«— Ты злишься?»

Лето. Посреди ночи Ромео резко раскрывает глаза. Во сне дыхание становилось тяжелее, а сейчас и вовсе перешло в учащённое. Парень медленно сел и, привыкнув к лёгкой темноте, чью непроглядную тьму пробивала сырная луна сквозь окно, стал осматривать комнату, будто не понимая, где он. Кроме него и партнёра, лежащего рядом, здесь никого не было. Никого. А по телу все ещё бегали до боли неприятные мурашки, переходящие в еле ощутимые прикосновения чьих-то ладоней. Рома обхватил себя руками, словно от чего-то прячась, и поджал ноги ближе, не переставая глазами бегло осматривать комнату. Словно он пытался разглядеть то, чего нет. Или того, кого нет и явно не должно быть здесь. Кучерявый кинул взгляд на спавшего Пика, начиная внимательно, будто впервые, изучать его спутавшиеся локоны волос, торчащие колтуны, татуировку на оголенном из-под одеяла плече. Он стал прислушиваться к его тихому сопению, еще не полностью осознав, что они здесь одни. И только вдвоём. Четыре года прошло с прошлых отношений. Ромео уже и не помнит лица того человека, его голоса, характера. Смог уже и позабыть его поступки и поведение. Но тело не забывало: оно, казалось, не хотело забывать. Сколько бы прикосновений и ласки червовый не получал от любимого нынешнего парня, а прежнего оставить в своем естественном прошлом не может, хотя очень хочет. И единственный, кто о нем напоминает — Пик. Тоже мужчина, тот же типаж, та же забота по отношению к Роме. Однако прежний партнёр замечал его искреннюю реакцию на любое проявление внимания, что выявило в голове интересный вопрос: "А что будет, если я поступлю иначе?" И он поступил, что повлекло за собой моральное наслаждение и вместе с этим продолжение выяснения данного вопроса. Пик же думал немного под другим углом: "Поступи с ним как тебе вздумается, а он и не поймёт, из каких намерений это было сделано. А если и поймет, то не скажет". Хотя до появления того парня в жизни Ромы, он мог спокойно высказаться человеку напрямую и разъяснить все недопонимания. Пик никогда не поступал и наверное не поступит также, как поступал тот. И несмотря на это, несмотря на всю его заботу и осторожность, предыдущие отношения плотно засели в каком-то из отделов мозга, и видимо не собирались его покидать. Ромео невесомо провел ладонью по плечу лежащего, немного сжал, проверяя, настоящий ли он. От посторонних во сне приставаний длинноволосый недовольно замычал и перевернулся на другой бок, еле как разлепляя сонные глаза. Засыпать ему было весьма трудно, отсюда и чуткий сон, из-за которого тот бы проснулся и от лёгкого шума. — Ты че сидишь?.. — Пик немного потер глаза, теперь лучше видя парня перед собой. — Не спится. — Ляг и закрой глаза, там и уснешь, — тон немного сменился, но тихая хриплота спросонья осталась, — Ромео, ложись. — Мне не спится... — червовый отвернул голову, чувствуя медленно накатывающее покалывание по всему телу. Невольно стали всплывать флешбэки с недавнего сна. — Ложись говорю, там и- — Не хочу. "Как ребёнок": Подумал про себя закативший глаза Пик и, сначала привстав на слабый от внезапного пробуждения локоть, тоже сел. — А меня зачем будить? Ответа не последовало. Ромео лишь пожал плечами и продолжил смотреть в сторону, все ещё чувствуя колющие кожу невидимые иголки. — Воды? — Нет. — Окно приоткрыть? — Нет. — А че тогда? — Не знаю... Червовый понимал раздражение партнёра, понимал, что надо объясниться, но по какой-то причине молчал. Их многочисленные разговоры на эту тему как ношение дров в лес: все впустую. Пиковый чего-то ждал, хотя ждать не умел от слова совсем, а тем более неизвестного. Но он терпел и ждал, молча смотря на отвернувшегося парня. — Он мне приснился, — Ромео шумно сглотнул и выдохнул через нос, пальцами сжимая