Our shift//наша смена

У синего моря...

꧁꧂

Желтые автобусы выехали на площадь парковки перед лагерем. Теплый летний воздух душил детей, сидящих внутри своим жарким дыханием. Он обжигал слизистые, спертый и сухой,и тем не менее, чем глубже они подъезжали к территории лагеря, тем влажнее и прохладнее становилось вокруг. Небо, такое голубое и высокое видно не было. Вместо выси ясного солнца веднелись только высокие, тёмно зеленые верхушки пушистых елей, доходящие до самих облаков, смыкающиеся кажется, под самым космососм. В жёлтом школьном автобусе было громко. Дети голосили, кричали и смеялись знакомясь и строя планы на грядущую смену в лагере их мечты. Девочка с первых рядов что то весело рассказывала своему соседу по сидушке — темноволосому пареньку с выразительным лицом, оба хихикали над какой то шуткой. Парень с ряда, идущего сразу за дверью полностью повернулся в кресле, проигнорировав правила, которые перед поездкой огласил водитель. Встав коленями на холодную кожу сидения автобуса, и что то обсуждал с парнем, сидящим за ним. А вон та девочка что то рассказывала подруге, у которой лежала на плече. Настрой всех этих людей явно не обнадеживал, обещая ему то, что вся энергия скопившаяся в одном квадратном метре способна за десять минут высосать весь заряд его социальной батарейки, которую он копил, месяц отсиживаясь дома в компании телефона и агрессивных детей в роблокс. В консервной банке стояла духота и запах пота, перемешанного с запахом энтузиазма, который неумолимо сократиться в первый же день, когда все эти счастливые до ушей дети узнают, что душевая здесь общая. Двухчасовую поездку в компании весьма солнечных детей Натаниэль выдержать был едва ли способен. Вся эта радость и энергия бесили его, действительно. Что такого интересного могло быть в этом лагере, что бы к нему относились так?: Все еще было главным вопросом, который в своей голове он написал капсом, выделив сверху жирным, ярко красным маркером, и пририсовав пару кричащих восклицательных знаков. Жан, до этого всю поездку сидел тихо, закрывшись в коконе своей толстовки и наушников, завидев табличку обозначающую поворот на право, прямо в сторону лагеря, наоборот, оживился. Перегибаясь через рядом сидящего Нила он пялился в окно такими глазами, словно ждал этого события всю жизнь. А может и ждал. Жан был в этом месте только один раз, и в прошлом году "Алый парус" ему безумно запомнился. Конечно, ведь его не вызывали на ковер к администрации каждый день, заставляя устраивать то монологи, то диалоги, то ещё что-то, и упорно извиняться, пока старенькому — тридцателетнему Стюарту Хэтфорду не покажется, что этот раз стал достаточно искренним, что бы отпустить племянника во свояси, на прощание грозно потрясти указательным пальцем. Жану не приходилось отбиваться от толпы, которой резко приспичило поставить его на место хорошенько отбив по почкам, и ему не приходилось снова получать, уже по роже, за то, что даже после акта насилия его рот продолжал шутить шуточки про матерей каждого, в деталях описывая постельные сцены с НЕлёгкой практикой жестокости, адипофилии и БДСМ. Жану не приходилось постоянно, со дня на день тоскаться с вожатыми, потому что сраный Джереми Нокс уж очень сильно беспокоился о том, не ввяжется ли Натаниэль опять в какую нибудь перепалку. Жану не приходилось терпеть оскорбления и упреки насчет своей ориентации, после принудительного камин-аута. Ну и пусть. Даже хорошо, что с Жаном этого Не произошло. "Хорошо" — понятие растяжимое. Так же хорошо, потому что семнадцать — крайний возраст, когда ребенок может полноценно поприсутствовать на полной смене в качестве отдыхающего, хорошо, что Натаниэль в этом году исполнилось семнадцать, и жаль хорошо, что это последний раз, когда он окажется в этом