Точка опоры

Первые три дня слились в один бесконечный серый ком. Анна почти не выходила из больницы. Она ночевала в холле на жёстком пластиковом диване, который стоял у входа в реанимацию. Медсёстры сначала пытались её прогнать: «Правилами запрещено», «Приходите утром». Но Анна просто садилась и молча смотрела на них. Взгляд был такой, что спорить перестали. Только Наденька приносила ей по ночам чай в пластиковом стаканчике и иногда — бутерброд. Анна брала, кивала, но ела через силу. Жевать не хотелось. Хотелось только, чтобы монитор над койкой Дмитрия пикал ровно и не сбивался. Она заходила к нему три раза в день — по расписанию, которое установила Вера: утром на пятнадцать минут, днём на десять, вечером на двадцать. Сидела на стуле у кровати, смотрела на его закрытые глаза, на синяки под ними, на трубки, входящие в горло и руки. — Привет, — говорила она шёпотом. — Я здесь. Он не отвечал. Даже веки не дрожали. Анна клала ладонь на его холодную руку — поверх одеяла, чтобы не касаться капельницы — и начинала рассказывать. Про погоду, про то, что сестра звонила, про то, что суп она всё-таки сварила, но съела сама, потому что не пропадать же добру. — Ты бы посмеялся, — говорила она. — Ты всегда смеялся, когда я готовила без рецепта. Дмитрий молчал. Монитор пикал ровно. В углу палаты тихо гудел увлажнитель воздуха. Анна убирала руку, выходила, шла в туалет и плакала там — без звука, вжавшись лицом в колени. И через десять минут возвращалась в холл, садилась на диван и смотрела в одну точку. В эти же дни Вера почти не бывала дома. Она появлялась в своей однокомнатной квартире на окраине только затем, чтобы переодеться и поспать часа три-четыре. Муж — Артём — был младше на семь лет, и это чувствовалось во всём. В том, как он, не отрываясь от экрана, бросал ей: «Пришла?» — даже не глядя в сторону двери. В том, как джойстики вечно валялись на журнальном столике, а пустые тарелки оставались в раковине. В том, что его идеальный ужин состоял из разогретой пиццы и сидра. Вечером третьего дня Вера стояла в пустом коридоре реанимации и смотрела на телефон. На экране — три пропущенных от «Артём». Она нажала «вызов». — Привет, — сказала она устало. — Опять задержусь. Сложный пациент. В трубке что-то загрохотало — он переставлял джойстик, наверное. Фоном слышался приглушённый гул стадиона и английские комментаторы. FIFA, конечно. — Понял, — голос Артёма был рассеянным. — А когда придёшь-то? У меня клановый турнир, не хочется выходить. — Не знаю. Приготовь что-нибудь поесть, — сказала Вера без надежды. — А, в морозилке пицца. Разогреешь. И сидр там, в холодильнике. — Ладно, — ответила Вера и сбросила вызов. Она убрала телефон в карман халата и долго стояла, глядя в стену. Семь лет разницы. А по зрелости — пропасть. Она не помнила, когда они последний раз разговаривали не о том, кому мыть посуду и когда она придёт. Вера вздохнула, закурила — хотя обещала себе бросить — и вышла в тамбур. Тамбур на первом этаже был маленьким, весь в трещинах на кафеле. Здесь пахло сыростью и машинным маслом — рядом был вход в гараж скорой. Вера стояла у открытой форточки, выпуская дым в морозный воздух, и смотрела на снег. Сзади скрипнула дверь. Она обернулась — и увидела Анну. Та стояла на пороге, без куртки, в том же свитере, в котором была в день аварии. Руки она скрестила на груди и смотрела куда-то в пол. — Вы курите? — спросила Вера. — Нет. — Тогда зачем пришли? Анна пожала плечами. Вошла внутрь, встала рядом — так, что их плечи почти касались. Вера хотела отодвинуться, но