seize the power

Валарр

Всё происходит довольно быстро. В суматохе Валарр только успевает заметить Белые плащи, и светлые слегка волнистые волосы, что Эйрион носил так нарочито небрежно. В груди выстреливает паника от мысли, что кузен задумал очередное безумие. Что теперь? Он обесчестил его самого, а теперь возьмется и за его невесту прямо у всех на глазах?.. Кажется, это слишком даже для Эйриона. Только Валарр напоминает себе, что «слишком» у Эйриона не бывает. Для него не существует границ, а значит и ничего недозволенного. Валарр уже не думает о толпе, обычае и манерах. Он дергается следом за своими друзьями, что пытались настичь Эйриона. И только ворвавшись в покои со сбитыми от бега волосами и тронувшим щеки от бега и вина румянцем, Валарр понимает, что трогать Киру Эйрион не планировал. Не успев сжать губ в растерянности, Молодой Принц провожает взглядом нагловатую ухмылку на губах Эйриона и сводит брови. — Ты в порядке? — решая, что об Эйрионе он подумает позже, первым делом интересуется Валарр у своей жены, на что леди Кира коротко кивает, стирая ладонями с лица, кажется, сегодняшний день. — Хорошо, — выдыхает Таргариен и прикрывает дверь, опираясь на неё спиной и подпирая затылком, — хорошо… — Валарр? — М? — Я бы… Хотела закончить как можно скорее. Не пойми меня неверно, просто… — Да, да, я понимаю… Мы оба устали и… — он пытается собрать себя, но в голове всё путается. Такого бардака там ещё не было ни разу в жизни. — Я сейчас попрошу, чтобы тебе помогли переодеться и… В общем, да. Проклиная себя за сумбурное поведение, злобно поджимает губы Валарр, давая знак слугам, которые уже давно ожидали того, чтобы помочь молодым. Он уходит в положенную ему часть покоев, и обессиленно садится в кресло, позволяя другим заняться собой. — В взволнованы, мой принц? — аккуратно начинает камергер, отиравший с его обнаженного торса остатки дрянного дня. А день был абсолютно дрянным. — Я… — чувствующий необходимость выговорится начинает Валарр, — немного устал, только и всего, — преуменьшает он, стараясь держать лицо даже перед слугами. — Позвольте предложить вам снадобье. Оно… позволит вам освежиться, — как-то уклончиво говорит камергер, и Валарр поднимает на него вопросительный взгляд. — Это то, о чём я думаю? — сведя брови, ввинчивается он взглядом в слугу. — Да, Ваша Милость, — виновато говорит он. — Нет, не надо, — уверенно качает головой принц, — я справлюсь сам. Всё. Иди. — Как прикажете, Ваша Милость, — бесцветно реагирует камергер и спешно удаляется. Валарр подходит к зеркалу в полный рост и с опаской глядит на себя, будто он может увидеть в нём кого-то другого. Рука сама тянется к основанию шеи, где под плотной маскировкой спрятано то, что никто не должен был увидеть. Дыхание сбивается от собственного касания к шее. Оно совсем не такое, какое было… — А, чёрт, нет, нет-нет-нет… — почти плюется Валарр, сдавливая веки. Ему почти больно вспоминать о том, что было между ним и Эйрионом, но как бы он ни старался игнорировать слона в комнате, рано или воспоминания раздавят его окончательно. «Если бы это был Алерик, я бы с восторгом думал об этой ночи,» — говорит сам себе Валарр, заглядывая в свои глаза в отражении. После кладет ладонь на собственный живот и просовывает несколько пальцев под плотно стянутый край ночных брюк. Но тут же одергивает руку, точно от огня, и отворачивается от зеркала. Нужно просто выкинуть это из головы. От вида рассыпавшихся по плечам Киры плотных розовых волос Валарр невольно приоткрывает рот. Он мягко подходит ближе, подавая руки и позволяя приподняться. Приятный полумрак в покоях позволяет не различать тяжелые тени усталость на её лице. Мягко, будто стесняясь, Валарр касается её губ своими. Потом ещё раз и ещё, уже увереннее, действуя аккуратно и нежно. Гладя ладонями плечи и руки, Валарр боится быть навязчивым или пошлым. Но голова не дает успокоиться и сравнивает каждый вздох, каждое касание с тем, что было в непроницаемой темноте будто бы только что. Валарр думает о том, что у Киры мягкая кожа и сладкий цветочный запах. О её тонких запястьях, что ему несомненно нравятся. О аккуратной небольшой груди и длинных ногах, похожих грацией на ноги лани. Он обсыпает её поцелуями, пожалуй, слишком стараясь, пока Кира не тянет его за руку, вынуждая вспомнить о её просьбе. Коротко вдыхая, молодой принц избавляется от своих шелковых брюк, едва не путаясь в штанинах, и нависает над супругой сверху, чувствуя себя глупо и неловко. «Я не смогу,» — проносится в мыслях, и Молодой Принц чувствует, как на него накатывает паника. «Я не смогу, я не смогу, я не смогу…» Он закрывает глаза, сжимая кулаками постель. «Но я должен». И позволяет нескольким страстным воспоминаниям пролиться… Он оставляет их безликими, концентрируясь лишь на том, как же хорошо ему нравилось. И внезапно это работает, помогая густому желанию собраться внизу. А дальше он увлекается процессом. Выбитые из головы приятными ощущениями мысли валяются на полу, ожидая, когда молодой супруг закончит своё дело, скрепляя союз двух тел, чтобы вновь наброситься на него. И оставить с ощущениями, что также хорошо, как тогда, ему уже никогда не будет. И с сожалением и тяжестью в сердце, он будет вынужден вновь и вновь очернить эти воспоминания лишь потому, что человек, с которым они были связаны, не вызывал у него никаких чувств. Кроме ненависти, отвращения и, наверное страха. Перед его непредсказуемостью и безумием.

