seize the power

Валарр

Валарр чувствует в голове приятную слабость. Он оглядывается по сторонам, чтобы найти взглядом отца, но Бейлора уже нигде нет. Ровно как и горстки достопочтенных лордов, что двигалась в одном направлении — либо с ним, либо от него. Впрочем, и те, и другие покинули огромный шатер, установленный на турнирных полях за стенами Королевской Гавани — сегодня здесь были гуляния в честь грядущей свадьбы Молодого Принца. Валарр и правда был молод и красив. Почетное звание «Второго в очереди на Железный Трон» несомненно добавляло ему несколько очков привлекательности, даже если бы он был из рук вон плох. Но он умудрился вобрать всё лучшее от отца и матери, став идеальным. И только Джена и Бейлор знали, какова была цена за эту видимую идеальность их сына. Валарр поднимает бокал с вином и слегка касается губами насыщенно гранатового напитка. Сам же бросает внимательный взгляд поверх — на тех, кто остался. Когда взрослые уходят заниматься своими взрослыми делами, дети достают свои самые любимые игрушки. Так говорил Алерик. С Алериком они были знакомы почти что с детства. Его отец был знаком с отцом Валарра ещё по тем временам, когда Бейлор жил в Дорне, оттого дружба их сыновей выглядела как нечто логичное. Алерик имел восхитительно южный оттенок кожи и короткую прическу, характерную для южных принцев. Волосы его были слегка волнистыми, а глаза пронзительно тёмными, отчего каждый взгляд молодого лорда Фаулера безошибочно угадывался. Алерик проводил много времени в Королевской Гавани. Его отец счел правильным, чтобы сын налаживал связи, оставаясь поближе к трону. И тот прекрасно с этим справлялся, став для Валарра одним из тех людей, кому он мог доверять. Но всё же лучших друзей у Молодого Принца не было. Наследник престола, пусть и второй в очереди, никогда не мог позволить себе выделять кого-то, особенно из лишних побуждений. Он мог бы любить более всех брата, но тот пока был слишком мал, чтобы разделять с Валарром его ношу. — Ну же, Валарр, идём! — оказавшаяся рядом молодой наследник Речных земель Бенджикот Блэквуд поймал локоть Таргариена, — ты обещал Мисси танец! — Бенджи, я совершенно выжат, — отставляя свой кубок, мягко улыбается Валарр. Чуть искреннее, чем учили, но менее счастливо, чем хотел бы. — Чёрта с два я тебе поверю, ты же клятый Таргариен! — морщится юноша и хлопает Валарра по плечу, — танцуй, пей и веселись! Это твои последние ночи, когда не нужно никого трахать из высшей цели. — Заткнись, Блэквуд, — бросив острый взгляд в сторону, говорит Валарр, и приобнимает порядком накидавшегося друга, — просто заткнись. — Да, мой Принц, — смеется Блэквуд ещё больше, довольный своей удачей. Валарр поглубже вдыхает, расправляя плечи — так учила мама, — и одергивает полы своего расшитого красной бархатной нитью дублета, расстегнутого лишь на одну верхнюю пуговицу. Народу в шатре стало заметно меньше, и все веселье сместилось вбок, где ещё страдали приглашенные на всю ночь музыканты. Но их музыка ничуть не потеряла, хотя Таргариен готов был поклясться, что на подушечках пальцев у них уже набухали мозоли. Широким и уверенным шагом Валарр направляется к шумному веселому кругу, где уже во всю танцевали его друзья, так и не дождавшись виновника торжества. Почти случайно Валарр натыкается на чей-то пронзительный взгляд и помимо своей воли переводит взгляд в сторону, в тот угол, где веселья не было и в самом начале пиршества. Он видит Дейрона. Это сын его дяди Мейкара. Дейрон сидит в пол оборота, весьма беззлобно улыбаясь, наблюдая за ним, его ладонь мягко поглаживает бокал с вином — и Валарр прекрасно знает, что это далеко не первый из им выпитых. Дейрон не отводит взгляда и когда Валарр бросает на него взгляд. Только будто бы больше улыбается. Валарр не любил своих кузенов. Вернее — стыдился их невоспитанности. Когда он стал достаточно взрослым, чтобы понимать, что правильно, а что нет, поведение старшего и второго сына Мейкара казались ему вопиющими. Он даже спрашивал у отца, почему они позволяют себе это — а он нет, на что Бейлор лишь угрюмо поджал губы. «Когда-нибудь ты это поймешь и без меня,» — сказал он. Время шло, но Валарру казалось, что эта истина до сих пор ускользает от его разума. И ладно ещё Дейрон — он был распутным и слабым на выпивку, но хотя бы не устраивал пакостей, чего нельзя было сказать об Эйрионе, от которого иногда у Валарра были мурашки по телу. Его непредсказуемость пугала и отталкивала, и потому, когда Валарр заметил, что второго брата рядом с Дейроном нет — слегка расслабился. В общем кругу его приняли с восторгом, когда Валарр появился. Танцам его тоже учили — но только потому, что он сам попросил об