подача в аут

      В пятницу, как и всю неделю до этого, Чонгук снова просыпается до будильника.       Ещё некоторое время он лежит на спине, режет прямым взглядом потолок, редко моргая, пока Кёнхо тихо сопит в подушку, раскинувшись на кровати так, будто это была не общажная односпалка, а полноценное королевское ложе, которое принадлежит ему по праву рождения.       Телефон лежит на тумбочке. Он лениво тянется за ним, приподнимает и тыкает по экрану. 5:47 показывают часы, и Чонгук с тихим негодующим вздохом отпускает телефон, откидываясь назад на подушку. До первой пары больше двух часов. До тренировки – целый день.       Он снова закрывает тяжёлые веки. Глаза так сильно опухли и болят, словно внутрь щедро насыпали песка или соли. И, разумеется, в темноте он снова отчётливо видит мяч у своих ног и счёт на табло 11:15.       Потом сразу второй: 13:15.       Дальше кадр перематывается. Теперь он в раздевалке в окружении нескольких разочарованных пар глаз его сокомандников. В них ясно было видно, как что-то внутри треснуло и посерело. Лицо Джина стояло перед ним без улыбки, и «ты сегодня ахуенно играл, Чонгук» звучало холодным тоном.       «Только с нами ты сегодня не играл»       А с кем он тогда, блять, спрашивается, играл, а?!       Чонгук резко переворачивается на бок, лицом к стене.       Нет. Он не собирается снова это всё прокручивать, потому что он и правда хорошо играл. Точка.       Они неплохо сыграли и не проиграли с нулевым счётом только потому, что именно он дирижировал игрой и частично не дал всем разваливаться на куски. И играл он с ними! Давал им всем возможность для хорошо паса, открывал чистый путь! Ну… почти всем.       Нет! Не так. Он всё-таки сказал лишнего и практически даже смог это признать.       «Практически» здесь только потому, что, во-первых, он абсолютно прав. Во-вторых, он и не прав, наверное, тоже, но это признать всё ещё было очень сложно в своей голове. Хотя с натяжкой, больше, конечно, оправдывая себя, но скрепя сердце всё же отчасти соглашался с чужой правдой.       В-третьих, он всё же не может отказаться от волейбола и забить на свою мечту, а сейчас у него есть хоть какие-то шансы только в этой горе-команде. Но и к ним он тоже вернуться не может, потому что собственная гордость не позволяет прийти с опущенной вниз головой и извиняться за то, что он сказал лишнего. Хотя и был абсолютно точно прав. Да блять!       Его грызли эти мысли на выходных. Потом в понедельник, пока готовился к экономике, а там и во вторник, и даже в среду. И в четверг, когда сидел над проектом по той же самой экономике и вместо таблицы спроса почему-то рисовал на полях волейбольную площадку. А рядом мяч в 3Д формате. Очень, кстати, реалистично получилось. Он сам себя хвалил за настолько живой рисунок. Уже думал, может податься в художники?       Но это уже точно был больной бред задетого эго, которое искало способы дать заднюю. От такого он отмахивался сразу: не зря же столько лет растил в себе спортивную волю.       Сегодня пятница. Он ровно неделю не появлялся на тренировках. Ровно неделю приходил к одинаковому выводу, который его раздражал: он был прав. И они тоже были правы, наверное. Нет, они точно тоже были правы, как и он.       Просто если бы это была только его ошибка, было бы гораздо проще. Он бы разозлился на себя, пошёл бы в зал, до посинения отрабатывал и исправлял промахи.       А вот если бы ошиблись только они – пфф… Да и ещё проще и лучше! Он бы пришёл в зал и поставил всех на место. Доказал бы свою правоту и не успокоился, пока всё не стало до тошноты правильным и идеальным.       Но там в раздевалке прозвучало то, что было не так просто отбить, как неудобный мяч. Не было никакого «ты плохой связующий», «ты нам не нужен» или даже может «вали обратно, откуда пришёл, раз такой крутой». С этим он бы может ещё как-то справился. Ну точнее: он был точно сделал вывод, что они идиоты, раз не видят его навыков, которые он долго и усердно тренировал, и забыл бы дорогу до волейбольного клуба университета Сонан. Может, подумал бы о переводе… Или всё-таки о карьере экономиста или крутого управленца, хотя на графики и огромные таблицы с числами в экселе у него определённо точно не стояло. Чёрт!       Но они то сказали: «будто ты выше нас», «пытался сделать так, чтобы мы тебе не мешали», «посмел решать, кому можно давать пас, а кто не заслуживает» и «для себя».       И это не подходило не под какой из двух вариантов, потому что, откровенно разговаривая внутри себя (а это было очень сложно), он признавал, что это правда. Он действительно выбирал безопасное, убирал риск. И он правда смотрел на Тэхёна и видел не хорошего нападающего, который справляется с неудобными мячами и забирает фееричные очки, а как на проблему, которую лучше обойти, если хочешь сохранить ровный счёт, нервы и остатки контроля.       Потому что ровно сколько он феерично забивает, ровно столько же мячей он теряет. И ты никогда не знаешь, какой пас пройдёт, а какой улетит мимо, прямо в аут.       Это ведь было логично. Связующий ведь должен принимать решения. Связующий должен видеть лучше.       Связующий должен брать игру на себя, когда остальные сыпятся.       «Как будто я должен стать кем-то другим».       Чонгук резко распахивает глаза, переворачиваясь назад на спину. Потолок всё ещё бесполезно висел над ним. Ничего умного даже не сказал, хотя он так пытливо на него смотрел, будто ждал, что там появится потолочное лицо и даст совет. Бесполезный потолок.       — Ты опять не спишь? — сонно бормочет Кёнхо в подушку.       Чонгук даже не поворачивает в его сторону голову, хрипло отвечая:       — Сплю.       Короче, итог вот такой: в первом варианте, где он не прав, он получается душнилой-заучкой-и-волейбольной-дрочилой, которая хочет своей команде лучшего и задрачивает себя во имя благой цели; во втором, где не правы все остальные, он тоже выходит душнилой-заучкой-и-волейбольным-дрочилой – только теперь таким, который задрачивает всех остальных себе под стать. И тоже во имя благой цели.       Своей.       Мда. Прекрасные выводы. Ему не нравится, как всё это звучит. Абсолютно ничего. Но что делать, он и сам не понимает.       Для начала стоит всё-таки, наверное, признать одно: он тот ещё зазнавшийся мудак, который не оправдал своих собственных ожиданий, а теперь мучает ими тех, кто и не должен им, по сути, соответствовать.       Это проблема не этих парней, что он так глупо однажды просрал свой шанс получить приглашение в сильную волейбольную академию, а там и дорогу в профессиональный спорт. Это только его проблема, из-за которой он теперь вынужден играть с ними. Поэтому и выедает свой мозг десертной ложечкой и каждый раз давится от отвратительного вкуса.       — Тогда перестань так громко думать, закрой глаза и досыпай свои положенные минуты счастья, — возвращает в реальность Кёнхо, напоминая о себе тихим бурчанием из-под одеяла.       — С чего ты это взял? — тяжело вздыхает Чонгук, растирая болящие от недосыпа глаза.       — Да у тебя даже затылок душный, боюсь представить, как страшно в твоей голове.       Не то слово, брат, он и сам уже устал. А он, вообще-то, любит спокойную жизнь робота и пустую, ни о чём не думающую так долго, голову. Особенно о чужих загадках и собственных ошибках.       Младший очень хочет огрызнуться в ответ, но прикусывает себе язык и тяжело выдыхает. Кёнхо же переворачивается на спину, морщится от яркого солнечного света, который уже прорезается сквозь щель штор даже в столь ранний весенний час, и поворачивает голову на него, щуря глаза.       — Сегодня ведь тренировка? — Чонгук слишком долго молчит, в упор смотря в потолок. Он находится где-то на границах реальности, в которой его пытается удержать брат, схватив за шкирку. Кёнхо тихо хмыкает, прикрыв веки, и кладёт руку себе на лицо, закрывая глаза от света. — Понятно.       — Что тебе там понятно? — всё-таки огрызается, резко повернув голову на брата. У того видны только губы, растянувшиеся в расслабленной улыбке. Остальная часть лица закрыта кистью.       — Что ты опять решил сделать вид, будто это не обычная тренировка, а философский выбор всей твоей жизни.       — Я так не решил.       — Тогда форма где?       Чонгук машинально смотрит на стул у кровати. Его спортивный рюкзак стоял там же, где и всю прошлую неделю. Где и стоит всегда. Нетронутый.       Кёнхо тоже смотрит туда же.       — Вот и ответ.       — Не начинай, — умоляюще тянет Чонгук, закрыв лицо руками.       — Но я ведь ещё даже не сел красиво, чтобы начать вести лекцию, — издевательски ржёт старший, весело смотря на покрасневшее от растираний лицо брата.       — Вот и не надо.       — Тогда скажу коротко, — Кёнхо садится на кровати, опуская ноги на пол, и упирается локтями в колени, растирая заспанные глаза. Из-за этого режима ранней пташки своего брата он тоже не спит нормально всю неделю, но молчит и не жалуется, принимая свою участь. И недосып. — Ты можешь не идти, если не хочешь.       Некое разрешение, которое должно было помочь Чонгуку отпустить ситуацию, но напрягает только сильнее. И почему это так отвратительно звучит? Хотя ведь он действительно может просто никуда не идти. И всё, проблем нет.       — Вот видишь, ты сам уже ответил на свои вопросы, — продолжает брат, получая невербальный ответ. — Тогда не ври себе, что тебе всё равно, что ты можешь забить и забыть, — короткая пауза на зевок. — Потому что ты не сможешь жить без волейбола. Ты с прошлой пятницы ходишь с лицом человека, которому в душу подали аут. Я уже тоже, честно признаться, заебался, потому что не знаю, как тебе помочь, а ты со мной не разговариваешь предложениями больше трёх слов. И я хочу нормально спать, а ты на меня давишь своей аурой.       — Прекрасная метафора, — только и подмечает Чонгук, игнорируя остальную тираду. — В душу подали аут…       Какие красивые слова, а сколько в них драматизма! Лучшего описания и не скажешь.       — Спасибо, я развиваюсь рядом с тобой.       — И в какого ты только такой умный, — воодушевленно говорит он, но язва выходит смазанной из-за глубокого зевка. Следом прикрываются глаза.       — В маму и папу. Они у нас, кстати, одни, наверное, поэтому мы с тобой поделили мозги и силу между собой, — хмыкает старший, а после осторожно смотрит на брата, говоря: — Чонгу, тебя обидели?       — Нет, — звучит резко, отчего – неубедительно, но Кёнхо не заостряет на этом внимания, хотя в голове пометочку делает.       — Ты кого-то обидел?       А вот тут уже Чонгук молчит, пряча глаза и нервно толкая язык за щеку. Кёнхо коротко присвистывает, удивлённо смотря на младшего брата:       — Ого.       — Что «ого»?       — Обычно на второй вопрос у тебя такое лицо типа «то есть ты считаешь, что я могу кого-то обидеть? Я всего лишь сказал всё по факту», а сейчас такое лицо типа «заткнись, я походу реального кого-то обидел, потому что сказал всё по факту».       — Слишком много анализа для раннего утра.       — Зато моя психотерапия работает, оплату принимаю кока-колой. Благодари Бога за то, что тебе досталось такое сокровище, как я.       Чонгук тоже садится на кровати напротив старшего, проводя рукой по волосам и ничего не отвечая на прошлую реплику. В принципе, не на все фразы Кёнхо нужно отвечать, но тут он даже согласен. Даже не будет ёрничать.       Голова снова гудела, и он стал ощущать это слишком сильно, как только оторвал её от подушки. Это хуже, чем после тренировки. Там то хотя бы всё честно болит, понятно за что и где. А тут ноет что-то совсем другое, и Чонгук не знает, как и чем это можно размять.       Но избавиться от зудящего чувства хочется безумно.       — Я сказал им лишнего, — спустя неделю собственных мучений наконец-то выдавливает из себя слова Чонгук.       Кёнхо не перебивает, что тоже явление достаточно редкое для него, но смотрит внимательно, оценивающе, наклонив голову к плечу.       — Но и неправду я не говорил, — продолжает он. — Короче, всё по факту, но ощущение, что я всё равно жидко обосрался.       — Знаешь ли, правда не всегда оправдывает лишнее.       Чонгук смотрит на него из-под опущенных век, мол, спасибо за помощь, ты прям утешил. Кёнхо только расслабленно жмёт плечами:       — Ты помни, что я пожил побольше твоего. Имею право на крутые фразочки, которые показывают мой жизненный опыт.       Чонгук устало усмехается, опустив голову и качая её.       — Я не знаю, как там появиться.       — Ногами? — и смотрит как на идиота.       Младший поднимает голову и глядит на него круглыми жалобными глазами, от которых у старшего всегда ёкало в груди:       — Кён-а, — умоляюще тянет Чонгук. Ну как его такого сладкого не пожалеть и не помочь?       — Ладно, ладно, эти твои глазки – это подлый приём, — поднимает он руки вверх, сдаваясь. — Просто… ты же не обязан туда прийти исправленным. Можно прийти и мудаком, который понял, что был мудаком, но пока ещё не понял, что с этим делать.       Чонгук несколько долгих секунд смотрит на него, глупо хлопая глазами и округлив рот. Потом отмирает и хмыкает:       — У тебя прям талант формулировать поддержку так, чтобы после неё ещё больше хотелось умереть.       — Зато это честно, — кивает он, вставая и потягиваясь. — К тому же, они ведь тоже тебя задели, так что вы на равных.       Чонгук уже хотел было ответить, что он вообще-то каменная стена и его не задевают всякие глупости как телефон на тумбочке вибрирует, заставляя его отвлечься.       Он тянется за устройством. На экране высвечивается одно сообщение. Хосок Ты сегодня на парах?       И чего ему не спится так рано?       Кёнхо уже плюхается рядом, тоже заглядывая в чужой телефон. Чонгук долго смотрит в экран, успокаивая сердце, которое вдруг забилось чаще. Вот это неожиданность.       — Пиши «да».       — Не читай мои переписки, — строго говорит Чонгук, заходя в чат и прикусывая губу.       — Я и не читаю.       — А что ты делаешь? Я и сам знаю, что писать.       — А чё тогда не пишешь?       Чонгук сильнее сжимает телефон пальцами. Потом всё-таки набирает:

