2.0

Миссис Нгуён владела магазинчиком на углу улицы Лорье уже тридцать один год. Она знала, что нравится Юне. Тонкая рисовая лапша, а не плоская. Та терпеть не могла масло чили с осадком. Она знала, что Дэвид пьёт водку одной конкретной марки, а Шейн в детстве прижимался лицом к стеклу морозильной камеры и, когда то запотевало от его дыхания, выводил там кандзи, которым его научила мама. Сейчас ей стукнуло восемьдесят один. Её память местами истончилась, как старая ткань. Она всё ещё узнавала Дэвида и Юну в лицо, потому что видела их каждую неделю. Но Шейн уехал играть в юношеский хоккей в шестнадцать лет и не появлялся в магазине с тех пор, как был ребёнком. Миссис Нгуён помнила мальчика. Но не помнила, как выглядел этот мальчик, когда подрос. Она знала, что у них есть сын, который играет в хоккей. Она не следила за хоккеем. Она следила только за Холландерами. Однажды в ноябре, во вторник, Дэвид вошёл в магазин вместе с Ильёй Розановым, и миссис Нгуён оторвала взгляд от кассы, и всё её лицо озарилось. — Дэвид! Ты привёл своего мальчика! Рука Дэвида застыла на дверной ручке. — Я всё время твержу Юне: приведи сына, приведи сына. И вот наконец, — она вышла из-за прилавка. Она была едва ли пяти футов ростом. Она посмотрела на Илью снизу вверх, как смотрят на здание. — Какой высокий. Боже мой. И глаза! — повернулась к Дэвиду. — Такой же голубой цвет. Точно такой же. Как будто ты его туда залил. И волосы. Юна всегда говорила, что мальчик похож на неё, но я вижу в нём тебя. Я вижу тебя. Подбородок. И то, как он держится. Она похлопала Илью по руке. Пошла за маслом чили. Оглянувшись, крикнула: — Скажи Юне, что у меня есть хорошая паста мисо. Та, что ей нравится. В магазине пахло сушёными креветками, картоном и чем-то сладким, вроде перезрелой хурмы. Дэвид взял корзину. Имбирь. Зелёный лук. Уксус. Илья шёл следом. Молчал три прохода. Затем: — Ты её не поправил. Дэвид покачал головой. — Почему? Дэвид опустил уксус в корзину. Миссис Нгуён не видела Шейна больше десяти лет. Её память заполняла пробелы тем, что имело смысл. Высокий светловолосый мальчик рядом с высоким светловолосым отцом. Картинка складывалась. Когда рядом с Дэвидом стоял Шейн, картинка никогда не складывалась. Ничья память не могла заполнить этот пробел. — Потому что это было приятно, — сказал Дэвид. Тихо. Почти про себя.

***

Двадцать четыре года назад он стоял у входа в этот магазин, прижимая к себе трёхлетнего Шейна, и женщина, которую он никогда прежде не встречал, схватила его за руку. Не тронула. Вцепилась. — Чей это ребёнок? Шейн ел рисовый крекер. Его тёмные волосы торчали во все стороны. Его глаза — глаза Юны, бездонные, исчерна-карие, — на его милом лице немигающе, пристально уставились на женщину. Уже в три года Шейн перенял взгляд Юны. — Мой, — сказал Дэвид. — Он не похож на вашего. — Он мой. Та не поверила. Жемчужные серьги. Жакет от Juicy Couture. Потребовала удостоверение личности. Дэвид окинул взглядом её хватку. Шейн перестал жевать. Уже в три года мог оценить обстановку. Посматривал на отца, ожидая сигнала. Мы в безопасности? — Уберите от меня руки. Та вызвала полицию. К ним прибыли два офицера. Молодые. Смутились, как только всё поняли. Дэвид стоял на тротуаре перед магазином миссис Нгуён, одной рукой держал сына, а другой — водительские права, и доказывал, что ребёнок, которого он зачал, на самом деле его. Шейн не плакал. Потянулся своей маленькой ладошкой к щеке Дэвида и сказал: — Папа. Только это. Главное слово. Дэвид поехал домой. Уложил Шейна в маленькую кроватку. Сел на пол в кухне и прижимал кулаки к глазам до тех пор, пока дрожь не прекратилась. Он не рассказал Юне. Четыре месяца спустя это повторилось. Другая женщина, но тот же вопрос. Те же глаза, производящие те же отвратительные вычисления. На этот раз обошлось без полиции. Был только взгляд. В третий раз — в парке. Мужчина. Проследил за Дэвидом до самой машины. Записал номер машины. Трижды за один год. После третьего случая Дэвид пристегнул Шейна в автокресле и отправился домой, сдерживая крик — который проглотил, который продолжал глотать, так никогда и не выпустив наружу.

***

В машине Илья вертел хурму. Миссис Нгуён сунула ту ему в руки у кассы. Для мальчика-хоккеиста. Слишком худенький. — Это полный пиздец, — заключил тот. Дэвид бросил на него взгляд. — Прости. — Не извиняйся. Ешь свою хурму. Илья её съел. Сок потёк по его запястью. Он вытер руку о джинсы. Дэвид не отводил глаз от дороги.