этом отца. Он как-то видел Бейлора «в деле» и был восхищен его грацией, присущей дорнийцам, и одновременно стойкостью, характерной для Таргариенов. В его движениях сочетались и пламя, и сковывающий его лёд — и это было просто восхитительно. Валарр хотел, чтобы за ним наблюдали также, как за его отцом. И он хорошо умел стараться. Несколько точных и хлестких движений руками, и Валарр оказался в центре танцующих. Здесь были и Бэнджикот, и его сестра Мисси, и ещё несколько леди и лордов, с которыми Валарр хорошо общался. Каждый хотел урвать немного внимания Молодого Принца, и ему это чертовски льстило. Улыбаясь, будто с усилием, Валарр старался не сбивать дыхание, выбивая четкие рисунки ногами, для которых требовалось одному ему известное усилие — а это не так-то просто, когда ты немного пьян. Но людям нравится, и Валарр расслабляется, напиваясь всеобщим одобрением своих сверстников, точно терпким вином. Он пил его жадно, залпом, до дна. В жизни наследного принца были плюсы — и он намерен был пользоваться всеми и сполна. В танец вовлекается и Алерик. Его движения по-дорнийски грациозны и сексуальны — в каждом, даже самом простом скользит что-то эротическое, что Фаулер даже не скрывает. Он так нахально улыбается, бросая Таргариену вызов, что тот невольно думает отступить. Но задавая себе вопрос, — как поступил бы отец? — решает, что не может сдаться. Таргариены не щадят своих врагов. А друзей — тем более. Валарр дергает головой назад, чтобы начинающая прилипать челка отстала ото лба, и ещё сильнее сводит лопатки. Грань — ему всё время приходилось балансировать на её лезвии, чтобы не опозорить отца, и не опорочить ничью честь. Но и не показать свою слабость — напротив, силу и нрав. Народ должен был любить Молодого Принца также, как его отца, и Валарр пожелал бы умереть — но выполнить эту задачу. Алерик улыбается глазами, не сводя их с Валарра. Тот не уступает молодому лорду. Фаулер кладет ладонь Валарру на талию, сокращая дистанцию и тут же отталкивая его в мягком движении. Таргариен не теряется и хватает оппонента за руку, выворачивая и вынуждая прижаться спиной к его груди. И тут же отталкивает также, как сам Фаулер минутой ранее. Публика в восторге, кто-то даже присвистывает. Упругие струны отбивают мелодию, взвинчивая её до предела, пока не звучит финальный аккорд, заставляя танцоров замереть в акценте. С тяжело и крупно двигающейся грудью от жадного дыхания. Танец окончен. Лорды и леди довольно хлопают, и Валарр позволяет Фаулеру приобнять себя в благодарном жесте за такой динамичный, интересный танец. — Не будь ты ханжой, я бы тебя отблагодарил со всей дорнийской щедростью, — на ухо говорит Алерик, когда они разделяют объятие. — Отстань, — морщит нос Валарр, усмехаясь, — ещё не хватало тереться о твою волосатую грудь, — почти неслышно отвечает принц. Алерик пропускает смешок, и весьма двусмысленно глядит в разноцветные глаза Принца. — Мир многое потерял, Валарр Таргариен. Но ты — ещё больше! Они оба смеются, и Валарр из последних сил держит себя, чтобы никто не заметил, насколько ему нужен отдых. Он аккуратно проскальзывает меж людей и хватает чужой бокал, жадно выпивая остатки за кем-то — так хотелось пить. Последние глотки он делает уже за шатром — и тело приятно обнимает прохлада вечера. Валарр небрежным жестом выкидывает бокал на землю, запрокидывая голову, чтобы увидеть звезды. И улыбается. Спустя несколько минут, когда тело немного остыло, Валарр проводит ладонью по шее — она мокрая и липкая. А принцу не подобает выглядеть точно боров. Он оглядывается назад, и видя, что кто-то ещё намеревается выйти из шатра, спешно уходит в сторону, чтобы не быть вовлеченным в очередной диалог. Ему нужно немного освежиться и сменить дублет прежде, чем он снова станет идеальным Молодым Принцем Валарром Таргариеном. У палатки никого — кроме двух охранников, которые подбираются при виде принца. Валарр молча заходит внутрь и окликает камергера, чтобы тот подал свежую одежду. В той части палатки, где можно было умыться, едва можно что-то разглядеть — свет есть лишь от факела, что стоит у входа. Помещение было слишком узким, и плотные ткани стен могли загореться. Валарр наконец расстегивает ещё несколько пуговиц и оттягивает ворот так, будто тот его душит. Находит кувшин с водой и поливает из него прямо себе на лицо, ощущая, как прохладная вода проникает под рубашку, прилепляя её к телу. Он прикрывает на секунду глаза, а когда открывает их вновь — вокруг уже слишком темно. Видно, кто-то погасил факел и у входа. Валарр ставит кувшин на место и поворачивается к выходу, выжидательно глядя в темноту. Ладонь ложится на клинок, притороченный к поясу дублета.