Вы

Да

      Ответ приходит сразу же: Хосок По кофе после второй пары?       Чонгук уставился на сообщение.       Вот так просто. Без вопросов, почему он не приходит. Или жалостливых «мы тебя ждём», или издевательских «вернись, беглый связующий». Кофе.       Как будто Хосок не собирается его вытаскивать из эмоциональной канавы, в которой он оказался. Хотя это тоже было враньём: именно это тот и собирается делать, просто шифруется под более безобидный предлог, чтобы не спугнуть.       Хосок всегда всё делал мягко, но от того не менее прицельно.       Чонгук пишет ему в ответ:

Вы

У меня дела

      И сразу же получает следующее: Хосок У меня тоже. Кофе с тобой одно из них       Кёнхо рядом уже откровенно тычет своим лицом в чужой телефон, чуть ли не прижавшись своей щекой к его. Он читает последнее сообщение и довольно улыбается:       — Мне этот Хосок нравится всё больше и больше. Ты обязан меня с ними познакомить нормально!       — Хорош подглядывать.       — Я не подглядываю, — закатывает глаза тот, гордо заявив следом: — Я участвую в твоём хромающем социальном развитии.       Чонгук кидает в него подушку, Кёнхо с хохотом подскакивает, убегая в ванную, и радостно орёт из неё перед тем, как закрыть дверь:       — И не забудь закинуть чистые носочки в рюкзак, связующий!

🏐🏐🏐

      Хосок находит его сразу после пары, стоя напротив дверей аудитории, в которой у менеджеров только что было занятие. Тот стоит, оперевшись поясницей о подоконник, и расслабленно смотрит по сторонам.       Чонгук выходит из кабинета, сразу сталкиваясь с ним глазами. Его собственные моментально округляются от удивления, но он в ту же секунду прячет эмоцию, опуская голову вниз. С тяжёлым вздохом плетётся к сокоманднику, настраиваясь разговаривать разговоры. Будет, наверное, странно, если они заметили друг друга, а он просто пройдёт мимо? Блин, сбежать не получилось.       — Как ты узнал, где у меня пара? — сразу спрашивает Чонгук, останавливаясь напротив, и смотрит на Хосока максимально уставшим вглядом.       Да и в принципе видок у него был ещё тот от постоянного недосыпа и тяжести в голове. Красные опухшие веки и серые круги под глазами харизмы ему точно не добавляли.       — И тебе привет, — хмыкает Хосок, но губы в улыбке всё-таки расстягивает. — Это несложно. На весь вуз всего одна группа менеджеров-первогодок.       Чонгук расстроенно поджимает губы. Всё-таки избежать разговора и спрятаться не вышло бы никак.       — Кофе? — отталкиваясь от подоконника, делает шаг вперёд Хос. Чонгук медленно кивает. Ну выбора же у него нет, так? Надо, наверное, нести ответственность за свои действия и слова. — Живой?       Проигнорировав вопрос, Чонгук быстро заглядывает в аудиторию, махнув Кёнхо рукой на прощание с полными страдания глазами. Брат лишь понятливо кивает и коротко хохочет, отмахиваясь от него. Ему срочно нужно задать преподавателю социологии пару важных и умных вопросов.       Хосок ждёт его. Потом, когда дверь прикрывается, а Чонгук выравнивается рядом с ним, он двигается дальше по коридору в сторону кофейного автомата и лестницы, которая ведёт к выходу из корпуса.       — Почему это звучит так, как будто ты надеешься на отрицательный ответ? — всё-таки отвечает на ранее прозвучавший вопрос, накидывая на голову капюшон.       — Не надеюсь, отрицательный ответ сложнее оформлять документально.       Чонгук хмыкает, слабо дёрнув плечами, и останавливается у автомата, рядом с которым стоит холодильник с напитками. Холодный кофе в банках тоже один из его любимых, но, в отличие от газировки, позволяет себе пить эту химозу чаще. Практически каждый день, а сегодня с утра как раз не успел.       Хосок рядом тоже покупает кофе, но в автомате, так знакомо и тепло улыбается, однако всё равно как-то не так. Вообще, наверное, теперь всё будет не как обычно. Потому что старший даже губы расстягивает не так широко и радостно, как всегда, а скорее осторожно.       Взяв напитки, они выходят из кампуса на улицу, идут во внутренний дворик, где расположился небольшой красивый сквер с ровным газоном, цветущими деревьями и разными зонами, где можно расположиться: лавочки, качели, пуфы и тому подобное. Прекрасная территория для отдыха между парами или коворкинга в тёплую погоду.       Пространство уже было забито студентами, которые тоже вышли на перерыв подышать. Кто-то сидел с ноутбуком, что-то активно обсуждая, кто-то болтал, кто-то доедал завтрак, а кто-то старательно досыпал положенное, пытаясь это сделать с открытыми глазами. Привычная картина для студенческого кампуса.       Парни подходят к низкой каменной стене, куда Хосок сразу аккуратно присаживается, вытягивая вперёд ноги и отставляя в сторону стаканчик. Чонгук остаётся стоять напротив, чувствуя себя неловко, и вообще выглядит как прокажённый, готовый сбежать при первой же возможности. Вот настолько ему было некомфортно и страшно сталкиваться с чужими глазами, которые только на него и смотрели с каким-то непонятным ему теплом. Хотя Чонгуку думалось, что его теперь ненавидят.       Возможно, он драматизирует. А возможно так было бы реально легче. Потому что если не можешь чего-то исправить, то смирись. Не можешь смириться? Уходи. Мириться у него получалось плохо, а уходить... А уходить тоже было тяжело от того, что сильно любишь.       Попадос.       — Ты выглядишь так, будто я пришёл тебя арестовывать или куда-то силой тащить за шкирку, — замечает Хосок с тихой усмешкой и поднимает голову к небу, жмуря глаза от ярких лучей. На губах всё ещё играет улыбка. Чонгук даже завидует чужому перманентному счастью.       — А ты пришёл не за этим? — уводя глаза, – лишь бы не смотреть в чужие, – спрашивает младший. Даже любимый кофе не идёт, вставая комом в глотке.       — Пока нет.       — Это обнадёживает.       Помните, ему нравится, когда у него есть выбор. А вариант уйти должен быть всегда.       Хосок берёт в руку стаканчик, крутит его в руках и поднимает взгляд на Чонгука, поднося кофе к губам:       — Ты сегодня придёшь?       Младший неосознанно поворачивается в сторону спортивного корпуса, где находился зал волейбольного клуба. Хотя отсюда его и не было видно, но он точно знал, куда нужно смотреть.       — Не знаю, — честно выдыхает Чон, опуская плечи.       — Знаешь, — утвердительно кивает Хосок.       — Тогда почему ты спрашиваешь? — Чонгук, кажется, впервые за день смотрит в глаза и не прячется.       Хосок в ответ жмёт плечами, поджимая губы, и отвечает:       — Наверное, потому, что тебе самому нужно услышать этот ответ.       Чонгук раздражённо выпускает воздух из груди. И почему сегодня все решили, что они лучше него знают его самого и его желания? Может он за неделю всё переосмыслил и всё-таки выбрал для себя другой вектор жизни?!       Экономист, управленец, художник! Сколько разнообразия, а он, блин, упёрся в одно, как баран!       — Хватит со мной так разговаривать.       — Как?       — Как умный взрослый. Будто я ребёнок, который сбежал из дома.       Хос молчит, однако очень говоряще смотрит в ответ. Этим молчанием и было всё сказано. Чонгук смотрит на носки кроссовок, тихо выдавливая из себя:       — Я не сбежал.       — Два пропуска подряд после игры – это, конечно, очень умный стратегический манёвр. Особенно, если учитывать, что до этого ты ни разу не пропустил ни одной тренировки и даже не опоздал.       — У меня были пары.       — Не поверишь, тут у всех пары.       — Проект с дедлайном, — оправдывается дальше, чтобы не признавать своей слабости.       — У Намджуна тоже проект с горящим дедлайном, но он всё равно пришёл на нашу тренировку и сидел на лавке как труп с блокнотом и литром энергетика, — Чонгук сжал банку кофе. Хосок тяжело вздохнул: — Я не нотации пришёл тебе читать.       — А выглядит именно так.       — Слушай, вот если бы к тебе пришёл Джин или вы, допустим, столкнулись бы в коридоре, то он бы сразу заязвил и начал с «ну что, драматичная принцесса возвращаться в башню к дракону будем?». Боюсь, представить, чтобы там случилось дальше и как бы отреагировал ты, — Хосок быстро зыркает на него, пытаясь отследить эмоции. У Чонгука каменное лицо, хотя внутри сердце начинает биться. Какой стресс, если бы он реально с кем-то из них случайно столкнулся. — Если бы это был Чимин, то он бы сначала злился, а потом сам же расстроился и отпустил тебя с виной на сердце. А если это был бы Юнги, — тут он делает короткую паузу на смешок. — То вы просто помолчали бы минут сорок, даже не смотря друг на друга, а потом оба решили, что это и был разговор. Так что я самый лучший вариант, который и выслушать может, и помочь, и образумить.       Чонгук почти улыбнулся от представления каждого сценария. Почти.       — А Тэхён? — вот это, конечно, интересный вопрос.       Хосок посмотрел на него чуть внимательнее.       — А Тэхён бы не пришёл.       Они бы даже не поздоровались, сделав вид, что не знают друг друга. Почему-то Чонгук в этом уверен.       — Странный у вас капитан, — усмехается Чонгук, поднимая глаза к небу. — Обычно подобным занимаются именно они, — Хосок только загадочно улыбается, хитро стреляя глазками:       — А ты ждал его?       — Я никого не ждал.       — Угу.       — Что «угу»?       — Ничего, — Чонгук искренне ненавидел подобные фразы. «Ничего». Отличный ответ. Хосок отставляет стаканчик назад. — Слушай, я не буду говорить, что ты всё испортил, потому что это не совсем так. Ты, конечно, переборщил, но мы и до тебя неплохо справлялись с самоуничтожением.       — Утешительный ответ.       — Я очень стараюсь, — Хос переводит взгляд куда-то сквозь него, задумчиво смотря вперёд. — Ты сказал больно, но не потому, что сказал неправду. Ты сказал вслух то, о чём мы и сами знаем, но молчим. Просто... это звучало так будто ты не с нами, а сверху. Будто ты круче, а мы совсем идиоты, — Чонгук молчит. Хосок добавляет, посмотрев на него: — Это задело.       — Я понял.       — Это ты головой понял, — мягко говорит он. — С этим у тебя быстро, а вот остальное догоняет медленнее.       Чонгук резко переводит на него взгляд, остро смотря в глаза. Тот даже немного испугался.       — Ты сейчас тоже?       — Что?       — Будешь говорить загадками?       Хосок вздыхает, качая головой:       — Нет, буду говорить прямо: если ты хочешь быть нашим связующим, то тебе придётся быть с нами даже тогда, когда мы плохо играем, — Чонгук испуганно сглатывает. — Я предполагаю, что ты хочешь играть, но, наверное, твои амбиции выше, чем наши возможности.       Несколько секунд они молчат. Эмоции внутри носятся вихрем, быстро сменяя друг друга, а глаза бегают. Да, да, да. Всё именно так. Чонгук принимает воинственный вид, спустя паузу говоря:       — Я не просто хочу играть, — хмурит брови. — Я хочу выигрывать.       Сначала губы Хосока раскрываются от удивления, а потом он моргает и довольно лыбится:       — Это отлично, — кивает он. — Мы, знаешь ли, тоже не всегда в аутсайдерах были. Поможем друг другу вернуться на пьедестал?       Чонгук удивляется. Вот так просто?       — Думаешь, получится? — скептично.       — Не поубивав друг друга? — смеётся он с искрящимися глазами. Чонгук медленно кивает. — Думаю, это будет тяжело, но если все хотят одного, то может получиться.       — Почему тогда не получилось раньше?       — Были некие проблемы, — отвечает он, не углубляясь в тему. — Может, нам нужен был толчок, и им можешь быть ты.       — Но вы же не хотите, чтобы я был с вами? — Хосок искренне удивляется. По-настоящему. Потом осторожно спрашивает:       — Ты это сам придумал?       — В раздевалке прозвучало достаточно понятно.       — В раздевалке все были злые, и ты, кстати, больше всех.       — Я сказал, что не один из вас.       — Ага, — издевательски улыбается.       — И? — настороженно смотрит в ответ.       Хосок жмёт плечами, откидываясь на отставленные позади руки:       — Так стань.       Чонгук зависает.       — Но это так не работает.       — А как тогда?       Младший только опускает голову, сутулясь, и, немного подумав, говорит:       — Я не знаю.       — Вот и отлично, — хлопает в ладоши Хос, поднимаясь со своего места, и оттряхивает сзади джинсы от пыли. — У нас там все не знают, как это работает, так что впишешься.       Чонгук всё-таки коротко, но улыбается. Хосок замечает движение его мышц, но не обращает на это особого внимания, не делает из этого праздник, как любили остальные.       — Приходи сегодня, — говорит он тише, становясь рядом, на одном уровне. — Не потому, что всё нормально. Оно как раз-таки и ненормально. Просто если ты не придёшь, то сам поставишь точку там, где пока что стоит дурацкая запятая.       Хосок прав. Да и, признаться, его слова попадают в нужные места, вселяя надежду. Чонгук не хочет ставить точку там, где сейчас стоит эта самая дурацкая запятая. Он не хочет сбегать из-за страха того, что оказался не таким крутым и классным, коим всегда себя считал. И если его единственный шанс сейчас – это волейбольный клуб университета Сонан, то нужно хвататься даже за него.       А дальнейшие проблемы – это уже проблемы будущего Чонгука. У нынешнего пока что закончились силы на мысленные жвачки.       — Я не умею нормально извиняться, — вырывается быстрее, чем он успевает подумать. Ещё и слишком жалко.       — О, поверь, это все уже заметили.       — Спасибо, — тяжело.       — Начни с «я был мудаком».       Чонгук вскидывает бровь, смотря, как на идиота:       — Я так не скажу.       — Тогда, что насчёт «я был резок»?       Чонгук откровенно усмехается, оценивающе глядя в ответ. Уже и позу принял посвободнее, взгляд вернул привычную остроту. Стало комфортнее, как только его накопленные сомнения чуть развеялись.       — У нас что, пресс-релиз?       — Ладно, — задумывается дальше Хосок, глядя на небо, и предлагает следующий вариант: — Может «я сказал лишнее»?       Чонгук задумывается, мысленно произнося эту фразу.       Я сказал лишнее.       Я. Сказал. Лишнее.       Даже в голове звучит невыносимо. Страшно представить, как это будет ощущаться, если произнести вслух.       — И всё? — спрашивает Чонгук, морально готовя себя к долгим пыткам и сарказму от Джина. Да и от остальных тоже.       Вот оно, его наказание за недельную трусость. Хотя заслуженное: он и сам в шоке от слабины, которую дал.       — Нет, потом потренируемся.       — Это тоже в счёт извинения?       Теперь на него как на идиота смотрит Хосок:       — В команде? Да.       Старший делает шаг ближе, кладёт ладонь на его плечо, немного сжав:       — В пять, не опаздывай. А то тренер Кхван, конечно, и сделает вид, что ему плевать, но убьёт тебя глазами.       — У него всегда такой взгляд.       — Значит, сегодня будет праздничная версия, — шутит он, слабо смеясь. — Прости, только без фейверков и конфетти. Их слишком сложно потом убирать. Не прощаемся.       И прощается, возвращаясь в учебный корпус.       Чонгук ещё какое-то время стоит на улице, жадно вдыхая свежий воздух и допивая свой кофе, вкусом которого так и не смог насладиться. Но это кажется неважным.       Вроде всё не так плохо, как он думал. Осталось пережить сегодняшнюю тренировку.       Можно считать… окончательное посвящение в команду?