***

Наутро Валарр чувствует себя ещё более разбитым, чем вечером. Атмосфера тишины и напряжения в их с Кирой покоях давит на него, и без того вымотанного чувством вины. Он не знает, есть ли у неё увлечения или любимый человек. Понятия не умеет, как выглядит её улыбка. Как звучит её смех, когда она счастлива. Валарр понимал, что и его появление ознаменовано ровно таким же политическим браком. Но между отцом и матерью была эта неуловимая химия из любви и взаимного уважения. А может быть просто все любили Бейлора. Но он не был Бейлором. Немного становится только тогда, когда он собирается к завтраку, встречая отца и младшего брата, который, видимо, только сегодня почувствовал себя немного лучше. Они обмениваются несколькими теплыми фразами с отцом, с братом. Дейрон даже вставляет какую-то шутку, отчего Валарр только хмурится. И уже подходя к залу, где их ждал завтрак, все вдруг становятся свидетелями, как Эйрион уносится прочь. Валарр едва успевает отшатнуться в сторону, чтобы уязвленный дракон его не снёс. Ему мерещится, что он видит кровь на его скуле, но этого не может быть — вид синяку его авторства уже шел второй день. И только когда он видит Мейкара в одиночестве среди накрытого к завтраку стола, он понимает, в чём дело. Во рту становится горько. Это было мерзко, словно Валарр наступил во что-то вязкое и липкое. Он не желал быть свидетелем семейных отношений в семье Мейкара. Принц вспоминает слова отца и бросает на него взгляд. И по какой-то глупой, невероятной причине становится жаль Эйриона… Нет, он несомненно заслуживал наказания — Валарр и сам ударил его, — но не за то, что отец таки и не смог показать ему свою любовь.

***

После свадьбы прошло уже почти три месяца, лето яростно душило Вестерос палящим солнцем, и находиться в Королевской Гавани было практически невозможности изз-за удушающего запаха, раскалившегося на солнце. Да, Валарр был женат уже практически три месяца, но не от свадьбы он отмерял время. Событие, заставившее его погрузиться в тревожную восприимчивость, для кого-то показалось бы ерундой. Но не для сына наследного принца, что был первым в очереди к трону. Валарр учился жить с новой действительностью: той, где его идеальности пришёл конец. Нет, он и раньше мог позволить себе что-то, о чём отцу знать не стоило. Но все это не шло ни в какое сравнение с той тайной, которую отделяло от всего мира только желание Эйриона иметь над Валарром власть. О, это было мощное давление на самого достойного из внуков Дейрона Доброго — при этом Эйриону даже ничего не нужно было делать. Всё, что нужно, он сделал той ночью. И это было ужасно. Не было и дня, чтобы Валарр не вспоминал о произошедшем и продолжал истязать себя стыдом. Он ещё не понимал, но больше всего саднило его задетое эго и уязвленное самолюбие. Он ведь считал себя лучше Эйриона. А теперь в собственных глазах, глазах Эйриона и отца он казался дураком, которого так легко обмануть и использовать как шлюху. Днем горделивый красавец со слегка надменной улыбкой разноцветных радужек, а ночью — мальчишка, которому даже нечем прикрыться. И он ожидаемо замкнулся. Ну, настолько, насколько мог замкнуться золотой мальчик, жизнь которого была расписана по часам. В Поднебесье, родовом замке Фаулеров, расположенном в Красных горах на южной оконечности Принцева перевала, скоро должен быть турнир в честь рождения дочери лорда Фаулера — очередной сестры Алерика. И Валарр старался сосредоточиться на нём, посвятив себя изматывающим тренировка. С копьями, мечами и даже булавой, которая ему абсолютно не шла. С каждой тренировкой он будто пытался поднять в своих и чужих глазах свою оценку. И любой, даже незначительный восторг в чужих словах был на вкус мёда. Но стоило хоть чуть-чуть воспрять духом, как перед глазами возникала чужая насмешка. И Валарр злился и ненавидел кузена. И продолжал изнурять себя тренировками. Летний замок был великолепен в это время года. Восхитительная панорама гор, которая открывалась из замка, могла увлечь так, что ты забывал о времени. И Валарр хорошо понимал, почему Бейлор так любил проводить здесь каждое лето. Здесь правда было прекрасно. Если бы не обитатели этого замка, которые воплощали собой все пороки, о которых Валарр только мог слышать… Молодой Принц всякий раз задавался вопросом о том, как его отец и Мейкар, такие полярно разные, будто созданные разными богами, так дивно ладили. Валарр смотрит с завистью в спину отца, когда тот крепко обнимает Мейкара, вышедшего встречать процессию. Молодой принц держится позади, оттеняя отца своей маской мягкой, ничего не выражающей улыбкой. Наследника Железного Трона надлежало приветствовать всем обитателям замка — по крайней мере самым значимым из них. Однако среди главного повара, камергера замка и штата слуг не было двух старших принцев — сыновей Мейкара. И Валарр благодарит богов за то, что встречу со своим кошмаром можно вновь отложить. Бейлор радостно переговаривается со своим братом, и Валлар вяло вслушивается в их бодрый диалог. Слышать довольные нотки в голосе дяди особенно странно, и Валарр задумчиво улыбается в никуда, думая о том, как бы он был счастлив, имей он такую же родственную душу. Слуги принялись разбирать багаж, часть из которого через какое-то время Валарр повезет дальше с собой, в обитель Фаулеров. После свадьбы в Королевской Гавани Алерик отправился в свое родовое гнездо