Эйрион

— Мне кажется или ты чем-то недоволен? Голос брата едва слышен меж унылых завываний музыкантов, но Эйрион выхватывает его мгновенно. Он уже с пару минут сжимает в руке кубок с вином, тяжело глядя в одну точку. И ему приходится приложить усилия, чтобы сдвинуть этот взгляд на Дейрона. Его русоволосый брат сегодня выглядел лучше обычного — конечно, ведь такой повод! Его вечно спутанные волосы были собраны с небрежный пучок, он был умыт и одет в чистые одежды — черные с красным. Впрочем, приличествующая событию оболочка никак не помешала ему вновь надраться. И Эйрион был бы рад выбить с размаху его кубок — отец был очень настойчив и однозначен в своем приказе следить за тем, чтобы Дейрон не отрубился прямо за столом в самый разгар торжества. Видно, на его самообладание Мейкар уже не рассчитывал. Светлые брови сходятся у переносицы, когда Эйрион видит снисходительную улыбку брата. Как будто он снова что-то знал, о чем не ведали другие. И снова Эйрион чувствует знакомую волну раздражения — Дейрон еще при этом умудряется спрашивать, чем он недоволен. — Не люблю детские праздники, — Эйрион отзывается привычно надменным и резким тоном. Он и правда не рад был оказаться здесь. Бессмысленное торжество перед свадьбой их дражайшего кузена — принца Валарра. Помпезное и вылизанное, но такое же унылое и пустое, как и виновник торжества. Еще бы позвали кукольников, чтобы те развлекали сказками толпу недоросков. — Он — наш брат, Эйрион, — будто бы прочитав его мысли, с пьяной усмешкой продолжил Дейрон. — Хотя бы постарайся за него порадоваться. — Может, его еще и в зад поцеловать? — Эйрион скалит ряд ровных, белых зубов. — Эйрион… — Что, братец? — голос становится еще раздраженнее, ровно как и взгляд. — Нравится унижаться и пресмыкаться перед тем, кто даже на Таргариена не похож, а? Скажи-ка, в твоих снах он самый справедливый и мудрый король? А в койке стонет, как дорнийская шлюха? — Эйрион…прошу тебя, не говори так, — голос Дейрона стихает, и даже цвет его лица приобретает сероватый оттенок. На что Эйрион только с презрением фыркает. — Пойду отолью. Он опрокидывает в себя остатки вина и широкими спешными шагами покидает шатер, по пути почти что сбивая плечом проходящего мимо юношу — очередного дружка Прекрасного Принца. И вслед ему прилетает лишь рассерженный, но молчаливый взгляд — тут все знали не только Валарра, но и его кузена, с которым лучше было лишний раз не встревать в перепалки. Одетый в кроваво-красный дублет, Эйрион выделялся на фоне остальных. Он тоже был красив, на нем тоже задерживали взгляды, но в них не было ни капли обожания — только страх и злоба. И Эйриона это более чем устраивало. Страх всегда был искренним, а вот за раболепной улыбкой могло скрываться, что угодно, и он готов был поклясться, что и половина из присутствовавших не испытывала ни капли искренней любви к наследнику принца Бейлора. О, как много он мог о них сказать! Идеальные отпрыски любимого многими короля. Воспитанные буквально в лучах королевской славы и безусловного обожания. Что Бейлор, что его сынок — вечные примеры для подражания и объекты для сравнения, сначала для их отца, а теперь и для его собственных отпрысков. Останавливаясь в тени высоких кустов, огибающих собой большой королевский шатер, Эйрион принимается развязывать тугую шнуровку на своих штанах. «Эйрион, тебе бы следовало поучиться манерам у своего кузена!» «Почему ты не можешь быть таким же терпеливым, как Валарр?» «Бери пример с Валарра, Эйрион!» Валарр. Валарр. Валарр! Это имя скрипело на зубах землей и песком. Отдавало гнилью и грязью. И он с радостью ссал на все предложения быть таким же, как Валарр. Просто потому что Эйрион хорошо знал — его дорогой кузен совсем не такой, каким его преподносят. Идеальной была только маска, которую он со скрипом натягивал поверх своей настоящей натуры — не такой уж и прилежной, как всем казалось. И Эйриона бесило, что только он это видит. Но в то же время радовало, что он, похоже, был единственным, кто мог открыто демонстрировать свою неприязнь. Возвращаясь под шатер, он проводит ладонью по коротким серебристым волосам, взъерошивая и без того короткий ежик еще сильнее. И с презрением смотрит за тем, как толпа чванливых наследников вертится вокруг принца. Особенно один из них — дорниец, чьего имени Эйрион даже не запомнил. И от его пристального взгляда не укрывается то, как этот петух отчаянно трется об Валарра. О, да, Эйрион знал о секретах их будущего короля. И его вовсе не дружеская связь со своим другом была одним из них. Семеро, что бы сказал Бейлор, узнай, что его наследник трется об мужские задницы? И, видимо, с удовольствием, раз его руки так уверенно ложатся в танце на чужую талию. Самого Эйриона подобное никак не трогало. Связь с мужчинами, с женщинами — какая, в общем-то разница, если цель одна — удовольствие. Но по крайней мере в этом Эйрион был честен, что сам с собой, что с окружающими. А вот их расчудесный и идеальный во всех отношениях принц явно оберегал свою тайну. Учитывая, что Эйриону пришлось буквально выбивать ее из одного из дружков. Танец заканчивается, но Эйрион все еще не сводит взгляда с парочки, что обменивалась будто бы ничего не смыслящими взглядами. И как же мерзко было наблюдать за этим, но в то же время забавно. Как же его тайна трещала по швам. Валарр спешно покидает шатер, и внимание