Княжна Ланская

             Актёр лукавит, когда говорит, что он в кино не ради славы. Эта изменчивая «дамочка» интересует всех хоть немного амбициозных людей, особенно тех, кто связан с искусством. Мы здесь, чтобы дарить людям прекрасное. А без внимания публики, общественного признания даже очень талантливая работа рискует остаться незамеченной. Именно слава обеспечит успех — выведет из тени, выделит среди равных, осветит лучами известности.       Но слава не терпит застоя — она требует развития, совершенства. Вернуться в мир всеобщей любви и признания после краха непросто, почти невозможно. Звезду любят, перед ней преклоняются, пока она ярко сияет.       Новые роли хлынули в мою жизнь, когда вышли на экраны оба сезона сериала «Фаворитка». Слава явилась ко мне в виде бесконечного потока комментариев на стене в социальной сети, где я обитала, периодически выкладывая фотографии с бэкстейджей себе на страницу. Узкий круг моих друзей и знакомых комментировал посты, но то, что случилось позже, напоминало татаро-монгольское нашествие. По делу и без, хорошее и плохое — словно поток под напором. Пришлось комментарии закрыть вовсе. Личка всегда была только для друзей. Оливье не удивился, когда я, тыча пальцем в экран ноутбука, показала ему это вопиющее безобразие.       «Слава неизбежна», — сказал он мне за завтраком, когда я пыталась сладить с настройками страницы.       «Мне не нужна такая слава», — пробурчала я себе под нос, злясь на подвисающий интернет.       «Слава есть слава. Придётся с этим считаться», — подытожил француз.       Разглагольствовать о природе славы с родными и близкими — это одно, но когда пресса на релизе ставит меня перед фактом, задавая провокационный вопрос: «Как вы ощущаете себя в потоке славы?» — а камеры обращены ко мне прицелами объективов, то красиво съехать с темы не получится.        «Хорошо», — односложно отвечала я, не вдаваясь в подробности.       — И вообще, при чём тут слава, если у меня всего лишь роль второго плана? — неожиданно возмутилась я вслух при Оливье, когда мы оба томились в гримёрке перед выходом к прессе во время тура по стране.       — Почему тебя это так волнует? — спросил он почти без акцента, не ломая слова. Моя школа.       — Удивляет, — откинула я прядку волос с плеча, разглядывая себя в зеркале.       — Тем более, — уточнил он.       — Вероятно, потому… — я задумалась, подыскивая верное слово, — … что не готова к этому.       — Синема не давать так просто слава, — качнул он головой. — Если она пришла, значит, ты заслужила.       «Ты заслужила это, Саша!» — повторяла я себе как мантру всякий раз, когда появлялась перед прессой. Почему-то на меня нападало это чувство самозванца: будто меня здесь не должно быть, будто я не причастна к этому, будто не я недосыпала из-за длинных смен, трудилась в поте лица, терпела корсеты, узкие туфли, жёсткое седло, каждодневный грим, лишения привычного существования, заучивала тонны текста перед сном, потому что завтра съёмки. Мои щёки горели стыдом, когда я появлялась перед зрителями, и мне хотелось спрятаться ото всех в норку.       Наша скромная свадьба с Оливье взорвала только лягушатников, потому что завидный холостяк был вожделенным мужчиной для франкоязычных фанатов. Французские газеты уже писали о нашей помолвке, тогда как в Москве ещё даже в ус не дули, что произошло что-то нештатное. У нас это не вызвало такого резонанса, как в Европе. Когда в парижской прессе опубликовали новость, что звезду охмурила русская девица без рода и племени, Оливье взорвался возмущением и спустил на журналистов всех собак, заставив замолчать и принести публичные извинения. Я в эти дела не лезла. Как мне казалось, тот мир был далёк от меня. Первая «Фаворитка» тогда ещё не вышла на экраны. Я была скрыта от широкой публики и популярна только среди друзей, вздыхающих о моей работе мечты.       