🏐🏐🏐

      Чонгук заходит в зал за семь минут до начала тренировки. Не за сорок, не за тридцать. За семь – практически вызывающе непунктуально по его меркам и почти подозрительно нормально для Сонана.       Открывая дверь, он прислушивается к звукам, осторожно шагая вперёд к мужской раздевалке. Чувствует себя шпионом. На самом деле, просто боится столкнуться с кем-то прямо сейчас, не до конца понимая, как себя стоит вести.       В раздевалке шумно: он слышит из коридора. Громко звучит возмущённый голос Джина, смех Чимина, сухой сарказм Юнги и тихие фразы остальных. Он останавливается, не решаясь зайти внутрь, ладонь остаётся лежать на ручке двери.       Сонан громкий до ужаса. И живой. Часто это слишком сильно мешает на площадке, но сейчас, стоя здесь и слыша их голоса, Чонгук чувствует, что что-то типа даже соскучился по ним за эту неделю. Да, к подобному он, конечно, не привык, но за прошедшее время, а это уже больше месяца, он, кажется, успел к ним прикипеть вопреки всему.       И всё-таки развернуться и уйти он себе не позволит. Это уже слишком глупо и трусливо. И совсем не похоже на него.       Лямка рюкзака больно впивается в плечо, потому что вторую он не надел. Ладонь на металле потеет. Чонгук сжимает ручку сильнее, злясь на себя, и резко толкает дверь вперёд, чтобы не осталось ни одной возможности на глупые мысли.              Разговор в раздевалке не обрывается вмиг, как он появляется на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу, но становится всё тише и тише, после прекращаясь вовсе.       Джин, сидевший на лавке с одной ногой в кроссовке, а вторым в руке, поднимает голову. Чимин удивлённо замирает с бутылкой воды у рта. Юнги коротко смотрит, сразу возвращая взгляд к тейпу на пальцах.       У соседнего шкафчика Тэджун молча завязывает шнурки. Он посмотрел на Чонгука коротко, без улыбки, но и без явной злости. Просто отметил, что тот пришёл. Доюн стоит у стены с сеткой для мячей в руках и, кажется, хочет что-то сказать, но резко себя тормозит. Чонгук понимает, что они осведомлены о случившемся, но не лезут. Намджун привалился к стене плечом около входа, устало на него смотря. Тэхён сидит дальше всех у окна, если это маленькое мутное стекло под потолком вообще можно было назвать окном. Он был уже переодет, только подтягивал наколенники. Голова опущена, волосы закрывали глаза. На появление Чонгука он никак не отреагировал.       Хосок улыбается ему, делая шаг ближе, кивает, чтобы заходил, а в глазах читается: спасибо, что ты всё-таки пришёл. А он, на самом деле, не мог не прийти.       Нужно всего-то было наступить на глотку своей гордости.       — Привет, — прочистив горло, неловко тянет Чонгук.       — Привет, — отвечает ему радостно Хосок.              Донсок коротко машет ему рукой со своего места. Юнги просто кивает. Чимин задерживает на нём взгляд, сделав тяжёлый глоток.       — А вот и гулящий связующий! — резко хлопает в ладоши Джин, любовно на него смотря. — Форму то хоть взял? Или ты попрощаться по-человечески пришёл?       Чонгук тяжело вздыхает, мотая головой, и падает на пустую лавку, ставя на неё рюкзак. Дёргает замок, показывая тому ровно сложенную сверху форму, лежащую внутри.       — Молодец! — фальшиво радуется тот.       — Эй, ты же хотел сказать мягче, — тыкает ему в бок Чимин.       — Я сказал очень даже нежно.       — Не нежно, но вообще-то, — встревает Хосок. — Он скучал больше всех.       — Ну не прям так, — закатывает глаза диагональный. — Но да, мне некому было язвить.       Чонгук аккуратно смотрит на них, медленно вытаскивая из рюкзака форму, чтобы переодеться. Чувствует себя глупым птенцом, который испуганно глядит на мир, выпав из гнезда. Мелко дрожащие пальцы цепляют ткань в рюкзаке, футболка выскальзывает, упав на лавку. Он быстро поднимает её и чувствует, что кто-то смотрит в упор.       Поднимает глаза на Тэхёна. Тот не смотрит в ответ. Это делает Хосок, который подходит к нему, чуть наклоняясь вперёд, ближе. Он уже не улыбается, не подбадривает взглядом, просто присаживается рядом и кажется слишком спокойным.              — Ты нормально? — спрашивает он тихо, так, чтобы слышал только Чонгук.       — Да, — уверенно. — А ты? — не смотря на всё, он мальчик вежливый, спросит в ответ даже тогда, когда это неуместно.       Хосок только усмехается в ответ, кивнув, и смотрит на его дрожащие руки. Чонгук перестаёт мять край формы.       — Не очень похоже.       — Я просто переодеваюсь.       Хосок выдаёт что-то похожее на «угу», решая не лезть дальше с допросами. Чонгук раздражённо выдыхает, но без злости. Сам понимает, что выглядит неубедительно.       Джин с другой лавки вдруг слишком сладко тянет его имя:       — Чонгук-а.       Чонгук поднимает на него глаза и вопросительно изгибает бровь, только что и успев снять с себя кофту, начиная переодеваться, и зависает с той же спортивной футболкой в руках.       — Вижу, ты хочешь что-то сказать, — удовлетворённо мурчит он, явно чувствуя превосходство. — Так что давай сделаешь это до разминки, а то я после пробежки не воспринимаю чужие чувства, — показательно грустно выгибает губы. — А это, наверное, неприятно.       Чимин слабо стукает его полупустой бутылкой по голове:       — Эй!       — Что? Я помогаю начать.       Чонгук подвисает, так и остаётся сидеть полуголым с футболкой в руках, забывая про неё. Зато есть чем занять нервные пальцы.       Начать что? Извиняться? Сейчас? Или лучше уже на тренировке перед всеми и тренером? Или после? Нет, сейчас. А как? Встать? Сидя на месте? На кого смотреть? Или лучше ни на кого, а в пол? Нет, выглядеть тогда будет совсем жалко, а он и так, уверен, с этим справляется.       И надеть футболку, а то как-то сильно откровенное признание выходит. Причём по всем фронтам.       Тэхён коротко поднимает на него взгляд, чуть задерживает и опускает. Чонгук не замечает этого, как и того, что несколько выжидающих пар глаз врезаются в него. Нервно толкает язык в щеку.       А что сказать?       «Извините, я повёл себя как мудак». Нет, так он точно не скажет, даже не просите.       Я сказал лишнее. Точно.       Звучало всё ещё отвратительно. Ровно настолько же, как и днём. Кажется, что сейчас даже хуже.       Он поднимает глаза, встречаясь сразу с остальными парами, которые только и ждали его признания, что он повёл себя неправильно. О, ужас! Да не может быть! Он неуверенно обводит их взглядом, последним задерживаясь на Кэпе. Вот у него из всех самый пытливый взор. Просто ужасный.       Чонгук чувствует как горло сжимает слова, которые он пытается из себя выдавить. Отворачивается от Тэхёна, иначе так он точно ничего не сможет сказать.       — Я после той игры…       Тут слова закончиваются. Он прикусывает губу до крови. Это точно какая-то изощрённая пытка над его эго.       Извинения… Да кто их придумал?!       Джин не перебивает. И это было настолько не похоже на диагонального, что Чонгук смотрит уже на него, пытаясь понять реакцию.       Тот сидит уже без улыбки, локти на коленях, кроссовок всё также болтается в одной руке. Чимин смотрит куда-то в сторону, но видно, что слушает. Хосок приободряюще сидит рядом, смотря на плитку между кроссовками. Юнги перестаёт крутить тейп, замирая. Намджун у двери делает вид, что очень занят планшетом, но ручка в его руках застывает над экраном. Тэхён больше не поднимает голову, но пальцы на наколеннике останавливаются. Он весь будто напрягается.       Чонгук сглатывает и быстро произносит:       — Я сказал лишнее.       Пауза. Он опасливо снова обводит всех взглядом. Это звучало неловко, при этом не так страшно, как казалось, но всё-таки очень неприятно для него самого. Это как когда мяч после плохого приёма зависает над сеткой, и все уже понимают, что дальше будет очень плохо.       — Это мы заметили, а нового что? — хмыкает Джин. Чимин снова бьёт его бутылкой, уже сильнее. — Да что ты меня бьёшь?!       — Да замолчи ты!       Диагональный обиженно дует губы. Чонгук выдыхает через нос и тихо договаривает:       — Я не закончил, — Джин мирно поднимает руки, молчит. В других обстоятельствах бы не промолчал. Чонгук смотрит на свои пальцы. Из-за какой-то херни трясётся как шавка… Позорище. — Я не смогу взять назад слова, которые тогда сказал, — произносит медленно. — Вы правда… иногда не слышите друг друга. И я правда так считаю и не понимаю, почему.       Чимин дёргает плечом, но ничего не говорит. Хосок ссутуливается сильнее. Юнги смотрит спокойно точно в его глаза. Чонгук заставляет себя продолжить:       — Но... я не имею права говорить так, будто я лучше вас, — и пораженно: — Особенно, когда мы играем в одной команде. Это было неправильно, извините.              В раздевалке стало тихо. На этот раз не неловко. Просто тихо. Доюн переступает с ноги на ногу. Тэджун опускает взгляд к своим кроссовкам. Намджун наконец что-то отмечает в планшете, хотя Чонгук был почти уверен, что отмечать там нечего.       Джин шевелится первым, проводит ладонью по лицу, как будто невероятно устал, хотя тренировка ещё даже не началась.       — Ну… — говорит он. — Звучит почти нормально.              