Часть 2
17 мая 2026 г., 07:55
Валарр
Валарр поддается. С каждым поцелуем он понимает, что в этой схватке ему не вести — он не знает правил сражения. Он только старается вдохнуть побольше, но воздуха предательски мало, как он ни пытается. Оказываясь на месте Фаулера и привыкая к новым ощущениям, Валарр упирается обеими руками в стол и запрокидывает голову, позволяя чужой груди надавить сильнее. От интимных касаний пробегают мурашки по всему телу, и принц раскрывает губы, выпуская из себя нежный, приглушенный стон. Глаза закатываются сами собой — он не в силах их открыть. Да и зачем. Когда темнота обнимает их двоих, все ощущения становятся острее, ярче. Алерик практически заваливает его на стол, бесцеремонно и даже дерзко для дорнийца раздвигая в стороны его ноги. Валарр слегка напрягается, не понимая, чего хочет ему партнер. И когда терпкий запах масла вместе с чужими пальцами проникает внутрь, он судорожно вздыхает, хватаясь за чужой дублет руками, сжимая в кулаке ткань так, что одежда Фаулера едет в сторону, впиваясь краем ворота в шею. Таргариен хочет воспротивится — вяло, всё ещё пребывая в тумане ласки, будто в мягком одеяле, — но встречается с шквалом чужих горячих поцелуев. Настойчивых, требовательный, уверенных настолько, что Валарр даже теряется, не решаясь возражать. Этот дьявол знал что делать, и Валарру оставалось только отпустить ситуацию и поддаться. А ему иногда так хотелось поддаться… Мир вновь меняется местами, и Молодой Принц только и успевает что найти ногами опору на дощатом полу. Ворох его каштановых волос вспыхивает в темноте точно факел, рассыпаясь прядками от резкого поворота. Сдавливая кулаки на столешнице, Валарр вдруг понимает, к чему была эта жутковатая и странная на ощущения прелюдия… И что за ней последует. И его догадка подтверждается, когда он чувствует своего призрачного гостя настолько близко, насколько никто никогда не был. Впрочем, их маленькая игра уже давно оказалась за гранью чего-то привычного Валарру. Но если поцелуи с мужчиной ещё были ему не в новинку, то это… Он не отвечает на чужой шепот у своего уха, слишком сосредоточенный на том, что творилось ниже. Он сводит брови, прогибаясь в лопатках, будто пытаясь уйти от своего преследователя, но его руки слишком крепко держали его бедра. Он шумно вздыхает, выпуская голос, и с каждым вдохом становится легче. Голова кружится от коктейля эмоций, от страсти, которая ударила по голове, будто кистень. Фаулер двигается так мягко и плавно, что Валарр снова не выдерживает и скатывается в чужую ласку, доверяясь и отдаваясь ощущениям. Он чувствует, как напрягается Алерик сзади, слышит его вздохи и даже от них возбуждается сильнее. Расслабление приносит новую волну удовольствия. А мягкие и ритмичные движения внутри с каждым разом не то ускоряются, не то медлят, не то дразнят. Валарр выпускает из себя воздух, крупно и низко дыша, скрючивает пальцы от странного и нового ощущения, о котором даже не могу помыслить. Удовольствие играет новыми красками, задевает другие струны, и он сдавливает губы, чтобы каждый новый стон не выдал то, как ему хорошо. Чужая ладонь скользит поперек тела до самой шеи, и Молодой Принц поставляется под неё, ещё больше открывая шею и вжимаясь в Фаулера позади себя. Ему совсем не хочется, чтобы это прекращалось. Он поднимает ладонь и сдавливает чужую руку на своем горле, будто вновь желает ею руководить. Губы неожиданно впиваются в основание шеи, сводя с ума, не зная, не девая Валарру сосредоточиться на чем-то одном. Ритм их близости срывается с оси, ускоряя падение. И одна крошечная мысль о том, какой же терпкий запах у этой близости — этот новый запах его партнера, — заставляет Валарра коротко вскрикнуть и вздрогнуть всем телом, замирая от того, какая волна экстаза накрыла его целиком. Такого он ещё никогда не испытывал. Не настолько сильно, не настолько хорошо. Пусть было и не так много примеров, с которыми бы он мог сравнить, но одна мысль сейчас четко вырисовалась в его голове: это был его лучший секс. Он чувствует на своей спине чужое тепло. Чувствует, как сквозь рубашку, прилипшую к телу, движется от дыхания чужая грудь. Эти несколько секунд, что они дышат вместе, разделяя одно удовольствие на двоих, заставляет Валарра так искренне и счастливо улыбнуться в темноту. Он чуть наклоняет голову вбок, позволяя прижаться к своему виску, и морщится от странной игривости Фаулера. Нежный поцелуй где-то на шее, и Валарр прикрывает глаза, желая сейчас упасть на мягкую кровать, чтобы понежить это сладкое ощущение в теле. Эту слабость и негу, что достигала кончиков пальцев, покалывала кожу везде, где её касались. Когда тепло Фаулера исчезает, Валарр крупно вздыхает и выдыхает, низко наклоняясь к столу, по-прежнему упираясь в него ладонями. Он слышит, как одевается его друг, н осам всё ещё не может сдвинуться с места. Странная фраза, которую бросает Алерик, цепляется за сознание, но быстр вымывается из него, уступая место заполняющему всё блаженству. — Иди уже, пока тебя кто-нибудь не увидел, — бросает Валарр негромко в чужую спину, и действительно — через минуту он уже остается в темноте. Он выпрямляется и негромко смеется, ладонью ероша собственные волосы. Надо же. И почему они не делали этого раньше, черт побери. Ах да… Поднимая штаны и дублет, Валарр бросает их на стол и натягивает лишь исподнее, чтобы как следует омыться из кувшина. В конце концов именно за этим он сюда и пришел. Возбуждение ещё отрывочно блуждает по телу, и Валарр прикусывает нижнюю губу, касаясь шеи под струйкой воды — слишком свежи воспоминания чужого нежного касания. Пальцы сжимаются в кулак от того, как принц жаждет ощутить их вновь. И он гонит от себя мысль о том, что это невозможно. Не сейчас. Приходится поджечь факел снова, чтобы вернуть свет. Фаулер был довольно находчив, накинув на него одно из полотенец принца. Валарр сам справляется с водными процедурами, не желая сейчас делить ни с кем сладкое послевкусие. Древесный терпкий запах, острый, как раскаленный металл, опущенный в воду. Ни одно из его благовоний не напоминает его. Но Валарр чувствует его на себе, неуловимо, и, может, выдумывая. В конце концов, сегодня он был всё ещё неженатым. И маленькая шалость, принесшая столько удовольствия могла считаться подарком на свадьбу. Красивый финальный аккорд этого дня. Мысль о том, почему ему так не понравилось целоваться с Алериком в прошлый раз — и понравилось в этот, — тоже отправляется в ворох ненужных, необдуманных и странных вопросов. Так ли это было теперь важно, в самом деле? — Принц Валарр? — слышит он голос камергера за плотной тканью. — Ты как раз вовремя. Подай мне свежий дублет и штаны, будь добр. — Уже готово, Ваша Милость. Позволите войти? — Да, да, давай, — нетерпеливо торопит Валарр. Камергер почти сразу оказывается рядом, и помогает принцу облачиться. — Прибери