вместе с отцом, матерью и тремя сестрами. Валарр с болью в сердце провожал стяги с синими ястребами на серебристом поле. Тогда последний человек, которого он считал для себя ближе остальных сверстников, покинул его общество. Но теперь Валарр тешил надежду вновь его увидеть. И то, что он будет на этом турнире не одинок, грело его сердце. К слову, Бейлор намеревался остаться в Летнем замке, дабы продолжить нелегкий труд Десницы уже оттуда. Он делал так каждое лето, но только в этом году Валарр составил ему компанию в долгой дороге. Последний раз Валарр был здесь, когда был ещё совсем юным. Вдохнув полной грудью вечерний сладкий воздух, молодой принц расправил плечи и передал слугам свои тонкие перчатки и легкую красную накидку, которая поблескивала на солнце благодаря пронизывающим её серебристым нитям, что на солнце напоминали белесые прядки в его собственных волосах. Для него, конечно же, были уже готовы покои и знаменитые дорнийские каменные ванны под открытым воздухом, что вызывали поистине незабываемые ощущения — особенно когда за недели пути задница, тершаяся о седло, превратилась в камень. Валарр спешно разоблачился с помощью слуг и накинул легкий струящийся халат, весь изрезанный красно-серебряным орнаментом на чёрном фоне. Здесь было больше дорнийского, чем в Красном замке, и Валарру это нравилось. Будто в каждом шаге по этому замку он слышал тихий стук каблуков отца. И это чувство почти что перекрывало нервное жжение от мысли о том, что где-то здесь бродит Эйрион, вероятно, замышляющий очередную мерзость, чтобы ударить по самообладанию Валарра. Но какая-то его часть ждала этой встречи, будто желая проверить, сможет ли Валарр теперь, спустя время, выдержать этот надменный взгляд. Однако Валарр переоценил собственные силы, решив, что доберется до ванн самостоятельно. И в какой-то момент осознал, что заблудился в длинных коридорах Летнего замка.

Эйрион

За три месяца кожа на скуле стянулась, оставив только небольшой розоватый шрам — след его победы и поражения. С отцом он почти не разговаривал все это время, обходясь только необходимыми фразами. И вся семья будто знала, что случилось, потому что Эйрион то и дело ловил на себе косые взгляды братьев и сестер. Разумеется, никто не знал, почему он снова впал в немилость. Кроме отца, который, по возвращении в Летний Замок, как будто не выдержал собственных мыслей и снова устроил взбучку. Но уже задав интересующий его вопрос прямо в лоб. «Зачем?» Вот так просто. И сложно одновременно, потому что Эйрион и сам толком не мог объяснить себе, зачем совершил этот ужасный поступок. Точнее, он не знал, какую из причин может назвать отцу вслух. Злость, презрение, зависть. Желание спустить кузена с его пьедестала, на котором он засиделся. И воспользоваться для этого его слабостью и доверчивостью было лучшим решением, ведь теперь Валарр точно не одну ночь будет просыпаться в холодном поту. О, как бы Эйрион хотел посмотреть на то, как дрожит чужой подбородок, как лихорадочно мечется взгляд в поисках невидимой угрозы. И как при этом колотится сердце, ведь в кошмаре, что снился принцу, ему явно было хорошо. Не просто хорошо — потрясающе. И темнота уже не скрывала лица того, кто дарил ему удовольствие. И Эйрион не без стиснутых зубов думал о том, что ему ведь тоже понравилось. Оказывается, его кузен мог быть…вот таким. Все три месяца ему приходится маяться в замке. Приказом отца Эйрион был заперт в нем, будто принцесса в башне — никаких развлечений все его стен, а, заместо них, только уроки с септонами и мастером над оружием. Никаких тебе попоек и посещений домов блаженства. Будь он таким же ушлым, как Эйгон, он бы сбегал из замка, но драконья гордость не терпела подобных пресмыканий. Если отец решил, что таково должно быть наказание, Эйрион будет нести его…нет, не с достоинством. С самодовольством и издевкой, истрепав попутно все нервы. И только под конец трех долгих месяцев, когда отцом было принято окончательное решение позволить Эйриону поучаствовать в его первом турнире, наказание было снято. Первым же делом младший принц взял свою удочку и отправился к пруду у замка, который кишел рыбой, и следующие три недели весь замок был вынужден по его наставлению ежедневно питаться рыбой и раками. Которые уж очень быстро приедались. И тогда же отец возвестил о скором прибытии своего старшего брата. Дядя гостил в замке каждый год, так что никто особо не обратил на это внимания, как и сам Эйрион. И лишь ворон, что прибыл в замок за пару дней до конца его путешествия, принес интересную весть. Вместе с Бейлором ехал и его первенец. Эйрион, выхватив письмо из рук писца, несколько раз перечитал его сам, пока губы его медленно растягивались в кривой усмешке. Валарр редко посещал Летний Замок. А тут вдруг решил наведаться! И Эйрион мог бы принять это на свой счет, если бы не предстоящий турнир, в котором светлейший наследник просто не мог не поучаствовать. И все же новость эта взбудоражила приятные воспоминания, ведь кузену вновь придется лицезреть Эйриона в ужасной и откровенной близости от своего «неприкосновенного» тела. Отец, правда, заметив светящееся от довольства лицо сына, очень недвусмысленно дал понять, что будет, если события трехмесячной давности повторятся. На что Эйрион только почтительно склонил голову — разумеется, Валарра он и пальцем не тронет. Теперь уже не обязательно, ведь одного