О Гордых Гномах и Отважных Хоббитах (Of Pride Dwarves and Daring Hobbits)

Катастрофа в гномьем подземелье началась, как это обычно и бывает, с грандиозного недоразумения. — ...Простите, что? — его голос пронзительно разнесся по Тронному залу, ударяясь о камень и резко отскакивая эхом. Конечно, это создавало впечатление, что он зол, даже если еще не кричал (хотя он был очень близок к этому). В общем и целом, Бильбо считал, что имеет полное право быть таким дерзким. Помимо Балина, Двалина, Фили и Кили, комната была пуста. Иначе хоббит не стал бы так открыто выражать свое недовольство. Балин устало вздохнул: — Я же сказал, парень… — Нет, нет, нет … Я знаю, что ты сказал! — сердито перебил Бильбо, прежде чем откашляться и неловко заерзать. Возможно, он имел право быть таким дерзким, но от этого ему стало не легче — особенно по отношению к Балину. — Прошу прощения, Балин, я просто… Хм … Видишь ли… Ну, просто… —Выкладывай, Взломщик! — потребовал Двалин. — Я… Это нелепо, Балин! Просто нелепо! Мудрый старый советник мрачным взглядом посмотрел на своего дорогого товарища: — Ты называешь королевский приговор нелепым? Бильбо едва сдерживал взмахи руками, полагая, что так лучше выразится его ужас и потрясение по поводу этих упрямых гномов: — Да! Светловолосый наследник Одинокой Горы неловко поерзал рядом со своим братом, мельком взглянул через плечо Бильбо и прошептал: — Бильбо… – Нелепо? Хоббит вздрогнул, услышав ещё один голос, но храбро обернулся лицом к Торину: — Да, это нелепо! Ваши правила слишком суровы, а требования — удушливы. Это никому не понравится! Король смотрел на него, сурово сдвинув брови. Корона из золота и мифрила величественно покоилась на его иссиня-черных волосах. В целом, он представлял собой весьма впечатляющее зрелище, особенно когда заговорил своим звучным голосом: —Это путь Хазадов. Конечно же, эта королевская красота была омрачена гневом Бильбо: — Ну и будь проклят ты и твой путь! Ты ведёшь себя, как настоящий дракон, Торин! Мгновение не было слышно ни звука. Бильбо был уверен, что в наступившей тишине он услышал, как сам камень затаил дыхание. Глаза Фили и Кили расширились от ужаса, темноволосый принц разинул рот от удивления, прежде чем Фили протянул руку и осторожно закрыл его. На лице Двалина отражалась смесь гнева, гордости, боли и оскорбления, в то время как Балин выглядел так, словно Бильбо отрезал ему бороду: в полном отчаянии... А Торин… Ну… Торин замер. На какое–то мгновение Бильбо показалось, что он действительно сделан из камня, прежде чем его лицо заволокла непроглядная тьма. Его когда-то добрые и прекрасные глаза превратились в осколки льда, когда он прорычал что-то низкое и сердитое на Кхудзуле на Балина, прежде чем выбежать из комнаты. Когда тяжелая дверь Тронного зала захлопнулась, Бильбо не смог избавиться от навязчивой мысли: какой же он полный идиот. Моргая и стряхивая с себя внезапный, пронзительный страх, поселившийся в его груди, от которого было все легче избавиться из–за затаенного гнева, он снова повернулся к Балину. Старый советник заметно побледнел, по цвету он стал очень близок к своей бороде. Хоббит не помнил, чтобы когда-либо видел подобную реакцию у мудрого гнома – разве что, пожалуй, когда Торин чуть не сбросил Бильбо с крепостных стен, будучи одержим Драконьим Недугом и Аркенстоуном. «Ну,» — подумал Бильбо, наблюдая за пугающе призрачной бледностью, —«Это не к добру…» Десять минут спустя Бильбо узнал о словах Торина и, как и Балин, в равной степени и испугался, и расстроился: — Меня что, берут под стражу за то, что я назвал Торина драконом? — Парень, — нахмурился Балин, выглядя крайне обеспокоенным рядом с ошеломленным Двалином и мрачными Фили и Кили, — Ты обозвал его еще и болваном. — Ох...Я это вслух сказал? — прошептал хоббит, отвлеченный, прежде чем его гнев вернулся с удвоенной силой. —Ну, это правда! Он вел себя как настоящий зверь! — Бильбо! — выдохнул Кили. — Нельзя просто так называть короля такими словами! — воскликнул Фили. — Почему? Потому что он носит свою вычурную корону, которая каким-то образом ставит его выше всех нас? — огрызнулся Бильбо, теперь уже в ярости и недоумении. — Ты же знаешь, что дело не в этом, — прорычал Двалин. — Нет, не знаю! — воскликнул Бильбо, в отчаянии вскинув руки. — Хоббиты — не иерархический народ! Мы не забиваем себе голову престижем, несметными богатствами или королевскими особами. Нам не нужен