Точка опоры

Утром шестого дня Анна вошла в палату Дмитрия с книгой. Тургенев. «Отцы и дети». Она ненавидела этот роман со школы — слишком много слов о сене и нигилизме, слишком мало действий. Но Дмитрий любил. Говорил, что перечитывает каждые пять лет и каждый раз находит что-то новое. Анна села на стул, открыла на закладке и начала читать вслух: — «— Что такое Базаров? — Аркадий усмехнулся. — Хотите, я вам расскажу…» Голос звучал ровно, без выражения. Она давно поняла, что Дмитрий не слышит — по крайней мере, так, как слышат живые. Но врачи говорили, что голос близкого может помочь. Что мозг реагирует даже в коме. — «Он нигилист, — сказал Аркадий. — Это слово означает человека, который не склоняется ни перед какими авторитетами…» В дверь тихо постучали. Анна подняла глаза — на пороге стояла Вера. Не в хирургической шапочке, а в обычном халате, с папкой в руках. Она замерла на секунду, будто хотела уйти, но потом всё же вошла. — Не буду мешать, — сказала Вера. — Мне только давление проверить. Анна кивнула и продолжила читать, пока Вера возилась с тонометром. Дмитрий лежал неподвижно, его рука безвольно свисала с кровати. Вера надела манжету, накачала воздух, посмотрела на цифры. — Стабильно, — сказала она. — Хорошо. Она хотела уйти, но вместо этого села в кресло у окна. Папку положила на колени. Анна удивлённо подняла бровь. — Мне нужно пять минут тишины, — пояснила Вера. — Если вы не против. В ординаторской шумно. — Читать? — Продолжайте. Анна пожала плечами и снова открыла книгу. Читала дальше — про Кирсанова, про споры о принципах, про то, что природа не храм, а мастерская. Голос её постепенно обретал интонации, она почти забыла, что Вера сидит в углу. — «— Вы отвергаете всё? — спросил Кирсанов. — Положим, что и так. Но надо же и строить?» — «— Это уже не наше дело…» Анна вдруг запнулась. Забыла, какое следующее слово. Посмотрела в книгу, но строчки расплывались. — «… сперва нужно место расчистить», — подсказала Вера с кресла. — Точно. Они переглянулись. Анна усмехнулась — не над книгой, а над тем, что Вера знает Тургенева наизусть. — А вы, значит, тоже читали? — В институте. — Вера отвела взгляд. — Давно. — И как вам? — Слишком много слов о сене. Анна фыркнула. Громко, неожиданно даже для самой себя. Вера сначала удивлённо моргнула, а потом уголки её губ дрогнули. И вдруг они обе засмеялись — коротко, негромко, будто крадучись. Анна прикрыла рот рукой, Вера отвернулась к окну. Смех стих так же быстро, как начался. — Простите, — сказала Анна. — Не знаю, что на меня нашло. — Ничего. — Вера всё ещё не смотрела на неё. — Я тоже… Давно не смеялась. Наступила пауза. Анна закрыла книгу, положила на тумбочку. — Вера Николаевна, можно спросить? — Вы всё равно спросите, даже если я запрещу. — Вы когда-нибудь чувствовали, что живёте не свою жизнь? Вера подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — боль, усталость, может быть, злость. Но она быстро взяла себя в руки. — Каждый день, — сказала она тихо. — С двадцати пяти лет. — А что тогда — своя? Вера не ответила. Встала, поправила папку под мышкой, подошла к монитору Дмитрия. Проверила показатели, хотя они не изменились. Поправила капельницу, хотя та не нуждалась в этом. — Своя жизнь — это когда ты не боишься ошибиться, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — У меня такого не было никогда. Анна смотрела на её спину. Халат сидел идеально, плечи прямые, но в линии шеи чувствовалось напряжение. Ей вдруг захотелось встать, подойти, коснуться. — А у меня, — сказала Анна, — была. До Дмитрия. Я жила одна, снимала комнату, работала в библиотеке. И была счастлива. — А потом? — Потом встретила его. Он сказал, что библиотека — не карьера, что пора взрослеть. Я послушалась. Вера обернулась. Смотрела долго, изучающе, как смотрят на пациента с неясным диагнозом. — И вы жалеете? — Каждый день, — ответила Анна шёпотом. Они замерли. В палате тихо пикал монитор, за окном моросил дождь. Дмитрий лежал между ними — безмолвный, неподвижный, похожий на памятник самому себе. Вера шагнула к двери. — Я пришлю Наденьку, — сказала она ровным голосом. — Сменить капельницу. Она вышла, не попрощавшись. Анна осталась одна. Посмотрела на книгу, на мужа, на дверь, за которой скрылась Вера. Взяла Тургенева, открыла на той же странице, но читать не стала. Просто сидела и смотрела в окно.