Часть 4
2 июня 2026 г., 20:42
Валарр
Валарр старательно игнорирует присутствие Эйриона и его пристальный взгляд. Но внезапный обрыв напряжения заставляет его растеряться. Молодой Принц переводит удивленный взгляд на Дейрона, не понимая причины возни. И только когда Эйрион заставляет его запрокинуть голову, видит багряные дорожки на его лице. Валарр удивленно округляет глаза… В чём дело? Только что ведь всё было хорошо?.. Но принц ничего не делает, чтобы помочь братьям. Напротив, он инстинктивно отползает подальше и крутит головой то на кузенов, то на слуг, в конце концов и сам вылезая из воды так, что в купальне остаются только ноги. Он сидит на краю вполоборота и, опустив голову, смотрит на дорожку из красных капель, медленно высыхающих на каменном полу. На мокрые следы от ног, перепутавшиеся между собой. Принц инстинктивно сводит лопатки и морщится. С ним, вероятно, никогда бы не произошло ничего подобного. Также, как с Матарисом. Это был удел только детей Мейкара, которые как будто были проклятые лоном собственной матери. Каждый из них был с каким-нибудь изъяном. Валарр поднимает взгляд и сталкивается им с Эйрионом, который был лишен своей набившей оскомину усмешки. Принц редко видел кузена столь серьезным, даже суровым. Будто таковым он был на самом деле. Без прикрас. И это заставило Валарра нахмуриться. — Желаете омыться, мой принц? — камергер оказался рядом, отвлекая Валарра. А когда он вернул взгляд на арку у выхода — Эйриона там уже не было. — Д-да, давай, — все ещё пребывающий в хмурых мыслях отвечает Таргариен и поднимается на ноги, следуя за камергером туда, где он сможет спокойно закончить все процедуры. Отдохнуть в купальнях после дороги не удалось. Напротив, всё стало только хуже. К ужину Валарр красив, собран и внимателен. Проведя некоторое время в своих покоях, завалившись на кровать с книгой, Валарр попытался отвлечься, но мысленно всё равно крутился вокруг обитателей замка. Строчки из книги скакали и крутились перед глазами, а смысл ускользал от него. И винил Таргариен в этом все ещё своего кузена. Дейрон не спускается к ужину. И Валарр, сидя почти напротив Эйриона, бросает на него мимолетные острые взгляды. Но тот не отвечает ни наглым самодовольным взглядом, ни острыми фразочками, ни ироничной ухмылочкой. Будто бы отбывая наказание за столом, принц уходит сразу, как только это не кажется странным. И всё же Валарр замечает, как недовольно в его спину глядит дядя Мейкар. Между отцом и дядей, меж тем, царит полная гармония. Они почти не переставая обсуждают последние новости из Гавани, даже шутят и наслаждаются ужином. Валарр чувствует себя лишним, и, покончив с ужином, тоже удаляется в свои покои, расстроенный недостатком внимания. Из окна в его покоях хорошо видно звезды. Принц до поздней ночи сидит с книгой — но совсем не об истории или мастерстве мечника. Это поэзия, которую ему с собой дала мама. И строчки, на которых теперь уже он мог сосредоточиться, что-то задевали в его сердце, заставляя его трепетать в груди. Он то мечтательно замирал, подолгу глядя в одну точку, то хмурился и шмыгал носом. Наконец, он заснул, так и не погасив свечей, и заложив палец в книгу на тех строках, которые более всего задели что-то в его душе. Ночью ему снилась любовь. Та, которая промелькнула внутри него тогда, когда не должна была. Всё тело вновь сковывала запретная страсть, желание и нежность. Такая всепоглощающая нежность, что ни одной мысли не хватало места в голове. Ему снится чужая грудь, вжавшаяся в его спину так крепко, будто это вновь происходит наяву. И он отдается этой ласке с выдуманным несуществующим образом, который не грозил опасностью ни разоблачения, ни стыда, ни обиды. И наутро, когда первые лучи солнца касаются едва заметных пятен веснушек на лице принца, — всегда проявлявшихся здесь, в предместье гор, — он не сразу приходит в себя, с упоением продлевая внутри себя это приятное чувство… Но разочарование всё же обрушивается на Валарра, когда сонный туман развеивается, и он понимает, что ему вновь снилась близость с Эйрионом, которого он за неё ненавидел. И которая до сих пор вызывала в нём столько полярные чувства… Хоть и прошло столько времени, Утро Валарра начинается как обычно. Всё по расписанию, всё четко и выверенно. Холодная вода для умывания. Идеально подогнанный по фигуре дублет. Завтрак исключительно легкий. Он делает небольшую разминку и интересуется у слуг, почему ни отец, ни дядя не спустились к завтрак — не отбыли ли они куда-нибудь ночью, не случилось ли чего. Но ему лишь сообщают, что оба принца всё ещё изволят отдыхать, и Валарр чувствует себя хорошим сыном: пока весь замок спал, он занимался тем, что строил из себя лучшую версию. Идеальную. Однако это не всё, что камергер сообщает Валарру. Ристалище, которое принц Валарр выказал желание занимать по утрам и после обеда в определенные часы для подготовки к турниру, было уже занято. Валарр сжимает челюсти, отчего на щеках мелькают напряженные мышцы. — Принц Эйрион? — Да, мой принц. Валарр шумно выдыхает носом, качая головой. Ну, конечно. А он уже было обрел робкую надежда на то, что тишина за ужином накануне ознаменовала начало новой фазы в их отношениях — их полное отсутствие. Но Эйрион был в своем репертуаре. — Прикажете седлать