Метастазы Улицы. Казанский Разлом.

Они вернулись в квартиру через сорок минут. В этот раз не потому, что нужно было что-то забрать, а потому, что она уговорила его на то, что останется дома. Он вызвался проводить и остаться с ней до прихода матери. На руках у Джесс остались серые пятна от пепла и сажи, а Марат всё ещё пах дымом и морозным полем. В этот раз он зашёл внутрь решительно, не снимая своей «косухи», словно готов был в любую секунду выдернуть Джессику отсюда. В квартире было тихо, но не пусто. Из кухни доносилось ритмичное шипение — Мария Александровна гладила бельё. Когда они вошли на кухню, Джесс замерла. Её мать, в идеально отутюженном домашнем платье, с прямой спиной, методично водила утюгом по белоснежной рубашке отца. Той самой, которую он планировал надеть на торжественное собрание в управлении. — Мама? — голос Джессики дрогнул. — Что ты делаешь? Мария Александровна не вздрогнула. Она аккуратно отставила утюг и посмотрела на дочь. Её взгляд был сухим, почти стеклянным. — Глажу, Джессика. Вещи должны быть в порядке. Марат, — она кивнула парню, — ты снова здесь. Надеюсь, ты следишь за своим поведением. Марат почувствовал, как внутри него всё закипает. Эта сцена казалась ему каким-то театром абсурда. — Поведение? — он шагнул вперёд, загораживая Джесс. — У вас муж в морге, а вы воротнички выглаживаете? Вы вообще в адеквате? Мария Александровна медленно повернула голову к нему. — Ты слишком много на себя берёшь, Суворов. Джессика, ты переоделась? Хорошо. Сейчас ты соберёшь сумку и вернёшься к Суворовым. — Что? — Джесс сделала шаг назад. — Ты меня выгоняешь? Сейчас? Когда мне… когда нам нужно быть вместе? — Я не выгоняю, а обеспечиваю тебе покой, — отрезала мать, и в её голосе промелькнула странная, несвойственная ей хрипота. — Здесь тебе делать нечего. Собирайся. Марат, который всё это время пристально наблюдал за директрисой, вдруг заметил то, чего не видела Джесс за своими слезами. Руки Марии Александровны, держащие утюг, мелко и непрерывно дрожали. Более того, Марат заметил, что шторы на кухне задёрнуты плотно, хотя на улице был день. — Джесс, подожди, — тихо сказал парень, придержав её за локоть. Он перевёл взгляд на Марию Александровну. — Почему вы не смотрите в окно? Директриса замерла. Её лицо на мгновение исказилось, маска идеальной женщины дала трещину. — Это не твоё дело, мальчик. Уходи. Забирай её и уходи! — она почти выкрикнула это, и её голос сорвался. Джесс посмотрела на мать другими глазами. Она вдруг увидела, что за этой ледяной броней прячется животный, парализующий ужас. — Мам… Что случилось? Объясни нам уже всё! Мария резко выключила утюг из розетки. Она подошла к Джесс и схватила её за плечи, больно впиваясь пальцами. — Слушай меня внимательно. Твой отец… он был героем, но он был один. Теперь его нет. Те, кто это сделал, думают, что он оставил какие-то документы. Они звонят мне каждые десять минут. Они сказали, что если я не найду их за сутки, то ты… — она запнулась, её губы задрожали. — Ты не должна быть здесь. Марат, уводи её. Сейчас же. В этот момент в дверь квартиры негромко, но отчётливо постучали. Три коротких удара. Женщина побледнела так, что стала одного цвета со своей блузкой. — В комнату! — прошипела она детям. — Оба! Быстро! Марат схватил Джесс за руку и буквально зашвырнул её в дальнюю комнату отца. Сам он не пошёл следом, а притаился в коридоре, сжав кулаки. Он не собирался оставлять женщину одну, какой бы упрямой и якобы бесстрашной она ни казалась. Джесси в комнате отца зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она прижалась ухом к двери. Из прихожей донёсся голос матери, снова холодный и властный: — Я сказала, что мне нужно время. Я ещё не всё просмотрела. И чужой, низкий мужской голос, от которого у Джесс подкосились ноги: — Время вышло, Мария Александровна. Нам не нужны все бумаги. Нам нужен только список, который ваш муж спрятал перед выездом. Если его не будет через час — ваша отличница-дочка не дойдёт до школы в понедельник. Марат в коридоре почувствовал, как в нём просыпается та самая ярость, из-за которой его боялись на районе. Он нащупал в кармане свою зажигалку, сжал её в кулаке как кастет, вжимаясь спиной в