взгляда в его сторону будет достаточно. До приезда и роскошного пира в честь Десницы оставалось всего-ничего, и Эйрион вызвался на охоту с егерями — рыбалка слегка доконала даже его, да и он давно не сидел в седле. Что было неприемлемо, учитывая, что он собирался на турнир и должен был усердно тренировать к нему свои зад и ноги в том числе. Охотник из него был похуже, чем рыбак, но принц и не стремился бахвальничать. Все, что ему нужно было — это проветрить голову и расправить грудь после долгого заточения. Правда, охота идет несколько не по плану, и вся процессия задерживается в пути почти на пол дня. Именно того дня, когда должен был прибыть кортеж из Королевской Гавани. Так что, когда Эйрион — покрытый пылью, засохшей оленьей кровью и потом, — возвращается вместе с добычей под стены замка, вокруг уже во всю суетятся слуги. Будто бы только сейчас замок ожил по-настоящему. Спешиваясь со своей лошади, он из разговоров вокруг узнает, что Десница с принцем прибыли уже более часу тому назад. И, если бы не усталость и желание отмыться от дорожной пыли, Эйрион бы с радостью принялся за главное блюдо — найти Валарра и посмотреть тому в глаза. Вдруг, в его разноцветных радужках что-то, наконец, изменилось. Закалилось с их последней встречи. Широкими шагами он преодолевает коридор за коридором, пока в одном из них не встречает своего старшего брата. Тот по обыкновению был уже пьян, но на его лице всегда возникала короткая улыбка, когда он видел кого-то из своих братьев. И улыбка эта была обращена даже в сторону Эйриона, который никогда брата не щадил и относился к нему, возможно, чуть жестче, чем Дейрон того заслуживал. — Тоже пропустил приветственную встречу? — слегка заплетающимся языком спрашивает брат, нервным кивком головы откидывая спутанные русые волосы с лица. — Плевать. Кого я там не видел? — только и бросает он, потирая рукой затекшую шею и взъерошивая короткие волосы. — Но у меня хотя бы есть причина, а ты что? Дейрон молчит, только тихо усмехаясь. Разумеется, он знал, что брат не ждет ответа, потому что прекрасно его знает. — Хочу помыться, — бросает Эйрион почти тут же, не давая многозначительной паузе затянуться. — В купальнях все готово. Да и я бы, если честно, присоединился. — Только не блюй в них, как в прошлый раз, братец, — Эйрион насмешливо фыркает и оставляет брата одного, направляясь дальше в сторону своих покоев. В них он спешно раздевается, отвлекаясь лишь на вызванного мейстера, который спешно осмотрел пару свежих ран после охоты на шее и кистях. Он и вправду сдал за время своего «заточения», и теперь каждая ветка норовила на полной скорости оставить на светлой коже свой след. Он облачается в алый халат, расшитый золотыми нитями, прямо на голое тело и в сопровождении слуги, что нес чистые одежды, направляется в сторону одной из огромных круглых оранжерей. Его дорнийская бабка любила украшать их цветами, лианами, всевозможными кустарниками и прочими резко пахнущими растениями, лишь бы ничто не напоминало ей голые каменные стены Красного Замка. И до сих пор сотни слуг возились с каждым сорняком и ростком, что Эйриону казалось совершенно пустой тратой времени. Он бы с радостью сжег здесь все и пустил исполинских размеров помещения подо что-то полезное, но Мейкар был непреклонен — это место нравилось не только Марии, но и его собственной, Эйриона, матери. Совершенно неуместная сентиментальность. Но выход к купальням лежал только через одну из них, потому приходилось каждый раз вдыхать удушающий аромат цветов, прежде чем выйти на частично крытую площадку, где располагались сами купальни. Вокруг них тоже все было украшено цветами, но хотя бы пахло ими не так резко. И, когда Эйрион делает шаг между высоких колонн, он слышит голоса. Настолько знакомые, что по спине расползаются мурашки, заставляя слегка повести головой в сторону. Кажется, Прекрасный Принц тоже был не прочь освежиться после долгой дороги. Короткий оскал кривит губы, и Эйрион замедляет шаг, лишь бы не дать возникшей идиллии развеяться раньше времени. Оба брата сидели в горячей воде к нему спиной, и принц мгновенно выцепляет взглядом тонкие серебристые прядки волос. Ему хочется протянуть руку, чтобы встревожить их, как и свои собственные, но руки лишь хватаются и тянут за концы пояса. Алая ткань с шелестом спадает прямо на пол, и Эйрион, совершенно не стесняясь собственной наготы, уверенно преодолевает последние шаги до большой округлой купальни. Одной из трех, что здесь были. Горячая вода лижет ступни, затем голени, бедра, поднимаясь с каждой преодоленной ступенью все выше. И ему нужно лишь слегка повернуть голову в сторону, чтобы хорошо разглядеть лицо кузена. Все такое же идеально сложенное и правильное. Вдыхая влажный воздух полной грудью, Эйрион усаживается чуть поодаль, разбрасывая руки по краям купели и слегка склоняя голову. На его губах все еще играет улыбка — немного насмешливая, но почти что ласковая. — Рад тебя видеть, кузен, — произносит принц своим выверенно-услужливым голосом, от чего напрягается даже Дейрон, что сидел почти сразу за Вларром. — Прости, не смог тебя поприветствовать, как подобает. Надеюсь, дорога тебя не сильно утомила. Как и последние три месяца. Последняя фраза звучит чуть вкрадчивее, но будто бы все еще буднично. Вот только не для Валарра, который теперь снова был вынужден встретиться со своим кошмаром лицом к лицу.