коня, Ваша Милость, чтобы перейти к тренировке с копьем? Валарр недолго молчит, глядя под ноги и сжав губы в тонкую полоску. — Да, — недовольно бросает он, признавая, что вынужден пойти на попятную. И от собственного решения становится ещё хуже. Ещё злее. Ещё ненавистнее. — Нет, — вдруг меняет своё решение Валарр, отвечая другим тоном, сурово раздувая ноздри, — я буду заниматься в своем расписании. Готовь доспехи и меч. — Слушаюсь, мой принц. Валарр буквально несется к ристалищу. Стук каблуков его сапог отдается от высоких арочных сводов длинных коридоров Летнего замка. Он то сжимает, то разжимает кулаки, представляя, как наваляет своему кузену как следует, выместив на нем, наконец, всю копившуюся злобу. А она копилась. И ей уже не было места. Он просто обязан был ответить за всё перед Валарром. Вид кузена в доспехах и с тренировочным мечом в руках отзывается каким-то удовольствием в груди. Буквально — сейчас в его руках был легальный способ врезать Эйриону ещё раз. Потому как удара тем утром ему оказалось слишком мало. Валарру не нужно ничего говорить — Эйрион справляется прекрасно и сам. Вне всяких сомнений он делал это нарочно. Наклоняясь через ограждение, Эйрион подносит острие тренировочного меча к шее Валарра, не чувствуя ни смущения, ни стыда. Валарр не сводит взгляда с кузена, транслируя одну лишь мысль: «как же ты себя выносишь?..» Пухлые грубы дергаются лишь на секунду уголками книзу, когда Валарр выхватывает свой меч и резким движением отбивает меч, уводя в сторону, а затем ладонью толкает Эйриона в грудь, заставляя отшатнуться назад от ограждения. — Шлем, — грубо бросает он в сторону, и оруженосец тут же вкладывает его в ладонь Валарра. Шмыгнув носом и мельком облизав губы, Молодой Принц натягивает его на голову и легким движением перескакивает через ограждение, оказываясь внутри квадрата. Украшения его доспеха, состоящие из длинных кожаных лент черного и красного цветов наподобие полов дублета дергаются следом за ним. Валарр уверенным движением перехватывает меч обеими руками и уже оказывается напротив Эйриона. Молодой Принц поворачивает голову в сторону своего мастера по оружию, чтобы убедиться, что тот будет наблюдать за поединком и судить его по правилам, но недооценивает своего соперника. Эйрион решает, что будет довольно благородно воспользоваться тем, что Валарр ещё не начал сражение, и первым наносит удар. Сильный и мощный удар приходится Валарру по ребрам. Бок и спина отдают такой сильной болью, что он едва не валится на землю по инерции, успевая только упереться рукой прямо в вытоптанную траву. Эйрион не дает и мгновения чтобы Валарр собрался, и следующий удар приходится сапогом в колено, чтобы принц окончательно лишился равновесия. Валарр вскрикивает от неожиданной боли, заваливаясь. И он уже видит сквозь узкую полоску визора шлема, как следующий удар летит ему прямо в лицо, но успевает собраться. Падая на землю, Валарр хватается за руку Эйриона, которая только что должна была оставить смачный отпечаток удара на его шлеме, и дергает его на себя, перекидывая едва ли не через голову. Он был в отличной физической форме и мышцы отозвались приятной болью от усилия. Где-то позади слышится тяжелый звук от падения и сдавленное дыхание. Валарр быстро поднимается, чувствуя, как страшно болит колено. Но в пылу азарта и злости, он крепче сжимает меч. И, в отличие от своего кузена — дает тому подняться на ноги. — Всё также грязно играешь, Эйрион, — крупно и часто дыша, бросает сопернику Валарр, — это потому что знаешь, что в честном спарринге тебе ничего не светит? — вкладывая двойной смысл в свою фразочку говорит Валарр, и, дождавшись, когда Эйрион вновь окажется на ногах, наносит удар мечом. Поначалу связки выходят плохо, тянущая боль в боку и колене мешает ему выдерживаться правильный ритм. Прилетает ещё и несколько раз по шлему, незащищенным частям плеч, но и Эйриону порядком достается тяжелых ударов от Валарра. В какой-то момент Молодого Принца окрыляет его успех. Несколько превосходно проведенных серий ударов — из числа тех, что его обучил его дорнийский мастер-вехтовальщик, — и которые не только впечатляли своей находчивостью, но и красотой. Но, к сожалению, удаются они ему не сразу или только два раза, отчего мысль о необходимости усилить тренировки плотно оседает в черепе. Наконец, Валарр выбивает меч из ладони кузена и в несколько движений оттесняет его в угол, наваливаясь и упираясь острием меча тому прямо в горло — зеркаля поведение Эйриона в самом начале. Свободной от меча рукой Валарр подцепляет чужой шлем, резким движением скидывая его на землю: ему хочется посмотреть эти светлые с оттенком глаза. Следом он стягивает и свой, все ещё продолжая угрожать брату тренировочным оружием, и цепляется за грудки Эйриона. — Твоя техника посредственна, Эйрион, — крупно и жадно дыша, негромко говорит Валарр, чувствуя, как по всему телу пробегает приятная дрожь удовольствия. Неожиданный триумф накатывает на него, заставляя раскрепоститься: — Как тебе вообще, во имя Семерых, пришло в голову залезть в шатер к собственному брату… — говорит он тише и быстрее, бегая взглядом по чужим глазам, — что вообще творится в твоей чертовой голове! — рычит он ещё тише и в разноцветных глазах пробегает искренняя озадаченность и тревога. Будто бы он действительно хотел знать.Эйрион