здесь, — добавляет он, когда слуга помогает застегнуть пуговицы на дублете. — Слушаюсь. — Где ты был всё это время? — интересуется принц, чтобы удостовериться, что их с Фаулером слишком сладкие вздохи никто лишний не услышал. — На конюшне, Ваша Милость. Принц Эйрион приказал мне и охране у входа отбыть из палатки. Валарр морщится, дуга губ неприятно искривляется. — Принц Эйрион?.. — говорит он недовольно, — что ему было нужно и… когда… то есть… — Не могу знать, Ваша Милость. Он не сказал. Позвольте я приступлю к уборке? — Д-да… — не задумываясь бросает Валарр, всё ещё сведя брови к переносице. Эйрион. Ничего хорошего его присутствие не сулило. Сердце сжалось в кулак. Что, если он слышал их? Видел, как Алерик входил в палатку?.. Широким уверенным шагом Валарр направляется в ту часть палатки, что служила его покоями. Быстро пробегает глазами по столу, заглядывает в сундук, даже ощупывает кровать — ничего. Ничего не пропало. Ничего не появилось. Он упирается руками в бока, стоя посреди покоев, пока не появляется камергер. — Прошу прощения, мой принц. — Чего тебе? — Разрешите осмотреть ваш дублет? — Что? Зачем… — В купальне я обнаружил пуговицу. Но на вашем дублете нет оторванных, я и подумал… — Покажи, — сглатывая, требует Валарр. Камергер подходит ближе, держа на раскрытой ладони маленькую серебряную пуговицу. На которой были различимы три драконьи головы. — Дай, я… сам, — забирает из чужой ладони пуговицу Валарр, чувствуя, как он бьющегося в груди сердца сдавливает ребра и становится трудно дышать. — Что вы, ваша милость. Не стоит принцу с этим возиться… — как-то стеснительно протестует камергер, и Валарр вдруг оборачивается на него с таким испуганным и одновременно яростным лицом, будто камергер только что сообщил, что драконы спалили Королевскую Гавань. Слуга опешивает, замирая в непонимании — что же он натворил такого, чем заслужил такой взгляд. — Иди, — не своим голосом говорит Валарр, и его ресницы вздрагивают. Камергер кланяется и уходит, не понимая, в чем дело. Валарр тоже не понимает. Эйрион. Пуговица Таргариена. Фаулер. Что за дьявольская загадка. И есть ли у неё логичное объяснение… не то, совсем не то, что ждет его где-то за дверью сознания… «Не принцу же с ними возиться,» — отдается эхом в голове Валарра. Будто кто-то ударил в колокол. Всё звенит. Сунув пуговицу в карман Валарр вылетает из палатки, будто дракон. Ровными шагами он движется в сторону шатров, находя для себя только один правильный выход: найти Фаулера. Чтобы убедиться, что он не сошел с ума и всё, что было, ему не почудилось. Он замечает Алерика недалеко от шатра. Дорниец тоже выхватывает его взглядом и ускоряет шаг. Но как только он приближается, шаги становятся медленнее. И не потому, что у Фаулера идет носом кровь: на его дублете нет пуговиц. У него деревянные застежки в петлях. Таргариен бледнеет на глазах. — Валарр! Твой кузен Эйрион совершенная сволочь, — самостоятельно сокращая остаток шагов до принца, начинает Фаулер, — врезал мне просто потому, что ему так захотелось… Валарр? Ты меня слышишь?.. Тебя долго не было… Валарр смотрит на друга стеклянными глазами и пятится назад, будто от чудовища. Шаг, другой, и он резко разворачивается, едва удерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Мир вокруг сужается до ритма собственного дыхания. По телу пробегает судорога, отчего он едва не спотыкается у свое палатки. Круто поворачивая вбок, он уходит в сторону, делает ещё с десяток шагов и только оставшись где-то далеко от чужих глаз сгибается пополам, выворачивая наружу всё выпитое вино и поздний ужин. Голова кружится и его тошнит так сильно, будто он снова упал с коня, как в детстве. Только сейчас виной этому явно была не травма — он слишком перенервничал. Ошибки быть не могло. Кто-то был с ним. И это не Фаулер. Это Эйрион. Его собственный кузен только что сделал с ним то, что Валарр не мог назвать даже мысленно. Память тут же услужливо подбрасывает ощущения чужой ладони меж ног, как бедра вдавливаются в ягодицы, ощущение движения внутри. И Валарра вновь тошнит, заставляя скрючиться позади плотного тента черно-красных цветов. Он пропал. Он погиб. Опозорен. Что будет, когда узнает отец? Мать?.. Кира?.. Семья?.. Глупец, идиот, решивший, что не будет ничего страшного, если один раз… И снова его выворачивает.***
Он не помнит, как вернулся в палатку и попросил камергера, чтобы не беспокоил. Рядом с ним стоял кувшин с водой. Он сидел на полу, сдавив руками виски, и смотрел в одну точку. Он надеялся, что мир перестанет существовать. Или собственная катастрофа вдруг окажется фарсом, шуткой. Он до последнего надеялся, что это лишь катастрофическая ошибка. Но слишком много сходилось в одной лишь точке: у него была запретная близость с собственным братом. И непонятно, что было из этого хуже: то, что он брат или то, что он мужчина. Сходился Валарра с собой только в одном: хуже всего было то, что это был Эйрион. Гниль на ветви Таргариенов, паразит из-за которого могло погибнуть целове дерево. Отвлекает Валарра внезапное чувство голода. Он отнимает, наконец, руки от головы и неторопливо выходит из палатки. Занимается рассвет. Вокруг тихо, пахнет травой и росой. Молодой Принц выходит из палатки и стражники желаеют ему доброго утра. Он молчит. Ладонь крепко сжимает пальцы, а затем разжимается на навершии клинка на поясе. Он решается, двигаясь с каждыим шагом увереннее в сторону палатки, где были размещены его кузены. Входя внутрь, он бегло оглядывается. Палатка кузенов была ровно также устроена, как его собственная, только вот Дейрону приходилось делить покои с Эйрионом, тогда как Молодой Принц жил один. В покоях тихо, но тусклой лампадки достаточно, чтобы оглядеться. Валарр безошибно находит силуэт Эйриона и его прошибает молнией, отчего он не может сдвинуться с места. Это был он. Теперь у Валарра не осталось никаких сомнений. Рост. Волосы. Голос. Как же он был глуп, как слеп, что не заметил сразу… Валарр шагает ближе к чужой постели, останавливаясь у самого края и глядя, как спокойно и беззащитно дремлет второй сын Мейкара. На его запястье, которым Эйрион придавливал деяло к груди, виднеются свежие синеватые следы синяка… И этот запах. Древесный. Со сталью… Валарру перехватывает дыхание, будто кто-то со всего маха дал ему под дых. Он сжимает навершие клинка так, что белеют костяшки пальцев. — Валарр?.. — вдруг раздается за спиной, и принц резко обрачивается. Он и не заметил, что Дейрон не спал. Следом на голос просывпается и Эйрион. Валарр поворачивается к нему, сталкиваясь взглядом с кузеном. Его вновь прошибает от ужаса и ярости. И, сдавив губы в полоску, он бросается к Эйриону с занесенным для удара тяжелым от злости кулаком.***