правитель, кроме нашего Тэйна, а он — скорее военный предводитель, нежели владыка, и к тому же благожелательный. Еда и хорошие манеры, разумеется, превыше всего — но не в данном случае, боюсь! Торин заслужил право называться настоящим деспотом, чтобы с ним церемониться! Король он или нет, я назову его тираном, когда он ведёт себя как тиран! Балин вздохнул. Казалось, за последние несколько минут он постарел больше, чем за последние сто семьдесят лет. Он печально напомнил Бильбо цветок, увядающий под натиском суровой зимы. Это зрелище разбило сердце Взломщика… Пока советник не открыл рот: — Если ты извинишься перед ним, я уверен-… — Ни за что! — рявкнул Бильбо. — Этот гном и так достаточно толстолобый, а вы ещё и льстите его самолюбию! Я не буду делать то же самое! Двалин что-то низко прорычал на Кхуздуле, глаза его сверкнули свирепостью, как клинок воина. Бильбо был уверен, что это была угроза или грубое оскорбление, и вид сурового нрава коренастого гнома, казалось, охладил его собственный. Его негодование поутихло, когда он, внезапно успокоившись, осознал, что вымещает свой гнев на своих дорогих товарищах. Этого было достаточно, чтобы вернуть хоть немного хоббитского здравомыслия в его Туковский череп. Он слишком долго находился среди этих гномов, чтобы так быстро и безжалостно поддаться гневу. — Это было… невероятно грубо с моей стороны. Я искренне извиняюсь, — прошептал он с тяжёлым сердцем, принимая на себя всю тяжесть своих же слов. Он на мгновение встретился взглядом с каждым из гномов и увидел, что за потрясением, вызванным его словами, скрывается нежность, порождённая опасным походом и множеством сражений. Суровые выражения их лиц довольно быстро смягчились, в том числе и у Двалина. Возможно, размышлял Бильбо, эти гномы провели слишком много времени рядом с ним, чтобы так быстро прощать после подобных оскорблений. Балин вздохнул, глаза его были добрыми, но голос — печальным: — Боюсь, теперь уже ничего не поделаешь. Мы отправимся с тобой в подземелье – Фили, Кили, если хочешь. Фили и Кили, что для них нехарактерно, но вполне объяснимо, были довольно мрачны. По пути в подземелья они немного задержались, и Бильбо наблюдал, как два юных принца тихо беседовали на Кхуздуле с Двалином, прежде чем огромный воин поспешил прочь. Бильбо понятия не имел, о чем они говорили, но в глазах юных гномов снова появилось веселье, а их озорные улыбки казались далеко не невинными. На мгновение Бильбо показалось, что эта парочка освободит его. Когда, наконец, они прибыли к месту назначения – по какой–то причине это заняло гораздо больше времени, чем Бильбо предполагал, - он сначала растерялся. Хотя они, несомненно, стояли в тихом коридоре, вдоль которого были пустые камеры — многочисленные металлические двери и темные внутренние помещения зловеще напоминали ему подземелья самого Трандуила, — то место, перед которым остановили его Фили и Кили, было… совершенно не таким. Вместо этого помещение оказалось светлым, тёплым и уютным. Ковры из волчьих шкур — их насыщенный цвет был совершенно изумителен — устилали холодный каменный пол, а изобилие свечей и пылающих настенных светильников отгоняло любое чувство холодного страха или гнетущей тьмы. То, что Бильбо заподозрил быть суровой каменной лежанкой для сна, было укрыто мехами и плащами и, что удивительно, выглядело довольно удобным местом для ночлега. Имелась даже небольшая ширма, чтобы уединённо справлять нужду. Бильбо был определенно сбит с толку: — Я думал, вы ведёте меня в подземелье? Фили откашлялся: — Ну, да, но мы внесли некоторые… — Поправки! — закончил Кили, сияя от гордости. Бильбо внезапно осознал, для чего нужен был тайный разговор с Двалином и неспешный шаг, — чтобы подготовить это место. Пусть он и будет в подземельях, но вот в нищете — нет. Он был тронут до слёз: — Ох, спасибо. Это довольно мило, учитывая все произошедшее. Они просияли, глядя на него, и Фили тихо и ласково пробормотал: — Мы не могли позволить нашему любимому Взломщику страдать, даже если он назвал нашего дядю драконом и болваном. — А еще последней скотиной, деспотом и тираном! — бодро добавил Кили. При мысли о короле тепло в груди Бильбо поугасло, и он осторожно спросил: — А Торин знает об этом всём? Принцы обменялись многозначительными, настороженными взглядами, после чего выпалили: — Конечно! — Более или менее. «То, чего он не знает, ему не повредит», — эхом отозвалось невысказанное.