Его провокация вновь срабатывает, и Эйрион, отшатываясь от такого уверенного толчка в грудь, криво ухмыляется. Валарр был на взводе. Он буквально закипал изнутри, едва сдерживая себя тем, что называл «воспитанием». О, его родители прекрасно воспитали юного принца. Настолько, что он был вынужден прятать за безупречной и несомненно красивой маской свои самые низменные эмоции — страх, боль, разочарование. Стыд, настолько всепоглощающий, что от удовольствия сводило лопатки. А ведь он давно мог ответить Эйриону той же монетой, но почему-то все еще вел себя, как обиженный ребенок. Даже папочке пожаловался, видимо, совершенно не зная, что делать с собственными желаниями. Что ж, Эйрион делал Валарру одолжение, предлагая «дружеский» поединок. Чем не способ разрядить обстановку? Оба оказываются внутри ограждения, и младший принц покрепче перехватывает рукоять своего меча. Ему нужно лишь одно мгновение, чтобы оценить обстановку, и Эйрион сразу же делает свой выпад. Он оказывается удачным, ведь противник, явно не ожидавший такой прыти, оказывается едва ли не на земле. Но Валарр действует быстро, и Эйрион даже не замечает, как цепко он хватается за руку кузена. То был хороший и грамотный ход, ведь младший принц, хоть и в доспехах, но все еще был достаточно легок, так что завалить его на спину не составляет труда. Дыхание сбивается на пару секунд. Земля попадает сквозь визор и сыпется прямо в глаза, от чего Эйрион с усилием трясет головой. И он уже ждет нового удара, но его не происходит. Валарр — честный, благородный Валарр — дает кузену крепко встать на ноги. Вот только вместо удара оружием, он получает совсем другой, прямиком в самое сердце. Опущенное забрало скрывает, как сильно меняется лицо Эйриона — кузен будто бы точно знал, куда нужно целиться. И, хвала Семерым, он не видит, как бледнеет лицо его кузена, и как стискиваются зубы от злости и обиды. Конечно, кому захочется по доброй воле связываться с печально известным отпрыском Мейкара? Дергая плечами, Эйрион сбрасывает с себя невидимый груз из целого вороха чувств. В конце концов, не того ли он добивался? Чтобы очаровательный принц показал, наконец, зубы. Так что задвигая подальше вновь вылезшую, будто опухоль, обиду, он почти щегольски обрисовывает кончиком меча круг в воздухе, возвращаясь в исходную позицию. — Не люблю петушиную возню перед боем, братец, — огрызается Эйрион, тоже вкладывая в свою фразу иной смысл. — Выглядит отвратительно. Снова лязг металла, шаркающий звук шагов, шумное дыхание. Удары летят один за одним, и каждый из принцев вкладывает в этот неистовый бой что-то свое. Будто им обоим теперь нужно доказывать друг другу, чего они стоят. И ни один не хочет сдаваться. Вот только упорство и мастерство Валарра оказывается куда как сильнее, и Эйрион быстро теряет хватку. Его глаза щиплет от земли, он пытается проморгаться, но все бес толку — мутная пелена застилает глаза, раздражая и заставляя делать ошибку за ошибкой. Чем Валарр пользуется, чувствуя, как его оппонент сдает позиции. Драконья кровь бурлит в венах, и принц едва ли не скрипит зубами, из последних сил осыпая принца ударами, но даже этого не хватает, и вскоре его меч отлетает в сторону, а сам он врезается спиной в ограждение, прижатый к нему чужим весом. Эйрион едва не захлебывается воздухом, проскальзывая подошвами сапог по скользкой земле, но Валарр держит его крепко — может быть, так же крепко, как держал его в своих объятиях сам Эйрион. Натужный смех вырывается из легких, когда шлем, наконец, оказывается на земле. Он видит лицо Валарра перед собой так близко, так отчетливо в пробивающихся меж утренних облаков лучах солнца. Полное ненависти и непонимания, оно кажется совсем другим. Живым, настоящим. И то, как от азарта блестят разноцветные радужки, заставляет замереть на короткое мгновение. Вот уж чего точно не отнимешь у принца, так это его красоты. Такой же правильной и выверенной, как и все его существование, но все равно притягательной. И он задает самый правильный, самый нужный вопрос, вызывая у Эйриона новый приступ хриплого хохота — ему больно дышать от сильного удара в бок и в плечо, но ему плевать. Как и плевать на собственное поражение — сейчас, — ведь Валарр, наконец-то, перестал строить из себя надменного святошу и праведника. Он с победной ухмылкой, такой несвоевременной, проводит языком по треснувшей губе — видимо, прикусил в горячке боя. Во рту тут же разливается терпкий металлический привкус собственной крови, но Эйрион будто упивается им, вместо того, чтобы брезгливо сплюнуть противнику прямо в лицо. Да, Валарр победил в этом бою, но какой ценой? — Главное, то, что теперь творится в твоей, братец, — хрипло отвечает Эйрион, продолжая ухмыляться и вытягивая голову, чтобы поближе рассмотреть бликующие на свету радужки. Голубая и каряя. Даже не фиолетовая, как у него. — И мог бы сказать спасибо, иначе пришлось бы мараться об того дорнийца. Ему явно не терпелось. Острие меча врезается в шею, когда Эйрион начинает говорить, но он даже не чувствует, как местами вспарывается кожа. Если бы меч был заточен, как полагается, он бы прорезал горло принца уже на треть — настолько он в него вдавливался в попытке оказаться еще ближе. Он находит