Эйриона теперь полностью приковано к дорнийцу. На его лице читается радость вперемешку с нетерпением. Очень знакомым самому дракону. Такое бывает, когда лишь пара мгновений отделяет от того, что ты так желаешь заполучить. Он осушает кубок вина, утирает губы, видно, выжидая короткий момент, чтобы улизнуть незаметно и не привлекая лишнего внимания. И, да, пустой кубок остается на столе, а сам дорниец неспешно следует за удалившимся принцем. Ноги сами несут Эйриона вперед. Еще немного, и оба оказываются снаружи, где натыканные тут и там факелы освещают пространство Королевского Леса лишь местами, создавая вполне укромные уголки, где никого и не увидишь в густой ночной темноте. Шатер принца Валарра хорошо отличим от остальных, и предположение Эйриона быстро подтверждается. Кажется, этот придурок и правда решил скрасить себе эту ночь королевской плотью. — Эй, ты! Дорниец останавливается на пол пути и оборачивается. Он видит Эйриона, что неспешно отмеряет шаги в его сторону, и хмурится, явно недовольный тем, что его так грубо прервали. — Прошу прощения, Ваша Милость, — он делает учтивый поклон, но в голосе нет ни капли радушия. Что только раззадоривает Эйриона. — Я могу вам чем-то помочь? — Да, дружище, можешь, — усмехаясь, отвечает Эйрион, подходя почти вплотную и сильно занижая голос. — Держал бы ты свой член подальше от моего брата. — Ч…что? — Что слышал, пидор, — не меняя спокойного тона, продолжает Эйрион, находя в темноте чужие темные глаза. — Вали отсюда по-хорошему. — О, так мы тут планируем побороться за его честь? Нахальная улыбка лишь на мгновение дергает чужие губы, и в следующий же момент тяжелый кулак влетает в челюсть. Драконы не терпят поражения. Да и в целом не терпят, так что Эйрион даже не дает дорнийцу шанса отстоять хотя бы свою. Он пошатывается от удара, и пара струек крови уже стекают с уголка рта. И Эйрион уже готовится замахнуться снова, но парнишка не удерживается на ногах и заваливается без сознания прямиком в ближайший кустарник, вызывая презрительный и громкий смешок. Пускай полежит с раздвинутыми ногами, как и хотел. Эйрион разжимает и сжимает пальцы, переводя взгляд на шатер. Костяшки пальцев ноют он удара, но ему всегда до безумия нравилась эта боль. Она всегда значила то, что драконья кровь вскипает в нем не просто так. Она требует выхода, реализации, и Эйрион хорошо знает, как правильно дать ей волю. Его прелестный кузен, вероятно, заждался. Мается в своем шатре от томительного ожидания того, кто даже не достоин касаться одежд никого из Таргариенов. И Эйрион попросту не может оставить все вот так. Ведь это такой соблазн — не просто услышать о грязной тайне, а стать ее хранителем. Непосредственным хранителем. О, Семеро, что же он сможет сделать, держа в руках такой короткий поводок?.. Мысль об этом будоражила, вновь разгоняя кровь по венам. Эйрион, будто пробуя ее на вкус, проводит языком по собственным зубам и уверенно идет в сторону шатра. Стража, затем камергер, что суетился в поисках чего-то, отправляются нахер парой коротких приказов. Он ведь тоже принц, и ему не могут отказать. В шатре тихо, темно, и последний источник света потухает тут же, стоит накрыть его мокрой тряпкой. Взгляд Эйриона привыкает к темноте быстро, он цепляет очертания чужого силуэта и неспешно, с поистине хищной драконьей грацией, огибает принца по широкой дуге, оставаясь в плотной тени. Тишину нарушает лишь шорох одежды, мягкие шаги и мерное, совершенно спокойное дыхание. Он не намерен причинить принцу вреда. Продолжая свой путь, Эйрион оказывается за спиной Валарра всего в паре шагов. Он готов был поклясться, что сейчас его глаза горели медью — настолько пристально он всматривался в знакомые очертания чужой спины. — Продолжим танец? — он шепчет едва слышно, что толком не разобрать голоса, и ждет. Эйрион умел ждать, когда это было нужно, и сейчас его внутренний огонь, испепеляющий все вокруг, превратился в почти безобидное пламя — теплое, притягательное. Ожидаемо, он не получает отказа. Согласия тоже, но оно Эйриону и не нужно. Он делает еще пару шагов и останавливается почти вплотную к чужой спине. Его дыхание горячее, размеренное, глубокое. Как и его ладони, которые ложатся на чужую талию — ровно там же, где лежали грязные руки дорнийца. Они мягко и медленно ползут вперед и выше, туда, где находят еще не расстегнутые пуговицы. — Позволишь? — он вновь спрашивает, одновременно давая и отбирая возможность сопротивляться. И уже не ждет ответа, ловко поддевая пуговицы одну за другой. Дублет, стянутый с плеч, ненужной тряпкой падает на землю. Остается лишь тонкая рубаха. Эйрион криво усмехается, когда его зрение привыкает к темноте, и теперь он видит, как она прилипла местами ко взмокшей спине. Ему приходится отступать в сторону, когда голова принца поворачивается, чтобы уловить его лицо. Пускай дальше думает, что позади стоит его дорнийский петушок, потому что Эйриона эта игра с каждой секундой забавляла все больше и больше. Настолько, что он позволяет себе сделать еще полшага и вжаться, наконец, своей грудью в чужую спину. Они дышат почти в унисон, пока руки Эйриона вновь возвращаются на талию, а затем соскальзывают чуть ниже. На бедра, которые он принимается осторожно и медленно покачивать, повторяя это движение самостоятельно. Словно танец, но слишком личный. Кончик его носа касается уха