Тишина в кабинете Десницы давит на уши. Валарр смотрит себе под ноги, потирая разбитые в кровь занаки на правой руке. — Прости, отец. Я виноват, — сдавливая ладонью ладонь со всей силы за спиной, цедит Валарр. Бейлор не отрывается от письма, которое он пишет, сидя за столом. — Я хочу знать причину. Как и Мейкар, который сейчас вытрясает душу из своего сына, понятия не имея за что именно. Валарр сдавливает глаза и губы, боясь, что сейчас градом хлынут слезы как в детстве. Когда он совсем не умел себя сдерживать. Он молчит. — Валарр?.. — голос Бейлора звучит настойчивее, жестче. И Молодой Принц судорожно носом втягивает воздух. — Он… Я… У меня была связь с мужчиной, отец, — выдавливает из себя силой Валарр, чувствуя, как трясутся от напряжения руки. Он сильнее сдавливает их за спиной, будто желая оставить такой же след, какой был на руке Эйриона. Бейлор приподнимает брови и переводит взгляд на сына, отрывая его от письма. — Не совсем то, что я ожидал услышать, — говорит он в сторону, — но предположим, что мне об этом знать не обязательно… — Это был Эйрион. Повисает тишина. Слишком долгая и напряженная. Бейлор внимательно глядит на сына, будто ожидая, что тот скажет что-нибудь ещё. Валарр глядит в пустоту. Его ресницы подрагивают, но он держится. Выдают только желваки, проступающие на щеках. — Так. И ты избил его потому что… — мягко, даже слишком, говорит Бейлор, вынуждая сына продолжить. — … потому что он сделал это против моей воли. — Изнасиловал?.. — неверяще произносит Бейлор. — Нет, нет, он… — только сейчас, понимая, как это прозвучало, спешит оправдаться Валарр, — он… просто… я думал, что это другой человек. — А. Что ж. Бейлор вздыхает, подымаясь со своего места. Теперь ему было явно не до письма. — Отдавал ли ты себе отчет в том, что делаешь?.. Даже зная, что на месте Эйриона другой мужчина. — Да, отец. — И дал этому случиться. — … да, отец. — Похоже, что твоей заслуги в этом не меньше, чем его. Надеюсь, что Эйрион не такой честный, как ты: одним богам известно, как на подобную откровенность отреагировал бы Мейкар… Бейлор вдруг усмехается, бросая на сына взгляд. Валарр готов провалиться на месте прямо здесь. — Что ж, это твой выбор. Винить я тебя не могу, но и похвалить тут не за что. Эйрион слишком превратно понял наставление септов любить своих братьев, а ты потерял бдительность накануне важного события. Ты знаешь, что союз с Тирошем очень важен для нас сейчас. И скандал, способный разрушить эту помолвку будет стоит Вестеросу мирного сосуществования. Валарр сдавливает веки и качает головой. Конечно, конечно он знал. Но… Но… — Разбирайся с Эйрионом сам, — Бейлор подбивает полы дублета и садится за стол, — раз уж ты ему так приглянулся. Кто знает, может быть ты теперь станешь его любимым братом… А там, как знать — вдруг он станет на тебя равняться? Бейлор чему-то задумчиво усмехнулся, после окунул перо в чернильницу и снова принялся писать. Валарр непонимающе наблюдал за тем, как спокойно отец продолжил заниматься своим делом. — Ты свободен, Валарр. Иди. Завтра твоё венчание, — спокойно говорит отец, — и… постарайся, пожалуйста, больше ни с кем… не связываться. С Эйрионом особенно. — Спасибо, отец, — почти неслышно говорит Валарр, и, бледный как призрак, покидает покои Десницы, оставаясь в коридоре, прижавшись к стене спиной. Кажется, он выжат до основания. И даже не способен двинуться с места. Мимо него пролетает летучей мышью сердитый Мейкар, и почти что без стука врываясь в покои своего брата. Валарра он как будто и не замечает, и тому остается только таращится в противоположную стену так, будто пытался не то сдвинуть её взглядом, не то сжечь.Эйрион
— Скажи на милость, — голос отца звучит угрожающе, едва не срываясь на крик. — Почему каждый раз, когда приносят вести о каких-то происшествиях, я в первую очередь вспоминаю тебя? — Не знаю, отец, — голос самого Эйриона спокоен, даже слишком. Он сидит на стуле, мотая головой из стороны в сторону, и разглядывает свой клинок, что бесцельно крутил в руках. — Какого хрена там произошло, я еще раз спрашиваю?! Эйрион поднимает глаза на отца, что отмерял шагами небольшую комнатку. Ровно по соседству сейчас со своим отцом так же беседовал Валарр. Но, наверное, вектор их диалога с Бейлором был совсем иным. — Я ведь уже сказал — этот придурок вознамерился влезть в шатер к Валарру. А я не дал ему распустить руки, — принц пожимает плечами, будто говорил о совершенно обыденных вещах. — Или я должен был смотреть, как эта мразь попирает честь нашей семьи? — Пока что честь нашей семьи попираешь только ты. Мейкар, кривя губы, пальцем указывает прямо в грудь сыну. Своему родному сыну, на чьем лице на мгновение проступает обидчивая нотка — разве сделал он что-то противозаконное? Нет, конечно, а сломанный нос дорнийца — это всего лишь плата за попытку залезть туда, где ему не рады. — Радуйся, что Фаулер не стал выдвигать официальных обвинений, иначе я бы спустил с тебя шкуру собственными руками. И раз ты так радеешь за честь семьи, то поясни тогда, почему вы подрались с Валарром? — Мейкар разводит руками, и его тон становится издевательски-гневным. Эйрион даже ловит себя на мысли, что становится похож повадками на своего отца. — Видимо, ему не очень-то понравилось, как ты относишься к его чести. Улыбка украдкой трогает губы. И от нее же отдает болью в левую скулу. На ней ярко красовался разлитой синяк, как видимое доказательство произошедшего, а лопнувшая от удара кожа едва держалась, чтобы не разойтись и не показать под собой слой кровавого мяса. Принц хорошо постарался, замахиваясь утром на своего кузена. Тяжелый удар и мягкие губы. Будоражащая разница. И от воспоминаний об этом в груди вновь разливается победное тепло. Валарр оказался очень сообразительным. Ему хватило половины ночи, чтобы разгадать тайну их порочной связи. И Эйрион хорошо помнил, как, открыв утром глаза, первым делом увидел обозленное лицо кузена. И даже удар, которым тот его наградил, стоило усесться на койке, стал логичным довершением их маленькой истории. Тогда Эйрион смеялся, хватаясь за скулу. Смеялся и искоса бросал на принца крайне недвусмысленные взгляды, пока Дейрон с трудом оттаскивал от него вечно спокойного и вечно правильного Валарра. Наверное, он был бы рад забить Эйриона до смерти, если бы смог. — Понятия не имею, что на него нашло, — Эйрион вновь пожимает плечами, едва-едва сдерживая довольную ухмылку. Он ведь не скажет отцу правду! Тем более, пикантные подробности того, как Валарра трясло от удовольствия в его объятиях, он оставит только для себя. — Я знаю, что ты мне врешь, Эйрион, — голос отца все такой же обозленный. К сожалению, он слишком хорошо знал всех своих сыновей, так что обвести его вокруг пальца было не так уж и легко. Во всяком случае, скрыть свои истинные мотивы. — Я даю тебе сутки, чтобы оправдаться. — Но!.. — Закрой свой поганый рот, — обрывает Мейкар, останавливаясь ровно перед стулом, где сидел его сын. И от того, как темнеет от злости чужое лицо, Эйрион невольно