***

Первым его посетителем, конечно же, был Бофур. Этот веселый гном вызвал улыбку на лице Бильбо и развеял мрачность его нынешнего положения. Когда Фили и Кили ушли, хоббит погрузился в свои буйные мысли. В тишине и тьме за пределами его камеры пробудились звери гнева и обиды, рычащие с дикой радостью от того, какой же он ужасный хоббит, что так резко высказал всё, что думает, и как прав был король, заточив его здесь; а следом — какой же он благородный хоббит, что защищает всеобщие свободы, и как же несправедлив был король, ограничивая их. Чем дольше он сидел, тем запутаннее все это смешивалось у него в голове — поэтому он так обрадовался, увидев Бофура. — Бильбо, Бильбо, Бильбо… — вздохнул жизнерадостный гном, усы его подёргивались от расплывающейся на лице улыбки, и он покачал головой с притворной серьёзностью. — У тебя уже есть титулы Взломщика и Всадника-на-Бочке. Добавляем к этому списку Оскорбителя-Его-Королевского-Величества? — Скорее уж Голоса Разума, — проворчал Бильбо, но его ответная улыбка выдавала радость. — Как идут дела с изготовлением игрушек? — Определенно прекрасно! Особенно дети из Дейла в восторге. — Бофур гордо усмехнулся и продолжил. — Ох, точно! Вот. Он быстро порылся в карманах и достал небольшой деревянный кубик, раскрашенный в разные цвета. После нескольких быстрых и ловких движений руками Бофур поднял кубик, чтобы тот мог его рассмотреть, и Бильбо понял, что грани больше не одного цвета, а перемешаны, как лоскутное одеяло. Но как? — Поворачивай боковые стороны то так, то этак, — показал гном. — Цель — собрать грань одного цвета. Мы с Бифуром сделали его не так давно. Назвали это «Кубиком Рубика». — он протянул кубик. — Это поможет тебе скоротать время, пока ты находишься здесь. Тебе нужно чем-то занять свой ум, а что может быть лучше этакой головоломки? Бильбо рассмеялся, хотя смех вдруг, как-то странно, стал похож на всхлип, и дыхание спёрло: — О, Бофур… — Не волнуйся так, Бильбо, — успокаивал его гном в забавной шляпе. Его голос был мягким, а на лице всё ещё сияла тёплая улыбка. — Торин скоро одумается, иначе ему придётся разбираться со всей Компанией. Сам увидишь.

***

Вторым посетителем Бильбо стал Бомбур. Приближение гнома ознаменовалось запахом чего-то совершенно божественного. Хоббит не знал, сколько времени он провел в этой камере, но обещание еды заставило его внезапно проголодаться. Неужели он пропустил Утренний Перекус? Предполдник? Полдник? Он очень надеялся, что ещё не Обед и не Ужин... Йаванна упаси, чтобы это был Завтрак или, что ещё хуже, Второй Завтрак! — Вот, Бильбо! — громкий голос Бомбура прорвался сквозь панику Бильбо, как нож сквозь масло, когда он протянул ему тарелку с восхитительно пахнущим блюдом. — Я принес тебе еды. Это был настоящий пир. Бильбо сильно подозревал, что это блюдо с королевского стола, но не то чтобы он жаловался — О, спасибо, Бомбур! — усмехнулся хоббит и принялся за еду, настроение у него поднялось до небес, когда он попробовал угощение. Путь к сердцу хоббита всегда лежит через желудок. — М-м-м, это восхитительно! Бомбур с воодушевлением объявил: — Да, это баранья голень, маринованная в красном вине, в сочетании с картофелем, приправленным розмарином, и морковью в меду. А на десерт, конечно же, шоколадно-мятный трайфл. Воистину, королевский ужин! Бильбо что-то радостно запевал, а Бомбур с нежностью наблюдал за происходящим, откусывая от булочки, которую он тоже стащил со стола.

***

Следующим посетителем Бильбо стал Глоин. Хоббит не ожидал увидеть этого гнома – занятого женой, сыном и работой, – но был очень рад встрече со своим вспыльчивым другом. Когда Глоин подошёл к решётке, он молча протянул кусок пергамента и подождал, пока Бильбо возьмёт его, прежде чем объяснить: — Мой маленький сын, Гимли, нарисовал это для тебя. Он считает тебя невероятно храбрым за то, что ты бросил вызов Торину. — наклонившись ближе, гном подмигнул и усмехнулся, прошептав, — Я тоже так считаю. Бильбо почувствовал, как то же самое тепло, которое поселилось в его груди, когда он осознал, как далеко зашли Фили и Кили, чтобы сделать его камеру уютной, вспыхнуло вновь. Этот по-отцовски заботливый рыжеволосый гном никогда не боялся высказывать своё мнение, и Бильбо был совершенно уверен, что его сын будет таким же — уверенным, решительным и преданным до конца. Бильбо улыбнулся: — Спасибо, Глоин. И, пожалуйста, поблагодари Гимли от моего имени. — Можете сами поблагодарить его, когда выйдете. — и с этим уверенным заявлением и легкой улыбкой Глоин ушел. Бильбо медленно развернул пергамент и уставился на рисунок. Он был хорошо нарисован такой юной рукой и ярко изображал маленького Бильбо, стоящего на бочке и героически противостоящего дышащему огнём Торину. Бильбо долго смеялся, наблюдая за этой сценой. А затем так же долго плакал.

