Моё огненное проклятие

             Альянс Пяти Великих Кланов Севера звучал угрожающе и пафосно ровно до тех пор, пока не превратился в обильно удобренную останками поляну. На этот раз столичные маги, возомнившие себя карающей дланью Императора, продержались ровно тринадцать минут.       Лидеры кланов придирчиво собиравшие армию смертников почти три месяца, подписывали свитки, клялись на крови и передавали друг другу священные реликвии да древние печати, всерьёз надеялись снести голову чуме в лице Короля Проклятий. Итог их амбиций теперь лежал под ногами: элита оммёдзи, лучшие карательные отряды регента, мастера барьерных техник, призыва и их хвалёные духовные звери… Распоротые животы дымились на сыром ноябрьском воздухе, вываливая своё содержимое в пожухлую осеннюю траву, смешивая вонь пробитых кишок, желчи и обоссанных от ужаса хакама с густым, железистым запахом свежей крови. Обычного человека от этого смрада вывернуло бы наизнанку, но победитель лишь глубже вдохнул этот тяжёлый зачумлённый воздух.       Муро даже не запыхался. Для него вся эта великая «карательная экспедиция» праведников была не более чем скучной прогулкой под холодным осенним дождём. Сукуна брезгливо, с ленивой грацией стряхнул ошмётки чьей-то селезенки с подола своего изящного чёрного косодэ, сидевшего на его крепком теле без единой складки. Со стороны он выглядел почти как породистый, холёный аристократ, случайно забредший на скотобойню: юношеское утончённое лицо, не тронутое ни единой царапиной, острые линии челюсти, промокшие растрёпанные розовато-коричневые пряди ёжащихся волос. Контраст портили только глубокие, угольно-черные линии ритуальных татуировок, змеившихся по скулам, лбу, шее, и уходящие Королю под влажный шелк на широкую грудь да спину. В его диких, янтарных зрачках, скользивших по искалеченным трупам врагов плескалось скучающее, сытое торжество абсолютного хищника, пока под основными глазами замерли плотно сомкнутые вторая пара шрамов-глазниц, едва заметно подёргивающихся от запаха свежей резни.       Чуть поодаль, в месиве изрубленного мяса, кто-то с надрывным сипом закашлялся, захлёбываясь сукровицей. Один из военачальников Альянса, чьи ноги были начисто отсечены невидимым росчерком проклятой техники, всё ещё отчаянно цеплялся за свою никчёмную жизнь. Старик судорожно сжимал кривыми пальцами обрубок собственного колена, пытаясь отползти в сторону разбитого за холмом лагеря, оставляя за собой жирный багровый след.       — Выродок… — прохрипел шаман, выплевывая тёмные сгустки вместе со сломанными зубами. — Боги проклянут… твой род… Столица узнает… тебя сотрут в песок…       Муро не спеша приблизился к выжившему, мягко ступая дорогими дзори по пропитанной кровью почве. Он оторвал взгляд от серого, затянутого тучами неба и надменно посмотрел на заклинателя сверху вниз. Его губы выгнулись в тонкой, откровенно садистской полуулыбке. Король медленно, наслаждаясь моментом, надавил левой сандалией прямо на изувеченную поясницу старика. Раздался тошнотворный хруст ломающихся позвонков, и военачальник захлебнулся собственным пронзительным визгом, скребя ногтями камни.       — Боги? — голос Муро прозвучал бархатно, почти ласково, но от этого обволакивающего тона мороз продирал по коже. — Какие громкие слова для куска падали, который через минуту сгниет в этой канаве. Твои боги сейчас слишком заняты тем, что отмывают свои алтари от вони вашего животного страха. Вы, северяне, так громко визжали в своих письмах, обещая очистить землю Киото от моего присутствия... Я ради вас тащился через две провинции, и это всё, что я в итоге получил? — Сукуна сильнее надавил ногой, наслаждаясь тем, как изо рта старика брызнула новая порция багровой пены. — Я думал, когда пять кланов собираются вместе, чтобы подохнуть от моей руки, вы хотя бы подготовите стоящее зрелище. Но оказалось, вы, никчемный сброд, дохнете точно так же, как свиньи в голодный год. Только визгу больше.       