вжимается спиной в жесткую деревянную спинку. — Завтра на свадьбе ты будешь вести себя, как подобает принцу. Ни одной твоей выходки я не потерплю, ты меня понял? — Да, отец. — Ты знаешь, что будет, если ослушаешься? — Да… — Прекрасно, — без толики радости бросает Мейкар, кивая на дверь. — Иди. У тебя сутки на объяснения. Так что придумай что-то более убедительное. Эйрион на мгновение стискивает зубы, поднимаясь со своего места. И, пока он убирает свой кинжал обратно в ножны, отец уже вылетает в коридор, дернув дверь так, что она с громким стуком врезается в петли. Мейкар умел злиться, и Эйрион знал об этом получше всех остальных братьев. А еще он знал, на что способен его отец, когда никто другой не видит. Парочка шрамов на плечах и спине не дали бы соврать. Но принцу и не хочется еще сильнее дергать отца за усы — или бороду. Он уже сделал все, что хотел, и теперь оставалось только с удовольствием пожинать плоды своих действий, так что очередная ссора с отцом — это лишь горькая ложка дегтя в целой бочке приторно-сладкого меда. В конце концов, в памяти отложатся стоны Валарра, а не ругань Мейкара. Неспешно выходя в коридор вслед за отцом, принц одергивает свой дублет — на котором, кстати, с ночи не обнаружил пуговицы. Видимо, в порыве страсти Валарр решил порвать чужую одежду, и оставалось только гадать, нашел он этот маленький сувенир или нет, и не он ли стал причиной, почему кузен догадался, что в шатре с ним был именно Эйрион. И какая удача, что, оглядываясь по сторонам, Эйрион замечает Валарра, стоящего под дверями кабинета десницы. Губы вновь сами собой растягиваются в ухмылке — тягучей, хищной, опасной. Он подходит ближе и останавливается всего в паре коротких шагов прямо перед кузеном. Что бы он там не разглядывал так пристально на стене перед собой, но теперь ему придется смотреть в фиолетовые глаза Эйриона. — Охуенно танцуешь, братец, — бросает он почти неслышно, медленно скользя взглядом по всей фигуре Валарра. И взгляд его настолько сальный и вызывающий, что вполне можно было почувствовать его на себе физически. Будто руки, что уже не ласкали, а буквально облапывали без толики уважения. Ему не нужен ответ. Эйрион лишь хмыкает и, мотая головой в знак полного презрения и разочарованности, уходит дальше по коридору. У него еще есть дела — вести себя прилично до самой свадьбы, а это просто невероятно изматывает.***
Оставшиеся сутки до церемонии проходят и вправду тихо и без происшествий — Эйрион впечатлился словами отца и вел себя до тошнотворного обходительно и прилично. Он улыбается там, где нужно, молчит там, где положено. Говорит спокойно и без нападок. И все, кто знал Эйриона достаточно хорошо, должны были напрячься — обычно, такое затишье бывало только перед бурей. Но Эйрион и правда не хочет устраивать сцен и портить праздник. Он уже его испортил, а приподнятое настроение после отличного секса вовсе делало его похожим на кота, а не на дракона. Того и глядишь, начнет снова ластиться под руку. — Даже ничего с ним не сделаешь? — кивает Дейрон на фиолетовый синяк на скуле брата, на что Эйрион только тихо хмыкает. — Не мой праздник, так что плевать. Он задирает голову, когда слуге остается застегнуть лишь пару последних пуговиц. Свой черный с красным дублет, приготовленный для торжества, он в последний момент меняет на другой. Красный, бархатный, с укороченным рукавом, он больше подходил для показательных сражений, нежели для торжеств, и к нему он не надевает никаких перчаток — он не собирался скрывать ни перед кем ни один синяк, оставленный Валарром. Особенно тот, что лег на его кисть браслетом, когда принц со всей силы сжимал на ней пальцы в порыве страсти. — Иногда мне снится, как дерутся драконы. Недавно такое было, — с горькой ухмылкой продолжает Дейрон, который уже был одет и, развалившись в одном из кресел, по обыкновению напивался вина. — Выглядит отвратительно. Особенно, когда один вгрызается в шею другого и держит, — пустой взгляд брата обращается куда-то в сторону. — И каждый раз я гадаю, кто это мог бы быть… Светлые брови удивленно ползут на лоб. Драконьи сны терзали брата с самого детства, и смысл их часто был никому не понятен, даже самому Дейрону, но сейчас Эйрион, кажется, понял, что то был совсем не кошмар, где один Таргариен пытается убить другого. Яркий след на чужой шее говорил совершенно об обратном. Интересно будет посмотреть, как Валарр справится с необходимостью раздеваться после церемонии на глазах у знатных лордов. И своей новоявленной женушки, разумеется, — не самой симпатичной тирошийке с волосами цвета крови с молоком. И хорошо, что Эйриону посчастливится лично поприсутствовать при этом действе в самых первых рядах. Когда оба брата покидают покои, в которых им помогали собраться к торжеству, в замке уже чувствуется суета. Летний Замок, где они жили с отцом и другими отпрысками Мейкара, был в разы меньше Красного Замка, так что их сопровождала целая делегация из других лордов и белых плащей. Наверное, думали, что принцы могут потеряться в сплетении коридоров, что и в обычные дни было маловероятно, а сейчас и подавно. Все знали, куда идти. Церемония ожидалась по-королевски роскошной и помпезной. Еще бы, стал бы король скупиться на внука от его любимого и первого сына? И вся эта суета, шепотки и с придыханием произносимое имя принца, вычурная театральность — все действовало на нервы. Но не так сильно, как Эйрион мог себе представить. Теперь, когда его и Валарра связывала маленькая приятная тайна, смотреть свысока и с презрением на всех присутствующих было гораздо проще. И приятнее, что самое важное. Он будто стал единоличным хранителем спокойствия всех присутствующих. Ведь, стоит ему захотеть, и все рухнет в одно мгновение, и этот день останется в памяти тысяч людей только таким, каким он сам пожелает. Эйрион замечает на себе тяжелый и пристальный взгляд отца. Тот будто снова залез к нему в голову и прочитал все мысли, хотя, скорее всего, они и так были выведены яркими чернилами прямо на его лице — слишком уж довольной была его улыбка. Но принц и не собирался портить никому праздник. Никому, кроме Валарра. Он склоняет голову в знак почтения, когда их взгляды с отцом пересекаются. Сегодня Эйрион будет хорошим мальчиком и не разочарует отца. Не подведет его и не опозорит. От него всего-то и нужно, что занять свое почетное место по левую руку от Валарра чуть поодаль от места, где молодожены будут приносить свои клятвы Семерым в Септе Бейлора. И как удачно, что его красный дублет будет резать глаз, выделяясь на фоне остальной массы его черно-красных родственников.Валарр