Валарра, и дыхание становится уже намеренно вызывающим, слегка рваным от впечатлений. Чуть наклоняя голову навстречу, он ластится, словно кот, и все сильнее погружается в личное пространство вечно недоступного принца. Эйрион хочет, чтобы тот медленно плавился в жаре его тела, в нежности и одновременно крепости его объятий. Драконья кровь бывает и такой, в конце концов. Распаляющей чужую страсть и похоть. Вытягивая шею, Эйрион приоткрывает губы и зубами осторожно, но настойчиво хватается за мочку уха. Почти невинная ласка, она заставляет голову слегка запрокинуться назад, открывая светлую шею Валарра. Он бы вцепился в нее зубами прямо сейчас, прокусил до крови, чтобы почувствовать ее вкус и увидеть, как от боли содрогается все тело, но Эйрион сдерживается, лишь сползая на нее губами. Вместо укуса и крови лишь легкий, но горячий поцелуй прямо под ухом. Вовлекаясь в эту игру, Эйрион позволяет себе все больше и больше. Их бедра все еще качаются в такт дыханию и биению сердца. Они стоят почти щека к щеке, но Эйрион все еще остается вне поля зрения, не позволяя обернуться и почти вслепую соскальзывая ладонями на низ живота. Снова осторожный, но уже молчаливый вопрос. Снова шанс прекратить. И снова его маленькая победа, ведь Валарр в его руках подозрительно послушен. Как и обычно, в общем-то. Вновь оскал, едва напоминающий улыбку. Как же отвратительно он пользуется чужим доверием, и как же ему это нравится. До покалывания на кончиках собственных пальцев, неспешно и уверенно справляющихся с поясом штанов. Еще немного, и веревки поддаются, а за ними и ткань, что с тихим шуршанием спадает вниз, открывая путь дальше. Тело принца вздрагивает, стоит теплой, мягкой ладони коснуться такой же теплой и чувствительной кожи. То было лишь осторожное прикосновение, но и этого хватает, чтобы собственный живот напрягся, а дыхание сбилось совсем не намеренно. Семеро, еще немного, и его мерзкая, гадкая шутка зайдет слишком далеко…

Валарр

Валарр коротко вдыхает носом, поворачивая голову на шорох брезента. Темно. Слишком темно — хоть выколи глаз. Валарр чувствует мурашки, объявшие ладонями спину и грудь: сейчас он легкая добыча. Но он не дастся так просто — в конце концов охрана совсем близко и они прибегут в любую секунду, стоит принцу позвать. Наконец и сам он вооружен и сможет защититься. Нужно только услышать, от кого… Шепот раздается за спиной, и Валарр сперва оборачивается, но затем решает остаться спиной. Кривая ухмылка украшает его лицо и плечи расслабляются. Ладонь соскальзывает с навершия клинка. — Может быть, — уклончиво отвечает принц, протягивая руку, чтобы нащупать кувшин, — имей в виду — это низко: подкрадываться к принцу в темноте подобно убийце. Я мог тебя ранить… — фыркает он и опускает наугад ладонь в кувшин, чтобы после протереть шею, запрокинув голову назад. Чужие руки нарушают личное пространство, а ладони скользят по черному бархату дублета так уверенно, будто знали дорогу. Будто делали это не в первый раз. И это был весь ответ Алерика на фразу Валарра. — Не позволю, — Валарр прикрывает глаза, медленно вздыхая и наклоняя голову вбок. Чувствует, как оставшиеся несколько пуговиц покидают петлицы, — но ты и в прошлый раз не спрашивал, — по телу прокатывается тепло от чужого внимания, сдавливая, душа остатки самообладания. Ему не стоит эти увлекаться, но чужие руки действуют так мягко и уверенно, что Валарру ужасно хочется поддаться. Он поворачивает голову, чтобы угадать чужую ухмылку в ответ на слова, но Фаулер молчит, ускользая в другую сторону. Впрочем, за плотными тканями палатки настолько темно, что Валарр едва ли различил бы его, стой он даже перед ним. Молодой Принц устал. Он чертовски устал. И ему нужно, чтобы кто-нибудь слизал это напряжение с его плеч. Как упавшую медовую каплю. Чтобы кто-нибудь проявил ласку и нежность — ведь сегодня последний день, когда это может обойтись без последствий. Вернее — без оглушающе катастрофических последствий. А Фаулер тот, кто сумел сохранить их тайну до сих пор. Может быть сможет сохранить и другую? Плечам становится легче. Легкая прохлада прокатывается по влажной рубашке, когда дублет падает на тонкий дощатый пол. Но тепло не успевает ускользнуть со спины — его ловит чужая грудь, прижимая обратно. Валарр запрокидывает голову, звучно сглотнув слюну, и прикрывает глаза, прижимаясь ухом к чужому уху. Запах Алерика будто другой — Алерик пах сладко, но сейчас это был терпкий, древесный запах, будто острый и дикий. В нём не было запаха вина, пота и специй. Только сталь. Так пахнет сталь, когда её, достав из огня, окунают в воду. Но Валарр быстро отмахивается от этой мысли. В самом деле — кому ещё могло хватить ума прийти к принцу вот так?.. Касаться его без капли страха и с таким желанием. Движения почти нет и одновременно оно есть. Ощущая позади себя чужие бедра, Валарр напрягает живот от неловкости и даже смущения. Но оба эти чувства медленно растворяются, когда кошачья ласка заполняет всё вокруг Валарра нежностью. Так и оставаясь с чуть запрокинутой головой, Молодой принц непроизвольно улыбается, ощущая чужую кожу и дыхание у своего уха. Он отвечает той же лаской, наваливаясь головой набок, чтобы ощутить чужое движение сильнее. Раздувает легкие сильнее, чтобы бороться с чужим объятием и одновременно заставляя сжать руки крепче. Рука Валарра, что доселе свободно