Язык общения

Бар, как и Триест в целом мало изменился за прошедшее время. Здесь прошёл косметический ремонт, изменился общий характер, поменялась мебель и акустика… Но в целом, каждый входящий сюда, прекрасно понимал, что, стоит ковырнуть свежую штукатурку на стенах, и подл ними обнаружится перепачканная дешёвой красной газета за позавчера десять дней назад. Медленно выдохнув, Борис опустился на край продавленного дивана и окинул взглядом группу. Марко и Марко сидели в глубине небольшой гримёрки. Матиевич курил, что-то тихо втолковывая гитаристу. Пурри морщился от наставления, но слушал, неловко потирая ладонью руку. Они состояли в странных отношениях, но сейчас, когда младший участник группы окончательно повзрослел и начал высказывать своё мнение, они как будто начали расшатываться, приобретая характер затяжного конфликта. Андреа сосредоточенно командовал в полголоса техниками, заглядывая в гримёрку лишь, чтобы проверить степень готовности коллег к отъезду. Единственный, не считая лидера, кто никогда не покидал состав Manntra, он как никто знал, в какую минуту и кто чем был занят. Майя, не отрываясь от переписки, жевала большой бутерброд с рыбой. Говорят, у Ramones был похожий райдер: немного солёной рыбы и мяса, хлеб, вода, пиво или виски, в зависимости от времени года, большой электрический чайник и пачка крепкого цейлонского чая… - Горан пишет, что Star оборвали ему все телефоны, - с набитым ртом сообщает она, отбросив телефон, тянется за пивом, а, поняв, что жирными от рыбы пальцами вряд ли получится открыть бутылку, протягивает её брату. - Ты сказала, что у нас есть продюсер? – отвернув крышку, Борис вернул сестре бутылку. - И я сказала, и Горан, - Майя пожала плечами, - но они хотят опыт работы с хорватской группой среднего уровня… Борис хотел было что-то ответить, но в этот момент в гримёрку заглянул один из охранников. - Who is Boris? – спросил он, вцепивший жадным взглядом в холодное пиво на столе. Хотелось предложить ему бутылочку, но не хотелось портить человеку жизнь. - They're asking for you there, - сказал он, отловив взгляд искомого мужчины. - Man or woman? – ехидно поинтересовалась Майя. – А то вдруг тебя там дама с малышом караулит? - It’s a man, - рассеянно ответил охранник. - Ну, что ж, - поднявшись, Борис повёл плечом. – Долгов у меня нет, детей на стороне тоже быть не должно… Может быть, фанат E.o.T. затесался… Пойду, проверю! Он сидел ровно на том же самом месте: стойку после ремонта расширили и немного укоротили, но места положения её осталось прежним. Равно, как и высоких барных стульев, на которых ещё недавно восседали слушатели с билетом «с доступом в бар». На спинке стула висела короткая чёрная кожанка, отличная от той, из прошлого, только наличием зелёных лампасов. Футболка – облегающая всё такую же тонкую, но крепкую фигуру и в сиреневую тонкую полоску чёрный шейный платок. Волосы отрасли, не чёрные, а тёмно-каштановые, вьются крупными кольцами и торчат в разные стороны без геля и лака. Но не узнать его было невозможно. - Мазо? – не веря собственным глазам, Борис тронул плечо парня, и тот, оглянувшись, тут же расплылся в широкой радостной улыбке, всегда делавшей его похожей на маленького домашнего, но способного постоять за себя грызуна. – Kako… - кашлянув, Борис всё же вспомнил основы английского, проклятого языка общения во всей цивилизованной Европе. – Как ты здесь оказался? - Привет, - Томмазо немного смущённо потупился. – Мы с моим лучшим другом были рядом, снимали клип. Я увидел афишу, узнал тебя, уточнил в интернете, действительно – ты: знакомых по имени Борис у маня больше отродясь не было… Отправил друга отсыпаться, он очень быстро устаёт, и рок-концерты, это развлечение не для него, и приехал. Решил поздороваться… Вот, - он