в себе силы, чтобы обеими руками оттолкнуть от себя кузена. Сердце колотится о ребра, разгоняя огненную кровь по жилам, и Эйриону кажется, что он готов продолжить. Он делает шаг в сторону, где в грязи валялся его меч, но грозный голос мастера над оружием возвещает, что поединок окончен. И что победа по праву присуждена Молодому Принцу. «По праву», — горько хмыкает младший принц, все еще тяжело дыша. Он искоса смотрит на брата, но в светлых глазах нет ни капли насмешки, хоть она все еще кривит его губы. Только боль от разочарования, от обиды. От зависти, которая изъедала не хуже могильной гнили — медленно, годами уничтожая его плоть и самообладание. Вскидывая голову, Эйрион смотрит в окна замка, что выходили на площадку. И видит в одном из них отца. Его лицо все так же непроницаемо, а светлые брови как будто бы приросли к переносице. Он недоволен. И видел, как Эйрион проиграл. Хотя, с другой стороны, ничего нового о своем сыне он и не узнал. Так и оставляя меч валяться в земле, принц, держась за один бок, спешно покидает ристалище. Вновь с ощущением, что ни победа, ни поражение уже не имеют смысла. Лишь бы показать, что он все еще существует.***
Несколько следующих дней оба принца залечивают свои раны. Поколотили они друг друга от души, и боль в боку преследовала Эйриона еще две тяжелых ночи. Дышать и двигаться было трудно, но он наотрез отказывался отлеживаться в постели, вместо этого донимая мастера над оружием и заставляя того буквально бегать между двумя принцами. Еще бы, они оба заявлены участниками на турнире, и вполне могли снова сойтись и на ристалище, и на сшибке. К четвертому дню все было готово к отправке. Королевская делегация в этот раз была не такой уж и многочисленной — Валарр отправлялся со своим отцом, а вот Мейкару пришлось остаться. Из-за Дейрона, чье состояние резко ухудшилось после того случая в купальнях. Эйрион навещал брата пару раз, и тот, бледный, словно простыня, вновь бредил от своих драконьих снов. Эйгона же он брать попросту отказался — мелкий рвался в оруженосцы, резко позабыв все обиды, но Эйрион не собирался возиться с младшим братом. Ему хватало и одного, который все еще глядел на принца волком. Путь их лежал вдоль гор, и дорога действительно была живописной, вот только Эйриону было вовсе не до разглядывания постоянно меняющейся по левую руку горной гряды. Меж принцами вновь пролегло затишье — они так и не заговорили ни разу после поединка, обходясь только короткими и очень говорящими взглядами в сторону друг друга. И, чем дальше, тем больше зудело где-то в черепной коробке — Эйрион постоянно ловил себя на том, что думал про своего кузена. Непонятно зачем и почему, ведь они жили буквально в разных концах замка, встречались лишь за общим столом, и даже на ристалище Эйрион больше не появлялся в то время, пока там тренировался Валарр. Злясь на себя самого, принц был вынужден, в итоге, признать одно — он избегал кузена всеми силами. Хоть в его планы и не входило его преследовать, но Эйрион рассчитывал, что ему будет плевать. Да, ему было хорошо той ночью, и он-то прекрасно осознавал, что и с кем делал, но до того момента ему было все равно на Валарра. В том ключе, в котором он теперь постоянно о нем думал. И как же раздражала постоянно всплывающая мысль, что…он хочет еще. Резко дергая поводья своего коня, от чего тот брыкается и трясет головой, Эйрион выводит его из общего строя и с силой ударяет пятками в бока. Конь, издавая пронзительный ржач, сразу же бросается в галоп, вынуждая других всадников резко уходить в сторону. Ему плевать, что на это скажет дядя, под чьей ответственностью он теперь находился, лишь бы впереди не мелькали чужие каштановые волосы с тонкой белой прядкой прямо над ухом. Очередная стоянка приходится на русло реки. Удается вдоволь намыться и пополнить запасы, но Эйриона, как обычно, заботит совершенно другое. Он просыпается в своем шатре ранним утром, пока не сошла роса, наскоро обливается водой из кувшина, чтобы взбодриться и умыться, и натягивает багровую легкую рубашку, которую даже не заправляет в штаны. Когда он выходит из шатра, весь лагерь еще спит, и только парочка слуг и стражников снуют по своим делам. В одной руке он держит свою удочку, которую всегда брал с собой, если знал, что удастся порыбачить, и небольшую плетеную корзину. Второй же пару раз проводит по мокрым коротким волосам, стряхивая оставшиеся капли воды. До реки идти недолго, но уже на подходе Эйрион начинает морщиться. На берегу, укрывшись черным тяжелым плащом, сидел Валарр. Один и, видимо, с какой-то книгой, над которой он сгорбился, как старец. Фыркая, Эйрион поудобнее перехватывает корзину с удочкой и уперто подходит ближе. Было бы глупо теперь развернуться и уйти. Оказываясь в паре шагов от принца, Эйрион бросает на землю корзину и усаживается на поваленный распиленный ствол дерева, служивший, видимо, чем-то на подобии лавки. Такой же, на которой неподалеку сидел Валарр. Принц молчит, упорно делая вид, что он все еще один, и принимается за свою удочку, у которой нужно было проверить веревку — кажется, в дороге от тряски она спуталась в паре мест. И все же чужое присутствие ощущается так, будто Эйрион сидит одним боком прямо у открытого огня, и он не сдерживается, на мгновение поворачивая голову в сторону. И в это же короткое мгновение ловит чужой взгляд. Из нутра вырывается короткий смешок, и Эйрион с насмешкой мотает головой. Кто бы мог подумать?..Валарр