Чимин недовольно на него смотрит:              — Это ты сейчас принял извинение?       — Я же сказал «почти».       — Чонгук старается, не веди себя, как мудак, — Чонгук про себя усмехается. Какое хорошее слово: подходит здесь многим.       — Я тоже стараюсь не обидеться на «вы правда не слышите друг друга».       Чонгук сильно сжимает челюсти, выдавливая из себя через силу:       — Я не хотел...       — Да понял я, — перебивает его Джин. Не резко, скорее устало, а потом смотрит на него в упор: — Просто ты иногда говоришь так, будто факты не могут задеть.       Чонгук не находит ответа. Виснет недолгое молчание, которое Джин же и рушит. Он наконец надевает кроссовок, отвернувшись от него, и произносит уже тише:       — Но да, ты пришёл. Поборол себя, осмелился и извинился. Это... выглядит нормально.       Чимин кивает, хотя смотрит в пол:       — На первый раз сойдёт.       — Первый раз? — удивлённо переспрашивает Чонгук.       Пак поднимает на него глаза и снисходительно улыбается:       — Ну, ты не похож на человека, который часто извиняется, — жмёт плечами. — Делал это когда-то? — Чон корчится.       Доюн у стены тихо хмыкает, не сдержавшись. Чонгук теперь уже на него переводит вопросительный взгляд:       — Что?       — Ничего, — мотает головой тот. — Просто у тебя на лице всё написано.       Тэджун тихо поддерживает, кивая головой:       — Точно. Мы попали.       Хосок прикрывает рот рукой, пряча улыбку. Чонгук оглядывает всех по очереди.              — Вы сейчас серьёзно?       — Абсолютно, — подаёт голос Юнги.       — И ты тоже?       — Особенно я.       Здесь, кажется, лёд тронул. Не простилось сразу и до конца, не исчезло и как раньше не стало, потому что раньше у Чонгука с ними, если честно, ничего и не было. Может это и есть тот толчок, после которого все поймут, что, если делать как раньше, ничего не получится?       Чонгук, кстати, так и не надел футболку. Совсем про неё забыл, и всё также теребил её в руках, незаметно для остальных выпуская бушующие эмоции через это. Ощущение, что все силы уже закончились, ещё до тренировки.       Тэхён в этот момент резко поднимается на ноги с бутылкой и полотенцем в руках и идёт к двери. Когда проходит мимо Чонгука, останавливается:       — Долго думал?       Чонгук замер. Он всё ещё полуголый и от этого сильнее видно, как по телу побежали мурашки от его взгляда и двух непонятных слов:       — Что?       Ким стоит расслабленно, смотря в ответ скучающим взглядом:       — Над этим, — дёргает подбородком в его сторону, как бы намекая на то, что только что произошло.       Чонгук чувствует, что все слушают, хотя делают вид, что нет, и пытается скрыть свою необъяснимую реакцию.              — Да, — уверенно говорит он.       Тэхён кивает.       — Оно и видно.       И уходит в зал.       Джин медленно моргает, провожая спину Кэпа:       — Я не понял, это... хорошо или плохо?       Юнги тоже двигается в сторону выхода:       — Для Тэхёна – очень хорошо. Считай, обнял.       Чимин хмыкает, качая головой:       — Не преувеличивай. Максимум похлопал по плечу, — и хохотнув, продолжает: — И то, взглядом.       Чонгук так и сидел с этой бедной футболкой в руках, которую все никак не может надеть и которую продолжает сильно сжимать. Холодные мурашки сменились жаром.       Видно что?       Видно, что он думал? Видно, что плохо думал? Видно, что выглядел жалко?       — Чонгук, — мягко зовёт Хосок.       Он моргает, возвращаясь из мыслей в реальность:       — Что?       — Футболку надень. А то тренер начнёт без тебя, и будет уже совсем неловко.       — Я знаю.       — А что тогда не надеваешь? Хвастаешься?       — Я просто…       Чонгук замолкает. Хосок улыбается уголком губ.       — Думаешь?       — Заткнись.       — Вот теперь точно всё нормально.

***

      Когда они зашли в зал, опоздав на целых десять минут(!), тренер Кхван не устроил никакой публичной порки.       Чонгук ждал хотя бы какого-то короткого выговора перед всеми. Тренер почему-то в его глазах выглядел как человек, который любит точные удары в слабые места, но тот только посмотрел на него поверх журнала:       — Причина пропусков?       Вопрос прозвучал ровно. Без злости. От того ощущался страннее.       Чонгук стоял перед лавкой, как побитый щенок, чувствуя за спиной команду. Не всю прямо за спиной – кто-то уже пошёл к сетке, Доюн тащил корзину с мячами к пушке, Намджун проверял план тренировки, Тэджун разговаривал с Донсоком у линии. Но всё равно казалось, что их слышат все.       — Не хотел приходить, — честно звучит в ответ.       В данный момент даже не хотелось выдумывать себе оправданий, потому что все и так всё знают и прекрасно понимают.              Кхван смотрит на него из-под бровей дольше обычного и кивает сам себе:              — Честно, — Чонгук не успевает понять, хорошо это или плохо, как уже звучит продолжение: — Но бесполезно. В следующий раз пишешь мне, Намджуну или своему капитану, – кому угодно, — а Чон понимает, что у него даже нет номера своего капитана. Только Хосока. — Если ты в команде, я должен знать, что случилось со связующим. Не хочу гадать, что там с тобой: обиделся, заболел или решил начать новую жизнь. Расхотел играть, то уходи. Не занимай чужое место.       Где-то сбоку Джин тихо бормочет:       — Новая жизнь звучит очень заманчиво.       — Сокджин, — цыкает тренер, даже не повернув головы.       — Молчу.       Чонгук кивает, игнорируя существование диагонального.       — Понял, — уверенно.       — Не уверен в этом, — хмыкает Кхван. — Но услышал, уже что-то.       Мужчина перелистывает страничку журнала, больше не обращая на него внимания, и говорит громко уже всем:       — Сегодня без подвигов, не надо мне показывать, как за неделю вы все всё осознали, преисполнились и повзрослели, — сухо усмехается, окидывая команду взглядом. Кто-то сжимает губы от кольнувших слов, у кого-то не дёрнулась ни мышца. — Проблемы подсвечены, сами всё понимаете... Вот и начнём с малого, — кивает себе, захлопывая журнал. — Координируемся, учимся разговаривать и выстраивать грамотную игру, а не плясать, как аборигены. Намджун, серии по пять, следи за временем.       — Понял, — отзывается Намджун.       — Джин, не спорь с мячом, — язвительно замечает тренер.       — Я ещё ничего не сделал, — возмущается Джин.       — Вот так и продолжай.       Потом Кхван пусто смотрит на всех, останавливаясь на Чонгуке, однако в глазах что-то сверкает. От этого у связующего внутри вмиг стало холоднее. И тот оглашает приговор:       — Тренировка сегодня короче, — и добавляет медленнее: — После основной части Чонгук и Тэхён остаются.       У Чонгука темнеет перед глазами. Тэхён, до этого смотрящий в окно, резко поворачивает на него голову. Ненадолго, но прямо, и потом переводит на тренера прищуренный взгляд.       — Зачем? — спрашивает он.       Чонгук зачем-то задержал дыхание. Хотя казалось бы, а что такого случилось страшного? Этого стоило ожидать, потому что они так и не смогли нормально сыграться за целый месяц! Уже почти два…       Но, чёрт, это же Тэхён! С ним невозможно сыграться! И вообще он пугает Чонгука. Серьёзно, до противных мурашек и холодка внутри! Вы же тоже заметили, что он криповый чел, да?!       — Потому что вы оба прекрасно делаете вид, что проблема где-то рядом, но не в вас, — неестественно улыбается тренер. — Хочу посмотреть на этот талант поближе.       Чонгук обречённо выдыхает, Тэхён почти незаметно закатывает глаза.       Остальные, наоборот, оживляются. Чимин уже искрит, с надеждой смотря на Кхвана:       — Можно я тоже посмотрю? Я тихо.       — Нет, — не обращая уже на них внимание, произносит тренер.       — Я могу записывать, — не сдаётся.       — Нет.       — Я умею молчать, честно.       Юнги удивлённо смотрит на него, вздёрнув бровь:       — С каких пор?       — Я сказал, что умею, но это не значит, что хочу.       Джин хлопает Чимина по плечу.       — Нам нельзя, бро. Там будут взрослые игры, а ты ещё не дорос, — и получает за это удар в ответ сильнее раз в сто, чем до этого и чем свой собственный, по ощущениям. Вот же ж мелкая злюка!       Тэхён тихо фыркает. Чонгук это слышит и, конечно, неосознанно оборачивается на него, но тот уже смотрит в другую сторону. Отлично.       Первое, что появляется в голове: он будет саботировать тренировку. Да, вот так. Он не хочет оставаться с Кимом один на один, когда невозможно спрятаться за тем же Хосоком. Ещё и под присмотром тренера... Ещё и после спектакля жалости в раздевалке.       Чёрт, он тогда точно будет выглядеть придурком. Саботаж не выйдет…       Да что с ним происходит?!       Хосок, проходя мимо, едва заметно подталкивает Чонгука плечом.       — Разминка.       — Я знаю.       — Тогда разминайся.       — Я смотрел на сетку.       Хосок прослеживает за его взглядом, что-то для себя подмечает, потом снова на него и хитро улыбается:       — Конечно. Она нуждается в присмотре.       Чонгуку прямо сейчас очень сильно захотелось наступить ему на ногу, но Хос только отворачивается, начиная лёгкий бег. Ему не остаётся ничего, кроме как побежать следом.