поднял взгляд, всё такой же дерзкий и лукавый. – Привет! Странно… Мы можем порой проехать несколько станций, глядя глаза в глаза бывшему однокласснику или даже коллеге с работы, откуда ушёл не более года тому назад. Мы не узнаем никогда наших учителей и друзей родителей, можем не поздороваться с другом сестры, если он живёт в другом городе (и не является барабанщиком и вокалистом твоей второй группы)… Но такие знакомства западают в душу и память раз и навсегда. Казалось бы, не больше десяти часов на двоих, из которых и поговорили-то не так много, только о дороге в отель и обратно… Но не узнать человека, который всколыхнул в тебе что-то особенное, отдал всего себя и выпил все силы из тебя, чтобы в конечном итоге вы оба забыли хоть на десять часов о боли и предательстве, о переживаниях, о других людях, о травмах и ответственности и взрослении, сколько бы ни прошло лет, невозможно. И всё, чего в этот момент хотел, узнавая, вспоминая, считывая, Борис – стащить парня – молодого мужчину с крохотной паутинкой мимических морщинок в уголках глаз и жёсткой голубоватой щетиной на щеках – со стула и крепко сжать в объятиях. И почти физическую боль причиняло знание, что делать этого, по крайней мере, сейчас, нельзя. - Ну, привет, - сев рядом, он неловко улыбнулся. – Как твои дела? - Отлично на самом деле, - пальцы Томмазо вздрогнули, будто боясь и одновременно страстно желая дотронуться до чужих. – Я отучился на кинорежиссёра и закончил фотошколу, работал на Гуччи и других, снимаю клипы и помогаю юным дарованиям пробиться на сцену… - Я следил за группой, - Борис тоже почувствовал жгучее смущение, а желание прикоснуться к человеку, которого он ни разу не видел с той странной и страстной ночи, но вспоминал с завидной регулярностью, принялось колоть кончики уставших от струн гитары и мехов волынки пальцев. – Но потом, когда группа распалась, я тебя потерял… Эта новость заставила Томмазо вздрогнуть и оторвать взгляд от своих рук. Невозможно было представить, что тот парень, тот ангел, с длинными вьющимися волосами, отливающими на солнце серебром, одетый в футболку с логотипом родоначальников панк-рока, мог следить несколько лет за их малозначительным эмо-творчеством. - Вот как?... Ну, - тяжело сглотнув, он всё же протянул руку, чтобы дотронуться до руки Бориса, а, перехватив одобрительную улыбку, мягко сжал его пальцы, - нас подставил лейбл, мы потеряли много денег. Я решил бросить музыку и заняться технической специальностью. В Милане я познакомился с фотографом Френсисом Делакруа, он очень помог мне разобраться с профессией и своими желаниями. К тому времени мой лучший друг стал заниматься музыкой больше, чем помощью бабушки в их семейном кафе, и я забрал его в Милан, снял для него клип, и вроде бы у нас стало что-то получаться… Я не свечусь особо, к тому же, я сменил фамилию, и многие старые контакты действительно меня потеряли… - вздохнув, он потёр пальцем ладонь мужчины, делясь своим смущением и искренней радостью от их внезапной встречи. – А ты? Я был в Загребской филармонии, правда, через пару лет и по делам… У вас там круто. - Я ушёл из оркестра в тот же год, - прикосновения разбудили воспоминания о тех временах, а новость о том, что они могли увидеться раньше, заставила уши вспыхнуть. – Писал музыку, учился играть на других инструментах. Потом попал в Manntra, сначала по делам группы сестры, потом – как гитарист и волынщик… ну, ты видел… А ещё у нас с сестрой и её другом есть своя группа, и Blind fool love оказали на неё определённое влияние… Некоторое время они молчали, думая, по сути об одном и том же – насколько на деле было невозможно продолжение общения после знакомства и как оно могло изменить в итоге их жизнь. - А с личным что? – наконец, нарушил тишину Томмазо, продолжая