Алое пятно появляется перед глазами, и Валарр почти мгновенно каменеет. Его лицо смурнеет, брови стягиваются к переносице, а в глазах горит огонь ненависти — увидь их сейчас, любой решил бы, что дракон дремлет именно в Валарре. Он сжимает губы в полоску, и она подрагивает, кривясь дугой книзу. В ненависти. Эйрион бросает свою фразочку, и Валарру кажется, будто он перед кузеном абсолютно обнажен. Снова. В крови с яростью мешается стыд и… обида. Жгучая, почти детская. Разноцветные радужки впиваются в светлые глаза напротив. И если бы Валарр мог — он бы прожег их, оставив только две зияющих черных дыры в черепе. Но увы. Он не был драконом. И не стремился им воплотиться. Он хотел был таким же драконом, как его отец — суметь заслужить любовь. Не страх. Кулаки сжимаются до белых костяшек. Валарр буквально держит себя. Но ничего не говорит Эйриону в ответ. Ни-че-го. Так бы поступил его отец. Так поступит и он. Он сдержит себя. Каких бы колоссальных трудов ему это ни стоило. Но он даже не представлял, что игра Эйриона только начиналась… А пуговица с чужого дублета так и осталась лежать в кармане, абсолютно забытая.***
Обед того же дня Валарр проводит с гостями совсем немного времени, уделяя его все больше гостям из Тироша и коротко обмениваясь беглыми фразочками со своими друзьями. Фаулер пребывает в дурном настроении и держится поодаль. Валарр несколько раз замечает, какие разгневанные взгляды тот бросает на Эйриона, который, как назло, тоже крутился неподалеку и всё время попадался Валарру на глаза. Будто изводил, тянул жилы, мучил своим присутствием. А у Молодого Принца каждый раз бежали мурашки по коже. От ужаса или чего-то ещё. Слишком свежи были воспоминания, которые юноша теперь так старательно перечеркивал в своей голове. Иногда его щеки ни с того, ни с сего вспыхивали алым без видимо причины. Он отвлекался и прятался то за бокалом с вином, то выходил на воздух, чтобы взять себя в руки. А вечером, когда вновь начинаются гуляния и веселье, Молодой Принц сбегает от шатров куда подальше, будто они горят. На турнирной площадке горят огни, ярко её освещая. Вдали, на приличном расстоянии от принца, стоит его извечная свита из пары-тройки слуг, оруженосца, конюха и, конечно, стражников. Валарр тренируется один, строго настрого запретив впускать кого-либо. Особое распоряжение касается принца Эйриона — он его появлении требовалось сообщить немедленно, несмотря на то, какие указания тот даст. Валарр боится оставаться один. Теперь. Особенно, когда дело идет к ночи. С той злосчастной близости, лишившей Валарра его-то очень важного, по его мнению, почти прошли сутки. А он до сих пор чувствовал на своих бедрах его руки. Чувствовал его дыхание на свой шеи. Чувствовал пульсацию внутри и ту страсть, сладость, которая буквально топила его в себе. И он размахивает мечом. Отрабатывая выпады так яростно и надломленно, будто хочет перебить усталостью те ощущения, что ещё преследовали его. Снова. Снова и снова он крутится, точно волчок, и наказывая невидимого противника. Нетрудно было бы представить, чьё самодовольное лицо мерещилось ему в полутьме сумерек. Капли пота струятся по лицу, и Валарр чувствует, как предательски трясется нижняя губа. Он шмыгает носом и скалится, ненавидя уже себя. За слабость, за едва проступившую влагу в уголках глаз. За позор и стыд, что навлек на себя. Ведь отец был прав: в том было его вины не меньше, чем вины Эйриона. И сейчас казалось, что от этого ужаса ему никогда не отмыться. Что древесный запах со сталью, будет преследовать его вечно, сколь бы яростно он не тер свою кожу и не заставлял менять масла слуг. К горлу всё равно будет подкатывать тошнота, а голова кружиться. — Ты не нарушаешь расписания, это похвально, — раздается знакомый голос из-за спины, и Валарр отшатывается, слишком увлекшийся самокопанием. За оградой стоит отец. Рядом его оруженосец с мечом в руках. Отец смотрит внимательно, даже благостно. Но Валарр научился различать в уголках его глаз усталость. Отец был давно и безнадежно уставшим. Но умел как-то с этим справляться… Валарр резким движением тыльной стороны ладони вытирает капли со лба, щек и украдкой глаз — хотя они так и остались сухими. — Отец, — только и говорит он, наблюдая, как Бейлору помогают снять дублет и подают меч, после чего он входит в квадрат поля. — Прекрасный способ побыть одному. И подумать. Когда я был молод также, как ты, я часто так делал, — Бейлор как-то мечтательно улыбается, а затем встает в стойку, готовый к сражению. — Атакуй. Валарр стряхивает с рук и ног усталость, подбирая все остатки своих сил и мобилизуясь. Пальцы сжимаются на влажной рукояти меча. Лязг. Лязг. Лязг. Несколько спешных шагов. Снова лязг. Выпад. Несколько коротких шумных вдохов. Лязг. Шаг. Лязг. Шаг. Подсечка. Валарр падает, подкошенный на одну ногу, но отец успевает схватить его за локоть. Это был его любимый прием. И он частенько проворачивал его с ним или племянниками. И почти никому не удавалось ему противостоять. Может быть только дяде Мейкару, но тот был куда более умелый воин, чем Валарр и его племянники вместе взятые. Ко всему прочему, его ещё и никто не щадил на турнирах и сражениях… — Ты устал, Валарр, — Бейлор похлопывает сына по плечу, а затем что-то замечает, чуть нагибая голову. Рука тянется к вороту рубахи, стягивая её на пару пальцев. Брови Бейлора сходятся у переносицы, взгляд становится тревожным и… заботливым. Так смотрят только родители, которые слишком любят своих детей. Они пересекаются взглядами. Бейлор убирает руку, и Валарр тревожно касается своей шеи в этом месте. — Это появилось вчера? Очень характерный… синяк, — к Бейлору подходит его оруженосец и забирает оружие, подавая пару тканых полотенец. Одно достается Валарру. Тот спешно ищет ответ. И меж затуманенных от сладости ощущений он находит ответ на вопрос. Там был след от поцелуя — слишком страстного для братского. Валарр опускает глаза, вытирая руки о полотенце механичным движением. Его ресницы — темные на одном глазу и слегка светлые на другом, — подрагивают. Он как будто забывает дышать. — Есть ещё такие? — спокойно спрашивает Бейлор, легким жестом отправив слуг восвояси. Это были преданные люди, кто не стал бы болтать. Но Бейлор был мудр, а не доверчив. — Н-нет, — неуверенно отвечает Валарр, всё ещё не поднимая взгляда на отца. Теперь он пытался отвлечь себя тем, что тер шею полотенцем. — Слава Семерым, тебе досталась не такая светлая кожа, как у твоих братьев. Я видел сегодня Эйриона: полагаю, следы на его запястье — твоя работа, — Бейлор наклоняет голову вбок, ожидая ответа от сына (он всегда так делал), но Валарр молчит, только коротко кивая в ответ, — хорошо, что не сломал, — усмехается Бейлор, дергая бровями, и отходит к углу турнирной площадки, намереваясь её покинуть. Принц не отпускал Валарра, так что он послушно следует за ним. — Я только что встретил Тирошского Архонта. Он прибыл вместе с некоторыми знатными купцами. Завтрашний пир после вашего венчания будет полем битвы… — Бейлор поворачивает голову к сыну и хитро улыбается, — без мечей, конечно. Будут заключаться великие договоренности