Теперь слава постучала в мои двери.       Тур по пяти городам составлял сложность для меня и являлся будничным продолжением постпродакшна для других актёров, включая режиссёра. Борис Олегович с долей юмора отвечал на вопрос, намеренно ли он свёл меня и Фабежье. Фандорину приписывали роль «свахи». Оливье обычно летел вопрос с подвохом: «Почему он замутил с русской, а не с француженкой?» Когда официальная часть подходила к концу и разрешалось задавать вопросы, обычно налетали именно на меня, как стервятники, и сыпали неудобными вопросами о личной жизни, на которые я была не готова отвечать.       Обратная сторона славы — мне приходится держать лицо и вежливо улыбаться, сдерживая в себе порыв заехать наглому журналисту кулаком в нос за его неуместный вопрос.       Но были, конечно, и вопросы по фильму. И раз уж наша русско-французская пара чаще появлялась в кадре фильма вместе, а во втором сезоне роль княжны получила ещё больше экранного времени, то мы с Оливье отвечали, что работать вместе нам нравится, что Фабежье наконец стал лучше говорить по-русски, а я благодаря ему изучала французский. Ещё Оливье говорил, что ему очень нравится история России, хоть двести с лишним лет назад Наполеон и пытался покорить её, — он был рад, что страна не покорилась захватчику и сохранила свою независимость, и теперь продолжает удивлять вкусной кухней, произведениями искусства и самобытностью русских красавиц. Говоря о красавицах, Оливье тут же кивал на меня и всегда искренне восхищался моей статью, словно высеченной из камня самим Микеланджело.       В последнем городе нашего турне пришлось сделать паузу. Ночью, около трёх часов, раздался звонок. Мы уже спали. Оливье ответил не сразу. По его срывающемуся голосу, звучащему из кухни, я поняла, что что-то стряслось. Поднялась и, не нашарив тапки у кровати, босиком прошла на голос. Встала, навалившись плечом на косяк, и смотрела на мужа. Он мерил шагами комнату, активно жестикулируя, и говорил по-французски. Я понимала через слово, но примерный смысл уловила: его давний роман завершён и теперь на него посыпались угрозы. Он резко прервал разговор и швырнул телефон — тот пролетел по столешнице и упал на пол. Я подошла и подняла его. Оливье стоял, уперевшись руками в столешницу.       — Что-то случилось? — спросила я и, взглянув, повернула телефон к нему экраном, указывая на незнакомый номер.       — Выключи его! — резко бросил он мне.       Кивнув, я скинула звонок и свайпнула шторку на экране, активируя авиарежим. Положила телефон на стол и подошла к Оливье. Обняла его за руку.       — Кто звонил? — вкрадчиво спросила я.       Оливье только покачал головой. Выпрямился и взглянул на меня.       — Бывший, — ответил он глухо.       — Бывшая, — поправила я его, не вдаваясь в подробности. Он отрицательно качнул головой.       — Бывший, — поправил он меня.       Я отняла руки и озадаченно посмотрела на мужа.       — И...?       Он выдохнул. Провёл пятернёй по волосам, взъерошив их, и приобнял меня за плечи.       — Да пошёл он, — произнёс Оливье с отвращением.       Я снова выждала паузу, всё так же озадаченно глядя на мужа.       — Он? — решила уточнить я.       Оливье нецензурно ругнулся на французском и направился к спальне, увлекая меня за собой.       Мы легли на кровать. Я повернулась на бок и уставилась на моего мужчину с интересом. Он лежал на спине и смотрел в потолок.       — Я не всегда сниматься в синема, — начал он издалека. — После школа работал в ночном клубе, танцевать стриптиз.       Я даже привстала на локте.       — Стриптиз? — улыбнулась я. — Ты?       Я была удивлена. Оливье, повернув голову, посмотрел на меня осторожно, но видя, что я не напугана, а наоборот, приняла новость спокойно, повернулся на бок ко мне лицом.       — Я.       Он выждал паузу и продолжил.       — Там работать молодой человек. Официант. Мы дружить.       — Дружили, — поправила я Оливье. Он кивнул.       — Матье зайти в мою гримёрка после смена и предложить травка. Мы курить оба, потом это затянуться до утра, и я его трахнуть на диване.       — Ого, — усмехнулась я. — И как оно с мальчиком?       — Мальчик, — Оливье кивнул, и его лицо сделалось напряжённым.       — Он был несовершеннолетним? — я решила уточнить.       Оливье кивнул.       — Так… — ошарашенно протянула я.       Теперь уже у меня в голове закрутились колёса.       — Он тебя шантажирует? — решила проверить свою догадку.       Оливье снова кивнул.       — Я уже откупиться много раз. Но он грозит суд. Хочет больше. Разрушить мою карьера. Есть видео с камера.       — А-а, так он вымогатель, — подытожила я. — Почему ты его не приструнишь?       — Приструнишь? — с непониманием переспросил Оливье.       Я подбирала синоним.       — Остепенишь… — лезли в голову слова, которые Оливье были так же не понятны. — Осадишь. Да блин!       — Посадить? — переспросил он.       — Близко. Но да! Заявить в суд, что он шантажирует тебя, вымогает деньги снова и снова, — я села на кровати, возбуждённая его рассказом.       — Он сделать это первый. Снова, — ответил Оливье.       На прикроватной тумбочке завибрировал телефон. Я обернулась и взглянула на экран. Мне звонила Даша, мой агент. Я протянула руку к телефону и ответила.       — Да?       — Саша, привет, — её голос был взволнованным.       — Привет, Даш. Что-то срочное? — поинтересовалась я.       — Тут интернет взорвала неприятная новость про твоего благоверного. Его обвиняют в употреблении наркотиков и в изнасиловании несовершеннолетнего. Западные СМИ как с ума посходили. Ты в курсе?       — В курсе, — ответила я, не уточняя, в чём именно.       — Наверняка, провокация. Но скандал отразится и на тебе. А это нехорошо.       — Что-нибудь ещё? — с лёгким раздражением в голосе спросила я. Мне не нравилось, когда лезли с советами в нашу с Оливье личную жизнь.       — Держи меня в курсе.       Она отсоединилась.       Я посмотрела на Оливье. Он слышал разговор, молча глядя на меня.       — Я с тобой до конца, — сказала я твёрдо, откладывая телефон на тумбочку. Поднырнула ему под руку и обняла. — Что бы ни случилось.       Интервью отменили.       Мы с Оливье вернулись в Москву под прицелом папарацци, которые преследовали нас по пятам. Пришлось обращаться в охранное агентство и нанимать телохранителей, чтобы они отсекали особо назойливых субъектов. Оливье поднял все свои связи. На сей раз он делал это без сожаления, желая защитить меня и заодно навсегда наказать того, кто годами тянул из него деньги, угрожая предать дело огласке. Он подсчитал сумму, которую слил за молчание этому придурку, — на эти деньги вполне можно было купить остров и ещё построить виллу.       Новости я не читала, телевизор не слушала. Наш дом в Подмосковье, который Оливье купил ещё во время съёмок второго сезона, теперь охранялся, чтобы ни одна любопытная морда не смогла пролезть на территорию.       Раньше я думала, что всё это блажь — скрываться за высокими заборами и нанимать охрану, но жизнь показала, что актёры нуждаются в защите не меньше, чем любые другие важные персоны. Они находятся в зоне постоянного внимания. А значит, всегда есть те, кто захочет нагадить, и те, кто готов продать твои снимки третьим лицам за большие деньги или скомпрометировать тебя.       Мы с Оливье сидели на кухне. У стола лежал Чаппи — пёс чёрного с рыжинкой окраса, среднего размера, породы двортерьер — мы взяли его из приюта полгода назад. Он слушал наш разговор вполуха, порыкивал и, видимо, тоже возмущался тем, что слышал. За короткое время он влился в нашу семью, будто всегда был её частью. Ему было уже около шести лет.       — Полиция не решит этот вопрос, — говорил Оливье, имея виду, что его заявление пролежит на столе детектива несколько месяцев, пока они не найдут компромат на этого парня.       — Они должны защищать права граждан или нет? — возмущалась я.       — Медленно. Но жернова вертеться.       — Жернова завертелись, — поправила я его. Оливье кивнул.       Мы замолчали.       Я бы не сказала, что попала из-за этого дела в опалу, но наши СМИ тоже решили промассировать эту тему на все лады, рассмотрев её под разными углами, поставив раком.       Пока я изолировалась от внешней среды, времени зря не теряла — изучала актёрское ремесло, находясь на домашнем обучении онлайн и очно: раз в неделю ко мне домой приезжал преподаватель.       Пока Оливье боролся с западной системой за собственные права, находились новые улики, уличающие виновника во лжи, которые держались пока в строжайшем секрете, но о которых Оливье рассказывал мне. СМИ пока полоскали Фабежье за притянутые за уши факты, припомнив ему все мелкие грехи, в том числе гейский высокорейтинговый фильм, в котором Оливье снялся на заре своей карьеры. Фильм вмиг обрёл популярность, и журналюги, сами того не подозревая, озолотили актёра — на его карту капали немалые роялти с просмотров фильма на онлайн-платформе, куда его залили. Я тоже посмотрела фильм на языке оригинала. В нём Оливье был ещё молод и зелен, и его щуплое безволосое белое тельце мило смотрелось в объятиях какого-то мускулистого негра, бесцеремонно лапающего его за пах. Оливье комментировал каждый эпизод, так что я не испытывала сложностей с переводом. Мне, как женщине, было даже интересно посмотреть на другую сторону своего мужа. Оливье не хотел, чтобы мы вместе смотрели фильм, закатывал глаза на постельных сценах и сам себя критиковал.       — Не смотри. Позор!       — Да ладно тебе, мило же, — смеялась я, когда Оливье решил заслонить мои глаза своей рукой, мешая смотреть самую откровенную сцену в фильме.       Чаппи лежал неподалёку и смотрел на нашу возню вполглаза. Потом вдруг поднял морду и зарычал. С экрана полился собачий лай. Собакен реагировал на других собак, даже в телевизоре. За этим всегда было забавно наблюдать.       Завибрировал телефон. Оливье ответил. Я поставила фильм на паузу, чтобы стоны с экрана не мешали разговору. Через слово я уловила, что говорил он со своим адвокатом. Потом отключился и взглянул на меня. На экран телевизора. Отобрал пульт и выключил фильм.       — Мне надо лететь в Париж, — Оливье поднялся.       — Сейчас? — поднялась я следом.       — Завтра. Должен быть на слушании дела.       — Новости хорошие? — осторожно поинтересовалась я.       — Всё в мою пользу, — ответил Оливье и посмотрел по сторонам. — Где мой ноут?       — На кухне был.       Он пошёл на кухню, я за ним следом.       Оливье сел за кухонный стол и открыл крышку ноутбука. Я села напротив. Он быстро барабанил по клавиатуре, набирая нужный адрес. Посмотрел на рейсы. Потом поднял голову и взглянул на меня.       — Полетишь со мной? — спросил он. Я подобралась ближе, заглядывая в монитор ему через руку.       — Не буду мешать? — уточнила я.       — Мешать? — его бровь взлетела верх. — Ты моя жена.       — На слушании смогу присутствовать? — поинтересовалась я.       — Договорюсь. Оно закрытое.       — Ага, — кивнула я. Так как я законная супруга, стало быть, доступ будет. — Тогда полетели.       — Покупаю два, — просиял он и выбрал нам бизнес-класс.       — Секьюрити с собой возьмешь? — остановила я его руку, когда он уже был готов нажать Enter.       — Нас встретит полиция. Защита, — ответил он, обработав мой вопрос.       — А здесь?       — Проводить наша охрана.       — А в самолёте? — допытывалась я. — Он не частный.       — В самолёте есть полиция. Воздушный маршал. Он будет извещён.       — Ага. Хорошо.       Оливье улыбнулся и клацнул по кнопке. Потом заскринил билет и отправил его по электронной переписке тем, кто нас встречал во Франции.       — Летим завтра. Теперь собираться и спать. Время полночь, — Оливье указал на часы, висящие над дверью.       — Нет, мамочка, я ещё хочу поиграть в стрелялки, — ответила я голосом ребёнка и ускакала в спальню. Он следом.       Чаппи оставили охранять дом. Мы с Оливье и нашим эскортом прибыли в аэропорт. Чуть не опоздали на посадку, пока полиция всех проверила. Нам с трудом удалось договориться с персоналом на пропускном контроле, чтобы пропустили наших телохранителей. Охрана проводила нас до посадочной полосы. У трапа попрощались, и мы с Оливье поднялись на борт. В двенадцать часов дня мы уже сидели в креслах в бизнес-классе. В двенадцать десять самолёт разогнался на взлётной полосе и взлетел. Я заказала чай с лимоном и плед. На дворе стояла золотая осень, но где-то меня схватило сквозняком, и я чувствовала першение в горле. Леденцы пока спасали.       Перелёт был недолгим. Я не успела заскучать.       Французская полиция была извещена, что Оливье летит с женой. Нас встретили в зале прилётов. Парни в форме оттесняли от нас толпу фанатов и журналистов. Под вооружённой охраной и прицелами камер мы вышли на улицу и сели в машину.       — Наверняка они думают, что тебя везут арестовывать, — сказала я Оливье. Он глянул на меня.       — Пусть так и думают, — ответил он. Я кивнула.       Нас довезли до здания суда. С корабля на бал, как говорится. В холле нас встретил адвокат Оливье, и они о чём-то быстро поговорили, понизив голоса, чтобы не было слышно окружающим. В здании суда посторонних не было. Это была хорошо охраняемая территория: много охраны, служащих. Я рассматривала интерьер, стоя в сторонке, возле полицейского. Мило ему улыбнулась, когда наши взгляды пересеклись.       — Madame, — кивнул он мне, стараясь не смотреть на меня.       Я была в приталенном коричневом платье до колен с закрытыми плечами и рукавами три четверти, в ботиночках. И, конечно, в капроновых колготках телесного цвета. В руках держала сумочку. Из украшений — обручальное кольцо на пальце, гвоздики в ушах и тонкая золотая цепочка на шее. Осень в Париже стояла тёплая, совершенно летняя.       Мне хотелось увидеть настоящую Эйфелеву башню. Родителей Оливье я уже видела, когда мы приезжали с визитом к его родителям. Они тепло приняли меня. Тогда мы с Оливье были привязаны к съёмкам и вырвались всего на пару дней, конечно, ничего толком не посетив. Сейчас обратные билеты мы не взяли. Судебное слушание могло затянуться, но мы были готовы ко всему. А раз я сказала, что с ним до конца, значит так и будет.       Оливье махнул мне, чтобы я приблизилась. Мы подошли вместе с полицейским — он на некоторое время стал моим телохранителем. Все трое залопотали на своём родном языке, да бегло так. Вырывать слова из контекста не пришлось. Оливье сразу же передал мне смысл сказанного. На суде присутствовать можно. Возможно, меня вызовут свидетелем и мне могут задать вопросы о моём замужестве и о личной жизни Оливье. И этот момент мне сразу не понравился, но я кивнула. Первое слушание состоится сегодня. Потом будет два дня перерыва, затем второе слушание — как раз со мной в качестве свидетеля. Луи — адвокат Оливье, сказал, что накидает мне примерные вопросы, о чём могут спросить, и подготовит меня. От их агентства у меня будет переводчик с хорошим знанием русского языка. Так что мне не о чем волноваться — всё будет хорошо. Сегодня я только присутствую на слушании дела.       Я кивнула, что принимаю игру.       — Debout. Le tribunal est en séance! — прозвучало объявление в зале суда, и все присутствующие поднялись со своих мест. И я в том числе.       