Старик перевернулся на бок, когда Муро убрал ногу, и уставился на него стеклянными, полными предсмертного ужаса глазами, судорожно хватая ртом драгоценный кислород. Шамана била крупная дрожь от одного лишь веса проклятой энергии, давившей на лёгкие:       — Ты… чудовище… демон…       Сукуна скучающе зевнул. Ему надоело. Едва заметным движением он повёл указательным пальцем правой руки. Воздух тонко свистнул. Голова военачальника с глухим хлюпаньем покатилась к оторванной кисти другого мага, всё ещё сжимавшей в трупном окоченении сломанный тэссэн, который теперь годился разве что на растопку.       — Столько гонору, Ураумэ. Столько писем слали в свои провинции, а на деле — обычный скот. Кости, жир да дерьмо.       Позади Короля бесшумно, словно соткавшись из мокрого тумана, выросла утонченная фигура Ураумэ. Монах неторопливо двигался по щиколотку в кровавом месиве, но его бело-пурпурные одежды оставались девственно чистыми, не запятнанными ни единой каплей скверны. Слуга почтительно раскрыл над своим господином тёмный промасленный зонт, отсекая назойливую морось, и в глубоком поклоне опустил голову.       — Они слишком уповали на свитки запечатывания, мой господин, — ровно, без единой человеческой эмоции в голосе отозвался монах. — И на то, что вас можно измотать числом. Самонадеянные глупцы.       — Тоска смертная, — глухо зарычал Муро, разминая шею до тяжелого хруста. — Ни искры. Ни огня. Вся эта блядская эпоха гниет заживо за своими изнеженными ширмами, в паршивых стихах да чайных церемониях.       — Господин, — тихо прервал его Ураумэ.       Монах плавным движением вытянул ладонь, на которых поверх шёлкового синего платка покоился изогнутый клинок тати. Оружие разительно отличалось от того искорёженного хлама, что сотнями валялся вокруг. Несмотря на то, что ножны были безнадёжно испорчены, а кожаная рукоять залита чужой кровью и предсмертным потом мертвеца, само лезвие тускло мерцало в сером свете пасмурного дня. Сталь не потускнела, не покрылась сетью трещин и не осыпалась пеплом от одного только удушающего присутствия Короля Проклятий.       — Очередная железка, которой эти черви пытались поцарапать мне шкуру? Выбрось в канаву, пусть ржавеет.       — Нет, господин. Этот клинок принадлежал командующему правым флангом… тому сопляку в зелёных доспехах. Он почти достал вас со спины, если бы не обмочился от ужаса в последний момент. Но мой лёд не смог заставить эту сталь раскрошиться, а ваши невидимые лезвия лишь скользнули по обуху, оставив едва заметную борозду. Оружие выдержало ваш удар.       Муро заинтересованно скосил глаза на меч. Царапину? На нём?       Его янтарные зрачки сузились, мгновенно считывая то, что упустил бы любой рядовой шаман: плотный, пульсирующий, обжигающий поток проклятой энергии, намертво вплавленный в саму структуру первоклассной стали. Металл буквально дышал, агрессивно отторгая угасающее эго покойного северянина. Сукуна грубо, собственнически сгрёб тати за рукоять своими длинными пальцами с острыми чёрными когтями. Меч был ледяным, но стоило Королю провести подушечкой большого пальца по кромке лезвия, намеренно распарывая собственную кожу до крови, как тати вдруг огрызнулся. Вдоль клинка пробежала обжигающая волна багровой проклятой энергии, жадно, со свистом впитывая в себя подношение. Через мгновение сталь со звенящим гулом очистилась сама, став сверкающей, будто только начищенной хозяином.       Глаза Муро опасно блеснули. На скучающем лице впервые за весь бесконечно долгий день проступил хищный, первобытный азарт. Он медленно, смакуя каждое своё микродвижение, провернул кисть с мечом. Идеальный баланс. Тяжёлая, жестокая ковка, требующая от владельца абсолютного подчинения. У самого основания, там, где металл уходил в цубу, красовалось глубокое, безупречно выбитое клеймо — круг солнца, объятый яростными языками пламени.                   Герб клана Хиномару.       — Ну надо же… Какая породистая, голодная дрянь, — Сукуна коротко хмыкнул, и в его хриплом басе прорезалась опасная ирония.       — Герб клана Хиномару, — безошибочно констатировал Ураумэ, проследив за взглядом господина. — Их родовые земли и кузницы находятся на далёком юге. Почти тридцать дней пути от столицы, если идти спешным шагом через перевалы. — Слуга выдержал идеальную паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — Донесения пограничных вассалов утверждают, что эти проклятые орудия куёт старший сын генерала Такеши — Кенджи Хиномару. Маги по всей Империи отдают за его работу целые состояния, считая его благословенным мастером.       Король расхохотался — громко, раскатисто, обнажая острые зубы. Звук его смеха разнёсся над полем мертвецов, заставив стаю прилетевших на пир ворон с криком взмыть в свинцовое небо. В южном тати не было ни капли вылизанной дисциплины столичных мастеров. В нём кипела дикая, необузданная, первобытная ярость. Кто бы ни был этот кузнец, он ковал не ради денег или защиты жалких жизней. Он ковал ради самой сути резни.       — Тридцать дней пути, говоришь? — Сукуна резко развернулся, и подол его чёрного косодэ взметнулся, едва не коснувшись лежащих под ногами внутренностей убитого им оммёдзи. На тонких губах играла предвкушающая, сытая улыбка зверя, который наконец-то учуял след стоящей добычи. — Готовь повозку, Ураумэ. Нам предстоит долгая прогулка на юг. — Мужчина сделал ленивый, почти небрежный взмах кистью с зажатым в ней мечом. — У этого мальчишки Кенджи должны быть чертовски талантливые руки, раз он заставил железо так прогнуться под мою проклятую энергию. — Вторая пара его глаз под скулами на мгновение приоткрылась, обнажая налитые кровью багровые белки, уставившиеся в пустоту с неприкрытым животным голодом. — И если окажется, что этот шедевр сварил не он — я заставлю пацана сожрать всю его кузню вместе с раскалёнными углями, пока настоящий создатель не подаст голос.       — Будет исполнено без промедления, мой господин. — Ураумэ склонился ниже, как только позволяла пропитанная разлагающимся мясом и грязью земля. На его фарфоровом лице не дрогнул ни один мускул. — Я немедленно распоряжусь насчёт экипажа и самых выносливых тягловых проклятий. Мы покинем эти смердящие земли ещё до рассвета. Клан Хиномару поплатится за то, что утаивал от вас подобный дар.       Сукуна не ответил. Он уже потерял всякий интерес к своему слуге, к остывающему Альянсу под ногами и к самой столице, что сейчас трусливо жалась за высокими стенами в ожидании вестей о его мучительной смерти. Король Проклятий повернулся спиной к уничтоженному воинству, его янтарные глаза лениво проследили за жирной вороной, усевшейся на исковерканное лицо одного из поверженных мастеров барьера подросткового возраста. Птица с мерзким, влажным треском вырвала из глазницы остатки человеческого яблока, жадно заглатывая добычу.       — Давненько я не ломал хребты тем, кто мнит себя благословенным богами.       Муро небрежно закинул обнажённый тати на плечо, позволяя чужой крови с рукояти пачкать безупречный чёрный шёлк своего косодэ, и неспешно зашагал прочь, прямо по месиву из раздробленных костей и внутренностей врагов. Он шёл прочь, подминая тяжёлой поступью под себя пожухлую траву, и на порочном, юношеском лице Короля Проклятий блуждала сытая, волчья усмешка. Ураумэ, повинуясь безмолвному приказу, бесшумно двинулся следом. Свободной рукой монах сделал короткий, резкий жест — и остатки крови, запекшейся на изувеченных телах, мгновенно кристаллизовались, превращая поле недавней бойни в гротескный сад из красного льда. Никто не должен был даже попытаться собрать по кускам то, что собственноручно разорвал Сукуна.       А там, на далёком юге, за затянутыми хмурыми тучами перевалами, неизвестный доселе мастер раздувал меха в священной кузне, бережно укладывая проклятую энергию в раскалённый металл. Этот самородок, чьё мастерство скупали за золото, даже не подозревал, что каждая искра, вылетающая из-под его молота, теперь ковала смертный приговор для всего клана Хиномару.       И Король Проклятий уже шёл, чтобы привести его в исполнение…