и союзы. А может быть и наоборот. — Отец, я хотел спросить тебя кое о чем. — Слушаю. — Вера Тирошцев… не приемлет некоторые из традиций, присущих нашей вере. Как мы сможем не разгневать собственных Богов и не завести недругов в числе верующих Тирошцев. — Я тоже размышлял над этим… — Бейлор молчит некоторое время, после чего отвечает, — некоторые обряды нашего Королевства безнадежны устарели. Например, право «Первой ночи» теперь запрещено законом, но мы с тобой знаем, что глубоко в горах некоторые бесчестные лорды ещё практикуют его до сих пор. И обряд «провожания» я отношу именно к таким. Но, увы, запретить его законодательно пока не представляется возможным. Ты должен быть готов к разном развитию событий. Одну могу сказать точно: леди Кира такого точно не оценит. Валарр сосредоточенно кивает. — Я понял. Я сделаю так, чтобы её никто не посмел коснуться. Попрошу моих друзей помочь. — Только не тех, с Речных земель, — усмехается Бейлор, — к тому моменту они напьются так, что забудут и собственное имя — не то, что твою просьбу не трогать твою невесту. Валарр кивает и молчит, продолжая следовать за отцом. — Нам с твоей матерью, увы, пришлось пройти через это, наконец, Бейлор останавливается, чтобы посмотреть сыну в глаза, — надеюсь, что за столько лет этот обряд всё ж претерпел хоть какие-то изменения. Он поднимает руку и касается щеки Валарра, похлопывая его так, будто он всё ещё был ребенком. Валарр не смеет поднять взгляд на отца. Бейлор выдерживает паузу, а затем внезапно говорит чуть тише и будто другим тоном. — Я знаю, тебе стыдно. Ты коришь себя за то, что произошло между тобой и Эйрионом. Но истязая себя изнутри ты не изменишь прошлое. Сделай выводы и двигайся дальше, — Бейлор тянет Валарра к себе, и тот, сжав глаза, с удовольствием утыкается в плечо отца, чувствуя, что вот-вот разрыдается, прямо как в детстве. — Он ищет любви, которой никогда не знал. Мейкар суровый отец, он не умеет показывать свои чувства. Дианна рано ушла, не успев подарить своим сыновьям столько любви, сколько они требовали. Ты же — другое дело. Ты умеешь любить. Ты любим. И Эйрион это чувствует, — негромко едва слышно говорит Бейлор, похлопывая Валарра по спине. Несколько минут они стоят в тишине, пока Валарр сдавливает веки и сжимает ладонями отцовскую спину, чувствуя, наконец, первые крупицы облегчения. Отец треплет сына по волосам и, наконец, отстраняется. С улыбкой глядя в чужое лицо. — Хорошо выспись. Завтра у тебя очень важный день, сын мой. У всех нас. Валарр медленно и спокойно выдыхает, и с легкой улыбкой кивает отцу.***
Почти всю ночь Валарру снятся отрывки минувших дней. Неожиданная поддержка отца заставила его воспрять духом и увериться в себе. Бейлор был внимательным и очень тактильным отцом — прежде всего всегда отцом и только потом принцем. Но его всегда не было катастрофически мало в жизни Валарра. Он появлялся только как волшебник из сказки — в самых критический момент, чтобы помочь. И после вновь растворялся миражом. Он умел вдохновить одними лишь словами, и Валарр восхищался им за это. Он ведь мог накричать на него также, как Мейкар. Поговаривали, что он даже бил своих сыновей. Бейлор же никогда не поднимал руку на сына — ему достаточно было пристального взгляда, чтобы Валарр сознался во всем содеянном. У них были стычки и неприятные инциденты до тех пор, пока в сердце Валарра не укоренился авторитет отца. Он испытал его силу на себе: он внушал любовь, не страх. И за ним хотелось идти хоть на край света. Но Валарр ещё не понимал, что свой путь он должен пройти сам. Без отца. И уверенность в себе даёт первую трещину, когда он видит Эйриона в Септе. Так близко, что знакомый и теперь ненавистный запах принца душит Валарра. Но он старается. Очень старается держаться. Ярко розовые волосы Киры всё время отвлекают внимание Валарра на себя. Он то и дело таращится на её неестественного цвета косы словно ребенок. Постепенно обряды венчания увлекают его, вытесняя мысли о ярко-красном дублете на периферии зрения. Валарр накрывает плечи своей будущей супруги своим тяжелым черным плащом с красной окантовкой и грозным трехглавым гербом Таргариеном во всю спину — церемониальный плащ, передававшийся из поколения в поколение. Как прилежный ученик, Валарр произносит слово в слово выученные обеты и клятвы, внимательно, но отстраненно глядя Кире в глаза. Он допускает слабость только однажды. Прежде, чем Великий Септон объявляют их единой плотью и кровью, он дергает головой на каких-то несколько дюймов, будто желая убедиться, что его проклятие, его позор и хранитель страшной тайны, способной уничтожить в мгновение ока идеальную репутацию сына Десницы, всё ещё здесь. И разум простреливает ужасная мысль о том, что теперь так будет всегда. Септа забита народом до отказа. И как только Великий Септон возносит руки в молитве, святая святых орошают аплодисменты. Валарр почти целомудренно касается губами губ Киры, придерживая её ледяные ладони, и мягко ей улыбается. Сжав её руку своей горячей ладонью, он будто хочет поддержать её, коротко и почти незаметно кивнув. Она почти незаметно улыбается ему в ответ, и они поворачиваются к гостям лицами, окунаясь в чужую неискреннюю радость. С этого момента они почти всё время проводят вместе с Кирой. Сотни гостей, желающих выразить своё расположение и поздравить. Кто-то напротив лишь отбывает. А кто-то хочет пошатнуть самообладание. Поздравления Мейкара сухие и сдержанные. Дейрон уже пьян и потому говорит довольно странные вещи, отчего Валарру становится неловко перед Кирой. Но когда подходит Эйрион, Валарр чувствует, что слова отца не помогают. Не работают. Или он слишком глуп, чтобы им внять. Он коротко втягивает носом воздух, расширяя глаза, и сдавливает губы. Вежливая улыбка, сползавшая с губ ещё после поздравлений Мейкара, сейчас и вовсе исчезла. По какой-то немыслимой причине взгляд Молодого Принца выхватывает чужие губы, — это длится лишь короткое мгновение, — но Валарр знает, что Эйрион это заметит, и потому с силой расправляет плечи и сводит лопатки, будто желая казаться выше. Не только ростом. Он слишком хорошо помнил, что эти губы делали с ним. И помнил собственное безумие, с которым впивался в них. Нет… Это не пройдет… Это будет мучать, истязать его вечно…***