🏐🏐🏐

      На первом кругу разминки Джин ещё держался, на втором задышал, как старый дед, на третьем и вовсе заявил, что молодость покинула его слишком быстро, не предупредив.       — Она давно тебя бросила, а ты понял это только сейчас? — едко замечает Чимин, получая злой взгляд в ответ. — Не смотри так, ты был слишком занят собой и не заметил.       — Ты слишком смелый для человека, который частенько ест за мой счёт.       — Э, ты сам за меня платишь! — недоуменно смотрит на него Чимин, когда Джин уже открывает рот, чтобы ляпнуть что-нибудь эдакое с насмешкой, как его перебивает Доюн:       — Может вам мяч дать? Хоть дыхание будете сбивать полезно, — с язвительной улыбочкой.       — У нас такой злой запас…       — Зато честный, — спокойно отзывается парень и бежит дальше.       С Доюном Чонгук имел мало контактов. Парнем он был хорошим, но игроком неуверенным. К тому же тренировать и улучшать свои навыки он никогда активно не рвался. А вот собирал мячи в корзины по всей площадке или заряжал пушку он очень даже ничего. Грубо говоря, был мальчиком на побегушках. И главное – его это более, чем устраивало.       Намджун стоял у лавки с секундомером в руках.       — Ещё шестьдесят секунд, — громко говорит он, отчего голос отдаёт эхом от стен.       — Почему время так медленно идёт? — уже плачет Джин, выдохшись.       — Пятьдесят семь, — проигнорировав.       — Ты бездушный, — расстроенно подмечает Джин.       — Теперь полторы минуты, — глядя с издевательской улыбкой проговаривает менеджер.       Джин сразу же затыкается, строя самое жалостливое лицо из всех возможных. Намджун вообще-то добрый как плюшевый мишка! Это всё дурное влияние тренера, который особенно трепетно относится к Джину, и Нама заразил тем же, чёрт!       Чонгук почти улыбнулся. Он чувствовал себя великолепно, даже после недели отдыха. Особенно после недели отдыха от спорта! Ещё и поспал после пар пару часов. Заряд был на все сто, а то и двести процентов.       «Почти» здесь только потому, что впереди него бежит Тэхён, постоянно привлекающий внимание к своей светлой макушке.       Нет, конечно, не специально. Просто так вышло. Но после слов тренера о том, что они останутся вдвоём после тренировки, Чонгук то и дело цеплялся за него взглядом. Чем больше смотрел, тем больше деталей замечал: сначала просто смотрел в спину, потом на волосы, прыгающие вверх-вниз от бега, в конце заметил, как нижний край волос прилип к коже от пота. Потом стал замечать микродвижения на чужом лице, когда тот поворачивал голову, когда Джин начинал бурчать сзади.       Чонгук честно пытался смотреть куда угодно. На линии на полу, на стену, на Хосока, прилипшего к нему сбоку.       Не помогало.       Да зачем он вообще на него смотрит?! Что пытается понять?! Что тот точно также не хочет оставаться с ним один на один?       Один раз Тэхён обернулся и поймал его взгляд. Чонгук отвернулся так резко, что едва не наступил обгоняющему его Тэджуну на пятку. Взялся вот из ниоткуда!       — Эй! — Тэджун оборачивается, продолжая бежать трусцой. — Ты чего?       — Ничего, — буркает Чонгук, вперив взгляд в пол. Всё тело напрягает, лишь бы не поднимать глаза.       — Смотри куда бежишь.       — Смотрю.       Хосок сбоку тихо усмехается. Чонгук на него намеренно не обращает внимания, пропуская мимо себя. Ещё этого вот ему не хватало, хотя небольшое раздражение всё же мелькнуло.       — Закончили! — громко заявляет тренер. — На подачу.       Парни останавливаются, делятся пополам и растягиваются вдоль задней линии, взяв по мячу. Начался огонь по своим: мячи со страшной силой летали туда-обратно. Слава богу, мозгов всем хватало не целиться конкретно в кого-то. Пара мячей столкнулись в воздухе.       Потом начались короткие игровые эпизоды три на три – без долгих обсуждений до и после касания. Так сказать, на ощущении.              Первые серии пошли так, что Чонгук иногда даже не касался мяча. Как-то справлялись на розыгрышах без него. Он просто стоял, иногда блокировал, смотрел и слушал, как команда старается сама решить, чей приём, кто страхует, а кто выходит на блок.       Намеренно его игнорировали или нет, но было неприятно.       Ещё тяжелее было держать язык за зубами, когда он видел очередные ошибки, которые повторялись из раза в раз.       — Чимин, мяч мой! — громко кричит Джин, когда Чимин дёрнулся на приёме к нему, из-за чего Ким сбился, неправильно поставив руки под летящий мяч. Он улетел в сторону. Аут. — Стой за мной!       — Да стою я!       — Нет, ты тянешь свои ручища к моему мячу!       — Я его не трогал! — капризно выдаёт тот, защищая себя.       — Не трогал, но я из-за тебя сбился!       Так и продолжали. Без Чонгука. Он поймал себя на том, как нервно толкнул язык в щеку. Губы внутри уже были искусаны. Как же ему хотелось вмешаться! Хотелось указать, поправить, расставить по местам.       Хосок заметил его взгляд, останавливающе качнул головой, говоря всё хмурыми глазами.       Не надо.       Чонгук сильнее сжал челюсти. Заставил себя замолчать.       Кхван тоже заметил его настроение.       — Трудно, да? — хмыкает мужчина, смотря на связующего. Чонгук вскидывает брови, не понимая, что именно должно быть ему трудно.       Хотя казалось бы да… например, всё, что сейчас происходит? И мельтешащий перед глазами Кэп.       — Что? — всё-таки спрашивает, делая пару шагов к лавке, на которой восседал тренер.       — Не раздавать указания каждую секунду.       Чонгук обернулся на противоположную площадку. Чимин уже спорил с Намджуном, что подача ушла за линию, а не в неё:       — Ты слепой? Не было очка, мяч ушёл дальше.       Намджун только проигнорировал его отстаивание своей территории, заявив с сухим лицом:       — В линию, продолжаем, — и громко свистнул, засчитывая очко другой команде.       Чонгук тяжело вздохнул, повернувшись назад к тренеру, устало смотря сверху вниз:       — Они ведь тратят время.       — Тратят, — кивает в ответ. Да ещё с таким издевательским лицом, как будто один Чонгук видит проблему, которой на самом деле нет.       Может он реально это придумал? Ну так не может быть, уж точно не в его мире.       — Вы ничего не скажите?       — Намджун говорит.       — Но это не то, — качает головой связующий. — Это должен говорить не он.       Кхван посмотрел на него из-под бровей, сухо хмыкнув:       — А кто? Ты?       Чонгук замолчал. Не себя он имел ввиду.       Тренер тоже ничего не сказал, только кивнул на площадку:       — Иди, твоя подача.       Позже составы поменялись. Джин и Тэхён встали к Чонгуку, Хосок ушёл на другую сторону к Чимину и Юнги, где на первых же подачах немного осадил либеро, который продолжал дёргаться и лезть под руки. Стало слишком заметно, как у того тряслись от напряжения ноги, которые он буквально пытался приклеить к полу, чтобы не рыпаться в чужие зоны.       После следующего розыгрыша мяч летел к Чонгуку. Тэхён, удивительно, стоял на месте после приёма, Джин уже разбегался.       — Блок видишь? — только и спрашивает Чонгук, выдохнув. Сегодня тренирует отсутствие приказного тона. И проверку умственных способностей Джина.       — Вижу, — быстро бросает в ответ Ким, прыгая и разворачивая плечо.       — Тогда решай, — и первым темпом отдаёт точно в руку.       Юнги на блоке быстро среагировал, но не закрыл до конца, отчего мяч улетел от его рук в сторону площадки.       — Пойдёт, — кивает Юнги, приземлившись и обернувшись на место удара.       Джин, уже стоящий на ногах, открыл в изумлении рот:       — Пойдёт? Это всё?       — А что ты хотел?              — Хотя бы минимальное признание и уважение.       — Начнёшь забивать стабильно будет тебе и признание, и уважение, — устало выдыхает тот, а потом хмыкает: — Конечно же, минимальные.       Тут Джин подавился воздухом от негодования. С лавки послышался голос Тэджуна:       — Сегодня лучше, чем обычно.       Ким тут же повернулся к нему:       — Не подлизывайся к моему месту.       Тот усмехнулся, капитулированно подняв руки вверх:       — Я просто сказал, — чтобы потом добавить: — Не зазнавайся, ты первый раз за последнее время встал в основу.       Джин же только отмахнулся:       — Отдыхай пока, значит.       Чонгук издал тихий смешок.       Тэджун не тянул одеяло в свою сторону, не спорил за место в основе, не пытался показать, что он надёжнее и лучше для команды. Джин же рядом с ним ощущался сильно громко. Словно спокойствие первого слишком очевидно подсвечивало то, что второй прячет за шутками и трёпом.       Когда тренер меняет Джина на Тэджуна справа, Чонгук сразу почувствовал эту разницу. Голова отдыхала от постоянного шума.       Тэджун просто выкладывался на сто процентов, когда его ставили. Если не ставили, молчал, понимая.       После второго удачного удара диагонального, Чонгук поймал недовольный взгляд Джина, сидящего на лавке с бутылкой в руках, на себе.       — Что? — дёргает бровями вверх, разводя руки в стороны.       — Ничего, — со смешком.       — Тогда не смотри так.       — Я просто любуюсь, как тебе легко живётся, — Тэджун коротко кашлянул. Джин вздохнул. — Да не обиделся я, — и чуть позже добавляет: — Почти.       Чонгук бы очень хотел объяснить ему, что дело не в этом. Да, Тэджун ровнее, как игрок, но Ким сильнее. Что игре нужен именно Джин, но ему нужно над многим работать, потому что в стабильности он мало отличается от Тэхёна, но хотя бы иногда слушается. Что это не сравнение людей по полезности и не выбор состава команды.       Но это всё равно бы звучало так, будто он снова раскладывает всё по полочкам, поэтому говорит только:       — У тебя удар сильнее. Его сложнее взять соперникам.       Джин удивлённо пару раз моргает, не веря своим ушам.       — Это комплимент, чтобы я успокоился?       — Это факт, — кивает Чонгук со спокойным лицом. И не врёт.       На губах Джина растягивается удовлетворённая улыбка. И он чуть ли не мурчит:       — Вот такие факты мне нравятся.       И, когда Джин вышел в следующий раз, действительно сыграл чище и увереннее.

