Точка опоры

Скорая летела по трассе, завывая сиреной. Анну трясло — то ли от холода, то ли от шока. Она сидела на откидном сиденье, пристёгнутая, и смотрела, как фельдшер вводит Дмитрию какой-то препарат прямо в капельницу. Лицо мужа было бледным, почти прозрачным, губы синие. Он не приходил в себя ни на секунду. — Он выживет? — спросила Анна. Голос прозвучал чужим, будто не её. — Делаем всё возможное, — ответил парень с нашивкой, даже не повернувшись. Анна сжала кулаки. Ногти снова впились в ладони. Она смотрела на мелькающие за окном фонари — они превратились в жёлтые полосы, размытые скоростью и слезами, которых всё ещё не было. Больница оказалась маленькой, районной. Два этажа, пандус, запах хлорки ещё на улице. Анна спрыгнула с подножки, когда каталку выгрузили, и поспешила следом. Колёса громко стучали по плитке. Кто-то кричал: «Расступись!», кто-то бежал рядом. Анна почти не дышала, вцепившись взглядом в голову Дмитрия — она безвольно моталась из стороны в сторону, и каждая его вена на шее казалась ей последней ниточкой. Они влетели в коридор — и тут перед Анной выросла фигура. Женщина в белом халате, руки в карманах, короткая стрижка, тёмные волосы с проседью. Она стояла прямо перед дверями реанимации и, пропустив каталку, шагнула в сторону, но не вперёд, а поперёк — преграждая путь ей, Анне. — Вам сюда нельзя, — голос низкий, усталый, не терпящий возражений. Анна бросила взгляд на цепочку у неё на шее — маленькое обручальное кольцо болталось на тонком золотом звене. «Вдова, наверное», — мелькнуло в голове. — Я жена, — выдохнула Анна. — Пропустите. — Да хоть мать родная. — Женщина даже не моргнула. — Ваш муж в руках специалистов. Не лезьте под руку. Она отвернулась, как будто Анна была пустым местом. — Наденька, осмотри раненую. Реанимация готова? — Да, Вера Николаевна. Кто-то — маленькая медсестра в шапочке с зайчиками — потянула Анну за локоть. А та женщина, Вера Николаевна, взяла из её рук документы, мельком взглянула на Анну и скрылась за дверью. Дверь захлопнулась с глухим, бесповоротным звуком. — Вот же сука, — процедила Анна и с размаху пнула дверь ногой. Боль отдала в пальцы, и она чуть не взвыла — наверное, ушибла. Глупо, бессмысленно. Она прислонилась лбом к холодному косяку и на секунду закрыла глаза. — Пойдёмте, — тихо сказала Наденька. — Вас нужно осмотреть. Палата для осмотра оказалась кабинетом УЗИ, куда их просто завели, потому что больше некуда было. Наденька попросила раздеться до пояса, и Анна послушно стянула куртку, свитер, лифчик. — Дышите, — медсестра водила датчиком по рёбрам, смотрела на экран. — Ещё вдох. Анна дышала и смотрела в потолок. Ей казалось, что всё происходит не с ней. Этот жёлтый свет, запах геля для УЗИ, холодные руки медсестры — будто фильм, который она смотрит со стороны. — Ну что там? — спросила Анна. — Бог вас любит, — улыбнулась Наденька. — Только пара ушибов и царапин. Вот здесь небольшое сотрясение, но лёгкое. Обработаем — и порядок. Она начала смазывать зелёнкой ссадины на руках Анны. Та морщилась, но молчала. Мысли её были не здесь — они остались за той дверью, где боролись за жизнь Дмитрия. — А что это за врач? — спросила Анна, когда Наденька перевязывала её локоть. — Та, у реанимации. — А, это Вера Николаевна, — медсестра даже чуть приосанилась, произнося имя. — Наш лучший реаниматолог. Профессионал своего дела. Говорят, она людей с того света возвращает. — С того света? — Анна резко встала с кушетки. Глаза её загорелись. — Подождите, вам нельзя! — Наденька схватила её за руку, но Анна уже рванула к выходу. Она