***

В какой-то момент Бильбо уснул. Проснувшись, Бильбо увидел Оина. Тот тихо стоял за решёткой и наблюдал за ним с выражением, которое хоббит безошибочно узнал: так целитель их Отряда оценивал ущерб — а это предвещало град вопросов. Оин пристально следил, как Бильбо выпрямился и потянулся, а долгий зевок заставил хоббита моргать заспанными глазами. Когда Бильбо наконец полностью проснулся, он откашлялся и хрипло пробормотал: — Извини. Оин, как обычно, сразу перешел к делу: —Как дела, парень? Как себя чувствуешь? Насморк, озноб, температура? К счастью, целитель не стал расспрашивать о красных и опухших глазах Бильбо — будучи опытным лекарем, он и без расспросов знал, что Бильбо плакал. Хоббит снова откашлялся, голос его все еще был хриплым от сна и слез: — Я в порядке, Оин, но спасибо тебе… Гном на мгновение замолчал, а затем тяжело вздохнул. Бильбо был уверен, что уловил в его голосе разочарование и досаду по поводу сложившейся ситуации; это воодушевило хоббита, так же, как и от всех остальных членов Компании, которые навещали его до этого. — Я принёс тебе чаю, чтобы согреться, на всякий случай, — настоял Оин, протягивая большой чайник и чашку. — Имбирь, лимон и мёд, чтобы предотвратить какие бы не было недомогания. Если ты здесь умрешь, я закончу с Торином то, что начал Азог. Живая угроза со стороны опытного гнома и тёплый аромат его чая поддерживали Бильбо ещё долго после ухода целителя.

***

В этом маленьком, уединенном уголке мира время тянулось бесконечно. Покончив с чаем Оина и найдя подходящее местечко, где разместить рисунок Гимли, а также после еще одного замечательного пира, устроенного Бомбуром, Бильбо сел и принялся изучать кубик Рубика, подаренный Бофуром. Это была в высшей степени замысловатая конструкция, и он долгое время бросал ей вызов, пока не дошел до такой степени, что она была почти, но еще не совсем готова. Достойная головоломка, что и говорить. Он не позволит ей одолеть себя. Пока что. — Привет, Бильбо… Голос прозвучал настолько неожиданно, а появление человека, пока Бильбо разбирался с кубом, настолько внезапным, что хоббит вскрикнул и уронил игрушку, испугав гнома напротив не меньше, чем себя самого. Потребовалось мгновение и одно паническое биение сердца, чтобы узнать в новом посетителе Ори, который поднял обе руки в примирительном жесте и широко раскрыл глаза от тревоги. —Простите! — заволновался он, — Я всего лишь хотел принести вам книгу! Бильбо приложил руку к груди и фыркнул, но не мог сердится на добродушного писаря, чьи действия всегда были продиктованы самыми благими намерениями. Он улыбнулся и покачал головой: — Всё в порядке, Ори, я просто отвлекся. Расслабившись, Ори улыбнулся в ответ и подошел ближе, протягивая книгу в кожаном переплете: — Вот. Бильбо с благоговением принял подарок и заглянул на первую страницу, нахмурившись от нахлынувшего чувства дежавю. Хотя текст явно был написан на Всеобщем наречии, изящные изгибы и острые углы напомнили ему более строгий, резкий диалект — руны и глифы, несущие тайные послания Гномьими Рунами. Он никогда не мог понять этот язык, но ему нравилось наблюдать, как Ори пишет его у костра. Это был знакомый почерк, пусть и на другом языке. — Ори, — выдохнул он с зарождающимся восхищением, — это ты написал? Ори улыбнулся, застенчиво, но гордо: — В книге подробно описан весь наш поход от начала до конца. Я попросил каждого члена Компании записать личные впечатления о знаменитом хоббите-взломщике. Вы найдете их в разных местах книги. Обещаю, среди них нет ни одной плохой – все они довольно восторженные. — после небольшой паузы он мягко и искренне добавил: — В том числе и отзыв Торина. Бильбо не плакал, когда Ори ушёл, но его сердце разрывалось от чувств к своим гномам: гордость, боль, любовь, гнев. Хотя он и не одобрял методы Торина, он не был гномом. Возможно, он ошибался, когда так яростно спорил. Возможно, он мог бы сделать это мягче и с гораздо меньшим количеством оскорблений. Он вздохнул. Он начал скучать по этому угрюмому королю — вспыльчивому, упрямому и гордому, со всеми его недостатками…

