Глава 11. Утро после
21 мая 2026 г., 23:14
Они выехали из мотеля, когда солнце только поднялось над трассой. Снег блестел, слепил глаза. Вера вела машину молча, одной рукой, второй держа стакан с кофе из автомата. Анна смотрела в боковое зеркало — мотель исчезал за поворотом, как сон.
— Ты молчишь, — сказала Вера.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что было. И о том, что будет.
Вера сбросила скорость, пропуская фуру. За окнами тянулись те же поля, те же провода, та же серая лента дороги. Всё то же, но уже не так.
— Ты жалеешь? — спросила Вера, не глядя.
— Нет, — ответила Анна быстро. Помолчала. — А ты?
— Я боюсь.
— Чего?
Вера крепче сжала руль.
— Что ты проснёшься завтра и скажешь: это была ошибка. Что ты не хотела. Что я тебя… использовала.
— Ты меня не использовала, — сказала Анна тихо. — Я сама. Всё сама.
Они въехали в город. Больница показалась внезапно — знакомая вывеска, знакомый пандус, знакомый запах хлорки ещё на улице. Вера запарковалась на своём месте, выключила двигатель.
Секунду сидели молча. Потом Анна сказала:
— Я не хочу, чтобы это было ошибкой.
Вера повернулась к ней. Взгляд её был усталым, но мягким.
— Тогда пусть не будет, — сказала она и взяла Анну за руку. — Но нам придётся… притворяться. Здесь. При людях.
— Я умею, — ответила Анна. — Я десять лет притворялась.
Она вышла из машины первой. Вера — следом. В холле никого, только Наденька на посту.
— Доброе утро, Анна Сергеевна, — сказала медсестра. — Вера Николаевна, у вас обход через полчаса.
— Знаю, — бросила Вера, даже не глядя. — Я в ординаторскую.
Анна пошла в палату Дмитрия. Коридор был пуст, её шаги гулко отдавались от кафеля. Она толкнула дверь, вошла.
Он лежал всё так же — неподвижный, бледный, окружённый трубками и приборами. Монитор пикал ровно. Ничего не изменилось.
Анна села на стул у кровати, посмотрела на его лицо. Глаза закрыты, ресницы не дрожат. В горле торчит трубка для дыхания.
— Привет, — сказала она шёпотом. — Я вернулась.
Он не ответил.
Анна медленно, очень медленно, положила руку на край одеяла — туда, где лежала его ладонь. Не сжала, просто коснулась.
И отвела взгляд.
Она смотрела в окно. На снег. На небо. На провода, на которых сидели вороны. Всё, только не на него.
— Прости, — сказала она едва слышно.
Зачем — она и сама не знала. За то, что жива? За то, что не чувствует ничего? За то, что ночью, пока он лежал в коме, она была с другой?
Или за то, что не хочет, чтобы он просыпался.
Она убрала руку. Встала, поправила подушку — машинально, без мысли. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу.
В палату вошла Вера — в халате, с папкой в руках, причесанная, собранная.
— Как он? — спросила она деловито.
— Не изменилось, — ответила Анна, не оборачиваясь.
Вера подошла к кровати, проверила датчики, посмотрела на капельницу. Всё как положено.
— Анна, — позвала она тихо.
Анна обернулась. Вера стояла совсем близко. Между ними — только его постель.
— Мы справимся, — сказала Вера. — Что бы ни было.
Анна кивнула. Хотела улыбнуться, но не смогла.
Вера вышла. Анна осталась. Посмотрела на Дмитрия — на его закрытые глаза, на бескровные губы.
Она села на стул, взяла книгу. Тургенева. И продолжила читать вслух — ровно, бесцветно, как диктор в радиоточке.
— «— Вы отвергаете всё? — спросил Кирсанов. — Положим, что и так. Но надо же и строить?»...
Голос её не дрожал. За окном падал снег. И мир, который ещё вчера казался другим, снова стал тем, чем был — серым, холодным, больничным.
Но теперь в нём было что-то новое. Что-то, что не умещалось в слова.
Она читала, и пальцы её всё ещё помнили тепло чужих рук.
Примечания:
Я резко вспомнила про существование Димы