месте. В любом случае, хорошо должно быть, потому что после этих многообещающих (в плохом смысле) двух недель смены, больше он никогда не увидит кошмар всей своей жизни, таившийся в этом лагере, ожидавший следующего раза, когда он снова здесь появиться, и ожидавший того, когда снова сможет подпортить ему жизнь. Натаниэль до того погряз в свои мысли, раздумывая о том, что ждет его в этом лагере, что пропустил момент когда они подъехали к вывеске, громко гласившей ”АЛЫЙ ПАРУС„. Опомнился только в тот момент, когда дети, окружавшие его в автобусе громко заголосили, оживляясь на встречу неизведанности, а Жан потряс его за плечо, обеспокоенно смотря на залипшего друга. — Hey, ça va? — Жан благоразумно перешел на французский, зная, как Натаниэлю не нравится разговаривать о чем то подобном,на языке, который знает каждый. — Pas sûr. Он выждал паузу, ему не слишком хотелось говорить с Жаном об этом. Конечно, его лучший друг знал что происходило с Натаниэлем в прошлые смены, кроме того, он и сам лицезрел некоторые моменты проявления несправедливости и жестокости к другу, однако подпортить настроение Жану не хотелось, в конце концов у Моро было слишком много целей на эту смену, которые он мечтал осуществить вместе с Натаниэлем, и о которых не стеснялся говорить в слух, громко, четко, и командующе. Наконец, Веснински выдохнул, продолжив. — Tout va bien. Je m'inquiète que ça se reproduise. Oui, je suis sûr que je suis devenu différent. Que nous sommes devenus différents, mais les gens qui viennent ici n'oublieront pas ce que j'ai fait l'année Dernière, et encore moins RICO. Je n'ai pas peur de cet enfoiré, – он сглотнул, сделав паузу и переведя дыхание. По мере того, как он говорил, лицо напротив менялось в гримассе беспокойства. – mais j'ai peur qu'il puisse gâcher vos vacances, Jean. Жан выдохнул. Он отвел взгляд, рассматривая коричневое коженное сиденье перед собой. Потрескавшийся лак неприятно глазу оголял нежное кожаное покрытие. Натаниэль высчитал секунды, ровно тринадцать прошло, пока Жан переварил все услышанное, и формулировал мысль. —Hé. Ça va. Ce qui s'est passé l'année Dernière ne se reproduira pas. Vous avez moi, Jeremy et Stewart, n'est-ce pas assez pour ternir la réputation de ceux qui osent nous tomber dessus? Жан приободряюще улыбнулся. Мягкая улыбка напротив не могла не ободрить Натаниэля. Однако нервное чувство стресса внутри осталось. Он знал, что достаточно хорошо скрывает свои эмоции от других, однако Жана обмануть было гораздо сложнее. Он видел Натаниэля насквозь. Он знал каждую его черту, каждую реакцию и каждое действие на перед. Это одновременно пугало, и будоражило. Моро положил ладонь ему на затылок, впутывая пальцы в шёлковые медные пряди. — Regarde-moi. – Натаниэль покорно поднял взгляд, и увидел перед собой бледное, обеспокоенное но нежное лицо напротив. –Tout va bien, la mémoire des gens est de courte durée, et ceux qui reviennent sont trop stupides pour vous montrer quelque chose pour l'année Dernière. Ne me cache rien, d'accord? Ce n'est pas la Dernière fois que je me repose dans ma vie, même la Dernière fois que je me repose au camp. Ton bien-être sera plus important pour moi qu'une sorte de quart de travail stupide, dans un camp stupide Слова утешили. И преободрили. Он торопливо кивнул, и Жан отпустил его затылок, возвращаясь на исходную точку, и выпрямляясь. А Натаниэль снова погряз в мыслях. Только не в страхе будущего, а в том, насколько же черт возьми хорош Жан. Прошло около минуты, и он запоздало ответил. —Merci, tu es le meilleur. Жан не ответил, но потому, как взгляд серых глаз смягчился, Натаниэль понял, что Моро его услышал, принял, и оценил по достоинству. Распознал так, как оно было передано. С нежностью, благодарностью и любовью.