***

Это тихое, задумчивое настроение сопровождало его еще долгое время. Бильбо не знал, сейчас ночь или день, солнце или луна — время здесь потеряло всякий смысл, да и само существование казалось уже бессмысленным. Он был благодарен Компании за частые визиты, которые помогали ему оставаться спокойным и не сходить с ума, и не мог понять, как можно выжить здесь, в темноте, без удобств, в одиночестве. Именно в эту гнетущую тишину шагнул Гэндальф, серый свет на фоне густой черноты. Бильбо на мгновение заморгал, глядя на него в растерянности, прежде чем до него дошло, и он выпрямился из своей сутулой позы: — Гэндальф? — Мой дорогой Бильбо, — тихо вздохнул Гэндальф, на его обветренных губах играла мягкая улыбка, — В какую же шалость ты на этот раз ввязался? — Явно не в хорошую … — пробурчал хоббит. Гэндальф тихонько усмехнулся и сел на каменный пол за металлическими прутьями. Бильбо опасался, что пронизывающий холод вызовет глубокую боль в костях, но тут вспомнил, что Гэндальф — волшебник и гораздо более грозный, чем кажется. — Мой дорогой хоббит, всякая шалость — это хорошая шалость, — заявил Гэндальф, но, заметив скептический взгляд Бильбо, поправился: — Ну, в разумных пределах… И только в определённых случаях… При особых обстоятельствах… Бильбо фыркнул, знакомый тон бессвязных рассуждений волшебника немного приподнял ему настроение: — Значит, не всё так плохо. — Я помню одного молодого хоббита, который считал, что любая шалость — это хорошая шалость, и часто пытался это доказать с переменным успехом, — ответил Гэндальф, сверкнув глазами. Бильбо вздохнул, и в его голосе звучала усталость: — Этот юный хоббит вырос и в конце концов перестал искать приключения из сказок. — Не каждая история должна заканчиваться. — Да, — тихо и с грустью согласился Бильбо, — Не каждая история… — И уж точно не история о предприимчивом хоббите и упрямом короле. Бильбо улыбнулся, но это была слабая, печальная улыбка. Мудрые глаза Гэндальфа молча смотрели на него. — Вытащишь меня отсюда, Гэндальф? — Боюсь, что нет, мой дорогой Бильбо, — волшебник вздохнул. — У гномов упрямые и собственнические сердца, но со временем они одумаются. — Но… — пробормотал Бильбо, — но ты же помог мне на крепостных стенах? — Там твоя жизнь была в опасности, Бильбо. Здесь же опасности нет. Как и твоему рассудку, если уж члены Компании имеют право голоса. — Гэндальф бросил на хоббита довольно суровый взгляд, подчеркивая важность своих слов. — Здесь нет настоящей опасности, только гордые гномы и отважные хоббиты. Со временем Торин одумается. И, я думаю, вам всем будет лучше от этого. Бильбо прищурился, узнав эту фразу: — А вы, полагаю, будете премного развлечены? Древние глаза волшебника сверкнули, и Гэндальф улыбнулся, повторив то, что сказал Бильбо в те дни, что казались теперь такими далёкими: — Истинно так. Это обещает быть занятным для меня и полезным для тебя. Визит Гэндальфа стал столь необходимым лучом света во тьме и вновь зажег огонек надежды, который самостоятельно успел почти потухнуть.

***

После визита волшебника Бильбо почувствовал себя обновленным и с готовностью принял двух юных принцев. Некоторое время они обсуждали дела Королевства: как процветает Гора, как развивается торговля, как отстраивается Дейл, и как Фили и Кили постепенно привыкают к своим обязанностям наследников. Разговор был оживленным, не утихали братские подколы и подтрунивания. Бильбо с умилением наблюдал за их «войной умов», как он сам это называл. В редкий момент затишья, когда братья перестали подшучивать друг над другом, Кили признался: — Без тебя здесь все не так, Бильбо. Бильбо улыбнулся, но его дерзкий язык ответил прежде, чем он смог сдержаться: — Ну, если бы Торин потрудился высунуть голову из своей-… — Хорошо! — прервал Фили, натянуто усмехнувшись и подняв руку в знак примирения, — Давайте не будем оскорблять короля ещё больше, чем уже оскорбили, а? — опустив руку и расслабившись, он рассудил: — Мы хотим, чтобы ты ушёл, Бильбо, но этого не произойдёт в ближайшее время, если ты продолжишь осыпать его оскорблениями. Кроме того, куда делись твои хваленные хоббитские манеры? — Вылетели в окно, когда я решил помочь вам в поисках, - парировал хоббит, слегка игриво изогнув губы. И, ну что ж ... Разве это не спровоцировало очередную войну умов, в которой Бильбо оказался в самом центре событий?