ткань собственной футболки, — опять. Пик сначала не понял, о ком идет речь, однако через несколько секунд удивлённо посмотрел на партнёра. Он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, нахмурил брови, но после их же расслабил и попытался повернуть того на себя, взяв его за предплечье. Рома без ожидаемого сопротивления повернул голову сам, смотря на него без привычно сверкающего блеска в карих глазах. Сейчас это был блеклый взгляд усталости. Бывший приснился впервые за эти два года, но чувство, словно сон этот повторяется изо дня в день, не прекращаясь и все никак не отпуская. — Почему? — пиковый продолжал держать парня за предплечье, потихоньку начиная сжимать. От недовольства на него, или его бывшего, или невыспавшегося себя - он и сам не знает. — Почему он тебе приснился? — Не знаю... — Его нет. Всё: ты больше его не увидишь. Забудь его уже. — Я и так не вспоминаю его. — А щас тогда что? Пик не замечал, насколько сильно стискивал чужую руку в своей хватке. Сон сняло как рукой, а на его место пришли привычные парню эмоции. — Я не знаю. — С чего ради он тебе приснился? Ты опять о нем думал? Зачем? Нахуя? — Я не могу так просто отпустить это, Пик.. — Ну дак а ты смоги! Сколько лет мы уже боремся с этим, и все без толку! — длинноволосый потянулся второй рукой к чужому запястью, однако то, как ошпаренный, отвел в сторону Рома. — Не трогай меня. На этот раз замолчали оба. Следом и отпрянули друг от друга. Пик казался чужим, не своим, инородным, тем, кем он не является. Ромео выглядел так, как выглядел вначале их отношений: шуганным и отстранённым. Из-за давления во всех аспектах со стороны предыдущего парня, Ромео ни разу не сказал ему эту фразу. Однако нынешнему он говорил ее часто, если не постоянно. Хоть от нее и след простыл уже как года два тому назад, сейчас она звучала слишком обыденно, словно в этом доме она - постоялец, а не левый гость. Пик хмуро оглядывал Ромео, в то время как последний смотрел в ответ с тем же блеклым выражением лица. Но взгляд друг от друга они не отводили. — Что тебе приснилось? — Как обычно. Последний раз такие гляделки были дня три назад, во время интима. Это заводило, возбуждало, распыляло. Сейчас же это наоборот больше напрягало. — «Как обычно»? — А что? Тебе в подробностях? — Нет, я просто.. — теперь растерялся Пик, — не помню?.. — Не помнишь? Все как с тобой, но я этого не хочу. — голос становится тише. Всплывшая картинка недавнего сна слишком ярко отражается в голове. — Но он все равно делает это. Ромео чувствует, как подрагивают губы. Вновь чувствует предательские фантомные прикосновения, откуда-то горячий противный воздух у шеи, звон в ушах. Но взгляда он по-прежнему не отводит, упрямо смотря на парня напротив. Словно пытается скрыть собственную слабость, не желая снова выставлять себя нытиком, коим Пик его не считал. А сам Пик видит его состояние, читает в его глазах то, о чем тот и сам не задумывался. Видит, как складок на футболке становится все больше из-за сжимающих пальцев ее обладателя, как ноги плотнее жмутся к друг другу, как громко стучится его сердце в абсолютной тишине комнаты. Он злился. Злился на то, что не в силах помочь отпустить тот опыт, тот долгий ужасный период, что, казалось, останется с Ромео навсегда. Злился, что не понимает, какого это, а от того и раздражается больше. Злился, что Ромео вновь прольет с ним слезы не от радости. Он тихо вздыхает, кажется собираясь с мыслями. — Прости. — Что? — Пик слышал, как чужой голос готов был сорваться. — Ты злишься? Ромео все также не смел отвести взгляда. Он видел и понимал недоумение Пика, чувствуя, как в том все больше накапливается ярости. Ощущение чувства вины за поступки другого человека по отношению к тебе - для Ромы было знакомо слишком