***

      Через несколько серий на одной с Чонгуком стороне оказались Юнги и Тэхён. Компания просто супер, как Джин, который играл с Доюном и Донсоком, выразился с громким хохотом «Команда – каменные хлебала». Однако сочувствие в его голосе тоже прослеживалось, неясно только кому адресованное.       Чонгук провёл несколько атак через Юнги, что на удивление, не смотря на свой нрав, спокойно подстраивался под любой пас, будто заранее считывал, каким он будет. Нахождение доигровщика на площадке долго избегать не получилось:       — Связующий, — неожиданно вмешался тренер, который вообще особо не лез до этого в процесс тренировки и возникающие ошибки. — Почему Ким стоит без дела?       Вопрос застал врасплох. Ну а что сказать? Он мне не нравится? Он меня пугает, потому что я его не понимаю? Я не хочу с ним играть? Вот только, Чонгук-а, ты забыл, что после общей тренировки вас ждёт чудесная интимная обстановка.       Ты, я, сетка. И тренер Кхван.       Это и напрягало сильнее всего. Потому что разбираться в Киме не хотелось совершенно. И подстраиваться под него одного тоже, извините, не прельщало удовольствие его нраву. Ишь ты, нашлась тут цаца, тьфу.       Чон пожал плечами, сделав отстранённое лицо. Мол, ну как-то вот так вот получилось, что Ким просто стоит и смотрит как блокирующий проводит атаки.       — Играешь сейчас только через Тэхёна. Юнги на блоке, — безапелляционно. Чонгук кивает.       Ну а что делать? Была б его воля он бы посадил Кима на лавку до самого выпуска. Даже Джин вон поддаётся дрессировке, а этот человек-загадка как был тёмной лошадкой, так ею и остаётся. Но почему-то же носит громкое звание Кэпа и аса?       Передача всё-таки ушла Тэхёну. Выше, чем нужно, и аккуратнее. Кэп успел под мяч, удар вышел очень тяжёлым, однако Доюн поднял на той стороне. Розыгрыш сбился, тренер свистнул.       — Стоп, — и спрашивающе смотрит то на одного, то на второго. Чонгук напрягся. Тэхён беззаботно поднял с пола мяч.       Казалось, что тренер впервые выглядит настолько заинтересованно. Ну тоже не прям уж так, но побольше обычного.       — Высоко, — спокойно говорит Тэхён, поняв, что от него хотят.       Чонгук поворачивает на него голову, хмуря брови.       — Насколько? — вопрос вылетает сам, без претензии. Чонгук сам удивляется себе. Выглядит так, будто он реально хочет его понять. Тэхён тоже замечает разницу, с лёгким удивлением смотря в ответ.       — Чуть ниже, — отвечает спокойно. Ахринеть, как будто реально пытаются стать лучше! — И раньше.       — Чуть – это насколько? — не понимает Чонгук, вот именно это его и раздражает.       — На полшага, — продолжает говорить непонятными единицами измерения Ким.       — Это непонятная единица измерения, — повторяет свои мысли.       — А мне понятно, — хмыкает Тэхён. — Или тебе инструкцию по игре со мной выдать с рассчитанными миллиметрами?       Чонгук прикусил губу: съязвить хотелось очень сильно.       — Продолжайте, — кивает тренер, прерывая завязывающийся спор.       Тэхён принял следующую подачу хуже, мяч полетел к антенне. Чонгук успел подбежать, но пас получится максимально кривым, потому что связующий не может его даже ровно принять из-за мешающегося оборудования.       Тэхён уже стартует.       — Ниже? — спрашивает Чонгук, вытягивая руки к мячу вверх.       Тэхён даже не поворачивает голову в его сторону:       — Быстрее.       — С такого мяча? — хмурится Чонгук, потому что выглядело это невозможно. Очень кривой мяч и пас. Тэхён только угукает в ответ. — Ты серьёзно?       Пас таким и выходит, рискованным и плоским. Тэхён резко прыгает и бьёт по блоку Доюна и Донсока. Мяч уходит в аут.       — Нет, обожаю, когда мячи пролетают мимо меня в аут, — хмыкает в ответ на крайний вопрос после приземления Ким, подмигивая.       Это прозвучало нормально, без прежнего яда. Даже, наверное, как дружеский стёб?…       — Я же нормально стоял? — спрашивает Доюн у Донсока. Тот кивает.       — Нормально, — отвечает и Тэхён.       — Почему ощущение, что меня намеренно использовали? — грустно говорит он, смотря в сторону, куда только что отлетел мяч от его рук. Очко Тэхёну.       Хосок тихо засмеялся. Тренер коротко сказал:       — Ещё.       Чонгук посмотрел на Тэхёна. Тот поправлял волосы, выбившиеся у виска, и не смотрел в ответ. Просто убрал прядь запястьем, потому что руки были заняты мячом. Простое движение, но Чон почему-то на секунду завис.       Или на миллисекунду.       — Чонгук, — повторяет Намджун уже громче с лавки. Связующий аж вздрагивает, дёрганно оборачиваясь.       — Что?       — Серия закончилась.       — А.       Намджун очень медленно поворачивает голову к Хосоку со слабой улыбкой. Тот же сделал вид, что смотрит в пол, сжимая губы и сдерживая смешок. Чимин коротко хохотнул, отчего глаза стали как щёлочки.       — Что смешного? — раздражённо от непонимания спрашивает Чонгук, подходя ближе к лавке и хватая свою бутылку воды.       — Ничего, — качают головами те.       Из груди только выходит тяжёлый вздох. Задолбали со своими «ничего».       Тэхён, проходя мимо него к своим вещам, тоже тихо усмехнулся. У Чонгука уши мгновенно стали горячими. Проклятье.       Как он ненавидел что-то не понимать, так же не любил, когда над ним смеются. Тоже непонятно, за что. Он выглядит настолько глупо?       Дальше работали кусками. Тэджун подменял Джина, тот же слишком громко комментировал с лавки его удары. Доюн пару раз поднял такие мячи, что Чимин возмутился:       — Если ты продолжишь также, то моя уникальность будет под вопросом.       — Я в запасе, мне можно быть кем угодно.       Чимин негодующе качал головой. Да, всё-таки Доюн был человеком, который не рвался к крутому результату, а просто играл в своё удовольствие и делал всё, что мог.       Намджун один раз остановил серию, потому что получилось четыре касания в розыгрыше. Кхван только кивнул удовлетворённо: правильно, следи.       Юнги сказал Донсоку «левее» до атаки, не после. Донсок успел. Блок вышел грязный, мяч отлетел в сторону, но Чимин поднял.       Хосок меньше сглаживал возникающие стычки или раздражённое чужой ошибкой молчание. Это стало заметно не сразу. Он всё ещё улыбался, говорил «нормально», хлопал кого-то по плечу, но уже не бросался закрывать каждую неловкую паузу собой. Иногда давал ей повисеть.       И эта пауза сама становилась не такой уж страшной, какой казалась.              Один раз у Чонгука всё-таки прорезался командный голосок:       — Чимин, ближе. Джин, раньше. Хосок, край. Тэхён…       Тренер в этот момент просто поднял руку. Этого хватило, чтобы Чонгук сразу же замолчал, закусив замученную губу.       Джин непонимающе посмотрел сначала на тренера, потом на Чонгука.              — Он всё-таки дрессируется, — шокированно тычет пальцем в связующего. — А если я так подниму руку, ты тоже замолчишь?       — Джин, — предупреждающе.       — Окей, понял. Кто я такой, да? — и       ухмыльнулся.       Чонгук хотел раздражённо ответить, но вдруг понял, что действительно замолчал сразу же, как тренер поднял руку. И, наверное, это было к лучшему.       К концу тренировки он устал не столько телом, сколько этим постоянным внутренним тормозом. Не сказать лишнее. Не решить за всех. Не выбрать автоматически безопасный вариант. Не смотреть на Тэхёна слишком долго.       Последнее получалось хуже всего.       — На сегодня закончили, — свистнул тренер. Парни засобирались. — Чонгук и Тэхён остаются.       Джин там же, где стоял, сел на пол, откидываясь на отставленные назад руки, глубоко дышал и вытянул гудящие от прыжков ноги вперёд.       — Я бы, братан, остался в качестве моральной поддержки, но моё тело против.       — Тебя никто не просил, — замечает Тэхён с сухой улыбкой.       — Да блин!       Чимин поднял на них голову:       — А можно нам потом видеозапись этой тренировки?       — Нет, — отвечают в один голос парни.       — Ого, вы уже отвечаете хором, это уже интересно , — щурится. — Прогресс прям на глазах!       — Чимин, — зовёт его Хосок у двери.       — Всё, иду! — подскакивает либеро. — Надеюсь, не поубиваете друг друга.       Чонгук лишь медленно кивнул, сидя на лавке и собираясь с силами. Морально он уже был на нуле.       Тэджун собрал пару мячей, забросив их в корзину, и спросил тренера:       — Пушку оставить?       — Нет, — отвечает мужчина.       Зал пустел постепенно.       Сначала ушёл Доюн, волоча сетку с ненужными мячами в складскую комнату. Потом Тэджун с Донсоком. Джин и Чимин ещё спорили у двери, кто сейчас пострадает больше, пока Хосок не вытолкал их почти силой. Юнги ушёл последним, бросив короткий взгляд сначала на Тэхёна, потом на Чонгука.       И только тогда стало совсем тихо.