***

Прошло еще некоторое время. Бильбо поел, повозился с игрушкой Бофура и посмеялся над рисунком Гимли. Он размышлял, стоит ли начать читать книгу Ори, когда тени вдруг двинулись. Испугавшись, Бильбо выпрямился и прищурился, но у него не было такого острого ночного зрения, как у эльфов или гномов. Однако его слух был, безусловно, очень чувствительным и смог уловить малейшие звуки, прежде чем перед ним появлялась знакомая рыжая прическа в виде шестиконечной звезды. Бильбо никогда еще не был так рад появлению этого неуловимого гнома, ведь тот умел взламывать замки. Нори, приподняв бровь, оглядел уютную камеру: — Прекрасное местечко у тебя здесь, Бильбо. — Да-да, очень мило. — Бильбо нетерпеливо отмахнулся от ироничного замечания и закатил глаза — его бодрый дух, возможно, и вернулся, но хоббитские манеры точно не сохранились. С почти зловеще-озорной ухмылкой он спросил: — Ты можешь освободить меня? Нори фыркнул, хотя на его губах мелькнул смех: — Увы, но все бы поняли, что это я. Бильбо вздохнул. Но попытаться стоило… — Не бойтесь, мастер Взломщик, — заверил Нори с хитрым блеском в глазах, который, как Бильбо давно понял, означал, что за острыми зубами мастера Шпиона таится уйма секретов. — Вы скоро выйдете на свободу. Это привлекло внимание Бильбо. Он с нетерпением подался вперед: — Неужели? Нори усмехнулся и подмигнул, а затем снова скрылся в тени, хитро спросив: — А вы сомневаетесь?

***

Бильбо провел, как ему казалось, целую вечность, размышляя над словами Нори, но все безрезультатно. Он уже начал чувствовать нарастающую досаду, когда появился Бифур. Дикий гном, несмотря на то что после того, как во время Битвы Пяти Воинств у него извлекли топор из головы, вновь обрел способность говорить на Всеобщем Наречии, настолько привык к молчанию с Бильбо, что нарушать его казалось довольно неестественным. Они долго и задумчиво изучали друг друга взглядом, пока Бифур наконец не хмыкнул: — Шарады? Итак, они сыграли в шарады. Бифур, разумеется, победил. Бильбо поклялся, что в будущем возьмет реванш.

***

Некоторое время спустя перед его камерой предстала огромная фигура Двалина. Бильбо поднял взгляд на здоровенного гнома и сглотнул, внезапно вспомнив свои давние злые слова, которые вызвали у Двалина яростную реакцию. …Ой? — Ты ведь уже… э-э… не злишься на меня, правда? — неуверенно спросил он. Двалин фыркнул — хотя, насколько Бильбо мог судить, это вполне мог быть и сдержанный смех. Воин, стоявший перед ним, хорошо владел тактикой устрашения, но это не значило, что он не способен смеяться. Просто, насколько Бильбо знал, он не смеялся. Что не означало, что он не мог. …Ведь так? Бильбо откашлялся и попытался ещё раз, когда тишина начала нагнетать: — Хм… Хм… Видите ли… Я просто… — Ты не сказал ничего такого, чего бы не говорили раньше, или около того, — прозвучало грубо, как всегда у Двалина, и до боли прямолинейно. И Бильбо был совершенно к этому не готов. — Ты… Ты хочешь сказать, что… Одобряешь? — Я лишь хочу сказать, что иногда Торину действительно нужен хороший строгий выговор. После этого признания тяжесть внезапно спала с плеч Бильбо, и он, наконец, почувствовал облегчение и не уже так сильно ощущал себя виноватым. — Ну что ж, — вздохнул он, — не очень-то и помогло. — Не волнуйся, парень. Ты выберешься отсюда еще до конца первой недели. До конца первой… Что-то похожее на ужас промелькнуло в глубине сознания Бильбо, когда до него дошел смысл сказанных слов. Он почти умоляюще спросил: —Что… Что ты имеешь в виду под «до конца первой недели»? Разве я здесь нахожусь уже не дольше? Двалин, уходя, злорадно расхохотался… Расхохотался! — Даже близко нет, Взломщик! Даже близко нет!

***

Бильбо начал понимать, что подземелья гномов искажают время так, как он никогда раньше не испытывал. Часы тянулись днями, а дни - неделями, хотя на самом деле ничего подобного не происходило. Это действительно было ошеломляюще, и то, что Бильбо не мог видеть или чувствовать солнца, нисколько не помогало. Как бы не была хорошо освещена и тепла была его камера, времени по ней не определить. Хоббиты были народом открытых пространств — народом жизни и земли, а камень же не был ни тем, ни другим. Он ни о чём не говорил Бильбо. — Ну что за досада-то… Всё ещё пребывая в шоке от открытия, что его, оказывается, не держали взаперти неделями, он не сразу заметил Дори. Только громкий кашель гнома вывел Бильбо из задумчивости. Увидев растерянное выражение лица хоббита, Дори нахмурился: – Что за кислая физиономия? — Двалин сказал мне, что я здесь совсем недавно. А мне кажется, что прошла целая вечность. Гном добродушно усмехнулся и покачал головой: — Не бойся, Бильбо. Готов поставить, ты скоро выберешься отсюда! Отчаяние Бильбо внезапно улеглось, когда он задумался над словами Дори. Старые подозрения усилились, потому что он знал, как гномы любят делать ставки, и из-за того, что Дори сделал ударение на слове… — Ставки? Дори усмехнулся: — Конечно, мы все поставили – ну, кроме Торина, потому что это было бы несправедливо. Я думаю, ты выйдешь отсюда еще до четвертого дня. Бильбо вздохнул. Ну конечно, они поставили на это. И, конечно же, он был здесь меньше четырех дней. — Ну что за досада!

