчас поправляет запонки в десяти метрах от него. Когда топ-менеджер шагнул к турникету, система приветливо пискнула. — Личность подтверждена. Добро пожаловать, Авантюрин. Желаем вам исключительной удачи в работе! Этот жизнерадостный голос ИИ прозвучал для Какаваши как издёвка. «Удача». Последнее, во что он верил, и единственное, что у него осталось. В ту же секунду Рацио резко поднял голову. Его взгляд, острый и тяжёлый, как гильотина, мгновенно выцепил мужчину в толпе. Никаких приветствий, никакой позавчерашней «полувежливости». Только холодное, исследовательское внимание. Доктор замер, игнорируя вопрос подошедшего лаборанта. Он смотрел на Авантюрина так, словно видел сквозь дорогую ткань пиджака и поддельную кровь – прямо в его измученное, испуганное сердце. Какаваша почувствовал, как лицо предательски начинает гореть. Он не отвёл взгляда. Лишь вскинул подбородок и ответил коллеге самой дерзкой из своих ухмылок, хотя в этот момент его колени едва не подкашивались от слабости. — Доброе утро, док, – одними губами произнёс он, проходя мимо. — Вижу, ты всё ещё ищешь призраков? Веритас ничего не ответил. Просто проводил его взглядом, и в глубине глаз Авантюрин прочитал нечто, что заставило сердце замереть. Это было не предупреждение и не угроза. Это был отсчёт. Тик-так. Один день до конца. Топ-менеджер зашёл в лифт, и как только двери закрылись, он рухнул на стенку, жадно хватая ртом воздух. Яшмы нет. Рацио знает. Смерть дышит в затылок. «Спокойно, Какаваша. Дыши. Если Яшма улетела, значит, её кабинет пуст. Но ключ… она не могла оставить ключ» – успокаивал тот себя, не давая панике полностью завладеть телом и разумом. В КММ не пользовались обычными картами для таких зон, как Архив. Это были биометрические резонаторы, настроенные на уникальную частоту владельца. Если Яшма на Пенаконии, её доступ должен быть заблокирован в главном узле… если только она не оставила «доверенность» на случай экстренной ситуации. А смерть основателя – это более чем экстренная ситуация. Лифт звякнул, объявляя его этаж. Авантюрин выпрямился, натянул на лицо привычную маску самоуверенности и вышел в коридор. Его путь лежал не в кабинет, а в крыло, где располагались покои Яшмы. Он знал, что это безумие. Камеры, датчики движения, ИИ-стражи – всё это должно было остановить его. Но мужчина также понимал, что сегодня – последний день, когда система работает с «люфтом». Завтра, когда начнётся тотальная проверка высшего звена, здание будет заблокировано полностью. — Господин Авантюрин? – окликнул его один из охранников у входа в сектор Безопасности. — Командующий Яшма отсутствует. — Я в курсе, – топ-менеджер даже не замедлил шаг, ослепительно улыбнувшись. — Она просила меня забрать кое-какие документы по делу «Какаваши» для подготовки завтрашнего отчёта. Доктор Рацио подтвердит, если у вас возникнут вопросы. Имя Веритаса подействовало как магическое заклинание. Старичок замешкался, проверяя логи, и этого мгновения Авантюрину хватило, чтобы пройти через первый рубеж. Он почти дошёл до дверей кабинета Яшмы, когда почувствовал, что за спиной кто-то есть. Не тяжёлые шаги охраны, а тихая, размеренная поступь человека, который никуда не торопится. — Иррациональность твоего поведения сегодня бьёт все рекорды, – раздался за спиной холодный, но до боли знакомый голос. Охранник всë же вызвал его. Какаваша замер. Медленно, стараясь не выдать дрожи в коленях, он обернулся. Доктор стоял в трёх метрах от него, сложив руки на груди. В пустом коридоре тот казался ещё выше и массивнее. — Ты преследуешь меня, Рацио? – мужчина прислонился к стене, пытаясь придать позе непринуждённый вид. — Я думал, ты занят спасением мира через пробирки. — Я занят наблюдением за тем, как одна конкретная статистическая ошибка пытается совершить суицид об охранную систему, – Веритас подошёл ближе. Его глаза за стёклами уродливых позолоченных очков с цепочкой сузились. — Ты ищешь ключ Яшмы. Но ты опоздал. Она забрала физический носитель с собой. Авантюрин почувствовал, как внутри всё рушится. — Значит, это конец? – он попытался рассмеяться, но получился лишь сухой, надтреснутый звук. — Ты пришёл поглумиться напоследок? — Я пришёл сказать, что ты плохо изучал структуру Корпорации, в которой притворяешься боссом, – доктор сделал ещё шаг, сокращая дистанцию. Он наклонился к самому уху Какаваши, и тот почувствовал запах горького кофе и старых книг. — Резервный терминал доступа в Архив находится в медицинском блоке. В моём личном кабинете. Яшма дублировала туда свои данные перед вылетом, чтобы я мог продолжить сверку ДНК в её отсутствие. Топ-менеджер перестал дышать. Он посмотрел в чужие глаза, пытаясь понять, что это – ловушка или спасательный круг. — Почему? Зачем ты мне это говоришь? Рацио выпрямился, его лицо снова стало непроницаемым. — Потому что завтра на проверке мне придётся вскрыть твою ложь перед всей Корпорацией. А я терпеть не могу предсказуемые финалы в опытах. Сделай этот вечер интересным, Какаваша. Попробуй доказать, что твоя удача – это не просто пустые слова. Веритас развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо: — У тебя есть время до полуночи. После этого я заблокирую терминал. Не разочаруй меня своей слабостью. Авантюрин