꧁꧂

Таща за собой чемодан, составляющий добрые ⅖–⅗ от его роста, Натаниэль пыхтел как не в себя. Черт тебя дери, старший отряд и старший корпус, находившийся на отшибе самого лагеря, и мирно уютившийся в чёртовом углу лагеря, возле чертового черного леса, в котором даже днем без постороннего освещения сложно что то разглядеть. Вау, прямо идеальное место для того, что бы мирно сдохнуть от рук какого нибудь поехавшего, и больше ни о чем не жалеть. Жан же, идущий с ним нога в ногу выглядел преободренным ровно так же, как их будущие соотрядники, радостно топавшие перед ними. Строй, пусть и не особо дружный и ровный был таким же слишком воодушевлённый началом смены, впереди отряд вел Джереми Нокс — вожатый, следивший за отрядом Натаниэля уже как третий год, и какой то новенький вожатый, слишком задолбанный на вид. Натаниэль присмотрелся к нему еще тогда, когда они выходили из автобуса, а смотрящие встречали их, попутно провожая подопечных. Вот только этот экземпляр не показался ему особо интересным. Самый обычный человек. Блондин, с карими глазами, на удивление ниже Натаниэля и буквально каждого, кто есть в их отряде. Новенький, носивший имя и фамилию (как потом выяснилось от Джереми, лепетавшего о сем угодно на право и на лево), Эндрю Миньярд привлекал только тем, что его лицо было едва ли не ангельским, и тем, что он был каким то слишком отрешённым. Он без особого интереса смотрел на прибывших детей, без особого интереса смотрел на Джереми, знакомящегося с новыми подопечными, и здороваясь с теми, с кем уже знаком, без особого интереса здоровался, и говорил крайне редко, и только по делу. С холодком в голосе указывал детям на то, куда класть чемоданы, на то, куда идти, и пусть жестко и не слишком заботливо, но предупреждал о еловых корня́х, сильно выпиравших на пути подростков. Такая отстраненность пробудила интерес в Натаниэле, и сильное желание кинуть респект. Он старательно приглядывался к нему, к его поведению, не выражавшему ничего такого, что могло показаться странным. Скорее всего, просто обычный парень, приехавший работать ради практики, галочки, оценки или просто ради небольшой зарплаты, которую выдавали каждому вожатому после смены.

꧁꧂

Следующий час прошел как в тумане, неинтересно, плоско и пресно. Сначала заселение. Десять двухместных комнат, расположенных по бокам в длинном, пропахшем краской после долгого ремонта корпусе. Стоит признать, что это место, не смотря на неприязнь связанную с воспоминаниями было весьма уютным. Диванчики, расставленные под окнами, куллер с возможностью получить холодную и горячую воду возле каждой двери в спальню. Несколько растений, стоявших на крыльце по бокам от входа снаружи. Каждое окно имело шторы, которые закрывались от посторонних глаз на ночь, не давая нежелательным посетителям закрытой территории лагеря подглядывать за детьми, ходившеми внутри. На потолке весели несколько скудных лампочек, которые по ночам светили достаточно ярко, что бы по ошибке не врезаться в диванчик. В конце длинного коридора было две комнаты, вожатская, рассчитанная на двух человек, и туалет, плавно переходивший в два помещения, размером дай бог 5×5. Каждое поиощение представляло собой совмещенные туалетные кабинки, небольшие душевые кабинки, и пару раковин с зеркалами напротив. Такая обстановка была полностью эдентична как и женской, так и в мужской туалетной комнате. Комнатка Натаниэлю и Жану досталась весьма скудная. Две кровати расставленные по бокам изножьем ко входу у каждой стены, небольшой двухместный столик, прямо под окном, в конце комнаты, на стене возле входа два шкафа, с щедрым дарованием в виде пяти вешалок, и небольшими шторками, из за дешевого материала больше напоминаашими тюль. Натаниэль вошёл внутрь, проводя пальцем по пыльной поверхности тумбочки, стовшей в изножье у одной из кроватей, и негромко фыркнул. — отстой, мне придется чихать следующие пару дней. Ненавижу пыль, она отвратительна. В этом не было ничего смешного, однако настолько типично для Натаниэля, что это вызвало легкий смешок у Жана. — довольствуйся тем, что есть. В прошлом году в потолке были дыры, а здесь их вроде даже нету. В подтверждение своим словам, он поднял голову вверх, окидывая взглядом ровный белый потолок с небольшой лампочкой. Натаниэль пожал плечами, затем проскрипев словно старик закинул свой чемодан на кровать, и расстегнул его. В нос ударил знакомый запах дома, от которого он постарался отмахнуться как можно быстрее. Сейчас эти воспоминания ему совсем не кстати. Быстро выложив пару футболок, шорт и джинс он принялся разбирать гигиеническую часть предметов. Быстро расставил шампунь и гель для душа по полкам в захудалой тумбе, которой кажется столько же, сколько и самому Натаниэлю. Кинул прочие ванные принадлежности туда же, расставил парфюмы, дезодорант и повербанк на верхнюю полку. Разложил прочие безделушки, аккуратно сложил одежду с бельем по полкам в шкафу, благоразумно повесив ту часть одежды, которая помнется быстрее и хуже всего по вешалкам. К тому моменту, когда он завершил обряд посвящения комнаты в место, где можно жить, закинув пустой чемодан на шкаф, Жан уже завершил разбор вещей, и теперь разлегся на своей кровати уткнувшись в телефон. Он перевел взгляд на друга, и улыбнулся. — Эй, Натаниэль, эта комната мне действительно нравится. Глянь ка, тут есть розетка. Скудненькая, такая же пыльная белая розетка находилась в стене между столом и подоконником. Натаниэль осмотрел ее недоверчивым взглядом. — во первых, я не уверен что она вообще работает, а во вторых, даже если работает, по-моему она способна шибануть меня током. Жан закатил глаза. — не будь таким придирчивым. Он встал, и демонстративно воткнул в розетку вилку. Его мобильный издал звук о начале заряда. — теперь поверил? Она работает. — ну ну. – критично хмыкнул Веснински, завалившись на кровать.