почему-то не сделала этого. — Тяжело сидеть в палате, — сказала Анна тихо. — А в холле ещё тяжелее. Здесь хотя бы воздух есть. — Воздух с никотином, — уточнила Вера. — Какая разница. Они замолчали. Вера докурила, затушила окурок о край урны. Анна стояла неподвижно, глядя в форточку, на снежинки, которые залетали внутрь и тут же таяли на полу. — Можно вопрос? — спросила Анна. — Уже спросили. — Вы давно замужем? Вера усмехнулась — безрадостно, одними губами. — Десять лет. — И как вы... — Анна запнулась. — Простите, не моё дело. — Нет, правда не ваше. Но отвечу. — Вера подняла воротник халата. — Как-то так. Живём. Не убиваем друг друга. Уже достижение. — Я не про то. — А про что? Анна повернулась к ней. Под глазами у неё залегли чёрные круги, губы потрескались — она выглядела так, будто её выжали, а потом забыли разгладить. — Вы выглядите уставшей, — сказала Анна. — Не как врач, который выспался. А как человек, который... — Я не выспалась, — перебила Вера. — У нас тут отделение, знаете ли. Война каждый день. — Я не о том. Вы устали быть дома, — тихо закончила Анна. Вера посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Хотела сказать что-то резкое — защититься. Но вместо этого услышала собственный голос: — Я ненавижу FIFA. Анна моргнула: — Что? — Игру эту. На плойке. — Вера достала новую сигарету, но не зажгла. — Артём в неё играет каждый день. По вечерам, по ночам. У него онлайн-турниры, кланы, рейтинги. Комментатор орёт «ГОЛ!» с такой радостью, будто выиграл чемпионат мира. Она замолчала. Зачем она это говорит? Зачем чужой женщине, жене пациента, рассказывает про свою тоску по живому голосу? — Знаете, я сначала пыталась сесть рядом, посмотреть. Думала, может, общий язык найдём. А он сказал: «Тебе будет скучно, это не твоё». И нажал паузу, только чтобы я ушла. — Сколько вы уже вместе? — тихо спросила Анна. — Десять лет. — Вера усмехнулась. — Десять лет я слушаю этот «ГОЛ!». Уже ночью иногда просыпаюсь — кажется, что он опять играет. А он просто спит. — Не спрашивайте зачем, — добавила Вера жёстко, как будто предупреждая вопрос. Анна не спросила. Она усмехнулась. Это была первая усмешка за много дней — не насмешливая, не горькая, а почти удивлённая. — А я ненавижу борщ, — сказала Анна. — Свекольный. Муж его варит по воскресеньям. Говорит, традиция. А я ем и улыбаюсь. Десять лет. — Зачем? — Не спрашивайте, — ответила Анна, пародируя её интонацию. Вера фыркнула. Это не был смех — скорее выдох, который случайно стал звуком. Две женщины стояли в тесном тамбуре, пахнущем дымом и сыростью, и молчали. Снег залетал внутрь, таял, оставлял мокрые пятна на кафеле. — Вы первый человек, который не спрашивает, — сказала Вера. — Вы первый, кто не говорит «всё будет хорошо», — ответила Анна. Вера кивнула. Она хотела добавить что-то ещё — может, вежливую фразу про «держитесь», или «время лечит», или другую дежурную чушь. Но не добавила. Потому что Анна смотрела на неё так, будто видела не врача, не заведующую отделением, а просто женщину, которая тоже устала притворяться. — Идите, — сказала Вера. — Отдыхайте. Завтра придёте к мужу. — Приду, — ответила Анна и пошла к двери. На пороге она остановилась. — Вера Николаевна? — Да? — Спасибо. За FIFA. И усмехнулась снова — уже теплее. Вера осталась одна в тамбуре. Достала новую сигарету, но не зажгла. Стояла, сжимая её в пальцах, и смотрела, как снег падает на стекло. «Первый человек, который не спрашивает», — повторила она про себя и почему-то почувствовала, что это важно. Хотя что именно — не поняла.