Пир, о котором говорил отец, действительно был грандиозным. Как и усталость, которая падала на плечи Валарра тяжестью сотни доспехов. Он видел усталость и в глазах Киры. Ей, кажется, ничего не было интересно, хоть она и делала вид не хуже Валарра, что очень хорошо воспитана. И оба супруга не сговариваясь бросали почти неразличимые взгляды по касательной — в сторону старших сыновей Мейкара. Солнце уже село, и Валарр пригубил немного вина, чтобы немного расслабиться. Или напротив — прийти в себя от его горечи. Оставался последний из обрядов на сегодня. И когда они переглянулись с Бейлором, тот едва заметно кивнул. Это было предупреждением: скоро начнется. И отец, как всегда, был чрезвычайно чуток: порядком напившийся сир Лионель Баратеон подскочил со своего места, едва не сбивая рогами парочку знатных леди. — А не пора ли проводить молодых, достопочтенные лорды и те, кто лижет им зад, а? — он говорил так, что его было слышно даже через музыку. Его собственная компания «поддержки» в виде нескольких лордов и с десяток рыцарей, довольно поддержали Баратеона, вскакивая со своих мест. — Держись за мной. Они ничего тебе не сделают. Верь мне, хорошо? — шепнул на ухо Кире Валарр, подымаясь со своего места и протягивая ей руку. Кира едва заметно кивнула и послушно сжала его пальцы своей маленькой ладошкой. Валарр выхватил взглядом в толпе своих друзей, с которыми у него был уговор. Но вот только их было меньше, чем он рассчитывал — и тут отец был прав, уж слишком буйной рекой текло здесь вино… С его стороны надвигалась довольно внушительная толпа нетрезвых женщин разного сословия и достоинства. Со стороны Киры было не меньше желающих, но самых пьяных удавалось оттеснить знакомым лордам и рыцарям Валарра. — Право, это вовсе необязательно, — улыбается Валарр, аккуратно оттесняя Киру к дверям и пытаясь закрыть её собой, таким образом оказываясь прямо под угрозой сразу двух течений — и мужского, и женского. — Ты что это, хочешь прогневать Богов? — доносится ему в ответ. — Верно говорит! — подхватывают в толпе. — Не уж-то Молодой Принц не чтит старые традиции??? — Чем больше одежды долой, тем больше наследников настрогаешь! Смех и прибаутки давят на Валарра со всех сторон, музыка и лица. Кто-то успевает схватить его за край дублета, но он выворачивается, сталкиваясь взглядом с одним из своих друзей и давая знак, коротко оборачиваясь к своей молодой супруге. — Верь мне, — кивает он. После этого по его задумке его друзья должны были подхватить Киру и мягко увлечь в сторону покоев, не прикасаясь к одежде. А вот над тем, что он будет делать сам, Валарр подумать не успел.Эйрион
Церемония длится бесконечно долго. Эйрион успевает рассмотреть всех присутствующих и протереть каблуками своих сапог каменные плиты под собой — как же скучно было на всех этих торжествах. Единственное, что отвлекает от скуки — это вид Валарра, стоящего перед септоном и проговаривающего свою часть клятвы. Клятвы верности и любви, от чего принц не сдерживает надменного смешка. Узнай его новоявленная женушка, каким падким на ласки и внимание оказался ее жених, что бы она сказала? Тирош — не Дорн, там навряд ли пожали бы плечами и предложили присоединиться. Да и выглядели оба вовсе не влюбленной парочкой. Очередной политический союз, который должен будет ознаменоваться рождением очередного наследника. Так было с ним, так было с Валарром. Все они — дети чьего-то плана и высшей цели. Только вот на сердце все равно скребутся кошки — его собственная мать умерла, зато мать Валарра стояла рядом с Бейлором, и оба смотрели на своего сына с любовью. С гордостью. И взгляды эти были искренними. Эйрион поворачивает голову в сторону отца. На его лице все та же непроницаемая маска — не то злобная, не то задумчивая. Он чувствует на себе взгляд сына, и по спине последнего пробегает холод. Отец все еще рассержен и разочарован. Вот и все, что могло ему достаться. Ни крохи любви. Только бесконечные наставления и временами оплеухи, на которые Эйрион уже научился никак не реагировать. Родителей не выбирают, но, если бы он мог, то выбрал бы… — Эйрион, — тихий шепот над ухом заставляет едва заметно вздрогнуть. Это был Деймон, что стоял сразу позади своего брата. — Что? — так же тихо отзывается принц, переводя взгляд с отца на брата. От него несло кислым вином, но на вид он был еще вполне неплох. — Отец сказал мне, что после церемонии невесту захотят унести в покои. Они что-то обсуждали с Бейлором по поводу обряда… — Мне-то что с этого? — Эйрион огрызается, даже не дослушивая. Опять эти взрослые разговоры за дверями, которые потом перерастают в приказы. Знал он прекрасно про обряд и про то, что жениха и невесту примутся раздевать едва ли не за столом. И, откровенно говоря, ему было на это плевать. Разве что, если Валарр не окажется достаточно умен, то все увидят яркий след от его поцелуя где-то на шее. И вот тут уже Эйрион снова и вдоволь посмеется. — Отец приказал помочь. Нам нужно будет увести леди Киру до того, как все начнется. Вот как. Теперь они обязаны «помочь». Что, у принца нет своих людей, на которых он может положиться? Только семья, которую он презирает? Эйрион скалит зубы, чувствуя, как внутри закипает гнев. И что-то еще. Мерзкое, липкое чувство, которое ядом скапливается на кончике языка. Он медленно проводит им по губам, не сводя взгляда со спины принца. Вновь все должно быть только для него одного и только ради того, чтобы не пострадала его драгоценная репутация. Пускай скажет спасибо, что Эйрион все еще стоял на месте и молчал, а не рассказывал юной леди Кире про то, как ее новоявленный супруг прошлой ночью охотно подставлял свой зад собственному брату. — Ты и помоги, мне отец ничего не говорил. — В том и дело. Он поручил мне обо всем позаботиться. Снова смешок. — И ты решил?.. — Мне нужна твоя помощь, Эйрион, — голос брата едва вздрагивает. Он боялся, что его состояние вновь не даст ему мыслить и действовать быстро, так что в очередной раз перекладывал всю ответственность на Эйриона — единственного, кто мог хоть что-то сделать. — Прошу тебя, я буду у тебя в долгу. — Ты уже много мне задолжал, братец, — губы кривятся в усмешке. Дейрон и правда часто пользовался тем, что ему Эйрион отказать не может, и каждый раз ронял одну и ту же фразу. — Эйрион, пож… — Тихо! — голос Мейкара, оказавшегося рядом, прерывает обоих. Эйрион смотрит на отца исподлобья и тут же отворачивается, едва сдерживая подступающий гнев. Отец даже не соизволил поговорить с самим Эйрионом об обряде. Еще бы, ведь он не старший сын. Так, неприятное недоразумение. Церемония, наконец, заканчивается. Мейкар коротко объявляет, что им необходимо лично поздравить наследника и его невесту, на что принц только скрипит зубами. Но вид Валарра, когда они вновь оказываются почти лицом к лицу, скрашивает минутную злость. О, как же неприятно ему было смотреть в глаза кузена. Как он тянут спину, будто это могло помочь забыть о том, что было. И ведь одно дело, если бы Валарру не понравилась их короткая встреча. Напротив, теперь он мог в красках представить, чьи руки касались его обнаженных бедер, чьи губы оставляли жаркие поцелуи на коже. Да, Эйрион замечает, как всего на мгновение опускается чужой взгляд с фиолетовых глаз. Валарру понравилось. И как же это, должно быть, усложняло теперь ему жизнь. — Мои поздравления, дорогой кузен, — его голос вновь мягкий, бархатистый, и, улыбаясь, Эйрион опускает голову перед молодоженами. — Надеюсь, ваш