Валарр

— Миленький халатик, — слышится голос позади, и Валарр резко оборачивается, подобравшись, будто был готов броситься и вцепиться в морду. Но это не он, не Эйрион. Только Дейрон. Старший из кузенов, который всегда будто находился в стадии дожития — настолько плохо он выглядел. — Дейрон, — приосанившись, отвечает Валарр, оставаясь нарочито спокойным и внимательным. Он был рад, что это был Дейрон. Всего лишь Дейрон. — Заблудился? — не то ухмыляется, не то улыбается брат, подходя ближе к Валарру, и тот чувствует неприятный запах пота, грязи, перегара и алкоголя. Ему хочется отвернуться, но вместо этого он неосознанно морщит носом на мгновение. Вместо ответа он только кивает. — Да, у нас тут настоящий проклятый лабиринт. Если ты в купальни, то могу проводить: я как раз туда. — Я догадался, — ухмыляется Валарр слегка надменно, намекая на плотный халат старшего из племянников, который больше походил на перешитый гобелен, — буду благодарен. — Тогда пошли, — дернув бровями бросает Дейрон, и они направляются дальше по коридору, попадая в одну из оранжерей. — Наверное, стоит спросить, как выдалась дорога и на турнир ли ты едешь, но не буду скрывать, что мне абсолютно плевать. И как выдалась дорога, и будешь ли ты лупить других мужиков в доспехах, — лениво бросив на Валарра взгляд, говорит Дейрон, и Молодой Принц даже усмехается. Дейрон мог быть неприятным. Валарру не нравилась его трусость и чрезмерная любовь к алкоголю. Но и представить, каково это видеть сны, осужденные сбыться наяву, тоже не мог. Зато вот честность кузена Валарру очень нравилась. — Значит ты избавил нас от бесполезной болтовни, — отвечает Валарр, и, проходя мимо диковинного растения, трогает его огромный темно-зеленый лист, проводя пальцами по ребристым прожилкам. — Ну, совсем без болтовни не обойдется, не сидеть же в тишине, — продолжает Дейрон, — как твоя супруга? Беременна? Валарр, явно не ожидавший подобного вопроса, нервно сглатывает. — Но об этом знают только самые близкие. Откуда?.. — спрашивает Валарр прежде, чем соображая, что «самые близкие» может прозвучать оскорбительно. Но Дейрону, кажется, абсолютно всё равно. — У меня свои источники, — улыбается Дейрон, наклоняя голову в сторону Валарра и подмигивая ему, — мы, кстати, пришли, — он неопределенно указывает рукой на дымящиеся ванные. Слуги, что с почтением стояли в стороне до этого, вежливо подходят, чтобы помочь. Валарр скидывает с плеч свой халат, оставаясь в брэ и легкой сетчатой накидке, которая единым полотном скрывала грудь и спину, доходя до середины бедра, но открывала бока, схваченная лишь завязками с одной и другой стороны. Это была дорнийская мода, которую Валарр узнал от Алерика. Редко кто использовал нечто подобное при купании, но Молодой Принц не считал необходимым оголяться перед слугами. А уж тем более — перед братьями. Доступ к его телу имел только самый близкий слуга — камергер, — который помогал с купальными процедурами, больше носившими гигиенический характер. Посещение же каменных купален больше было про отдых, нежели про гигиену. Ну и, наконец, Валарр просто чувствовал здесь себя некомфортно, инстинктивно желая укрыться за слоями одежды, точно за доспехом. — Так значит, ты видел сон? — заинтересованный Валарр продолжает разговор, когда Дейрон залезает в ту же купальню, что и Валарр, ставя на край горячих каменных плит свой бокал вина. — Я и забыл, что такое сон… Скорее — кошмар, — странным тоном говорит Дейрон так, будто это было что-то ироничное, — а ты хочешь знать подробности?.. О, поверь, ты не хочешь… Позади вдруг слышатся шаги, и Валарр узнает чужое присутсвие. Не потому, что он знал ритм шагов или голос. Просто больше было некому прийти сюда. Кроме Эйриона. Живот сам собой напрягается, а ладони сжимаются в кулаки, будто Валарр пытается удержаться в седле. И когда Эйрион появляется в