Пока я ещё здесь

Я живу в стеклянном доме, Но вы видите лишь стены. Я дышу, но вы не слышите, Тишина — моё спасение. Не впускайте свет, прошу вас, Не смотрите мне под кожу. Там, внутри, одна лишь ложь — Я давно уже не дышу Пять тридцать утра. За окном ещё темно, только уличный фонарь заливает жёлтым светом мокрый асфальт. Вчера шёл дождь — обычный для Moss Creek ливень, тёплый и тяжёлый, как влажное одеяло. Теперь воздух пахнет мокрой землёй и старой древесиной. Лили открывает глаза за секунду до будильника. Она всегда просыпается так — резко, будто кто-то дёрнул за нитку. Сердце колотится, во рту сухо. Первая мысль: «Сегодня надо успеть». Вторая: «Ещё один день». Она садится на кровати. Комната маленькая — кровать, письменный стол, старый платяной шкаф. На стенах её рисунки: девушка у окна, пустой пляж, чайка над водой. Ничего личного. Всё личное спрятано в блокноте. Лили встаёт, нащупывает тапки. Пол холодный — отопление в старом доме работает через раз, но жаловаться некому. Она идёт в ванную, не включая свет, чтобы не разбудить тётю. Лорен вернулась с ночной смены в два часа, её комната закрыта. Лили слышит тяжёлое, прерывистое дыхание — тётя спит, уронив руку с кровати. Вчера она опять забыла поужинать. В ванной Лили смотрит на себя в зеркало. Бледная кожа, тени под глазами — консилер замажет, но не до конца. Волосы спутаны, надо собрать в хвост. Она чистит зубы, умывается холодной водой. На подбородке прыщик — стресс. Она выдавливает его, потом заклеивает пластырем. Таблетки стоят на полке. Маленький белый бокс с котиком — купила на Амазоне за три доллара, когда ещё были деньги. Внутри — две голубые капсулы. Она глотает их сухим ртом, запивая из-под крана. Лекарства кончатся через неделю. К психиатру она не ходила уже три месяца. Тётя не спрашивает — и так знает, что нет денег. Лили возвращается в комнату, одевается. Сегодня — джинсы (почти новые, нашла в Goodwill за пять долларов), серая водолазка (без катышков, если не присматриваться), старые кеды (но чистые). Она проверяет себя в маленькое зеркало на стене. «Выглядит нормально. Не хуже других», — говорит себе, хотя знает, что другие не носят одну и ту же пару джинсов три дня подряд. В рюкзаке — учебники, тетради, пенал с двумя ручками. И блокнот. Толстый, в твёрдой обложке, которую она сама обклеила тканью, чтобы выглядел дороже. Она не расстаётся с ним никогда. В блокноте — стихи, рисунки, счётчики долгов, заметки о приёме таблеток. Её настоящая жизнь. Она спускается на кухню. На столе — записка от тёти, придавленная кружкой с отколотым краем. «Lily, в холодильнике макароны. Не забудь поесть. Я вернусь после шести. Люблю тебя. Лорен». Лили читает «люблю тебя» и не верит. Не потому, что тётя врёт, а потому что она сама не знает, заслужила ли это. Она открывает холодильник. Там полка пустая, вторая — остатки вчерашнего риса, банка солёных огурцов, молоко с истекшим сроком. Она не берёт ничего. Макароны оставит на вечер. В школу можно взять яблоко — одно осталось на столе. Она берёт яблоко, кладёт в рюкзак. Выходит на крыльцо. Воздух влажный, пахнет азалиями — кусты у забора цветут независимо от того, поливает их кто-то или нет. Хороший дом. Старый, но хороший. Крыша местами протекает, окна дуют, но стены крепкие, фундамент надёжный. Предки Лорен строили на совесть. Мопед стоит под навесом. «Honda Metropolitan», 2013 года, куплен с рук за триста долларов. Краска облупилась, левое зеркало треснуто, но двигатель работает. Лили надевает шлем — дешёвый, без visor’а, — садится, вставляет ключ. Мотор чихает, потом тарахтит ровно. Она выезжает с гравийной дорожки на асфальт. Часы показывают 6:03. Сегодня она опаздывает на три минуты — вчера не успела залить бензин, пришлось искать канистру. Ничего страшного, она наверстает. Дорога до Moss Creek Academy — восемь миль. Сначала через спальный район старых домов, потом мимо леса с испанским мхом, который свисает с дубов, как седые бороды. Потом — трейлерный парк «Pine Grove», от которого она всегда отворачивает лицо, хотя знает каждую ржавую крышу. Потом — мост через ручей, после которого начинаются широкие улицы с аккуратными газонами. Сегодня на мосту пробка. Кто-то врезался в ограждение, машина перекрыла одну полосу. Лили сжимает руль, пробирается между рядов, но теряет ещё семь минут. Она паркует мопед у старой церкви на Carter Street — в двух кварталах от школы. Это её ритуал. Если кто-то увидит, что она приезжает на раздолбанной «Хонде» в шлеме с треснутым забралом — всё. Разоблачение. Тень должна оставаться тенью. Она снимает шлем, убирает в багажник. Поправляет хвост, проводит пальцами по ресницам — вдруг размазалась тушь. В зеркальце смотрит: ничего. Идёт быстрым шагом к школе. Звонок прозвенел три минуты назад. Коридоры Moss Creek Academy почти пусты. Лили бесшумно скользит к своему шкафчику, кидает рюкзак, хватает тетрадь по литературе — первым уроком литература. Кабинет 204. Она