союз будет так же крепок, как и наши семейные узы. Спустя время он вновь стоит, привалившись к краю стола, и держит в руке кубок с вином. Все было то же самое — полные столы еды, выпивки, и десятки пьяных лиц. Галдеж, музыка, танцы. И лишь виновники торжества сидят на своих местах, будто пришибленные. Временами Эйрион ловит на себе взгляд Валарра — неопределенный, очень короткий, но даже это вызывает снисходительную улыбку. Эйриона сложно было не замечать, и он прекрасно знал об этом. И пользовался своим положением, чтобы нервировать кузена. Он ведь явно гадал, что выкинет его истязатель, выбрав для этого одновременно самый подходящий и неподходящий момент. Но в планы Эйриона не входило портить ему праздник. Он ведь обещал отцу, что будет хорошо себя вести, и пока что ответственно исполнял свое обещание. Суета начинается внезапно и очень быстро. Подпитые, красномордые лорды вскакивают со своих мест и начинают вопить о том, что пора бы молодых отправить в их покои. Поток людей идет мимо их стола, будто вовсе не замечая, и Эйрион следит за ними, неспешно попивая вино. И только взгляд Дейрона, который уже едва мог подняться на ноги без посторонней помощи, вновь поджигает огонь раздражения в груди. Ставя кубок с вином на стол так, что из него брызжет во все стороны, Эйрион подзывает сразу троих стражников в белых доспехах. Толпа обступает что Валарра, что Киру, но Эйрион будто и не видит никого вовсе, не без помощи гвардейцев огибая круг людей и оказываясь за спинами молодоженов. И, пока унылая кучка друзей принца пытается угомонить людей и отрезать от них леди, Эйрион хватает ее за руку. Крепко, настойчиво и даже несколько грубо. Ему некогда распинаться, как остальным, и под присмотром Белых плащей он почти без особых проблем выводит — нет, вытаскивает, ее в коридор. За спинами слышатся недовольные возгласы. Кто-то даже позволяет себе высказаться в сторону самого Эйриона, что принц нарушает древние традиции, но ему плевать. Хватка на руке леди Киры достаточно сильная, чтобы та не потерялась по дороге, и Эйрион, не говоря ни слова, тащит ее за собой в сторону покоев. Разумеется, процессия не остается позади. Кто-то из друзей Валарра нагоняет принца и пытается встрять, будто леди Кире все еще нужна была помощь, но Эйрион не сбавляет шага ни на мгновение, посылая «помощников» куда подальше. Двери покоев им открывают ровно тогда, когда народу вокруг становится уже слишком много. Все норовят прокричать что-то вслед или, что вероятнее, добраться до платья леди Киры, на лице которой уже не осталось ни капли краски. Короткий приказ, и за спинами Эйриона и леди тут же вырастает белая стена. И единственный, кого пропускают следом буквально через пару минут — это Валарр. Взъерошенные каштановые волосы с выбивающейся белой прядкой — он выглядел, словно воробей, только вылезший из драки, на что Эйрион довольно скалит зубы. Зато вся одежда была на месте. Видно, в раздевании принца никто особо не видел смысла, в отличие от насильного раздевания молодой девицы. — Потом отблагодаришь, — бросает Эйрион с ухмылкой, проходя мимо Валарра уж больно близко. Ему тут больше нечего делать. Свое обещание он выполнил, и более не секунды не хотел находиться в толпе пьяных лордов и, главное, отца, который в любом случае окажется недоволен поведением Эйриона.***
Гуляния продолжаются до самого утра. Принц слышит отзвуки даже в собственных покоях, в которые отправился почти сразу же, как только оставил леди Киру наедине с наследным принцем. Шальные мысли пол ночи лезли в голову — каково ему теперь с женщиной? Когда воспоминания и ощущения от связи с собственным братом еще так свежи. Он и сам не замечает как, пялясь в потолок, вспоминает мгновение за мгновением, чужой запах, сбитое дыхание и губы. Слишком мягкие и пухлые для мужчины. И чувствует, как в груди зреет вовсе не приятное возбуждение, а злость. Все эти вздохи, поцелуи и ласки предназначались вовсе не для него. И, если бы Валарр хоть на секунду заподозрил неладное, то по лицу Эйрион получил бы гораздо раньше. Он вскакивает со своего места и широкими шагами подходит к кувшину с водой. Наклоняя голову над лоханью, что стояла тут же, Эйрион опрокидывает на себя всю воду, вздрагивая от ее прохлады. Но этого недостаточно, чтобы потушить рвущийся наружу огонь. Секунда, и кувшин летит в стену, разлетаясь на мелкие осколки. Проклятье. Почему ему вновь приходится ухищряться, чтобы получить желаемое? Почему любое проявление доброты, любви, заботы в его сторону — это что-то не безусловное? Почему кому-то достается все, а ему — ничего? Дыхание учащается, и перед глазами начинают плавать размытые пятна. Так бывало, когда гнев становился едва ли не осязаемым, и лучше бы никому в этот момент не оказываться у него на пути. Потому что Эйрион не умел сдерживаться, и его гнев и ярость горели ярким пламенем, пожирая вокруг себя все, что могли. И даже так они не способны были навредить дракону. Дракону, чье имя он всегда произносил с презрением. Гнев утихает только к утру. Не сомкнув глаз ни на секунду, Эйрион превратил покои едва ли не в поле битвы — опрокинутые подсвечники, разбросанная утварь, часть из которой оказалась навсегда испорченной, сожженные письма и даже книги. Он приказывает слугам убраться, а сам, одевшись скромнее обычного, едва ли не вылетает из покоев. Ненавистные ему стены давят, и Эйрион решает, что сегодня он не проведет в них ни секунды больше положенного. Он направляется в залу, где еду подавали только наследникам, и там не встречает никого, кроме отца. Мейкар кажется ему бледнее обычного. Злее. И подозрения Эйриона подтверждаются, стоит отцу отвернуться от окна, в которое он глядел уже, видимо, достаточно долго. Он не говорит ни слова, глядя на сына пристально и разочарованно. Очень знакомо. Затем делает шаг, еще один. Вспышка боли отдает в голову, словно в нее влетела стрела. В глазах светлеет, затем мутнеет, и, сквозь боль и звон в ушах, Эйрион чувствует, как все-таки лопается кожа на его левой скуле. У отца всегда была тяжелая рука. Эйрион знал об этом лучше всех. А еще догадывался, что отец теперь в курсе. — Пошел вон, — его голос глухой, излишне спокойный. Он держит в себе свой гнев, в отличие от Эйриона. А еще ждет, пока его нерадивый сын придет в себя и крепко встанет на ноги. С отцом лучше было не шутить, особенно тогда, когда предел его терпения иссякал, а рука била наотмашь. С сожалением, с болью на сердце, но с осознанием, что иначе нельзя. Но Эйрион никогда не хотел этого понимать. Потому он резким движением стирает со скулы проступившую кровь и вихрем вылетает из залы. В пекло. Он сядет на коня и будет гонять его до кровавой пены изо рта, пока не успокоится. И он даже не замечает, как ему навстречу идут его братья, кузены и дядя. Плевать, лишь бы никто не заметил постыдной кровоточащей раны на скуле.