поле зрения, всё, что остается обоим, — и Валарру, и Дейрону, — это зацепиться взглядом за обнаженные бедра. Валарр испытывает легкий приступ одновременно стыда и смущения. Спину обдает кипятком, будто кто-то плеснул, и по шее ползут алые пятна румянца. Ведь Эйрион был абсолютно обнажен — впервые в жизни, может быть, с каких-то совсем юных лет. Валарр сводит брови к переносице и отвечает взглядом на чужой насмешливый взгляд, который будто бы ласкал его настойчивой рукой, от которой нельзя было отмахнуться — только терпеть. — Здравствуй, Эйрион, — отвечает Валарр, глядя на Яркое Пламя как-то неопределенно. — Если ты хотел кого-то из нас впечатлить своим перфомансом, то ты выбрал не ту целевую аудиторию, — вздыхает Дейрон лениво и опрокидывает в себя добрую половину бокала вина. Меж тем Эйрион и Валарр, сцепившись взглядами, точно два шакала, выбиравших мгновение, когда стоит кинуться, практически проигнорировали слова Дейрона. Эйрион смотрел насмешливо и язвительно, а Валарр — осуждающе, почти сердито. Эйрион что-то отвечате брату, а Валарр прикрывает глаза, едва заметно качая головой, и сжимает переносицу пальцами, уперев локоть в край купальни. Может быть, если его не видеть — он исчезнет?.. Сердце стучит быстрее обычного, не то от горячей воды, не то от волнения. «Соберись,» — рычит про себя Валарр, игнорируя всё вокруг, — «он не должен чувствоать себя хозяином ситуации. Ты сын наследника престола. Ты лучший в этой семье. Так возьми себя в чертовы руки, Валарр,» — круговорот мыслей вдруг прерывает чужое касание к лодыжке под водой. Принц тут же раскрывает глаза, впериваясь в Эйриона злобным взглядом. И почти сразу отодвигает ногу. «Не трогай меня,» — так отчетливо читается в его взглядел, что от напряжения будто бы сдавливает затылок. — Болит голова? — спрашивает Дейрон рядом, увидев, что Валарр отнял руку от лица. И не дожидаясь ответа продолжает: — Выпей. Полегчает, — его тон почти что доброжелательный. И перед лицом тут же появляется рука, держащая бокал. Кажется, тот, с которого пил сам Дейрон. Какое панибратство. Таргариен уже разжимает губы, чтобы отказаться, но странная мысль — а почему бы нет? — вдруг удобно устраивается в голове. — Почему бы и нет, — бегло мазнув взглядом по сидящему напротив Эйриону, протягивает руку Валарр и берет бокал из руки Дейрона, нарочно задевая его пальцы своими. Дейрон усмехается, провожая взглядом свой бокал, и Валарр, прикрывая глаза, делает глоток. Вино было прекрасным. Где, как не здесь, на пороге Дорна. Не желая спешить, он отставляет руку с бокалом, уперев локоть в край купальни, и быстро облизывает губы, игнорируя Эйриона взглядом. — Может быть здесь есть что-нибудь и из еды? — Валарр лениво поднимает руку, сделав жест слугам. — У Молодого Принца проснулся аппетит? — усмехается Дейрон даже слегка поворачиваясь к Валарру. — Не хочется напиваться, завтра утром у меня назначена тренировка, — искренне отвечает Валарр и тут же об этом жалеет. — О-хо-хо-хо… ТрЕнИрОвКи, — смеется Дейрон, — слава Семерым, что мои «тренировки» легко заменить вином, — фыркает Дейрон и просит у подошедшего слуги ещё один бокал и кувшин с вином. Через минуту рядом появляется и аккуратная пиала со сладостями для Валарра. — А ты, Эйрион, тоже боишься завтра не удержать в руках меч? Вы же вместе тренируетесь, я полагаю?.. — Нет, — резко выпаливает Валарр, даже не успев подумать. Дейрон едва успевает договорить. — Отец сказал, он едет с тобой на турнир в Поднебесье, — больше заинтересованный содержимого бокала, отвечает Дейрон. — А ты? — будто хватаясь за последнюю соломинку, спрашивает Валарр, стараясь не выдавать своей тревоги. Дейрон мягко улыбается и поднимает на Валарра глаза. Глядя даже с каким-то сочувствием. — Отец говорит, что я охотнее оседлаю шлюху, чем лошадь. Он иногда глуп и несдержан, но в этом — чертовски прав.