провожал взглядом удаляющуюся фигуру, пока та не исчезла за поворотом стерильно-белого коридора. Тишина в крыле безопасности стала невыносимой, давящей на барабанные перепонки. «Это ловушка. Это стопроцентная, выверенная до миллиметра ловушка», – билось в голове у Какаваши. Рацио не из тех, кто проявляет милосердие. Он учёный. А учёные не спасают подопытных крыс – они просто меняют условия эксперимента, чтобы посмотреть, как изменится агония. Но выбора не было. Либо шагнуть в расставленный капкан, либо завтра утром покорно подставить вену под иглу государственного палача. Он дождался восьми вечера. Офис КММ начал пустеть, хотя в окнах всё ещё горел холодный свет – отдел безопасности и генетики готовились к завтрашнему дню. Авантюрин вернулся в свой кабинет, выпил двойную дозу украденных вчера стимуляторов, от которых сердце заколотилось где-то в районе горла, и, пошатываясь, направился на «свидание». Медицинский сектор встретил его запахом антисептиков и абсолютной, хирургической тишиной. Охрана на входе лишь мельком взглянула на пропуск. Топ-менеджер такого ранга имел право на посещение клиники в любое время, особенно учитывая недавний «похмельный» вид с утра. Кабинет доктора Рацио находился в самом конце коридора. На двери не было таблички с именем – только номер и символ генетического департамента. Какаваша приложил ладонь к сенсору. Доступ разрешён. Сердце пропустило удар. Веритас действительно оставил его ДНК в системе допуска. Это было приглашение. Внутри кабинет разительно отличался от роскошного офиса Авантюрина. Здесь не было золота, ковров или панорамных видов. Книжные полки до потолка, анатомические атласы, несколько сложных приборов и стол, заваленный рукописными заметками. И в центре – массивный терминал, подключенный напрямую к Главному Архиву. Мужчина подошёл к столу. Его ноги подкашивались, а перед глазами плыли цветные круги. Стимуляторы давали ложную энергию, но тело продолжало разваливаться. Он сел в кресло Рацио. Оно было жёстким и неудобным – доктор явно не ценил комфорт в рабочее время. Пальцы Какаваши залетали по клавиатуре. Ему не нужно было взламывать систему – Рацио уже открыл нужный шлюз. На экране замелькали списки: тысячи имён, тысячи цепочек генов. [ПОИСК: АВАНТЮРИН. СТАТУС: VALID. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: А-3] Экран высветил безупречную спираль ДНК настоящего владельца этого имени. Идеальный код. Никаких изъянов. Полное соответствие стандартам КММ. Топ-менеджер глубоко вдохнул, достал из кармана портативный считыватель, который подготовил заранее, и подключил к порту. На этом приборе была записана его собственная последовательность ДНК – та самая, «негодная», дефектная, обречённая. [ЗАПРОС: ЗАМЕНА ЭТАЛОННОГО ОБРАЗЦА] Система замигала красным. [ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ НЕСООТВЕТСТВИЕ. ВЫ УВЕРЕНЫ?] — Давай же, – прошептал он, чувствуя, как из носа снова начинает сочиться кровь. Капля упала на клавиатуру, прямо на клавишу «Enter». Какаваша нажал её. [ЗАГРУЗКА ДАННЫХ… 10%… 45%… 90%…] В этот момент за спиной раздался негромкий звук. Авантюрин замер, боясь обернуться. — Ты работаешь медленнее, чем я предполагал, – Рацио стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он держал в руке песочные часы, в которых последние песчинки как раз падали вниз. — До полуночи осталось пять минут. [ОБРАБОТКА ЗАВЕРШЕНА. НОВЫЙ ЭТАЛОН СОХРАНЕН] Мужчина медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла, не вытирая кровь, бегущую по подбородку. Он посмотрел на монитор, где теперь под именем «Авантюрин» значился его собственный, смертельно больной код. — Ты видел это, – сказал Какаваша, глядя на соучастника. — Ты видел мои настоящие данные. Теперь ты знаешь, насколько я сломан. Доктор подошёл ближе, бросил взгляд на экран и хмыкнул. — Я заметил это ещё три месяца назад, когда впервые взял твой анализ без ведома. Но видеть код – это одно. А лицезреть, как этот код управляет судьбой всей Корпорации и совершает преступление… это совсем другое. Веритас протянул ему салфетку, которую взял с собой, покидая медкабинет. — Завтра сканер подтвердит твою личность. Система признает этот дефект как идеал. Ты станешь первым официально признанным «негодным» на вершине КММ. Авантюрин взял салфетку, его руки тряслись так сильно, что он едва попал по лицу. — Зачем тебе это, док? Диссертация? Рацио посмотрел на него со странной, почти болезненной грустью. — Мир, в котором выживают только «идеальные» – это мёртвый мир, Какаваша. В нём нет движения, нет борьбы. Только стагнация. Ты – это хаос, который необходим этой системе, чтобы она не забыла, что такое жизнь. Доктор посмотрел на часы на стене. Полночь. — Уходите. Топ-менеджер встал, едва не рухнув обратно. Веритас подхватил его под локоть, удерживая в вертикальном положении. На мгновение они оказались совсем близко. — Почему ты не сказал Яшме про волос? Про меня? – прошептал Какаваша. Рацио отвёл взгляд. — Потому что я знаю, кто его там оставил. И это был не ты. Но об этом мы поговорим… если ты переживёшь завтрашний день. Авантюрин вышел в пустой коридор, чувствуя, как стимуляторы окончательно прекращают действие. Завтра. Последняя ставка. И теперь он играл не один.