болталась вдоль тела, отклоняется назад и сжимает чужое бедро сквозь ткань штанов, сдавливая крепкими пальцами — не боясь оставить следов. Фаулер отвечает на движения Валарра, прикусывая мочку его уха и заставляя принца довольно улыбнуться, инстинктивно пытаясь прижать ухо к плечу. Но ему не позволяют. Вместо этого ещё влажная от воды шея вновь подвергается ласке, отчего весь Валарр целиком стягивается в возбуждении узлом под плотной тканью белья. Он не успевает удивиться, откуда берутся силы. Будто эта тень за спиной знала о чем-то, чего о себе не знал сам Валарр. Музыки нет, но юный принц чувствует ритм, который бьется в собственной груди и груди позади него. Этого достаточно, чтобы вновь жадно сглотнуть, ощущая, как чужие уверенные руки крадутся вниз по рубахе. Валарр перемещает руку с чужого бедра на запястье, сдавливая его крепко, но не оттягивая назад. Будто сомневаясь и одновременно желая позволить. Ладонь двигается ниже, но Валарр не убирает своей руки с чужого запястья. Только глубже и чаше вдыхая, чего тень позади уж точно не могла не заметить. Ему было неловко, стыдно, и жарко — краска смущения не шла Наследнику престола, — но он ничего не мог с собой поделать. Кажется, ему стало ещё жарче, чем было до того, как он пришел сюда. Ему хочется что-то сказать, но все слова кажутся глупыми и дурацкими. К тому же ещё и застревают на полпути в горле, когда чужая ладонь так уверенно касается его там, где никому не было позволено. Никому в целом Королевстве. От неожиданности и смущения принц коротко вдыхает, не уследив за вырвавшимся мягким звуком. Хват на чужом запястье становится ещё крепче, сжимая до синяков, будто Валарр пытался удержать себя самого. Он поднимает голову и смотрит вниз, но сквозь темноту даже белая ткань брэ у его ног едва заметна. — О… семь преисподних, ненавижу тебя, — одними губами выпаливает Валарр спешно и путано, вновь сглатывая и облизывая губы. Он не мог не двигаться навстречу чужой ладони — будто этот танец всё ещё продолжался. Плавно, но уверенно двигался к своему апогею. Чужое дыхание позади становится отчетливее, но Таргариен не сразу замечает его за своим — таким же шумным, — будучи слишком увлечен собой. Кружится голова. И сердце стучит от таких дьявольски приятных ощущений. Которые ему были практически недоступны всё это время. Собственные пальцы на чужой руке начинает саднить от боли — так сильно Валарр сжал руку. И накопившаяся страсть вдруг даёт мощный импульс. Устав играть в чужую игру, Валарр понимает, что хочет большего, раз уж он всё равно нарушил то, что нельзя. Наступая сапогом на пятку другого, он снимает их, вытягивая ноги из сползшего белья и штанов. Резко разворачиваясь лицом, Валарр хватает своего искусителя за грудки, безошибочно врезаясь губами в чужие губы. Он давит, будто торопится. Наступает и наступает, вынуждая Фаулера двигаться назад. Поцелуй выходит жадным, глубоким, отчего носом приходится втянуть побольше воздуха. Чужой запах — снова острый, снова незнакомый, — становится ярче, и Валарр вместо того, чтобы смутиться, только втягивает его всей грудью. Наваливаясь на Фаулера, он давит его к небольшому столику, где стояли обычно разные принадлежности для принятия водных процедур принцем: надеясь найти хоть какую-то опору, что смогла бы удержать огонь, вырвавшийся из Валарра, как из настоящего дракона. Поцелуи продолжаются, рваные, жадные, спешные, гремучие. Валарр пытается расстегнуть пуговицы на чужом дублете — их немного, но поддаются только две. Третья, оторвавшись, укатывается по полу куда-то в угол. Ладонь Таргариена ложится на основание шеи любовника, сдавливая то плечо, то саму шею, то просто сжимая ткань дублета и рубахи одновременно. — Снимай уже свои чертовы штаны, придурок, — крупно дыша выпаливает Валарр едва слышно в крошечном перерыве от поцелуя, и снова впивается в чужие губы на несколько секунд, — не принцу же с ними возиться, — и вновь поцелуй. Когда оба остаются обнаженными снизу по пояс, Валарр прижимается ногами к чужим ногам, стремясь коснуться чужого тела в поисках удовольствия. И едва это происходит, он напряженно стонет сквозь сжатые губы, падая головой на чужое плечо и упираясь ладонями в столешницу по бокам от Фаулера. Что-то падает на пол. Пальцы на ногах поджимаются от напряжения. Варалл стремится вниманием, сосредотачивается там, где его касались. Мир кружился вокруг, сводя принца с ума. Он уже знал, что за подобную слабость ему придется дорого заплатить — но сейчас желал только того, чтобы Фаулер не останавливался, и потому сам сильнее и сильнее вжимался бедрами в чужие и в острый край стола. Этот танец стал слишком личным. Но, Семеро, каким же он был сладким…

Эйрион