***

Вскоре после очередного прекрасного обеда Бильбо и согревающего чая Оина появился Балин. Он одобрительно оглядел уютную камеру Бильбо и удовлетворенно кивнул головой; возможно, обрадовавшись, что хоббиту не пришлось страдать в темноте и холоде. — Рад видеть, что у тебя все в порядке, парень. Эти подземелья могут быть суровым местом для одинокой души, но Компания не допустит такое с тобой. Любезное присутствие Балина внезапно напомнило Бильбо о Торине так, как никто другой. Это был советник короля, старейший и мудрейший из всей Компании и ответственный за многие дела. Именно он объявил Бильбо о наказании в подземелье. Сможет ли он отменить приговор? —Я… — попытался сказать Бильбо, но слова застряли у него в горле. Он кашлянул и попробовал снова, — Торин всё ещё… В ярости? Балин вздохнул и сел на пол, прохладный камень успокаивающе подействовал на его гномью кровь. — Бильбо, — начал он, казалось, взвешивая свои слова, — ты, конечно, понимаешь, насколько оскорбительно было то, что ты сказал? Сравнивать Торина с драконом – это... Старый советник замолчал, и внезапно в его глазах осела мрачная тень. В них Бильбо увидел любовь, боль и утрату, и это жестоко напомнило ему, что Балин был здесь, когда Смауг захватил эту гору. Он был свидетелем пожара, смерти и потери своего дома, как и Торин. Как и многие другие. Для этих гномов драконы были не просто шуткой, о них нельзя было говорить легкомысленно. Иначе это было бы серьезным оскорблением. Бильбо действительно осквернил свои хоббитские манеры, не так ли? Он печально вздохнул: — Прости, Балин. Я не хотел наносить такое жестокое оскорбление, и мой гнев в тот момент – не оправдание. Советник понимающе улыбнулся: — Это не передо мной тебе нужно извиняться, парень. Но он скоро придет. Хоббит чувствовал себя совершенно не готовым к этому разговору и попытался заглушить нарастающее беспокойство тихим ворчанием. Он не был готов признаться себе, что перенял эту тактику у Торина. Но Балин, похоже, уже это понял, судя по многозначительному блеску в его глазах. Проклятье. — Ну что ж, — проворчал Бильбо (отступать было поздно), — по крайней мере, я не назвал Торина орком. Драконы, в конце концов, умные существа. Смауг уж точно был. Балин добродушно усмехнулся, но предупредил: — Осторожнее со своим языком, парень. Он и так уже доставил тебе достаточно хлопот.