══════════════════

Спустившись в подвал в последний раз, Какаваша ожидал увидеть привычную картину: бледное, изможденное лицо, полные апатии глаза и тяжёлое дыхание. Но в комнате стояла иная тишина. Не та, в которой слышен шорох простыней или прерывистый вдох, а абсолютная, звенящая пустота. Он подошёл к койке. Настоящий Авантюрин лежал ровно, его руки были безжизненно вытянуты вдоль туловища. Кожа стала серой, как пепел, а губы приобрели пугающий синеватый оттенок. Мужчина коснулся его шеи – кожа была ледяной. Пульса не было. Обеды, которые тот приносил, так и стояли нетронутыми. Стаканы с водой были полны до краев. Пока Какаваша метался в лихорадке в элитной квартире, этот человек принял своё последнее решение – просто перестал бороться. Он выбрал смерть вместо того, чтобы быть вечной батарейкой для «негодного». — Нет-нет-нет… – прошептал топ-менеджер, отшатнувшись. — Не сейчас. Только не сейчас! Паника накрыла ледяной волной. Он не хотел этого. Он планировал отпустить его, когда всё закончится, дать ему денег, возможность скрыться… Но теперь мужчина сидел в подвале с трупом истинного сотрудника КММ. Если Яшма найдёт это, никакие подмененные данные в Архиве его не спасут. Но хуже страха перед законом был другой страх – внутренний. Какаваша всегда оправдывал свою ложь выживанием. Он считал себя жертвой системы. Но теперь? Теперь Авантюрин был тем, кто уморил человека голодом в клетке. Стал тем самым чудовищем, которых презирал. — Я убийца, – это слово жгло горло сильнее, чем кашель. — Я действительно его убил. Какаваша не помнил, как выбрался из подвала. Как запер дверь, которую теперь некому было открывать. Как поднялся в свою квартиру. Его разум работал на автопилоте, блокируя осознание катастрофы. Оказавшись в спальне, он даже не разделся. Сил не было даже на то, чтобы снять ботинки. Мужчина рухнул на кровать, чувствуя, как комната начинает вращаться вокруг него. Кости ныли, а сердце давало сбои, пропуская удары. Авантюрин нащупал вторую подушку, подтянул её к себе и сжал в отчаянном объятии. Он уткнулся в неё лицом, пытаясь вызвать в памяти тепло объятий сестры, её тихий голос, обещавший, что всё будет хорошо. Но подушка оставалась холодной и пахла дорогим кондиционером для белья, а не домом. Его трясло. Стресс, помноженный на критическую стадию болезни, выжигал остатки воли. Топ-менеджер лежал, глядя в потолок расширенными от ужаса зрачками. Завтра – проверка. Завтра – день, когда он должен предстать перед всеми как триумфатор. А за его спиной – труп и осознание собственной непоправимой вины. «Что я натворил? Зачем мне этот мир, если я стал его частью?» Мысли путались, превращаясь в липкий, тёмный кисель. Перед глазами всплыло лицо Рацио. «Интересная задача десятилетия», – сказал доктор. Если бы он знал, что «задача» только что совершила своё первое настоящее преступление. Тьма начала сгущаться по краям зрения. Какаваша почувствовал, как сознание ускользает. Это не был здоровый сон – это был обморок, защитная реакция мозга, который больше не мог выносить такой уровень давления. Последнее, что тот почувствовал перед тем, как окончательно провалиться в забытье – это металлический привкус крови на губах и абсолютное, вымораживающее одиночество. Авантюрин выиграл свою игру против КММ. Но он проиграл самого себя. Четверг наступит через несколько часов. И это будет либо его воскрешение, либо окончательный крах.