Эйрион еще ни разу не был к Валарру так близко. Все их взаимодействие заканчивалось на ристалище, где принцы временами встречались, чтобы отточить свои навыки в фехтовании и «дипломатии». Они оба испытывали друг к другую открытую неприязнь, и у каждого была на то веская и вполне объективная причина. Так что наследного принца ему удалось повидать лишь в бою. Но и там, если уж быть откровенно честным, Валарр показывал себя с лучшей стороны. В его движениях не было ничего лишнего, он двигался плавно, но уверенно, редко поддаваясь на провокации, которыми изобиловала техника боя Эйриона. И это тоже бесило. Настолько, что драконья кровь раз за разом требовала реванша. Они были на равных, и никто не хотел уступать, но теперь… Теперь все было иначе. Все еще не догадываясь, кто стоит за его спиной, принц дышал тяжело и шумно — прямо как на ристалище, но теперь в его движениях не было никакой уверенности. Он позволял вести себя дальше, хватался за чужую руку, суетился в объятиях. Проигрывал с каждым движением руки все больше и больше. Как и сам Эйрион, впрочем. Он был достаточно искушен в любовных делах и знал, как доставить удовольствие, но сейчас все ощущалось по-другому. Риск быть разоблаченным никуда не делся, в шатер могли войти в любой момент и застать обоих принцев в уж слишком компроментирующей позе, но податливость Валарра, его крепкая хватка на собственной руке и реакция на такие откровенные и настойчивые ласки делали свое дело. Ему приходится шумно выдохнуть и носом уткнуться в основание шеи. Вторая рука крепко обхватывает Валарра поперек живота, вжимая его в себя так, будто принц все еще мог оттолкнуть. Это было чистое безумие. Откровенный фарс и очень жестокая, грязная шутка. Но Эйрион все равно пристально глядит на очертание собственной руки, что двигалась медленно и почти ласково. И ему уже кажется, что еще немного, и Валарр не выдержит. Что их уютная семейная встреча окажется слишком короткой. Однако, сам Валарр так не считает, и от его внезапной суеты Эйрион хмуро сводит брови. В темноте он едва разбирает, что происходит, но по шороху одежды и резким, быстрым движениям понимает — еще ничего не окончено. Приходится разжать объятия, повинуясь чужому напору. Лишь на мгновение они оказываются лицом к лицу, и в груди Эйриона вспыхивает пламя азарта — жгучее, яркое. Вот, сейчас Валарр все поймет, и их диалог перейдет уже совсем в иную плоскость, но мысль эту выбивает так же резко, как и воздух из легких. Совершенно неожиданный поцелуй отдает дрожью по всему телу, и Эйрион распахивает глаза от неожиданности. Губы Валарра оказались на удивление мягкими, в отличие от его намерений. Оба пятятся назад, сбивая мебель по пути, и оскал Эйриона становится все шире и шире. Ох, насколько же юный принц был в отчаянии! Насколько жаждал внимания, ласки, любви, что даже сейчас не заметил подмены. Как же быстро его тело и разум сдались, оставив лишь страсть вперемешку с нетерпением! Это было потрясающе. Настолько, что Эйрион увлекся в поцелуй со всей отдачей, подливая все больше и больше масла в огонь. Ему было интересно, насколько далеко Валарра заведет его одиночество. И ответ приходит почти мгновенно с коротким приказом, выпаленным в самые губы. Младший принц смеется — глухо, тихо, но вызывающе. Этот приказ он выполнит с радостью. Завязки на штанах ослабевают, но Эйрион не торопится расставаться со штанами полностью, лишь приспуская их так, чтобы сполна ощутить прикосновения чужой плоти лишь там, где это нужно. И Валарр мгновенно пользуется этим, вжимаясь в живот своего брата так сильно, что на губах снова растягивается агрессивная и насмешливая ухмылка. Он был готов упасть в эту бездну с головой. И Эйрион просто не мог не последовать за ним. Рука вновь поднимается по уже обнаженному бедру и выше, забираясь под край рубахи и утягивая ее наверх. Крепко удерживая Валарра за талию, он резко меняется с ним местами, переставляя ноги ловко и четко, будто их танец все еще продолжался. Он тянет принца выше, заставляя того усесться на край стола, и вжимается в его грудь своей, чтобы вновь скрыть от прямого взгляда свое лицо. Он молча шарится свободной рукой по столу, второй не отпуская принца из объятий. Приходится молчать и изо всех сил держать при себе едкие комментарии, иначе все и правда закончится очень быстро. А Эйриону уже того совсем не хочется. Собственное возбуждение толкает его на то же безумство, и ему совершенно плевать, что будет дальше. Лишь бы теперь этот надменный и прекрасный принц стонал от его ласк и требовал больше, не подозревая даже, кто их дарит. Лишь бы после вспоминал ночами, как ему было хорошо, испытывая к Эйриону еще большую ненависть. Он спешно откидывает одну за одной утварь, что стояла на столе, и кое-как находит хоть что-то, что сейчас ему нужно. Небольшой сосуд, наполненный ароматным маслом, каким обычно слуги натирали кожу их господ после купания. Запах обволакивает тут же, стоит откупорить крышку — глубокий, горько-сладкий, местами пряный. Так похожий на масла, что привозили из Дорна, на что Эйрион презрительно усмехается — Валарр все никак не мог отделаться от дорнийских корней, и даже пах ими, как и его отец, вероятно. Здесь тоже приходится промолчать, вместо очередной колкости лишь бесцеремонно раздвинув ногами чужие бедра пошире. У них уже нет времени на игры и дразнящие ласки, ровно как и желания оттягивать самое приятное. Масло льется на ладонь, капает на одежду, на голые ноги, но Эйриону плевать. Он впивается поцелуями в чужую шею так яростно, что не оставляет и шанса почувствовать что-то еще, кроме собственной страсти. Приходится навалиться сверху, вынуждая принца почти лечь на стол, и в этот же момент вырвать из него сдавленный и натужный стон. От тесноты и жара внутри спирает дыхание, но Эйрион понимает, что именно здесь ему торопиться нельзя, так что пальцы двигаются медленно, осторожно, но достаточно уверенно. Он знает, что делать, знает, как помочь, потому носом оттягивает распахнутый край рубахи и вновь принимается