Впереди сидели Оливье с адвокатом и тот самый шантажист со своим адвокатом. Я мысленно пожелала ему сесть за решётку на долгие годы. Присутствующих было всего трое, включая меня. Трое полицейских расположились в разных углах помещения, один на выходе.       Я посмотрела на время. Было начало пятого вечера.       Слушание шло спокойно, но я чувствовала напряжение, витавшее в воздухе. Оливье держал лицо; я и половины слов не понимала, но слушала, стараясь вникнуть в смысл. Живая французская речь от носителя дорогого стоит, даже если в зале суда.       Когда судья поднялась со своего места и объявили о конце слушания, на часах было уже восемь.       Три часа полоскания нижнего белья. Хотелось услышать что-то хорошее. Оливье выглядел бодрым.       — К родителям! — подошёл он и приобнял меня. — Поесть, отдохнуть.       — Всё хорошо? — спросила я, глядя ему в глаза.       — Поговорим об этом не здесь, — ответил он и, наклонившись, губами мазнул меня по носу и обратился к полицейскому.       — Monsieur l’agent. Nous allons chez mes parents. Vous connaissez l'adresse.       — Le couple Fabergé sort du palais de justice. Créer un cordon de sécurité, — приказал офицер, и к нам подошли ещё два офицера. — Allons-y.       Снаружи было много людей. Их оттесняла полиция, давая нам пройти. Щелчки затворов фотоаппаратов нескончаемым потоком преследовали нас до машины, пока не хлопнула дверца, отсекая звуки. Машина включила сирены и стартовала от здания суда.       — Vautours! — сорвалось с губ Оливье. Он вздохнул, взглянул на меня и, взяв за руку, погладил кисть. — Мой ангел. Устала?       — Нет, — слукавила я. — А ты?       — Немного, — кивнул он и обнял меня, целуя в висок.       Всю дорогу он молчал и смотрел в окно.       Родители жили в собственном доме недалеко от Парижа. Мы миновали столицу и выехали в сторону частного сектора. Милые домики теснились по обе стороны дороги. Полицейские переговаривались между собой по рации. Спереди и сзади шёл эскорт — всего три машины. Я знаю, что Оливье выложил за эту услугу немалую сумму — необходимая плата за нашу безопасность и тишину. Сбережения у него были, но всё же расходы ощутимо ударили по его кошельку. Я зарабатывала в разы меньше, и у нас был общий бюджет. Я не утаивала от него свои доходы.       Родители Оливье были очень приятными. Честно, я боялась мадам Фебежье — на фото она казалась строгой, но в общении свекровь оказалась очень милой. По её словам, она всегда хотела иметь девочек, но родились мальчики. У Оливье был младший брат Николя, старше меня на пять лет. Мы живо нашли с ним общий язык ещё в мой прошлый приезд. Подружка Николя — Элис — оказалась моей ровесницей. Ребята профессионально занимались современными танцами. Оливье показывал мне на телефоне видео с их выступлений, и я искренне восторгалась грацией и техникой исполнения.       Сейчас Николя с Элис были в турне, и дома их не оказалось. Были только родители Оливье — Офелия и Тео Фабежье. Я стеснялась называть маму Оливье по имени, но она настояла. Оттачивать французский с ней было легко. Она показывала предметы и называла их. Разговаривала со мной простыми фразами, а если я впадала в ступор, объясняла жестами. Её опыт заслуженного учителя истории помогал нам понимать друг друга. Отец Оливье, Тео, служил в GIGN (Groupe d'intervention de la Gendarmerie nationale). Имел боевые награды и ранения, был в звании офицера, служил в должности инструктора и тренировал спецназ. В свои пятьдесят шесть лет он всё ещё был в самом расцвете сил. Поджарый, крепкий боец, который мог броситься в бой хоть сейчас. Первое время он искренне не понимал увлечение сына, но потом смирился. У каждого свой путь в жизни. Сейчас, благодаря его связям, за дело Оливье взялись профессионалы. И хотя Оливье предпочитал свои дела решать сам, от помощи родителей не отказывался.       