«Главное, то, что теперь творится в твоей, братец». Коротко и ёмко — лейтмотив последних нескольких дней в жизни Валарра. В его голове и правда творилось что-то неясное — и от ощущения чужого фантомного присутствия Валарру было некуда деться. Эйрион будто всё понимал раньше, чем сам Валарр. И это пугало. Огромная гематома, расплывшаяся по колену и боку Валарра напоминала ему о кузене ежеминутно, но он всё ещё был достаточно тверд, чтобы сопротивляться чужому влиянию. От пахучих мазей щипало в носу, зато они приятно холодили кожу и немного обезболивали. Мастер предлагал отложить тренировки, чтобы на турнире быть в лучшей форме, но Валарр не готов был оставаться один на один со своими мыслями. График тренировок держал его на плаву, будто тот тонул. И пока Валарр тренировался, была хоть призрачная надежда на порядок в голове. Он сделал упор на тренировки на коне с копьем — для этого не нужно было слишком тревожить колено, — и подолгу находился в седле, пока зад не начинал неметь. Грядущее присутствие Эйриона на турнире заставляло Молодого Принца нервничать, будто от Эйриона постоянно исходила неуловимая угроза. И даже одолев его в поединке на мечах, принца преследовало ощущение, что победил не он. Слишком гадкий был привкус у этой победы. И что это лишь выигранный бой — но не сражение. Расставание с отцом гулко отзывается в сердце. Будто теплый день сменяется прохладой вечера. А дальше — только ночь, которая неизвестно что несла за собой. У каждого из них с Эйрионом был свой кортеж. Слуги, оруженосцы, охрана, пара поваров и обозы с утварью, шатрами, кроватями и бадьями. Не говоря уже о личных вещах, одежде, доспехах в двух экземплярах, копьях, мечах и чёрт ещё знает чем. С кузеном они не разговаривали, и Валарр, надо сказать, был этому рад: не приходилось напрягаться в его присутствии. Хотя ощущение чужого взгляда на собственном затылке заставляло юного принца держаться в седле так ровно, будто он шествовал на параде. И это постоянное напряжение порядком выматывало его изо дня в день. А ехать до Поднебесья им ещё было порядком: впереди лежал путь длинною почти в две недели. К середине второй их ждал короткий визит в башню на границе Принцева перевала, что принадлежала Таргариенам, а после сложный и опасный участок пути до замка Фаулеров. Валарру лишь один раз доводилось проезжать эти места, когда он с отцом посещал Дорн, но тогда он был ещё юн, чтобы как следует запомнить всё. Теперь же всё было по-другому, и он сам путешествовал со своими людьми, точно король в изгнании. Когда-нибудь он станет королем. Впитав всю мудрость отца и продолжив его благое дело. Но это будет практически через целую жизнь. Потому сейчас Валарр наслаждался живописным видом Красных гор, которые не могли никого оставить равнодушным… разве что Эйриона, который почти все минувшие дни был молчалив и смурен, подобно туче. И это затишье означало только одно — грядет буря. «Не ищи победы. Достойный бой зачастую лучше трофеев,» — проигрывал слова отца в голове Валарр, всё пытаясь уложить их в голове. «Я знаю, что Эйрион для тебя не лучшая компания. И между вами есть некоторые… Назовем это трудностями,» — говорил Бейлор, — «но рано или поздно в твоих руках будет лежать целое королевство. И если ты не сможешь найти общий язык с собственным братом, как ты будешь управлять десятками лордов, которые в первую очередь хотят твою голову, а не…» «… меня,» — закончил про себя Валарр в голове, хмуро разглядывая повторяющиеся, но каждый раз разные пейзажи по левую руку. Отец хотел, чтобы Валарр, очевидно, принял то, что с ним произошло. Принял и смирился — ибо нести этот крест и дальше было мучительно и трудно. Валарр понимал, что мысли об Эйрионе, злость на него и на себя отвлекают его. Он не может сосредоточиться, иногда теряется и может подолгу «зависать» в собственных мыслях. И он хотел бы принять. Но слишком свежи были ощущения. Даже спустя больше чем три месяца. Если бы тогда в палатке оказался Алерик, всё было бы совершенно иначе. Хотя его тайна всё же осталась при нём, и это делало Эйриону честь — к удивлению самого Валарра. Но расслабиться он всё равно не мог, каждую ночь так и продолжая выставлять охрану у своих дверей.***
Утро застает Валарра, едва стоит первым лучам коснуться разбитого лагеря. Слуга, которого принц просил разбудить, строго выполняет предписание, и когда утро занимается, Валарр уже одет, умыт и даже успел немного перекусить. Накануне вечером он рано лег спать после тренировки. До вечера они были в дороге, а когда разбили лагерь, Валарр тотчас же пожелал спарринг со своим мастером: всё боялся, что на турнире подведет нога. Но колено и бок, уже желтые и лишь местами фиолетовые, хорошо заживали и почти не тревожили принца. Несколько раз он думал о том, чтобы бросить вызов Эйриону, но всякий раз решал, что пока тот молчит и не лезет — пусть так и будет. Возможно, на этот раз Яркое Пламя отвадит от брата насовсем: из-за того, что Валарр скучный, слишком правильный или и то, и другое. Что-то задевало подобное отношение кузена в груди, но Таргариен предпочитал об этом не