почти дошла до двери, когда та распахнулась навстречу. На пороге стояла Вера Николаевна — в том же халате, с тем же непроницаемым лицом. — Ну и что у вас происходит? — спросила она, переводя взгляд с Анны на перепуганную медсестру. — Анна Сергеевна, сядьте, пожалуйста. Анна хотела возразить, но ноги вдруг стали ватными. Она села обратно на кушетку, просто потому что иначе бы упала. — Ты дала ей успокоительное? — спросила Вера, обращаясь к Наденьке. — Нет, я просто… — Мне не нужно ваше успокоительное! — выкрикнула Анна. — Что с моим мужем? Где он? Вера скрестила руки на груди, но даже это движение выглядело усталым. — Так дай ей, — бросила она Наденьке через плечо. — Почему я всё должна говорить и подсказывать? Медсестра засуетилась, полезла в шкафчик. А Вера повернулась к Анне и заговорила — ровно, по-деловому, как диктуют правила: — С вашим мужем пока всё стабильно. У него кома третьей степени. От удара произошёл отёк мозга, мы снижаем внутричерепное давление. Операция потребуется, но не сейчас. — Кома? — Анна побледнела. — Надолго? — Неделя, месяц, год. — Вера пожала плечами. — Может, завтра очнётся. Может, никогда. Эти слова ударили сильнее, чем авария. Анна встала с кушетки. Сделала шаг вперёд — и вдруг пол ушёл из-под ног. Всё поплыло: стены, лицо Веры, жёлтый свет лампы. Она услышала собственный вскрик, почувствовала, как падает, и в тот же миг чья-то рука схватила её за запястье — жёстко, резко, на грани боли. — Держите, чёрт возьми! — выдохнула Вера над самым ухом. Анна очнулась сидящей на корточках. Вера стояла на коленях перед ней, одной рукой сжимая её руку выше локтя, второй — придерживая за плечо. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. — Воды ей, — сказала Вера спокойно, даже не глядя на медсестру. Анна смотрела в её глаза — серые, с каким-то желтоватым ободком, как у старой кошки. И впервые заметила, что у той под глазами залегли глубокие тени, будто она не спала неделями. — Я… в порядке, — прошептала Анна. — Вижу, — ответила Вера, но руку не убрала. — Вы просто перестали дышать. Она помедлила секунду, потом отпустила. Поднялась, отряхнула колени. — Через час подниметесь в реанимацию. На пять минут, не больше. А сейчас — примите успокоительное и лягте. Это не просьба. Она ушла, даже не спросив разрешения. Наденька протянула стакан с водой и маленькую белую таблетку. Анна послушно проглотила, не чувствуя вкуса. Она опустила голову, и только теперь, в тишине кабинета, её пальцы начали дрожать — мелко, противно, неостановимо. Она сжала их в кулак, но это не помогло. За окном всё ещё падал снег. Дверь открылась снова. Вера вошла без стука — в руке термос, на плече плед. Увидела Анну, скрючившуюся на краю кушетки, и её лицо на секунду потеряло профессиональную маску. — Не здесь, — сказала она коротко. — Пойдём. — Куда? — Анна не подняла головы. — Ко мне. В ординаторскую. Там хотя бы можно лечь. Анна хотела отказаться, но ноги сами подняли её. Вера не предлагала руку, не помогала — просто шла чуть впереди, и Анна плелась за ней, как за спасательным кругом. Они прошли по длинному коридору, мимо поста медсестёр, мимо палат с приглушённым светом. В конце коридора Вера толкнула дверь с табличкой «Заведующая отделением реанимации». Анна мельком заметила имя на табличке — «Вера Николаевна Соболева», — прежде чем перешагнуть порог. Кабинет оказался маленьким, заваленным бумагами. Пахло кофе, старыми книгами и чем-то ещё едва уловимым — может, валерьянкой. На подоконнике стоял фикус, наполовину засохший. В углу — узкий топчан с подушкой, на которой кто-то явно