Найти друг друга

                    Вечер подкрался незаметно, а сил у них не осталось, слишком уж насыщенная программа была в этот день, именно поэтому решение никуда не идти было принято единогласно. Решили поговорить по видеосвязи с детьми, это стало ритуалом. Они узнавали как у друг друга дела, делились впечатлениями, после чего пожелали «спокойной ночи» и завершив разговор Олег заказал ужин в номер: рис с овощами, курицу в сладком соусе и огромную тарелку креветок в кляре.       Ночь была тёплая, влажная, над головой висело небо — чёрное, низкое, усыпанное звёздами, которых в Москве никогда не увидишь. Где-то вдалеке шумел прибой — мерно, успокаивающе. Они ели молча, наслаждаясь слегка прохладным ветерком. — Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил Олег, отодвигая пустую тарелку. — Думаю. — неоднозначно ответила она, — О том, как мы сюда попали, как дошли до такого состояния, что мне пришлось сбежать, чтобы ты меня заметил. — Давай поговорим. Не как на работе и не как родители. А как взрослые люди. — произнеся это, Олег, притянул женщину к себе, устраивясь вместе с ней в одном кресле. Марина вздохнула, прижалась спиной к его груди. Он обнял её, устроив подбородок на её плече. — Я злюсь на себя, — начала она тихо. — За то, что довела до такой ситуации. За то, что не могла поговорить с тобой раньше, когда всё только начиналось. Ведь ты не сразу стал таким закрытым, Олег, я помню, кем ты был в первые годы, как смотрел на меня. — А потом что случилось? — спросил он, и в его голосе не было защиты — только искреннее желание понять. — Потом появились дети, а работа стала отнимать слишком много времени и сил. А потом это стало привычкой. Мы оба решили, что можно не стараться, что любовь никуда не денется, раз она есть. — Ошиблись, — глухо сказал он. — Ошиблись, — согласилась женщина. — Я стала молчать, а ты перестал спрашивать, чтобы не казаться навязчивым. И мы разучились разговаривать. Олег молчал долго. Так долго, что Марина уже подумала — не уснул ли он. Но потом мужчина заговорил, его голос звучал ровно, с каким-то надрывом. — Знаешь, чего я боялся всё это время? Не того, что ты уйдёшь. Даже не того, что разлюбишь. А того, что ты останешься со мной из жалости или из-за детей. Что будешь терпеть, а внутри — проклинать тот день, когда согласилась быть моей женой. Марина повернулась к нему, взяла его лицо в ладони. — Олег, посмотри на меня. Никогда. Слышишь? Никогда я не была с тобой из жалости. Я была с тобой, потому что без тебя мне нечем дышать, но когда ты перестал быть со мной рядом, по-настоящему, не телом, а душой — я начала отстраняется. Он прикрыл глаза, и она увидела, как дрогнули его ресницы — обычно такой сдержанный, железный Брагин, а тут почти мальчишеская уязвимость. — Я думал, если я зарабатываю деньги, если я дома ночую, если я чиню кран и вожу детей в школу и сад — этого достаточно. Я не думал, что тебе нужно что-то ещё. Вернее, думал: «потом», «завтра», «когда разгребу дела». А жизнь шла, и ты отдалялась. — Я тоже отмахивалась, — призналась она. — Когда ты приходил с работы уставший, я не предлагала поговорить — думала, что берегу тебя. На самом деле боялась отказа. — И я бы ничего не сказал, — усмехнулся он горько. — Потому что привык, что ты сильная. Что ты справишься. Я забыл, что даже сильная женщина иногда хочет, чтобы её пожалели, просто обняли и сказали, что она самая лучшая. Олег посмотрел ей в глаза, в свете луны его лицо казалось высеченным из камня, но взгляд — мягким, светящимся, таким родным.. — Мариш, нам придётся научиться говорить друг с другом. Не так, как раньше — «что на ужин» и «забери детей с занятий». А по-настоящему. Про страхи, про желания, про боль. — И про любовь. — добавила она. — Да, потому что она у нас есть, я это чувствую. Иначе мы бы не сидели сейчас на другом конце света, и не пытались бы во всём разобраться. Марина не удержалась — фыркнула, а затем усмехнулась уткнувшись носом ему в шею. — Больше никаких «нормально», — сказал он твёрдо. — Если тебе плохо — говори. Если я тебя бешу — говори. Если я что-то делаю не так — Марина, ради бога, скажи. Я не телепат. Я вообще тупой иногда, сама знаешь. — Самый лучший хирург Склифа называет себя тупым? — она приподняла бровь. — В отношениях — да, но я учусь все эти годы, которые мы вместе. Она долго смотрела на него, потом поцеловала — легко, коротко, в уголок губ, и отстранилась. — Только ты тоже говори, пожалуйста, не молчи, когда что-то гложет. Не уходи в себя с головой, я хочу знать, что у тебя внутри, Олег. — Ты и так всё знаешь, — он криво улыбнулся, — Я боюсь, что однажды проснусь и пойму — жизнь прошла, а я ничего не успел. — Успеем, — просто сказала она. — Мы ещё молодые, да, у нас трое детей, работа, ипотека, куча проблем. Но у нас есть мы, и это главное. Он прижал её к себе, почти до хруста костей и замер. Марина чувствовала, как бьётся его сердце и её это успокаивало, лучше любого травяного чая. — Я люблю тебя, Нарочинская, — сказал он в её макушку. — и я обещаю — больше не дам тебе усомниться в этом. — Я тоже люблю тебя, Брагин. И я постараюсь не сбегать в следующий раз, а говорить. Хотя, сбегать иногда полезно, — добавила она с лукавством. — Сбегай, только предупреждай, я с тобой. — попросил он. — Договорились.       Они сидели так ещё долго. Море шумело, звёзды горели, а где-то в соседних бунгало играла тихая музыка. Марина чувствовала, как напряжение, копившееся месяцами, уходит окончательно — не потому, что они решили все проблемы, а потому, что они наконец-то начали их решать. Она прикрыла глаза, ощущая, как по спине скользят его руки нежно поглаживая, и подумала, что вот оно — то самое чувство, которое почти было забыто. Не влюблённость, не страсть. А глубокая, тихая уверенность: он рядом, он слышит, он не уйдёт. И с ним можно говорить о чём угодно. И любить, и целовать, всегда и везде.