꧁꧂

После заселения, ничем не порадовшего Натаниэля, кроме наличия работающей розетки, последовало знакомство. Все собрались в комнате двух девочек. Натаниэль помнил их с прошлой смены. Каталина и Лайла. Две то ли подруги, то ли девушки, особо крепко дружившие с Джереми, и являвшиеся одними из тех, кого Натаниэль готов был потерпеть. Отряд расселся по кроватям, по полу, а какие то девочки и вовсе сели на подоконник. Двадцать два человека надышали очень много. Натаниэль молился на то, что бы это поскорее закончилось. Жан, сидевший рядом, облакатившись спиной на холодную стену тоже соглашался с ним. Время удалось скоротать благодаря коротким переговорам на шепотливом французском, и парой безобидных сплетен и комментариев о странной внешности и поведении соотрядников. На них не раз бросали заинтересованные взгляды девочки, рассматривая двух красавцев. Кудрявого черноволосого француза, и медноволосого парниши, с ослепительно голубыми и осуждающими глазами. Эти взгляды, так знакомые и частые для них оба уже научились игнорировать. Натаниэль от балды и того, что вовсе не интересовался девушками, Жан от своей давней, и супер НЕсекретеой влюблённости в Джереми. — C'est un peu étouffant. –прошептав, Натаниэль демонстративно помахал перед лицом раскрытыми ладонями, гоняя воздух что бы охладиться. и прижался той частью шеи, что была оголена горлом футболки к прохладной бетонной стене, уже начавшей нагревается от жара его тела. — Tu as raison. Quel idiot est venu avec tant de gens dans une petite pièce? Il serait plus facile de se familiariser dans le couloir, avant d'ouvrir toutes les fenêtres pour l'aération. – в тон Натаниэлю прошептал Жан, укладывая свой висок на рыжий затылок рядом сидящего Натаниэля. Джереми что то бубнил на фоне, отвечая на сформулированные без особо важного смысла вопросы о лагере, смене, и о планах на сегодня и завтра. Натаниэль мельком бросил взгляд на Эндрю, не желая отпускать единственную обновку, хоть как то заинтересовавшую его. Светлые волосы Миньярда взмокли от пота,а сам он сидел на тумбочке, прижимаясь огаленными от шорт ногами и деревянной поверхности. Черная ткань, сама дозадившая ему до колен, но сейчас чуть зажравшаяся на верз открывала вид на мускулистые, крепкие ноги с подкаченными икрами. А майка, такого же черного цвета открывала доступ взгляду на оголённые рельефные предплечья, однако вид голой кожи быстро завершался, так как уже от локтя, до самой кисти на руках были намотаны черные повязки. Натаниэль вспотел от одного их вида, представляя, насколько же сейчас жарко этому симпатичному идиоту, и для чего он вообще намотал их в такую жару? Правда если вожатый был из другого штата, то явно имел не правильные представления о жаре в Калифорнии. Вполне ожидаемо, щеки Эндрю раскраснелись от духоты, хотя взгляд и выражение лица никак и не изменилось. Веснински готов был поклясться, что этот ледяной взгляд готов был остудить всех присутствующих здесь разом, если бы Эндрю захотел, однако Миньярд просто выбирал безэмоционально пялиться в