спал неделями. — Ложись, — Вера кивнула на топчан. — Я не хочу спать. — А я не предлагаю. Я констатирую факт: через десять минут таблетка начнёт действовать, и вы отключитесь. Лучше на кушетке, чем на полу. Анна послушалась — села на край, потом легла, не снимая куртки. Вера накрыла её пледом, который принесла с собой. Движения были резкими, без лишней нежности, но почему-то от них становилось легче. Вера села за стол, открыла историю болезни. На минуту в кабинете повисла тишина — только шуршали страницы и пикал где-то вдалеке монитор. — Вы курите? — вдруг спросила Анна. — Нет. — А почему в тамбуре стояли? Вера подняла глаза. В них мелькнуло что-то вроде удивления — ей не часто задавали такие вопросы. — Воздух меняла. В отделении душно. — Врёте, — тихо сказала Анна. — Вы смотрели в окно и думали о чём-то своём. Я видела, когда проходила мимо. Вера отложила ручку. Откинулась на спинку стула, разглядывая Анну так, будто видела впервые. — Вы всегда такая наблюдательная? — Только когда напугана. — А вы напуганы? — Вера приподняла бровь. — Вы пнули дверь реанимации, назвали меня сукой и готовы были драться. Это не похоже на испуг. — Это и есть испуг, — Анна прикрыла глаза. — По-другому не умею. Вера молчала долго. Потом встала, налила что-то из термоса в пластиковый стаканчик — чай, горячий, крепкий, с бергамотом. — Пейте, — поставила на тумбочку у топчана. Анна приподнялась на локте, сделала глоток. Чай обжёг горло, и это было приятно — хоть что-то настоящее. — Вы давно здесь работаете? — спросила она. — Двенадцать лет. — И всегда такая… — она поискала слово, — собранная? — Всегда, — Вера улыбнулась одними уголками губ. — Иначе нельзя. Если врач начнёт падать в обморок рядом с каждым пациентом, толку не будет. — Я не пациент. Я жена. — Вы — человек, — возразила Вера. — Который только что чуть не рухнул в обморок. И который, между прочим, отказался от осмотра в скорой. Глупо. — У меня не было времени на себя. — Теперь есть. — Вера кивнула на её руки. — Расцарапали ладони в кровь. Давайте посмотрю. Анна протянула руки. Вера взяла их в свои — сухие, тёплые, с короткими ногтями без маникюра. Начала обрабатывать царапины перекисью, и Анна впервые за всё время не отдернулась от боли. — Кольцо у вас на цепочке, — тихо сказала Анна. — Я подумала... вдова. — Нет, — Вера не подняла глаз. — Замужем. Просто на руке мешает. Перчатки постоянно рвёт. — А муж? — Анна поняла, что переходит границу, но остановиться не могла. — Тоже врач? — Инженер. — Вера наложила пластырь, отпустила руки. — Спите. Через час разбужу, проводить к мужу. Она вернулась к столу, снова взялась за бумаги. Анна смотрела на неё сквозь полусомкнутые веки — на резкие скулы, на прядь, упавшую на лоб, на кольцо, мерно покачивающееся на цепочке при каждом движении. — Вера Николаевна, — позвала она уже сонно. — Мгновенье, ещё один отчёт. — Нет. — Анна с трудом разлепила глаза. — Я просто... спасибо, что поймали. Не дали упасть. Вера подняла взгляд от бумаг. Секунду они смотрели друг на друга — ничего особенного, просто два усталых человека в кабинете, пахнущем кофе и хлоркой. — Не за что, — ответила Вера тихо и снова уткнулась в отчёт. Анна закрыла глаза. Успокоительное тянуло вниз, в тёплую темноту. Но перед тем как провалиться, она успела заметить, что Вера поправила воротник халата — движение, которое адресовалось вовсе не бумагам. Или ей показалось? Было уже всё равно. Снег за окном падал всё так же ровно, и в этой больнице, среди стерильных стен и чужих запахов, Анна впервые за несколько часов перестала сжимать кулаки.