***

Когда Торин прибыл, он сделал это так же, как и много лун назад. Царственно восседая в окружавшей его темноте, с гордыми плечами, твердым сжатыми губами и острым взглядом, он выглядел таким же королем, каким был и тогда. Это было, пожалуй, даже слишком похоже — Торин вёл себя сейчас так же, как и тогда: холодный взгляд, сдержанный кивок. Чужак, приветствующий другого чужака. Сердце хоббита сжалось от осознания того, что он так сильно отдалил от себя своего друга. Вздохнув и не зная, что сказать, Бильбо опустил взгляд на свои руки и промолчал. Торин, в свою очередь, с непроницаемым выражением лица рассматривал уютную камеру и разнообразные подарки Компании. Бильбо задумался, знал ли он об этом – если он знал и ничего не предпринял по этому поводу, то, возможно, их дружбу еще можно было бы спасти. Когда между ними повисло неловкое молчание, Бильбо внезапно осознал, насколько ироничной была эта ситуация. Оказаться запертым в камере, когда Торин был на свободе, после того как однажды он вывел компанию из тринадцати гномов из подземелий в Эльфийском королевстве. Это было непросто. К сожалению, Торин, похоже, тоже заметил иронию — судя по блеску в его глазах и насмешливому рычанию в голосе, когда он произнёс: — Удивительно, что ты до сих пор не сбежал, Взломщик. Неужели эти подземелья надежнее, чем в Лесном Королевстве? Добродушное настроение Бильбо испортилось, и он нахмурился. Каким бы виноватым и раскаявшимся он себя ни чувствовал, терпеть злорадные насмешки короля он не собирался. — У Трандуила были смягчающие обстоятельства. Сверкание белых зубов над чёрной бородой выдало презрение Торина: — Ну-ка, расскажи. Бильбо с нарастающим гневом понял, что тот насмехается над ним! Великий мерзавец! — Я, во-первых, был снаружи! — горячо ответил он, поддавшись на провокацию Торина и не в силах остановиться. — Это вы были теми дураками, которые сами себя заперли! Челюсть короля, как и следовало ожидать, напряглась от раздражения, а взгляд стал каменным. Бильбо почувствовал, как сквозь его гнев пробивается капля страха, —он осознал, что в очередной раз оскорбил Торина. О боги, неужели они только и делают, что оскорбляют друг друга? Ну что за кошмар! Хоббит внезапно вздохнул — горячий воздух угас в его груди так же быстро, как меняется ветер у гавани: — Я не хочу ссориться с тобой, Торин, только не снова… Ты мой друг. На мгновение воцарилась удушающая тишина. Когда Торин заговорил, его голос был похож скорее на рычание: — Ты назвал меня драконом. — Бильбо нервно сглотнул, но кивнул. — А позже я узнаю, что я ещё и болван, скотина, деспот и тиран! Бильбо вздрогнул, ужаснувшись тому, как гном мог об этом узнать, но снова кивнул: — Хм… Да… — И теперь ты называешь нас друзьями? Скептицизм Торина глубоко задел Бильбо, но он не мог его винить. Хоббит был невероятно груб, а гномы были на удивление чутки к тем, кто им дорог. Торин доверял ему, открылся ему, а потом Бильбо бросил ему в лицо оскорбления по поводу его правления и священных Гномьих Законов. Он имел полное право расстраиваться, но Бильбо постарается исправить все, что в его силах. — Я тогда не понимал… — прошептал Бильбо дрожащим голосом в грозовой тишине. — Я… Торин… я… Как и с Балином, слова застряли у него в горле и перехватили дыхание. Ему потребовалось время, чтобы откашляться и сделать глубокий вдох, приходя в себя, — и Торин не проронил ни слова. Но гнетущая тяжесть его ледяных голубых глаз была воистину беспощадна. — Хоббиты — народ не иерархический, Торин. У нас никогда не было короля, и мы никогда в нём не нуждались. Самое близкое к такому правителю — это Тэйн, который, по сути, лишь командует ополчением для защиты Шира. — Бильбо украдкой взглянул наверх и заметил, что часть враждебности Торина сменилась любопытством. Это было хорошо. — Осознание того, что у хоббитов нет правителя и они в нём не нуждаются, стало для нас источником гордости — и превратилось в самоисполняющееся пророчество. К несчастью, мы по невежеству распространяем эти взгляды и за пределы наших границ. Будучи столь непривычными к любой форме монархии, мы находим любую мысль о чём-то напоминающем власть над собой — угрожающей нашей свободе. И, к сожалению… — он заёрзал, почесал подбородок и вздохнул, — к сожалению, я перенёс этот категоричный взгляд и на тебя, когда услышал о ваших Законах и Правилах. Они показались мне угрожающими всему, чему я научился, взрослея в Шире, и я ответил слишком резко. И прошу прощения за это. Мне не следовало так порочить твою культуру — это было недостойно с моей стороны. Я был неправ — очень неправ, — и теперь я это понимаю. Ты не дракон, не тиран и не всё то ужасное, что я наговорил. Ты — благородный гном и хороший правитель. Ты был строг и требователен в Приключении, но ты никогда не был жесток. — Тогда зачем ты помог нам вернуть наше королевство, если короли так опасны? — голос Торина был тихим и не злым, скорее растерянным. Любопытствующим. Бильбо вздохнул, но честно ответил: — Я помог группе гномов вернуть свой дом. Я не думал о Короле, я думал о Гномах. Тихий шорох заставил Бильбо оторвать взгляд от своих рук и заметить: Торин, низко пригнувшись, встретился взглядом с сидящим на полу хоббитом. Гнев и лёд полностью исчезли из его глаз, сменившись нежной улыбкой, которая растопила страх в сердце Бильбо. Это было прекрасное выражение на красивом лице короля, оно смягчало его взгляд и суровую линию бровей. Это был тот самый гном, которого Бильбо узнал, уважал и полюбил вместе со всеми остальными членами Компании. — Нет ничего постыдного в том, чтобы защищать взгляды и убеждения своей культуры, Бильбо, — пророкотал Торин, и в сочетании с его тёплой улыбкой эффект вышел впечатляющим, — Хотя ты мог бы сделать это более тактично. Бильбо на мгновение задумался, а затем фыркнул. Что Торин может знать о тактичности? Гном, прекрасно понявший причину этого фырканья, предупреждающе прищурился, но улыбка на его лице говорила лишь о хорошем настроении. — У меня есть все основания подозревать, что ты Хазад, Взломщик, — судя по тому, насколько ты вспыльчив и как яростно ты сражаешься. Бильбо снова фыркнул, хотя и не смог скрыть своей радости: — О нет, просто я слишком много с вами общаюсь. Еще раз ослепительно улыбнувшись, король встал. Лязг металла привлек внимание Бильбо, и он поднял глаза, когда Торин отпер дверь камеры и протянул хоббиту свою крепкую руку, чтобы помочь ему встать. Со стороны молчаливого гнома это было его собственным проявлением мира и доверия, прощения и извинения. Однако, когда Бильбо встал, Торин не отпустил его, а, наоборот, притянул ближе к себе и крепко обнял. — Наши Законы не угнетают, Взломщик, — пророкотал Торин, и Бильбо ощутил это глубоко в своей груди — прямо в сердце — так близко они прижались друг к другу, — Наши Законы защищают. Теперь, расслабляясь в объятиях Торина, Бильбо мог это понять.