***

      Они отдохнули пять минут. Зал без всей команды казался слишком большим, свет слишком ярким, звуки слишком громкими.       Чонгук стоял у сетки и крутил мяч в руках. После тренировки пальцы чуть дрожали от усталости, в голове все плыло от того, насколько он старался сдерживать свои поучительные порывы.       Держать себя в руках было тяжелее, чем раздавать пасы и указания.       А нет, напротив за сеткой стоит Тэхён, с которым было тяжело всё: и отдавать пасы, и держать себя в руках.       Раздражало и то, что он продолжает смотреть на него и замечать мелочи, которые всё ещё не должен видеть. Он спокойно стоит, мяч держит под мышкой, лицо его почти пустое, только плечи напряжены чуть сильнее, чем обычно.       И Чонгук злился на себя за то, что заметил. Плечи. Взгляд. То, как Тэхён держит вес на правой ноге, будто уже готов сорваться в сторону до подачи. Всё это должно было быть полезной игровой информацией. Нормальной работой связующего. Обычно подобное даёт понять игрока точно также, как Юнги считывает атаку заранее по плечам. Но в данной ситуации это не давало ему как связующему ни-че-го.       — Правила простые, — заговорил тренер Кхван, подходя ближе. В руках он держал мяч. — Двадцать передач. Мне нужно, чтобы вы хотя бы немного начали понимать друг друга.       Тэхён чуть повёл бровью.       — Сложная задача.       — Это проще, чем постоянно выносить друг другу и окружающим мозги, — устало отвечает тренер. — Тэхён принимает. Чонгук выходит под передачу. До паса – одно слово. Одно конкретное слово, которое можно использовать для дальнейшего розыгрыша.       Чонгук медленно кивнул.       Одно слово. Смешно. Он не мог понять Тэхёна и после десяти розыгрышей, а тренер хотел, чтобы всё стало понятно по одному слову.       — Смотрите друг на друга и наблюдайте, кто и что делает, — даёт последний на сегодня совет мужчина, отворачиваясь и уходя к задней линии на другой стороне площадки. — Может что полезное заметите.       Тэхён перешёл к Чонгуку, встав за его спиной. Взгляд был сосредоточенный. Чон знал, что доигровщик тоже не пышет желанием здесь оставаться с ним один на один. Не хочет объясняться, находить общий язык и, возможно, нормально играть. Чонгук же не хочет снова играть в угадайку и ломать себе мозги.       Как же он скучает по школьной команде, где всё было чётко и ясно, работало, как швейцарские часы. И не было всяких Тэхёнов, которые любят повыпендриваться.       Ему не хотелось подстраиваться под кого-то, ломая собственные устои, переходя через себя. Но сработаться им было необходимо.       Потому что Тэхён основной доигровщик.       Потому что он капитан.       Потому что он ас команды. Самый сильный и результативный игрок, которым связующий не умел пользоваться, чтобы приносить очки.       Потому что, как бы Чонгук ни бесился, мячи, которые Тэхён всё-таки иногда забивал, были такими, какие не мог забить никто другой.       И потому что Чонгук не может больше закрывать глаза на присутствие Тэхёна на площадке. Он не может делать вид, что его нет.       — Начали, — сказал Кхван, поднимая мяч в воздух.       Первая подача была не сильной, но очень неудобной на приёме – ближе к боковой линии. Тэхён стоял в центре, шагнул поздно, принял сбито. Мяч ушёл криво, почти к антенне.       Чонгук рванул за ним, успел поставить руки и выдал передачу вверх. Слишком высокую. Слишком спасательную.       Тэхён в ответ на такой пас даже не соизволил пойти в атаку. Он просто остался на месте и поймал мяч руками после отскока от пола.       Чон сразу почувствовал, как внутри всё закипает, но он всё ещё пытается сдерживаться, поэтому шипит сквозь зубы:       — Ты должен был попытаться.       Ким насмешливо смотрит на него.       — Высоко.       — Да, потому что приём был кривой.       — Я принял криво. Ты дал высоко. Итог – я стою на месте, а очко пропущено, — подводит итоги Кэп, просто пожав плечами.       — Можно было попытаться сыграть.       — Можно было просто попытаться дать ниже.       Чонгук невесело усмехнулся.       — Конечно, просто.       — Ты первый начал.       — Я ничего не начинал, я лишь заметил.       Тренер с той стороны площадки ударил мячом о пол, призывая замолчать. Оба сразу повернулись на него.       — Одно слово до передачи, — напоминает.       Чонгук сжал челюсть. Тэхён отвёл взгляд первым, вперив его в пол, будто и сам себя тоже остановил от продолжения.       — Ниже, — сказал он наконец смиренно.              — Насколько ниже?       Тэхён помолчал.       — Чуть.       Чонгук закрыл глаза на секунду.       — На сколько «чуть» надо, чтобы ты забил?       — Тебе всё-таки инструкцию в миллиметрах надо? Мне руками показать расстояние?       — Это было бы полезно, — задумчиво хмыкает Чон.       Тэхён устало вздохнул, провёл ладонью по затылку, лохматя волосы.       — Я не знаю насколько. Я чувствую по разбегу.       — А я не в твоей голове и не чувствую по разбегу.       — Жаль, закончили бы эти мучения побыстрее.       Чонгук резко поднял глаза. Тэхён смотрел спокойно, но уголок губ у него не дрогнул. Это не была шутка. Скорее констатация.       Кхван молчал. Связующий понял: тренер специально не будет вытаскивать их из этого болота. Только сами.       Инструкцию для упрощения своей жизни никто не даст. Отлично.       Прекрасно.              — Ещё, — кивнул Чонгук, не видя смысла в дальнейшем разговоре.       Второй мяч Тэхён принял лучше.       — Ниже, — сказал он сразу после приёма, когда мяч летел к связующему.       Чонгук дал ниже. Кажется чуть переборщил, но сделал вид, что так и было задуманно. Тэхён же всё равно пошёл в атаку, скомканно ударив по мячу запястьем, точно в сетку. Приземлившись на ноги, он сделал шаг назад от неё и странно посмотрел на него.       — Это слишком низко.       — Ну ты же сказал ниже.       — Я сказал чуть ниже, а не совсем ниже.       — Ты сказал «ниже», я дал тебе ниже, — закатывая глаза, раздражённо говорит он. Он искренне не понимает, что от него хотят. Или не хочет, продолжая бодаться.       — Чонгук, — собственное имя, сказанное этим человеком, разрезало воздух. Он даже напрягся, еле выдавив из себя: «Что?» — Если тебе скажут «сделай тише», ты же не выключишь звук совсем?       Он изумлённо открыл рот. И также его закрыл. Раздражение никуда не делось, но пример был, к сожалению, понятный, от того ещё более бесячий. Чонгук медленно кивнул:       — Понял.       Тэхён чуть сузил глаза, выжидающе прорезая его взглядом, но промолчал. Кажется, оба не ожидали, что разговор может закончится коротким «понял».       В их случае это немыслимая роскошь.       Следующие несколько мячей ушли плохо. Один из пасов Чонгук дал слишком близко к сетке. Тэхён же резко затормозил, кроссовок скрипнул по паркету так громко, что звук неприятно резанул пустой зал эхом:       — Я под сетку не полезу, — язвительно отмечает он.       — На удивление, логично, — в том же тоне отвечает Чон. — Тебе нечего там делать.       — Так пасуй нормально.       — Так принимай ровно.       Остановились. Замолчали. Понятливо кивнули и встали по местам. Тренер даже пару раз хлопнул в ладоши: они через раз понимают, когда стоит остановиться.       Тренер снова подал. На этот раз Тэхён принял нормально. Мяч пришёл к Чонгуку достаточно удобно, и он уже почти автоматически приготовился дать стандартный пас в зону атаки. Правильный. Ровный. Такой, с которым Хосок бы спокойно сыграл, а Тэджун вообще не задал бы вопросов.       Тэхён уже начал движение. Опять не туда. Чонгук иногда забывает, что не все тут такие нормальные как Хосок.       — Куда? — резко спрашивает Чонгук, когда не слышит слова, едва успевает выйти под мяч, не упуская тот из виду и вытянув к нему руки.       — Вперёд.       Чонгук дал вперёд. Тэхён же оказался ближе к сетке, чем должен был, и почему-то левее. Мяч прошёл мимо его оптимальной точки удара, который всё равно состоялся, но вышел слабым, еле перелетающим сетку.       Мяч всё же ударился о пол с другой стороны, но это было бы очень жалкое и вымученное очко.       У Чонгука неосознанно сжались челюсти и кулаки. Его выразительные брови опасно повисли над глазами:       — Ты сказал вперёд.       — Я и был впереди.       — Нет, ты был сбоку, — злобно тыкает пальцем Чонгук в то место, где Тэхён каким-то образом оказался.       — Потому что для меня «вперёд» – это по ходу разбега, а не туда, где по твоей указке должна оказаться моя рука.       Злость уже встала комом в горле, поэтому он пришипел тихое и для себя очевидное:       — Тогда говори «по ходу».       Тэхён посмотрел на него, удивлённо дёрнув брови вверх.       — Что?       — Если тебе нужно не просто вперёд, а по твоему движению, говори «по ходу». Я не собираюсь угадывать, где ты соизволишь оказаться.       Тэхён несколько секунд молчал. Потом коротко кивнул:       — По ходу, — как будто запоминая.       Кхван подал следующий. Тэхён, ещё до того, как успел принять, сразу сказал:       — По ходу. Быстрее.       Чонгук успел только выругаться про себя, когда увидел его приём. Быстрее с такого мяча было рискованно, но он отдал. Пас получился неровным, чуть плоским. Тэхён успел выйти под него, слегка запоздал, но всё же успел. Ударил не в полную силу, а по рукам воображаемого блока – туда, где мог бы быть Донсок. Мяч ушёл в аут.       Связующий проводил мяч взглядом. Тэхён тоже.       — Это был плохой пас, — делает замечание Чонгук.       — Ага, — глухо протягивает Тэхён.       — Но ты сыграл, — продолжает подмечать очевидное.       — Ага, — поддакивает.       — Почему?       — Потому что он был живой, — просто жмёт плечами парень.       Чонгук морщится.       — Опять это.       — Что?       — «Живой». Это как? Я понимаю только нормально и ненормально. Это, — он тычет в сторону укатывающегося к стене мяча. — Ненормально.       Тэхён молчал, тянул время. Подбирал слова. Ему тоже было непросто объяснять очевидные для себя вещи другому.       — Это значит, что я ещё могу что-то сделать с мячом, — сказал он. — Да криво, но я могу попытаться забить.       — А если ты не сможешь? — спрашивает сразу, потому что ему нужны гарантии.       — Это мы сможем узнать только после атаки, — просто хмыкает он, разводя руки. — Ну или, может быть, я скажу заранее.       Чонгук сухо усмехнулся. Понятно, гарантий нет.       — Ты?       — Я.       — Сомнительно.       — Ты тоже не подарок.       — Я хотя бы спрашиваю и пытаюсь сделать так, чтобы стало всем лучше.       — А я хотя бы отвечаю и тоже пытаюсь.       — Через раз.       — Но делаю же.       Кхван сзади коротко вмешался:       — Уже лучше.       Чонгук развернулся в его сторону:       — Что лучше?       — Вы ругаетесь по делу.       Тэхён тихо фыркнул. Чонгук не улыбнулся. Похвала сомнительная.       Они продолжили. Один мяч Тэхён сорвал сам – слишком рано пошёл, не успел перестроить корпус и ударил в сетку.       — Мой косяк, — сказал он сразу.       Чонгук кивнул, не стал добавлять «а чей же ещё?», хотя хотелось очень.       На следующем мяче Чонгук дал слишком осторожно, привычно для себя выравнивая мяч, когда чувствовал опасность. Высоко, безопасно, туда, где Тэхён должен был спокойно добежать и хорошенько влепить по мячу со всей силы. И доигровщик добежал, но ударил так, будто пас Чонгука ему больше мешал, чем помогал забить хорошее очко.       — Что теперь-то не так? Хороший пас, — не выдерживает Чонгук.       — Ты меня остановил.       — Я дал нормально для хорошей атаки.       — Нет, ты дал мяч, чтобы я точно не ошибся.       — Это плохо? — искренне не понимает. Никто не хочет ошибаться, а порой и не имеет на то права. Чонгук помог ему этого избежать.       — Если из-за этого я ничего не могу сделать, то да.       Чонгук коротко выдохнул. Он очень хотел объяснить Тэхёну прописные истины игры, где задача связующего – снизить риск. Если Ким каждый раз будет срываться в атаку как ему угодно, то они будут терять очки. Что волейбол – это не про «делай как чувствуешь», а про систему, выстроенную в команде.       Но он уже говорил это раньше много раз. Может, не именно этими словами, но он говорил. И матч с женской командой уже показал, куда привело то, что его не услышали.       — Я не могу давать тебе рискованный пас каждый раз, — сказал он вместо лекции.       Тэхён кивнул.       — Я не прошу каждый раз рискованный пас.       — Нет, это именно так. Каждый пас тебе – рискованный.       — Да потому что твой каждый пас одинаковый, а мы не одинаковые.       Чонгук замолчал, закусив губу. Тренер не вмешивался в очередную стычку. Конечно, очень удобная позиция. Пускай они сами режутся об свои же углы до последнего.       Тэхён только поднял мяч с пола и кинул тренеру, сказав:       — Ещё.       Следующая подача пошла глубже, к задней линии. Приём снова сломался, но пас получился достаточно ровным. Чонгук вышел под мяч: он уже увидел движение Тэхёна. Не понял его до конца, но на этот раз не стал сразу решать, что тот не успеет.       — Слово, — резко напомнил Чонгук, потому что ему нужно понимать его следующий шаг.       — Ближе. По ходу, — Тэхён уже начинал разбег.       Чонгук отдал пас. Всё ещё опасно и неспокойно, потому что он не понимал точку удара. Мяч пошёл ближе к Тэхёну, чуть впереди его движения, но не совсем в руку. Было странно, но Ким выглядел уверенным. Он успел и ударил кистью в пустую зону.       Мяч попал в площадку. Чисто, но без красивого победного звука.       Они оба посмотрели на мяч. Чонгук не почувствовал облегчения от того, что у них что-то получилось после… какой по счёту попытки? Просто злость в груди стала тише на пару секунд.       — Так? — спросил он.       Тэхён подобрал мяч.       — Ближе.       — Он и так был слишком близко.       — Ещё чуть.       — Ты специально?       — Что?       — Говоришь «чуть», чтобы меня окончательно добить?       