Когда мы подъехали к дому и вышел месье Тео в офицерской форме, полицейские тут же вытянулись по струнке и откозыряли старшему по званию. Полиция передала нас из рук в руки, и мы с Оливье вошли в дом родителей Фабежье.             Я помогла Офелии накрыть стол в гостиной. Блюда уже были готовы. Мы их только достали из холодильника и разогрели. Мать Оливье вкусно готовила. Хвала Всевышнему, здесь не было лягушачьих лапок, голубей, улиток и прочей ерунды. Пища была европейской, но не традиционной.       Мы сели за стол. Оливье поделился с семьёй подробностями судебного слушания, попутно пересказывая мне по-русски некоторые моменты.       Выяснилось, что к делу пришили давнюю драку с участием Оливье, когда ему было семнадцать лет. В инциденте фигурировала местная банда. Оливье замолчал, глядя на отца. Тот только покачал головой.       — Значит, решил играть по-грязному, — перевёл мне Оливье фразу, сказанную его отцом о вымогателе. — У нас на него тоже есть улики. Мои ребята хорошо поработали. На втором слушании мы его прижмём.       Родителям Фабежье, как заинтересованным лицам, на слушании присутствовать нельзя. Меня вызовут в качестве свидетеля. На неудобные вопросы придётся отвечать.       Оливье ответил на телефонный звонок прямо за столом и, бросив на меня взгляд, ответил коротко: «Будем».       — Мой ангел. Пришли документы из архива, подтверждающие твою родословную. Завтра в десять утра нам надо быть у нотариуса. Твой статус княжны станет официальным.       И тут же перевёл родителям всю суть сказанного.       — Félicitations! — Офелия воздела руки вверх, искренне радуясь новости.       — Pour ça, il faut boire! — произнёс Тео.       — Après le tribunal, s'il vous plaît, — вежливо отказалась я, отрицательно покачав головой. — J'ai besoin d'une tête sobre.       Тео улыбнулся и кивнул. Оливье посмотрел на меня с тревогой и сочувствием.       — Ничего не бойся. Мы тренировка эти дни, как надо отвечать в суд и не волноваться, — заверил меня муж. Я кивнула и улыбнулась, не став его поправлять.       На следующий день мой статус княгини стал таким же официальным, как штамп в паспорте о замужестве с Оливье. Моей маме статус княгини так же нужно было подтвердить нотариально, но уже дома, в Троицке. Я позвонила ей, объяснила все детали, и мы с Оливье переслали документы на её почту. Я настояла, чтобы мама не тянула и шла в ближайшую нотариальную контору. Деньги за услугу я перевела маме на карту, хоть она и была против.       Княжеский титул снова вернулся в нашу семью по линии прабабушки, княгини Ланской. Две её внучки — моя мама и моя тётя — стали его гордыми обладательницами. Эта новость прокатилась по всему Южному Уралу и, дав круг, вернулась в Париж как раз тогда, когда я давала свидетельские показания в зале суда, с честью выдерживая неудобные вопросы. Официально вызывали княгиню Александру Ланскую. И тут вражья сила захлебнулась в собственном бессилье, а те СМИ, которые называли меня безродной, умылись кровавыми слезами.       После слушания дела суд, основываясь на уликах, приговорил шантажиста к тридцати пяти годам заключения в федеральной тюрьме. Всплыло много говнеца со стороны обвинителя. Лучше бы сидел и помалкивал, но он решил, что может сломать Оливье — и прогадал.       Новость взбудоражила общественность. Это сыграло нам на руку: история поутихла, а к нашей с Оливье паре прибавилось внимания и новых ролей — и от российских, и от западных продюсеров. Но Фандорин запускал третий сезон, где вывел княгиню Романову на роль первого плана, и пришлось мне снова втискивать себя в узкие корсеты, скакать в дамском седле и пить тёплый чай из стеклянных стопочек, имитируя коньяк, морщась и закусывая лимоном. Романова вернулась в Россию, чтобы отстоять свои права. Жизнь продолжалась.       Ты заслужила это, Саша!