толкает дверь. В классе тишина. Учителя ещё нет — или он уже пришёл? Лили проскальзывает на своё место, последнюю парту у окна. Девочка с первой парты оборачивается, поднимает бровь. Лили отводит взгляд. Дверь открывается снова. Входит мужчина. Молодой, лет двадцать пять, не больше. Высокий, держится очень прямо, в серой рубашке с закатанными рукавами. Каштановые волосы, короткая стрижка. Карие глаза, серьёзные. В руках — папка и журнал. — Кто опоздал? — спрашивает он, не глядя на класс, ставит папку на стол. Никто не отвечает. Лили замирает. Он поднимает голову, медленно обводит взглядом ряды. — Я задал вопрос. Голос спокойный, но в нём металл. Не громкий, но каждый звук слышен. — Мисс... — он смотрит на пустое место перед собой, потом в журнал. — Харпер? Это вы пришли после звонка? Лили не отвечает. Просто смотрит в стол. — Я к вам обращаюсь, — он делает шаг в её сторону. — Да, — выдавливает она. — «Да» что? Да, вы опоздали? Да, вы меня слышите? — Я опоздала. — На сколько минут? — На пять. — На семь, — поправляет он, бросив взгляд на часы на стене. — Семь минут после звонка. В моём классе это недопустимо. Лили молчит. Она чувствует, как щёки начинают гореть. Не от стыда — от злости. Первый день, он даже не представился, а уже отчитывает её, как нашкодившую кошку. — Встаньте, когда разговариваете с учителем, — добавляет он. Она медленно поднимается. Сквозь зубы: — Извините. — Извинения не принимаю. Садитесь. После урока задержитесь. Лили садится, сжимая блокнот под партой. Ей хочется провалиться сквозь землю. Не потому, что она боится его наказания — она боится внимания. Сейчас весь класс смотрит на неё. Девочки на первой парте перешёптываются, парень сзади тихо посмеивается. Для них это развлечение. — Я мистер Уэст, — наконец представляется он. — Ваш новый учитель литературы. Правила просты: не опаздывать, сдавать работы вовремя, не отвлекать других. Нарушители будут иметь дело со мной. Он начинает урок. Рассказывает о программе, о требованиях, о себе: закончил магистратуру, получил какую-то премию. Лили не слушает. Она смотрит в окно и думает о том, что у неё сегодня смена в кафе с трёх до девяти. И контрольная по алгебре, к которой она не готовилась. И мопед странно чихает на холостом ходу — надо бы проверить свечи. — Харпер. Она вздрагивает. — Я спросил, кто написал «Великого Гэтсби»? — Фицджеральд, — отвечает она, даже не думая. Это знает любой. — Очень хорошо. А вы читали? Она не читала. У неё не было времени. Но она кивает. — Какой символ, по вашему мнению, самый важный в романе? Лили молчит. В классе тихо. Она чувствует, как её щёки снова заливает краской. — Зелёный свет, — наконец говорит она, потому что это единственное, что помнит из краткого пересказа в интернете. — И что он символизирует? — Мечту. Которая недостижима. Мистер Уэст смотрит на неё долгим, изучающим взглядом. Его карие глаза, кажется, видят насквозь. Потом он кивает. — Садитесь. Читайте внимательнее. Она садится. Блокнот под партой раскрыт на чистой странице. Лили выводит ручкой: «Новый учитель. Ненавидит меня уже на первом уроке. Ещё один взрослый, которому я ничего не должна». После звонка она задерживается. Класс пустеет, девочки бросают на неё любопытные взгляды, но уходят. Мистер Уэст сидит за столом, делает пометки в журнале. — Закройте дверь, — говорит он, не поднимая головы. Лили закрывает. — Садитесь. Она садится на ближайший стул, но не расслабляется. Держит блокнот на коленях. — Мисс Харпер, я не знаю ваших обстоятельств, — начинает он, откладывая ручку. — И, честно говоря, мне всё равно, почему вы опоздали. Важно, что это повторится? В этом классе я требую дисциплины. Если вы не можете соблюдать правила, вы можете перевестись к другому учителю. Я не обижусь. Она смотрит на него. Ни тени жалости в голосе. Ни капли любопытства. Просто факты. — Не повторится, — говорит она. — Хорошо. Тогда свободны. Лили встаёт, идёт к двери. На пороге оборачивается: — Мистер Уэст? Он поднимает глаза. — Я не переведусь. Я буду ходить к вам. И я не буду опаздывать. Она почти улыбается — невежливо, с вызовом. И выходит, прежде чем он успевает ответить. В коридоре она выдыхает. Плечи трясутся — то ли от страха, то ли от напряжения. Она прислоняется к стене, закрывает глаза. «Держись», — говорит она себе. «Ещё немного. Ещё 47 долларов. Потом...» Она не додумывает. Открывает глаза и идёт на следующий урок. Мистер Уэст остаётся в пустом классе. Он смотрит на дверь, за которой исчезла эта странная девочка. Бледная, худая, с огромными кругами под глазами. Выглядит лет на пятнадцать, хотя в журнале написано — семнадцать. Одежда чистая, но не новая. Взгляд испуганно-злой. Он пожимает плечами. «Не моё дело», — думает он. «Я здесь, чтобы учить литературе, а не спасать мир». Он открывает журнал и напротив фамилии «Харпер, Лилиан» ставит пометку: «Обсудить успеваемость». Потом переворачивает страницу и забывает о ней. До поры.