стену. Его челюсти были сжаты так, что зубы скрипели. Он слышал каждое слово этого ублюдка, слышал угрозу в адрес Джессики. Внутри него всё выло от желания выскочить и размазать этого идиота по стенке, но рассудок — тот самый холодный рассудок пацана, который знает, когда силы не равны, — удержал его на месте. Ствол в кармане незнакомца был более чем вероятен, а Марат не мог так рисковать, втроём бы и полегли здесь. Щёлкнул замок. Тяжёлые шаги удалились от двери. Тишина, наступившая в квартире, была ещё страшнее, чем угрозы. Суворов не медлил ни секунды. Он ворвался в комнату майора. Джейн стояла посреди помещения точно в той же позе, в которой он её оставил. Она была похожа на фарфоровую куклу, у которой кончился завод: руки опущены, взгляд направлен в никуда, дыхание едва заметное. Она даже не вздрогнула, когда он вошёл. — Ларина, очнись! — рявкнул он, подлетая к ней. Он не стал дожидаться ответа. Просто схватил её за руку выше локтя и рывком потянул за собой. Джесс послушно, словно на шарнирах, сделала шаг, потом другой. Она была абсолютно невесомой и безвольной. Они вышли в коридор. Маша стояла у двери, прижав ладони к губам. Её идеальная причёска растрепалась, а в глазах застыл немой ужас. — Марат… — выдохнула она. — Сумки! Пакеты! Что угодно, быстро! — приказал тот, не выпуская руку подруги, если её можно было так назвать. Его голос звенел от ярости. Он злился на этих бандитов, на эту квартиру, на слабость матери Джесс и на саму Джессику за то, что она сейчас такая беспомощная. Директриса, потеряв всю свою важность, метнулась в кладовку и вынесла несколько больших пластиковых пакетов и старую спортивную сумку. Русый выхватил их у неё и затащил Лари в её собственную комнату. — Стой здесь, — бросил он ей. Джесси осталась стоять у окна, глядя на падающий снег, а Марат начал действовать. Он не разбирал, что берёт. Он просто открывал шкафы и сгребал вещи охапками. Свитера, джинсы, какие-то тетрадки, учебники, бельё — всё это летело в пакеты вперемешку, комом. Он действовал грубо, быстро, его движения были резкими. — Это тебе не нужно, это… а, к чёрту, пойдёт, — бормотал он, запихивая в сумку её любимую тёплую кофту и тут же сверху кидая стопку каких-то грамот, которые соскользнули с полки. Мария Александровна появилась в дверях, пытаясь помочь, но паренёк оттолкнул её руку. — Сами собирайтесь, если жизнь дорога, — бросил он, не глядя на неё. — А она уходит со мной. Прямо сейчас. Он застегнул сумку, которая едва не лопалась по швам, и схватил пакеты. — Пошли, Ларина. Быстрее. Джесс наконец перевела на него взгляд. В её глазах отразилось слабое понимание происходящего. — Куда мы? — прошептала она. — Туда, где тебя не найдут эти псы, — отрезал Марат. — К нам. У отца в гараже есть место, если надо будет, спрячу тебя так, что и черти не отыщут. Он снова взял её за руку — на этот раз крепко, переплетая пальцы. — Не бойся, — уже тише добавил он, и в этом «не бойся» было больше силы, чем во всех словах утешения. — Пока я рядом, никто к тебе и на метр не подойдёт. Они вышли в прихожую. Мать смотрела на них, прижимая к груди какую-то папку. — Я позвоню… — начала она. — Не смейте, — Адидас обернулся в дверях. — Пока я сам не дам знать. Если за вами следят, телефон прослушивают. Он буквально вывел Джесс из квартиры, таща за собой тяжёлую сумку и пакеты. На лестничной клетке было холодно. Ветер задувал в открытое окно в подъезде, принося запах гари и бензина. Марат накинул на Джесс капюшон своей толстовки, которую она так и не сняла. — Иди впереди, — скомандовал он. — И не оборачивайся. Что бы ни услышала — не оборачивайся. Они вышли на улицу. Серые сумерки окутывали город. Кареглазый постоянно оглядывался, сканируя взглядом каждую припаркованную машину, каждую тень у подъезда. Он чувствовал, как внутри него взводится пружина. Он больше не был просто одноклассником или врагом. Сейчас он был её единственным щитом в мире. Джесс шла рядом, механически переставляя ноги, чувствуя, как его рука — тёплая и надёжная — ведёт её сквозь этот ледяной кошмар. Ей было всё равно, что он скидал её вещи в пакеты как мусор. Главное, что он не оставил её там, в этой квартире, пропитанной страхом и запахом смерти.