думать. Потому утром Валарр чувствовал себя довольно выспавшимся. А солнечное утро позволяло ему почитать книгу, которую вечером при свечах мешали читать быстро устающие от тусклого света глаза. Чтобы уберечься от прохлады, слуга дает Валарру с собой плотную черную накидку с красным подбоем, и он устраивается на берегу с живописным видом, довольно долго глядя в никуда поверх раскрытой книги. Пока не слышит шаги позади себя, которым удивляется. Он слышал как-то в разговоре между дядей и отцом о том, что Эйрион до сих пор увлекается рыбалкой, и, надо сказать, с трудом в это верил. Будучи совсем маленьким, Эйрион часто пропадал с кем-нибудь из семьи или слуг у Слейна в паре дней пути от Летнего замка. Но Валарр не разделял этого увлечения, вернее, не относился к нему с каким-то трепетом и не отдавал предпочтения. Ему больше нравился Кайвас или шахматы, даже кости его занимали время от времени, когда его приглашали на тур какие-нибудь из лордов-друзей. Отец играл с ним довольно редко, но каждый раз это были самые увлекательные партии в жизни Молодого Принца, и он помнил едва ли не каждую. В одной он даже смог выиграть, пусть и не совсем честным путем: пока отец был отвлечен, мама сделала ход за него и тем самым обеспечила своему сыну победу. Ему очень не хватало матери. И на пути мимо Колосьев он даже снарядил слугу, чтобы тот отправил из замка ворона: ничего особенно, только пара слов матери о том, что с ним всё в порядке. Валарр с легким удивлением на лице наблюдает за тем, как Эйрион садится неподалеку, и немой вопрос так и маячит на его лице, но кузен не произносит ни слова. И когда они, наконец, пересекаются взглядами, Эйрион усмехается, качая головой. Валарр отвечает тем же, отводя взгляд и растягивая губы в кроткой улыбке. Он хмурится, будто пытаясь понять, что бы это значило, и зарывается взглядом в книгу, оставаясь целиком и полностью обращенным в сторону брата. Он не находит, что сказать. Эйрион тоже молчит и это… кажется таким странным, что Валарр не знает, как реагировать. Молодой принц старательно делает вид, что увлечен чтением, но на каждой странице то и дело приходится задерживаться, чтобы перечитать несколько строк заново, особенно если Эйрион двигается, привлекая боковое зрение. Когда тот поднимается или ходит, Валарр тут же впивается в его фигуру взглядом, пристально ловя каждое движение. Будто так и ждет, когда же что-то произойдет… Но ничего не происходило. Эйрион возвращался на своё место, а Валарр перелистывал очередную страницу, сильнее кутаясь в свою накидку. Так и стараясь делать вид, что рядом не находится человек, который в темноте прижимался к его спине своей грудью, Валарр поднимается со своего места, когда Эйрион сматывает удочку, призывая слугу, чтобы тот взял полную корзину трепыхающейся рыбы. А после расходятся каждый в сторону своего шатра, находившихся на разных концах лагеря. Будто бы ничего и не было. Только Валарр принимается нервничать ещё больше, но уже преисполненный другим неизвестным чувством. Удивлением. Может ли Эйрион быть нормальным?.. Да ну, нет. Это какая-то ерунда. Наверняка ему просто опять что-нибудь нужно — и это только трюк. За годы жизни со своим отцом он хорошо отточил свои театральные навыки.***
Они добираются до Башни у Принцева перевала, когда вечер начинает только зачинаться. Два Белых плаща, что были определены Бейлором в свиту принцев, отправляются вперед, чтобы проверить, нет ли в башни нежданных гостей, поскольку это наследие Таргариенов часто пустовало после того, как перемирие с Дорном стало новой реальностью. Валарр спрыгивает со своего коня и треплет его по холке, надеясь хоть так утешить за тяжелый день пути. Он прогуливается некоторое время, найдя удобную площадку, чтобы полюбоваться видами бескрайних просторов и башни, что высилась над равнинами точно мачта корабля. Ему приходится несколько раз моргнуть, чтобы сфокусироваться, но ведение не пропадает: пятеро всадников несутся в сторону башни с другой от каравана стороны. Валарр нервно сглатывает, пытаясь осознать происходящее. Очевидно, тот факт, что обоих плащей до сих пор не было видно, говорил сам за себя: они кого-то нашли в башне. А те пять всадников, что неслись в её направлении, скорее всего возвращались «домой». Неизвестно сколько было внутри башни. А теперь ещё и эти: двум плащам, сколь бы мастерски они ни сражались, их не одолеть. Он торопиться, чтобы спуститься вниз, к каравану. — Пятеро всадников движутся к башне с юга, — серьезным взглядом утыкаясь в Эйриона, сообщает Валарр, — нужно помочь сиру Роллану и Виллему, — отворачиваясь от Эйриона, Валарр дает ещё несколько указаний своей личной охране, которые тут же спешно вскакивают в седла. Молодому принцу подносят нагрудник, щлем и щит с ярко-алым гербом драконов, помогая быстро облачиться. Он вскакивает в седло, не слыша слов Эйриона, если он что-то и говорил, и пришпоривает своего коня следом за своими черными всадниками. Звуки стали слышны издалека. Те всадники, что видела Валарр издалека, уже вились вокруг, несколько из них спешились и сражались с плащами. Оба из них, слава Семерым, были живы. Сердце в груди под железом бьется, точно маленькая птичка. Это было первое сражение Валарра, в котором всё было по-настоящему. После заключения мира с