хорошо. И такой же груз вины он ощущал перед Пиком, за его раздражение от происходящего сейчас. Обоих в моменте накрыло мощное дежавю: это все уже было, этот момент напряжения, молчание, недопонимания. Период недоверия их к друг другу давно прошел, но временами, как сейчас, наступали его отголоски, зачем-то напоминая о еле прошедших проблемах первых месяцев отношений. Пик, хоть и постепенно, но перестал хмурить брови. Он все же накрыл ладонью чужое запястье и, несмотря на тихое лепетание «не трогай», быстро срывающееся с дрожащих губ, немного его сжал. — Злюсь. — пальцы стали мягко поглаживать кожу Ромео, вызывая мурашки и от того еще крупнее дрожь. — Но не на тебя. Гляделки наконец прервались по инициативе червового. Приглушенный всхлип был слышен слишком хорошо, учитывая высокий уровень тишины в комнате. Пиковый подсел ближе, обвивая тело парня руками и прижимая его к себе. Грудь неприятно стала намокать от чужих слёз, стремительно стекающих по щекам, однако это явно было последним, что волновало бы сейчас обоих. Ромео пытался сдерживаться, даже предпринял слабую попытку оттолкнуться от родного тела, но от этого лишь сильнее заревел, ибо его стали обнимать намного крепче. — Прости меня... Я пр-равда не хочу... — Рома завывал, захлебываясь в собственном голосе и раз разом невольно вспоминая одновременно сон и реальность,— не хочу вспоминать его... — Я знаю. — у Пика самого мелко подрагивали руки. Два желания сразу - успокоить парня и наказать виновника его внутренних страхов - разрывали изнутри, вынуждая ограничиваться сжатием челюсти и нежными поглаживаниями его по спине. «Прости» - изо дня в день повторял бывший, никак не меняясь и лишь давая ложные надежды. «Не трогай меня» - уже думал Рома, но вслух сказать не решался, слепо веря в то, что человек, ежедневно кормящий его кровью и слезами, все осознает. «Ты злишься?» - произносил опять же Рома, оглядывая свою разорванную одежду, а после и голого мужчину перед собой. Комната наконец наполнилась звуками: всхлипами и частым дыханием. Без контекста звучало бы весьма романтично и пошло, с чего грустно мысленно усмехнулся Пик. Он прижал парня к себе крепче, утыкаясь носом в его плечо. Ромео понимал, что рассказал ему не все важные детали. Понимал, что и Пик не скажет ему всё, о чем думает. Фильтрация в их отношениях была прямым страхом показаться глупым и грубым, причём со стороны обоих. Однако это не мешало им сидеть посреди ночи и обниматься. Пусть недопониманий было еще море, но плавать оба умели. А если один начнет тонуть - он будет барахтаться сам по себе, даже не пытаясь схватиться за другого. И спустя несколько попыток выбраться из путины проблем на стабильность - этот другой станет спасательным кругом, проткнуть который будет непросто. Пик готов был побыть таким спасательным кругом ещё раз, лишь бы только тот не умалчивал все подряд. Но что иронично: у самого собственноручно был зашит рот легко рвущимися нитями. И когда-то Ромео аккуратно разрежет эти нити, молча выслушав все его интимные мысли, что копились годами. Объятия немного ослабли. Звуки на время утихли. — А ты злишься? — решил ответно спросить Пик. — Злюсь, очень злюсь.. — всхлипнув, Ромео уткнулся щекой в чужую грудь, рассматривая стену с узорами. Теперь он сам жался к родному телу, как к единственному спасательному кругу в этом бескрайнем море молчания. — Но не на тебя. — А на кого? — На всех, — червовый прикрыл глаза, судорожно и тихо вздыхая. — Но не на тебя, Пик. Пиковый ткнулся в его макушку губами, пообещав себе заставить его все рассказать. Тогда, может быть, скелеты в шкафу откроет и он. Ромео от чего-то приулыбнулся и обвил крепкое тело руками, снова вздыхая и мысленно подмечая: "Реальность куда лучше снов, если в ней есть ты".