за поцелуи, осыпая ими так настойчиво, будто не оставляя выбора. Валарру должно понравиться. Пытка длится недолго, но за это время Эйрион ловит себя на мысли, что кузен не так уж и искушен в связях с мужчинами, как он предполагал. Улыбаясь этому открытию, он убирает руку и уверенно стаскивает Валарра со стола обратно на пол, в последний момент успевая поймать его в свои объятия — даже такая неприятная необходимость перед сексом едва не лишила его всей силы в ногах. Что ж, это льстило. И давало еще больший запал на продолжение. Разворачивая принца к себе спиной, он вновь вжимается в него грудью, как всего парой минут ранее, и медленно, планомерно наваливается сверху, заставляя Валарра нагнуться и упереться руками в крепкую столешницу. Его губы вновь у чужого уха, скользят по нему, добавляя жара шумным и сбитым дыханием. — А теперь позволишь? — он все же не сдерживается, с кривой усмешкой вновь прихватывая мочку уха. Из горла вырывается короткое и хриплое рычание, когда он вновь чувствует чужой жар. Эйрион действует очень медленно, очень осторожно, и от такого промедления, скрашенного совершенно безумными ощущениями, его самого бросает в дрожь. Двигаясь плавно и почти незаметно, он по капле заполняет принца, с каждым разом все сильнее вжимаясь в его бедра своими. И то, как растягивается удовольствие, как накатывает волнами возбуждение, кажется ему совершенно невероятным. Ни один его секс еще не был вот таким — в темноте, в сумбуре, в спешке. С партнером, который даже не знал, кто сейчас так отчаянно хватается руками за его обнаженные бедра. И это придает стимула, толкает дальше, заставляя, наконец, сбросить маску того, кем Эйрион никогда не был. Его собственное желание отдает нетерпеливостью, жаждой получить свое во что бы то ни стало. И он уже получил, но даже этого ему мало. Он чувствует, как ему становится проще. Как расслабляются, наконец, чужие мышцы, и как из горла вырываются первые удовлетворенные стоны. И так ему хорошо сейчас видно, как подрагивают раскрытые губы принца, как ногти царапают столешницу. Он так близко, что хочется сделать еще что-нибудь. Заставить содрогнуться, застонать еще громче. И Эйрион окончательно дает себе волю. Его ладонь спешно поднимается с бедра выше. Через всю грудь до самой вытянутой в экстазе шее. И он с поистине диким удовольствием сжимает на горле свои пальцы. Не со всей силы, но достаточно, чтобы это заметить. Взгляд цепляет в темноте оттянутый ворот рубахи, а под ним открытый участок кожи. Секунда, чтобы облизнуть губы. Еще секунда, чтобы ускориться. Эйрион впивается поцелуем в самое основание шеи — неистово, грубо, с желанием оставить на светлой коже яркий кроваво-фиолетовый след. Он еще долго будет напоминать принцу о том, как в этот самый момент он задрожал в чужих руках, и как сорвался на стон, полный желания. Им обоим нужно совсем немного, чтобы волна удовольствия от разрядки выбила последние сдавленные стоны. Эйрион замирает чуть позже, на пару мгновений едва не придавливая Валарра всем весом. Сердце колотится, дыхание сбито, но внизу живота все еще отдает до помешательства приятной пульсацией. Он и сам не думал, что ему так понравится эта маленькая шалость, от чего разнузданная и нахальная улыбка растягивает его губы. Он вновь льнет к чужому взмокшему виску, а после приподнимает голову и как-то совершенно издевательски дует на едва видимую в темноте полоску белых волос. Таких же, как у него самого. Набираясь сил, Эйрион с трудом отталкивается от края стола и выпрямляется, попутно оставляя на шее под самой кромкой темных волос беглый поцелуй. Делая шумный вздох, он медленно отстраняется и на ватных ногах отходит от принца на пару шагов. Ему жаль, что вокруг темно — вид дрожащего тела сделал бы этот вечер еще в сто раз лучше. — Наденешь штаны сам, — хриплым и все еще приглушенным голосом произносит Эйрион, попутно возвращая свои на место и вслепую завязывая шнурки. — Не принцу же с ними возиться. Короткий смешок, и Эйрион, тряхнув головой, покидает шатер. Его все еще бьет дрожью от азарта, возбуждения и чувства собственного превосходства. Шалость удалась, и драконья кровь внутри кипит и ликует. Его дражайший кузен оказался намного интереснее и заманчивее, чем он думал, и его сдавленные стоны Эйрион запомнит очень надолго. Осталось только дождаться момента, когда Валарр осознает, что случилось, и вспомнит, как его тело млело в руках того, кого он так открыто ненавидел. Холодный ночной воздух наполняет легкие. Его дублет все еще распахнут, рубашка смялась и съехала воротом куда-то вбок, но Эйриону плевать. Широкими шагами он идет мимо стражников, шатров, замечая лишь знакомого ему дорнийца. Тот, утирая из-под носа капли крови, видит Таргариена, и его лицо перекашивает от злости. В ответ ему Эйрион лишь скалится в довольной ухмылке. В собственном шатре жарко, душно и пахнет кислым вином. Дейрон, каким-то чудом вернувшийся в него самостоятельно, встречает брата сначала встревоженным, а затем и удивленным взглядом — по виду Эйриона не было понятно, подрался он или хорошо провел время. — Кажется, тебе стало лучше? — бросает Дейрон, оглядывая брата с ног до головы. — Не твое дело, Дейрон. Его голос все еще колкий, но в нем уже нет тех раздраженных и гневных ноток. В чем-то его брат все же был до отвратительного хорош — он прекрасно замечал чужое настроение.