окно, никак не реагируя на грандиозные речи и планы Джереми на фоне. Жан тем не менее не утихал, продолжая возмущаться на французском, конечно, шепотом, что бы не дай бог не привлечь к себе негативное внимание Джереми, и не выставить себя полным идиотом. — Mon Dieu, il fait combien de degrés?! Sérieusement, je suis dans un sauna. Он продолжил что то бубнить, однако Натаниэль его уже не слушал. Он откровенно пялился на Миньярда, осматривая его бледное лицо, отливавшие медовым на свету глаза, холодный светлый блонд, который переливался редкими лучами золотого, отбрасывая тени на лицо. Чуть впалые щеки и не большие синяки под глазами. Взгляд то и дело возвращался к оголенным частям тела, от вида которых у Натаниэля начиналась гей – паника, которой кажется не было с момента, как ему исполнилось больше, чем четырнадцать. Хух, если этот новенький вожатый считает себя таким же привлекательным, каким он есть, и его самооценка соответствует его уровню внешности, у Натаниэля явно появятся конкуренты по уровню самовлюблённости и эгоизма. Возможно, даже будет что то новенькое. Он попытался отмахнуться о слишком очевидных непристойных мыслях в своей голове, и это получилось у него на удивление хорошо. Что же, эта смена обещает быть весёлой и запоминающийся, ведь у Натаниэля кажется, появилась новая задачка. Он подавил смешок, призывая собственное лицо сохранить прежнее выражение спокойствия. А в момент, он даже позавидовал Эндрю, правда ведь личиком вышел, хотя.. Если вспомнить о многочисленном колличестве признаний в любви, и его поклонников. Натаниэль и сам не худо беден. Жан, видно заметивший, что у Натаниэля новый объект внимания обиженно толкнул его локтем в предплечье. — Nathaniel, tu m'écoutes ou est-ce que c'est plus intéressant de regarder Mignard que d'écouter ton propre ami? Натаниэль дернулся, словно его поймали на чем то постыдном. Он повернул голову в сторону Жана. —Je suis désolé. J'ai juste réfléchi. —Bien sûr, il a pensé))) – закатил Глаза Жан, усмехнувшись – je vois que tu ne regardes pas un nègre. Oh, oui, je suis d'accord, Andrew est mignon. Mais je préfère Jeremy. —Jeremy – Jeremy – писклявым голосом передразнил его Натаниэль, закатив глаза и скорчив мину, от которой Жан непроизвольно хихикнул. –si vous l'aimez tellement, avouez-lui que vous ne pouvez pas vivre sans lui et que vous voulez des enfants de lui. embrassez-vous déjà. —C'est ce que je vais faire à ce poste, mais je n'ai pas besoin d'enfants, je déteste ces créatures grinçantes. Mais embrasser. J'aime cette idée. Je peux m'embrasser en français. Je lui apprendrai aussi. – произнес Жан обещающе. Натаниэль так и не понял, кому он это обещает, однако издал звук рвотного позыва, и фыркнул — фу. Жан тихо засмеялся. Что же, возможно этот лагеря не настолько плох. С красивым Эндрю, с которым они вроде как схожи в характерах, с Жаном, вслух рассудавших о том, как научит своего любимого целоваться по французски, и ебаной розеткой в их комнате, и возможностью зарядить телефон. Определённо все не настолько плохо.