Дорном не было больше войн. А мелкие стычки с разбойниками брали на себя рыцари и воины. Ладошка в перчатке вспотела, и Валарр шмыгнул носом, нервно облизав губы. Он знал что делать. Всё, что нужно было — только решиться. Минутное промедление, чтобы оценить обстановку или, напротив, собрать храбрость в кулак. Многих тошнило перед первым в жизни выходом на сражение на турнире, потому рыцари старались очистить желудок заранее, чтобы не опозориться. Будто предчувствуя неладное, Валарр сегодня довольно легко пообедал, и сейчас легкий голод только помогал принцу собраться. — Но!!! — рыкнув своему коню, принц ударил под бокам пятками, подаваясь бедрами вперед, и скакун взрыл под собой землю, несясь прямо на одно из всадников, что кружили вокруг плащей. Сжав руку на рукояти меча, Валарр затаил дыхание и вынул его из ножен с лязгом, готовясь нанести свой первый смертельный удар по живому человеку.Эйрион
На короткое мгновение Эйриону кажется, что он видит на чужих губах улыбку. Такую же короткую и почти незаметную из-за того, что Валарр отворачивает голову. Но даже этой секунду хватает, чтобы фиолетовые глаза расширились от удивления, а сердце пропустило удар. Проклятый принц…даже сейчас, даже после всего, что было, он оставался идеальным до скрипа зубов. Эйрион дергает плечами, будто его коснулось что-то ужасное, мерзкое, и вновь переводит все свое внимание на удочку. Только движения становятся какими-то дерганными, а все то время, что они молча занимаются каждый своим делом, Эйрион то и дело ловит на себе чужой взгляд. Чувствует его собственной кожей на спине, что покрывается мурашками. Совершенно отвратное ощущение. Рыбья чешуя блестит на солнце, и Эйрион лишь под конец окончательно приходит в себя. Конечно, Валарр будет смотреть теперь на него постоянно. Не дай Семеро младший принц захочет снова пристроиться к благородной заднице без спросу. И если раньше это забавляло, то теперь злило. За кого вообще Валарр держал своего кузена?! То была лишь шутка, такая свойственная характеру Эйриона, и он не собирался продолжать. Просто хотел поиздеваться и показать зазнавшемуся брату, что он ничем не лучше любого из их семьи. А, может, и хуже, ведь Эйрион все еще хранил их маленькую тайну. Они расходятся в разные стороны все так же молча, и Эйрион бросает последний короткий взгляд на чужую спину. Что это сейчас было? Какой-то бестолковый шаг к примирению? Нет. С чего бы им сближаться? И все же воспоминание о той кроткой улыбке никак не хотят покидать его голову до самого вечера. Им остается лишь один короткий привал перед тем, как они смогут как следует отдохнуть, и Эйрион спешивается с лошади, чтобы размять, наконец, затекшие спину и ноги. Он видит Валарра, что в одиночку отходит на пригорок неподалеку, и коротко фыркает — кузен вел себя, как принцесса. Читал книги на рассвете, разглядывал окрестности с мечтательным видом. Даже вздыхал и вздрагивал от ласк, словно девица. А ему самому пора уже прекратить вспоминать об этом. Было и было. Своего он добился, в конце концов. От скуки и ожидания он принимается пинать камни под ногами, но быстрый и приближающийся стук копыт его отвлекает. Лицо Валарра уже совсем не мечтательное, а на его слова тут же реагируют стражники, что стояли позади младшего принца. Конечно, не могла их поездка обойтись без стычек. Особенно, в Марках, где постоянно что-то происходило. Губы Эйриона трогает довольная ухмылка — наконец-то хоть что-то интересное. Он подзывает своего оруженосца, и тот, уже зная, что нужно делать, кивает и быстро уносится, чтобы взять принцево облачение и меч. — Ты хоть не лезь вперед всех, — со смешком и неким пренебрежением бросает Эйрион, когда на нем уже застегивают кирасу и подают шлем. — Это тебе не ристалище. Вот только Валарр его не слышит, и, когда Эйрион оборачивается, кузен уже скачет вслед за стражей. — Придурок, — уже с меньшей радостью плюется принц, повторяя точь-в-точь за кузеном. Он и сам в подобной стычке участвовал лишь один раз — на охоте посчастливилось наткнуться на небольшую банду разбойников-контрабандистов. И тогда Эйрион впервые хлебнул чужой крови. Увидел воочию, как корчится изрезанная плоть, еще не готовая умереть. Но егеря с детства учили, что к раненым животным необходимо проявлять милосердие, и Эйрион, всецело уяснив простую истину, всадил свой кинжал прям под ребра единственному из тех, кто остался жив. Просто потому что посчитал, что в его праве решать, к кому проявлять то самое милосердие. Тем же днем он получил от отца свой первый шрам. Что до Валарра, то эта неженка явно понятия не имела, во что встревает. По правде, обоим принцам бы сидеть на месте да отдать всю грязную работу стражникам, но молодая кровь и отсутствие присмотра делали свое дело — остаться в стороне было сродни трусости. И ни Эйрион, ни Валарр себя трусами не считали. Потому принц влетает в общую кучу прямо на своем коне, который, испугавшись суеты и лязга мечей, встал на дыбы и тяжелыми копытами пробил добрую половину лица одному из противников. Их было не так уж и много, да и стража хорошо справлялась, задавливая числом и опытом. Только вот Валарра среди них не было, и Эйрион принялся спешно оглядываться по сторонам, хмурясь и чертыхаясь под шлемом сильнее обычного. Он замечает кузена