Тэхён посмотрел на него с почти искренним недоумением:       — Я правда не знаю, как сказать иначе.       И это искреннее раскаяние, потому что он не может донести до него то, как ему нужно, хорошо сработало на Чонгука. Он просто кивнул в ответ и неожиданно выдал то, что давно могло облегчить им жизнь:       — Тогда покажи.       Тэхён замер от неожиданности и простоты его предложения.       — Что?       — Рукой покажи точку, где тебе нужно, чтобы был мяч.       Он сказал это слишком резко, потому что идея оказалась слишком простой, и от того стало ещё более досадно: почему они не сделали так раньше?       Тэхён замолчал, задумался, смотря на пол, на сетку, потом прищурился, будто выверял расстояние, видя траекторию. Потом подошёл к сетке ближе и носком кроссовка обозначил место на полу.       — Примерно сюда, но не надо сюда всегда, — задумчиво бормотал он, под конец подняв голову и посмотрев на Чонгука. — Если видишь, что я иду шире, то сюда уже не надо.       — Тогда говоришь «шире».       — Угу, — понятливо кивает.       — Не «угу», — устало выдыхает связующий, поправляя волосы пятернёй.       Какой же долгий день.       — Говорю «шире», — кивает Ким с доброй усмешкой. Он видит, насколько Чонгук вымотан. Не телом, головой. Да и он сам, честно говоря, тоже.       — Спасибо, — получается раздражённо. Просто очень резко понял, насколько устал. Он мечтал своровать у Кёнхо ледяную колу из холодильника, порадовать себя в конце тяжелого дня и уснуть.       — Не бесись ты, — легко улыбнулся Ким, подходя ближе к нему. Чонгук ссутулился, опустив голову.       — Я и не бешусь.       Тэхён посмотрел на него внимательнее. Чон и сам понимал, насколько очевидно он врёт.       — Ладно, бешусь, — кивает он.       — Я вижу.       — Ты тоже.       — Я-то спокойный.       — Нет, — мотает головой.       — Нет, — неожиданно соглашается Тэхён после паузы, хмыкая. — Не очень.       И снова вокруг стало тише и даже спокойнее. Будто оба на секунду признали очевидное и не умерли от этого.       Тренер подаёт ещё раз. Парни попробуют с обозначенной точкой.       Первый раз Чонгук дал слишком далеко. Тэхён не пошёл до конца, остановившись на пол пути и дав мячу упасть.       — Далеко.       — Я видел.       — Тогда зачем?       — Потому что думал, что ты всё равно сорвёшься и попытаешься.       Тэхён мирно поднял глаза. В них больше не было той пустоты, как раньше.       — Я же не сорвался.       — Да, — тихо соглашается Чонгук, поджав губы.       — Значит, смотри на меня, а не думай про то, как было до этого.       Чонгук резко выдохнул, округлив глаза.       Фраза неприятно кольнула внутри, потому что, если подумать, он правда всё это время играл не с нынешним Тэхёном, а с тем, который всегда стартовал слишком рано, молчал, не объяснял, смотрел так, будто Чонгук идиот, и насмехался.       И Чонгук заранее защищался от него.       — Тогда не меняй своё решение в последний момент без слова, — утвердил он правила, которые между ними должны закрепиться.       — Я попробую, — сокрушённо выдохнул Ким.       — Не «попробую», — покачал головой Чонгук. — Мне это ничего не даёт.       Теперь уже руки Тэхёна сжались в кулаки. На его лице наконец мелькнуло очевидное раздражение, которое не получилось спрятать внутри.       Живое.       — А мне ничего не даёт пас, который уже решил, что я ошибусь, — всё-таки сгорело и у него.       Спокойствие между ними было хрупким, как хрустальная ваза, и надолго не задерживающимся. Стрельнуть может, когда не ждёшь. Чонгук замолчал, зло сжав челюсти. Это был удар в другое.       Это уже было не про технику. Это уже показывает неприятные черты характера самого Чонгука, который иногда слишком явно любит решать за других, лишь бы ему было комфортно.       Кхван стоял у задней линии и незаинтересованно смотрел на них так, будто ждал, когда до них дойдёт, что пора закрыть рот. Но ведь в споре рождается истина?       У Чонгука в споре рождается мигрень и вековая усталость. Он отвёл глаза первым, толкнув язык за щеку, и тихо буркнул:       — Ещё.       Они сделали ещё несколько мячей. Двадцать или не двадцать никто не мог точно сказать. Чонгук перестал считать, кажется, после одиннадцатого. Ну а какой смысл? Если важнее не их количество, а то, как каждый розыгрыш вытягивает из них что-то не особо приятное. Им тяжело друг друга понимать и даже разговаривать, а сейчас, когда всплывают некоторые причины, получается, что эти причины нужно исправлять. Себя исправлять.       Тэхён через раз говорил вовремя. В остальное время молчал, сам выдумывал себе что-то и делал так, как ему одному думается.       Чонгук же через раз слушал его и прислушивался, раздражаясь от самовольничества. Он связующий, он – дирижёр!       Один раз Тэхён заранее сказал «шире», но пошёл узко в момент, когда Чонгук уже отдал ему мяч. Доигровщик прыгнул в пустоту, не успев перехватить пас, который ушёл в аут.       — Зачем ты говоришь раньше, если не делаешь то, что сказал? — резко бросил Чонгук, вылупив на него глаза.       — Не знаю, почувствовал так, — жмёт он плечами, запускаю пятерню в волосы.       — Что ты, чёрт, почувствовал? — мат еле сдерживался за зубами из-за присутствия мужчины в зале, но может на накале эмоций тренер бы спустил им такое с рук.        Хотя Кхвану на вид вообще без разницы как и какими словами они будут разбираться в проблемах.       — Ну ты же видишь, где я стою и как иду. Зачем тогда даёшь шире.       Чонгук завис. Нет, вы скажите, это он реально идиот или мир всё-таки сошёл с ума?       — Ты прикалываешься сейчас, а? — злость плещется в глазах. Это уже просто невозможно. — Ты нахрена мне говоришь одно, а делаешь другое? Я как могу понять, что мне именно сейчас делать, если ты двигаешься и говоришь абсолютно хаотичные и не связанные друг с другом вещи?       — Может ты прав, — жмёт плечами Ким, отворачиваясь и уходя на место.       — Может? — Чонгук на секунду замирает, чтобы затопиться раздражением с новой волной. — Нет, я именно прав!       Тренер громко кашлянул. Оба заткнулись.       На следующем мяче Чонгук чуть успокоился, пришёл в себя и сам спросил раньше, чтобы убедиться:       — Шире? Точно?       Тэхён коротко бросил:       — Да.       Пас вышел хорошим. Тэхён ударил по диагонали, мяч попал в площадку у линии. Чонгук проводил его взглядом и почувствовал не радость, а что-то более осторожное.       Работает же иногда, но только если оба делают свою часть вместе, что было трудно. Сейчас Чонгук проконтролировал атаку и всё вышло. Но и Тэхён сделал так, как сказал.       Это значило, что одного играбельного паса мало. Чонгук мог быть внимательным до мелочей, видеть площадку, но если Тэхён не выполняет свою часть, то ничего не работает. И одного таланта доигровщика делать живыми мёртвые мячи тоже не хватает.       — Хватит, — резко говорит Кхван, отбрасывая мяч в руках в корзину, и идёт к лавке, где лежали журнал и его телефон.       Чонгук слишком быстро повернулся на него.       — Уже?       — Да.       — У нас только что-то адекватное получилось.       — А ты так хочешь тут поторчать ещё?       Чонгук нахмурился. Не в этой компании. Тренер поднял журнал с лавки.       — Сейчас вы ещё пять минут поиграете нормально, потом устанете, хотя вы уже, сорвётесь и снова докажете друг другу, насколько вы невыносимые, — с сухим смешком. — На сегодня достаточно.       Тэхён тихо хмыкнул:       — Он невыносимее, — кивнув в сторону Чона.       — Тэхён, — предупреждающе сказал тренер.       — Молчу.              Тут Кхван посмотрел на Чонгука с неким даже теплом и заботой и, помедлив, сказал:       — Ты не обязан сразу понимать его движение, — кивает он своим словам, будто успокаивает. Чонгук сжал пальцы, потому что ему вот нужно всё и сразу. Мужчина продолжает: — А он не обязан во всём тебя слушаться, если видит выход из ситуации и способен это сделать.       Чонгук хотел возразить, но не нашёл слов. И сил. Кхван пошёл к выходу, у двери остановился и добавил:       — На следующей тренировке начнёте с точки. С угадываниями придётся попрощаться, — и вышел. Дверь тихо закрылась.       В зале стало совсем тихо, аж в ушах зазвенело.       Тэхён первым пошёл к лавке. Чонгук собрал оставшиеся мячи, бросил их в корзину. Один отскочил от края и покатился обратно. Он раздражённо догнал его, подобрал ногой и поднял.       Тэхён закинул полотенце на плечо. Чонгук не собирался ему ничего говорить, повернувшись к нему спиной, и делал вид, что очень занят, что ему не до него. Но Ким видимо тоже собирался молчать, при этом не торопясь уходить, напрягая уставшую голову Чонгука своим присутствием. Тот же развалился на лавке, вытянув ноги и упав спиной на стену. В руках держал бутылку воды, глубоко дышал и прикрыл устало глаза. Напряженное молчание начало раздражать слишком сильно.              — Мне нужно понимать, что ты сделаешь, — вдруг сказал Чонгук, повернувшись полубоком, держал в руке мяч, нервно теребя его неровный шов ногтём.       Тэхён лениво приоткрыл один глаз, дёрнув бровью, и по-детски выпятил губы.       — У меня не получается говорить заранее.       — Пытайся, — качает головой Чонгук. — Так дальше не пойдёт.       Кэп отпускает сухой смешок, тоже закачав головой. Невыносимый.       — А ты тогда отдавай такие пасы, которые нужны мне.       Чонгук сжал мяч в руках.       — Это звучит так, будто мне надо подстраиваться только под тебя, — подмечает он. Это ему не нравится.       — Нет, это значит, что я не буду играть так, как делает это Хосок или Тэджун, — тихо говорит Тэхён, смотря глаза в глаза. — Или как Джин тебя слушается. Если я вижу, что в херовой ситуации можно выкрутиться максимально неожиданно для соперника, то я сделаю это, — кивает он своим словам. У Чонгука вытягивается лицо. — И тебе придётся подстроиться под меня и перестать давать безопасные мячи, чтобы нас не считали.       Чон усмехается, но без веселья, откидывая мяч в корзину.       — Я заметил, что ты не Хосок, — отвечает только на то, что удобно ему.       — Плохо заметил раз пытаешься играть со мной, как с ним, — хмыкает, откинувшись назад и прикрыв глаз.       Чон чуть наклонил голову в бок, щурясь и смотря в ответ.       — Я не играю с тобой, как с ним, — сухо говорит он, подходя ближе. — Можно было бы, не играл бы с тобой вообще. Я не хочу напрягаться из-за того, что не понимаю тебя и хаоса в твоей голове.       Тэхён посмотрел на него чуть дольше.       — Сегодня стало понятнее? — пропуская откровенное признание связующего о том, насколько он ему неприятен.       Если его не выбирают, то почему должен он?       — Нет, — твёрдо.       — Тогда наблюдай дальше.       Тяжеляк.       За сегодняшнюю их личную тренировку Чонгук действительно подметил для себя многое (спасибо зоркому глазу связующего): Тэхён держит вес на ноге перед рывком, чуть раскрывает плечо перед диагональю, раньше обычного опускает подбородок, когда собирается резать кистью.       Это были ключи к игре с ним, которые должны были помочь, сделать его понятнее. Да, неполные. Да, раздражающие не меньше. Но всё-таки ключи, которые, возможно, могли помочь.       Но Тэхён – это Тэхён. Он не системный игрок, и если он что-то делает сейчас, то это абсолютно не значит, что завтра у его замашек будет то же самое значение.       — А ты говори, — тяжело сказал Чонгук. — И делай так, как говоришь. Может, мне станет понятнее.       Ким чуть завис с тем же выражением лица, что и сидел до этого. Помолчал, потом спокойно выдохнул и просто кивнул, поднимаясь с места, хватая свои вещи.       — Ладно.       Что? Согласился? Так просто?       — Это согласие?       — Скорее смирение.       Ну хоть так. Чонгук кивнул, выдавив из себя:       — Спасибо.       Тэхён уже шагал к двери, но на секунду задержался, обернувшись.       — Последний пас был лучше.       Чонгук поднял голову.       — Нормальный?       — Не придумывай того, чего я не говорил.       — Я просто уточняю.       — Лучше, — повторил Тэхён с нажимом. — Не настолько плохой, как было до этого, — чуть задумался. — Но и не хороший. Просто лучше.       И ушёл. Чонгук остался стоять у сетки с валяющимися мячами вдоль стены и под лавками.       Странно. Он не почувствовал победы или того, что они на договорились на чём-то адекватном. Например, не насиловать друг другу мозги.       Нет.       Тэхён всё ещё раздражал. Всё ещё был неудобным. Всё ещё играл так, что Чонгуку придётся заново пересобрать половину своих привычек, чтобы дать ему один нормальный пас. Что Чонгуку придётся подстраиваться...       Однако теперь это хотя бы перестало быть бесячей загадкой или непробиваемой стеной. Тэхён даже пытается делать ему на встречу шаги, где-то тоже переступает через себя, что-то объясняя. Наверное, если Чонгук хочет достичь своих целей, то ему тоже придётся что-то исправить. И всё-таки смириться, что теперь его команда такая суматошная, не как раньше. Он их не переделает.       Сначала он посмотрел на дверь, за которой исчез Тэхён, потом на мяч в своих руках.       — Блять, — тяжело вылетело изо рта, он сжал пальцы на переносице.       Как же он устал, неимоверно. Всё-таки Тэхён ни на каплю не стал понятнее, только ещё сложнее и невыносимее для его головы, потому что теперь действительно нужно на многое обращать внимание.       Просто теперь Чонгук точно знал: если он продолжит делать вид, что недопониманий нет между ними нет, а с Тэхёном можно играть по своим правилам, мяч снова уйдёт в аут, когда доигровщик его даже не коснётся.       Это уже будет не странность Тэхёна. Не спишешь даже на его невыносимый характер.       В первую очередь все увидят ошибку связующего, который так и не смог дать своему доигровщику нормальный, играбельный пас.       Но ведь если все хотят одного, то может получиться?