Эйрион

Улыбка на лице Эйриона ширится с каждой секундой. С каждым движением мускул на чужом лице, что делали его озлобленным и вызывающе предупредительным. Ничего Валарр не забыл, о, нет. Может быть, даже надумал себе чего-то еще, потому как весь его вид кричал о том, как сильно он ненавидит своего кузена. Голова слегка склоняется на бок. Ровно настолько, чтобы разглядеть в прорезях ткани светлую кожу на чужом боку. Очень удачно выглядывающую из-под легкой туники. Надо же, он даже в купальне предпочитал не раздеваться. Принц хмыкает, обращая внимание на брата, что по обыкновению бросался колкостями. Что-что, а этот талант он не пропьет никогда, кажется, и эта черта была одной из немногих, что нравилась Эйриону. Так что он не обижается на укор в сторону своей наготы, а лишь пожимает плечами. — Мне скрывать нечего, — хмыкает принц, переводя взгляд на Валарра, которому было совершенно не плевать на «перфоманс». Напряженные плечи, опущенная голова, ладонь, что скрывала половину лица. Он был похож на Дейрона в те частые приступы его нестерпимой головной боли, вот только боль Валарра была совсем иной. И Эйрион мог только гадать, были ли алые пятна на его шее следствием того, о чем он подумал. Протягивая ногу будто бы не нарочно, принц касается чужой лодыжки, от чего кузен едва ли не выпрыгивает из воды, бросая на родственника уж очень однозначный взгляд. «Не дергайся», — тоже отвечает Эйрион взглядом, слегка округлив глаза. Он-то считал, что их недолгая встреча останется в тайне, но теперь про нее знал Мейкар, а, значит, и Бейлор тоже. И не хватало еще, чтобы догадался Дейрон, который иногда проявлял чудеса проницательности и без своих снов. И все же Эйрион попросту не мог не поиздеваться — слишком велик был соблазн. Слишком вызывающе дергались чужие губы от гнева, а эти красные пятна на шее… Эйрион и подумать не мог, что ему настолько понравится. Он хотел лишь подкинуть кузену парочку лишних проблем, заставить его мучаться ночами и отводить глаза каждый раз, как младший принц окажется рядом. Но как-то так вышло, что Эйрион и сам увлекся. Для него воспоминания о том, как изнывало чужое тело, каким жарким было дыхание, как Валарр требовал большего, имели совсем иной оттенок. Он упивался ими, погружаясь вновь и вновь, и лишь в последний момент отгоняя неизбежную горечь — Валарр никогда бы не вступил с ним в подобную связь по собственной воле. Улыбка сходит с лица, когда братья продолжают свой диалог. И, когда пальцы Валарра будто невзначай накрывают руку Дейрона, что держала кубок, светлые брови почти незаметно дергаются. Как дергается и сам Дейрон, о чьем трепетном отношении к наследнику его брату было хорошо известно. Закатывая глаза, Эйрион на пару секунд погружается с головой под воду. Если бы Валарр только знал, что делает… Он бы держался от Летнего Замка подальше. Горячая вода расслабляет плечи и спину. Все еще находясь под водой, Эйрион усиленно проводит раскрытыми ладонями по коротким волосам, вымывая из них пыль и возвращая серебристый блеск. Вода шумит и разбрызгивается в стороны, когда он выныривает, и взгляд снова цепко хватается за обоих принцев. Их беседа кажется достаточно размеренной, почти дружеской, вот только Эйрион видит, как Валарру буквально приходится держать лицо. Конечно, ему ведь стыдно находиться в компании таких братьев. Ему стыдно, что семья его дяди совсем не такая, как их собственная. Не такая идеальная, правильная и красивая. Вывод Мейкара был буквально его проклятием — конечно, разве кто-то захочет гордиться пьяницами и жестокими, агрессивными выскочками. Да даже тихоней Эймоном или младшими братьями и сестрами. Все были как будто бы чем-то запятнаны, и это чувствовалось в пренебрежении, какое сквозило в глазах сыновей Бейлора. Их ведь было всего двое, но ненависти в них хватало на всех с лихвой. И даже то, как резко звучит отказ тренироваться вместе, будто бы мало связан с тем, что случилось три месяца назад. Валарр в любом случае отказался бы. Потому что Эйрион славился нечестной игрой, и принц это знал. Теперь и на собственной шкуре. Ему даже интересно, куда заведет их этот «дружеский» разговор, и Эйрион, вновь наваливаясь на край купели, продолжает разглядывать Валарра, словно хищник свою жертву — пристально, долго и неотрывно. Но внезапно взгляд резко смещается на Дейрона. Тот, опустив голову, приставил руку к лицу, и Эйрион скалит зубы, когда на воде расплывается красная клякса. — Проклятье, Дейрон, — голос звучит хрипло сквозь сжатые зубы, и Эйрион в мгновение подрывается с места. Вода мешает идти быстро, и принц даже не замечает, как едва не задевает рукой Валарра, все еще сидящего рядом с братом. Он наклоняется над старшим, почти грубо хватая того за челюсть и поднимая лицо на свет. Кровь двумя тонкими струйками текла из носа, капая на руку и в воду. Вино и горячий, спертый воздух все же сделали свое дело, и оставались считанные минуты, прежде чем Дейрон окончательно потеряет сознание. А отец потом вновь выскажет Эйриону претензию за, что тот не уследил за состоянием брата. Седьмое пекло, как будто сам Дейрон не мечтал о том, чтобы захлебнуться во сне и окончить этим свои и чужие страдания! — Эй! — громко и грубо Эйрион окликивает слуг. — Помогите ему! Двое слуг подбегают почти мгновенно, но