почти сразу в окружении двоих разбойников, один из которых все же оказался ранен, от чего медлил и уповал на помощь второго. Спрыгивая из седла, Эйрион делает несколько широких шагов и, замахиваясь мечом, рубит того, что был не ранен, мечом прямо через всю спину. Громкий животный вой привлекает внимание. Теперь оба противника обращают внимание на принца, пока тот через визор бросает гневный взгляд на брата, которого уже успели повалить на землю. — ВСТАВАЙ! — одно единственное слово, брошенное в гневе, в оторопи. В страхе. Но Эйриону уже плевать, потому что удары сыпятся на него один за одним, и ему приходится отступать туда, где была стража, надеясь на их подмогу. Бой длится совсем недолго. Каких-то пару минут, но под конец в оглушительной тишине долины слышатся тяжелые вздохи. Сир Роллан, чей белый доспех почти весь был запятнан чужой кровью, пересчитал стоящих на ногах, под конец оповестив и себя, и других, что погибших, кроме разбойников, нет. И бросает какой-то недвусмысленный взгляд на принцев, что уже стояли без шлемов. — Не смотри так, — фыркает Эйрион, понимая, что это за взгляд. — Мы не скажем отцам, что вы не уследили за принцами. Его усмешка никого не радует, тем не менее. То была и вправду грубая ошибка Белых Плащей. Им следовало оберегать принцев, а не позволять им встревать в драки, так еще и с мечами и невесть в каких доспехах. Зато Эйриону было хорошо и весело. Жгучий азарт разливался по всему телу, заставляя вдохнуть воздух полной грудью. Казалось, что он даже чувствуется иначе. Он оборачивается в ту сторону, где стоял кузен, но вновь не находит его на месте. Сраный принц. Он же не нанимался к нему в няньки, в конце концов! Бросая шлем в руки стражнику, Эйрион проходит несколько шагов в сторону. И между высокими кустами, где-то в тени и отдалении, замечает светлую прядь. Глаза закатываются и, мотая головой, принц осторожно подходит ближе, памятуя о том, что Валарр теперь очень болезненно реагирует на подобные выходки, а его состояние после боя еще слишком нестабильно, чтобы не схватиться за меч снова. Он останавливается на расстоянии и, склоняя голову, молча наблюдает за тем, как выворачивает его брата. Эйрион знал, что так бывает, но не по себе. У него лишь тряслись руки, и то непонятно было, от страха или от удовольствия. Или от всего разом. — Первый раз? — бросает он без тени усмешки, и, получая в ответ только короткий злобный взгляд, тут же уходит. Здесь он уже ничем не поможет. Да и не хочет. Суета утихает только к полуночи. В башне было сыро, холодно, пахло плесенью, но выбирать не приходилось. Она была пуста и в полном распоряжении принцев и их слуг, и это было главное. Ужин тоже проходит скромно, потому Эйрион прибирает почти полный карман орехов, чтобы забить ими урчащий после долгой поездки и схватки желудок. Ему любопытно, что из себя представляла эта башня, потому он неспешно проходит комнату за комнатой, преодолевая один за одним лестничные пролеты, которые ведут его все выше. Туда, где должна была располагаться обзорная площадка. И уже на подходе к ней его пробирает озноб — ветер здесь был холоднее, агрессивнее, но так даже было лучше. Хотелось, наконец, остудить этот пыл от драки, который все никак не давал сердцу успокоиться. Так что Эйрион наваливается на скрипучее ограждение, не боясь, что, если оно под ним проломится, то он вывалится из башни и полетит прямиком вниз до самой земли. Закидывая неспешно в рот по ореху, он долго и без единой мысли в голове всматривается вдаль, пока не слышит позади скрип деревянного настила. Оборачиваясь через плечо, он снова встречается взглядами с Валарром. Семеро, сколько можно было вот так «случайно» сталкивать их вместе. — Опять ты, — закатывая глаза, бросает принц, отворачиваясь обратно лицом к ветру. — Не трясись, не стану я к тебе лезть. Ни сейчас, ни потом. Его голос звучит спокойно и даже устало. Эйрион не врал, у него действительно не было желания продолжать свои издевки. Уже столько времени прошло, в конце концов. Так что он молча продолжает вглядываться в темноту еще долгих пару минут, пока вдруг не начинает тихо смеяться. Седьмое пекло, как же глупо все получалось! — Не похоже, да, на поединки на ристалище? — Эйрион оборачивается и теперь наваливается на ограждение спиной, скрещивая ноги и продолжая себе в удовольствие жевать орехи. — В настоящей битве твоя доблесть и честность нахрен никому не нужны. Никто не будет благодарить за то, что ты дал противнику подняться на ноги. И, как только ты отвернешься, он тут же тебя убьет. Опуская взгляд на свою ладонь, Эйрион пересчитывает оставшиеся орехи, под конец закидывая в рот еще один и поднимая на кузена почти снисходительный взгляд. Ему было откровенно жаль Валарра, ведь он всем своим видом напоминал любое растение в их оранжерее в Летнем Замке — какое бы ядовитое оно не было, оно все равно было выращено под колпаком, и, стоит его убрать, как ветки обломаются от ветра, а корни засохнут без регулярного полива. Так же и Валарр — залюбленный донельзя, он еще ни разу не видел настоящей крови и блевал в кустах, убив одного-единственного разбойника. А еще будущий король! — Спроси у отца, если мне не веришь, — продолжает он, отряхивая руки от ореховой шелухи. — На Краснотравном никто о чести и не думал.