перебирать бездумно по грубоватым мозолькам, так знакомым всем музыкантам. - Я женат, - Борис показал тонкое кольцо из белого золота на безымянном пальце. – Планируем второго ребёнка, так что, скоро я буду маломобильным, и из постоянно гастролирующей группы придётся уйти. А у тебя что? Прежде чем ответить, Томмазо задумался на полминуты, не то выискивая в памяти правильные английские слова (впрочем, уровень языка обоих знатно подрос за последние годы), не то подтасовывая факты, чтобы наиболее уместно преподнести их. Он знал, что этот человек совершенно точно не осудит, никому не расскажет и, главное, услышит и поймёт абсолютно правильно… Но прежде нужно было пропустить через себя, найти, очистить, сформулировать мысль, осмыслить то, что привык прятать от всего окружения, оставляя только для себя и партнёра. - У нас, - осторожно проговорил он, наконец, - отношения с моим лучшим другом. Его зовут Лучо, я знаю его с его детства… Но он очень замкнутый, и считает, что никто не должен знать о существовании у него какой бы то ни было привязанности. Поэтому официально у меня есть девушка, но мы не живём вместе и жениться пока не собираемся… Может быть, однажды… Между ними снова воцарилась тишина. Глубокая, тёплая, уютная, какая бывает между близкими людьми, которая сопровождает разговор, который не прерывался ни разу за много лет, даже, если не звучал. Они ведь былди связаны всё это время. На языке музыки, кадров клипов, фотографий, радиоволн, посылая друг другу через вселенные послания: «Я здесь», «Я рядом», «Я помню тебя»… На столе неожиданно завибрировал телефон. Взяв его свободной рукой, Томмазо прочитал сообщение и тут же улыбнулся так тепло, будто внутри засветилось солнце. Как можно улыбаться только любимому человеку, написавшему какую-то милую глупость. «Toma, hai preso anche le mie chiavi! Quindi, vado a letto. Buona notte! Non calpestare, per favore, Quando vieni. Bacio, Lucio». - Мне пора, - отправив в ответ смайлик-сердечко, тихо сообщил Томмазо. – Он будет сердиться, если я его разбужу, а мне бы этого не хотелось. - Я тебя провожу, - поспешно вскочив со стула, Борис подал собеседнику руку. – Хотя бы до выхода, а то мне ещё собираться, ребята наверняка хотят уже меня убить… Ночная прохлада будто разливалась бесконечной синевой из высокого звёздного неба, утирая пот долгого дня и нашёптывая шумом прибоя старые сказки о доблестных моряках. - Знаешь, - закурив, сказал Томмазо, натягивая кожанку с зелёными лампасами, - в одну из очередных ссор Пьеро сказал однажды: «Бог покарает тебя за то, что ты ведёшь себя с нами как со своими рабами. Ты встретишь того, перед кем будешь сам ходить на цирлах, заглядывать в рот и на любой вздох отвечать «Да, сеньор!»… Я не верю в Бога от слова «совсем», но, тем не менее, Пьеро оказался прав, но ошибся только со знаком: для меня служить ему и нашей любви не наказание, а высшее удовольствие… Но дело в том, что я задумался о смысле его слов только после встречи с тобой. Только в то утро, распиливая тупым ножом на три части сникерс, который ты купил, под аккомпанемент претензий, я задумался о том, что мне действительно пора переставать командовать и начинать взрослеть. И мне кажется, у меня неплохо вышло… - Мы увидимся снова? – подперев плечом косяк двери, спросил Борис. Томмазо пожал плечами. - Если вселенной будет угодно, - философски произнёс он и с тёплым смехом добавил, притянув Бориса к себе за ворот футболки: - Ты всегда можешь меня найти… - потянувшись, он коротко поцеловал мужчину в губы и, опустив, зашагал, не оглядываясь к машине. От поцелуя колюче, но как-то правильно тянуло предвкушением нового вдохновения сердце, ночной ветер трепал остриженные под ирокез волосы. На древнем городом Триестом светила полная луна…