недостаточно быстро для самого принца, который уже перекинул одну руку брата через свои плечи и не без труда поднял его на ноги. Вода потоком льется с обоих, Эйрион все еще обнажен перед братьями и слугами, но ему плевать. Кряхтя и скаля зубы от злости, он кое-как вытаскивает Дейрона из купели и отводит на пару шагов, чтобы уже там передать на попечение слуг. — Отведите его в покои и позовите мейстера, — тяжело вздыхая, бросает принц слугам, замечая на полу дорожку из маленьких кровавых пятен. — Живее! От его рявканья слуги вздрагивают, но все-таки начинают суетиться побыстрее. Только его собственный подходит ближе и молча предлагает надеть халат. Его вся эта суета не касалась, потому что принц Эйрион всегда должен был быть при слуге, и тот знал очень хорошо это уяснил. Кроваво-красный халат ложится на мокрые плечи, и только тогда, когда Эйрион делает шаг в сторону выхода, он вспоминает, что они с братом были тут не одни. Оборачиваясь, он видит Валарра, что все еще сидел в купели, но уже в пол оборота. Как и слугу, его вся эта возня никак не касалась. Во взгляде не остается ни капли насмешки, а губы сжимаются в тонкую полоску. Секунда, чтобы уловить чужой растерянный взгляд. Как бы Эйрион не ненавидел свою семью, но он никогда бы ее не устыдился. Никогда. Весь остаток дня проходит в суете по поводу приезда Десницы и его наследника. Эйриона она никак не волнует, и он проводит время до ужина в праздности, то сидя за своим столом и сложив на него ноги, то недалеко от ристалища, где располагалась мишень, в которую принц от скуки метал ножи и топорики. Все, что угодно, лишь бы показать гостям, как он в них не заинтересован. Ровно так же проходит и пиршественный ужин. Эйрион ковыряется в своей тарелке лениво и неспешно, слушая чужие разговоры и даже не глядя на кузена, что сидел почти напротив. Ему было плевать. Насколько Эйриону с его вспыльчивым характером вообще могло было плевать. Место рядом с ним, где обычно сидел Дейрон, пустовало. Он просит слугу разбудить его рано утром, как только покажутся первые лучи солнца. Эйрион прекрасно знал, что Молодой Принц захочет потренироваться, и не намерен был уступать ему ристалище. К тому же, отец позволил своему второму сыну участвовать в предстоящем турнире — первом в его жизни, — и Эйрион готов был и здесь доказать сияющему Валарру, что не так уж он и идеален. Новый доспех, выкованный и пошитый по заказу самого Эйриона, красовался на стойке прямо в его покоях. Черные пластины, из которых кое-где торчали острые шипы, почти не отражали света. Скорее, поглощали его в себе, делая еще более темным. На щите красовался герб самого принца — трехглавый дракон, все три головы которого были выкрашены в разные оттенки пламени. И самое главное — шлем, какого не было и никогда не будет ни у кого ни в его семье, ни в чужой. Он был похож на череп, выкован идеально по меркам его головы и лица. Но больше всего Эйрион гордился длинными и острыми шипами, что были похожи одновременно на языки пламени и шипы, что украшали драконьи морды. Эйрион Яркое Пламя. Дракон в человеческом обличье. Таким его запомнят навсегда. Но время для этого доспеха еще не пришло, так что Эйрион, окинув его еще раз довольным и горделивым взглядом, приказал облачить его в доспех попроще, что предназначался для тренировок. Он не признавал длинных подолов ни на доспехах, ни на другой одежде, так доспех выглядел обманчиво легко. Но все же это сильно помогало Эйриону держать темп боя и достаточную маневренность. Хоть ему и не довелось унаследовать силу отца, но подтянутая и стройная фигура давали с запасом ловкости и скорости, чем принц совершенно не стеснялся пользоваться. Но то работало с противниками, чьи навыки и стиль боя были схожи с отцом или дядей, а сегодня Эйрион был намерен попробовать себя с кем-то, кто был совершенно такой же с ним комплекции. С принцем Валарром, чье тело по крепости мышц не уступало его собственному. Уж Эйрион успел в этом убедиться. На ристалище он прибывает первым в сопровождении слуги и мастера над оружием. Он был слегка взволнован, ведь принц Бейлор — или сам Валарр — наверняка уже выказали свое желание предоставить ристалище Молодому Принцу. На что Эйриону было совершенно наплевать. Он у себя дома, в конце концов, а с кузеном они договорятся прямо тут. Тем более, что им уже давно стоило поговорить. Когда Валарр показывается в поле зрения, Эйрион уже разогрет. Тяжелое дыхание прерывается коротким смешком, когда он поднимает забрало шлема и облизывает пересохшие губы. О, кузен был явно недоволен тем, что кто-то уже занял его тренировочное поле. И не кто-то, а именно он — Эйрион. — Надеюсь, ты хорошо спал, братец, — сплевывая горькую слюну куда-то в сторону, произносит Эйрион вместо приветствия. — Прости, но ты опоздал. Я никуда не уйду еще пару часов. Пожимая плечами, будто был и не в курсе, что Валарр объявится, Эйрион неспешно подходит к ограждению ровно туда, где уже стоял кузен, и приставляет к нему свой меч. Наваливаясь на жесткие доски, он оказывается чуть ниже, от чего его взгляд из-под бровей кажется еще более пронзительным. И вызывающим. — Но можешь присоединиться, так уж и быть, — голос становится чуть тише, вкрадчивее, будто предлагал он вовсе не спарринг на мечах. — Или трусишь? М?