Метастазы Улицы. Казанский Разлом.

Путь назад до пятиэтажки Суворовых казался бесконечным. Марат не пошёл по главной улице. Он вёл Джессику дворами, через узкие проходы между гаражами и детские площадки, заваленные снегом. Он постоянно оглядывался, проверяя, нет ли за ними «хвоста». Пакеты с вещами Джесс неприятно шуршали на морозе, а тяжёлая сумка оттягивала плечо, но он даже не думал жаловаться. Джессика шла молча. Ветер обдувал её лицо, осушая слёзы, но внутри у неё всё замерзло так же, как земля под ногами. Она всё ещё чувствовала на своих плечах железную хватку матери и слышала тот вкрадчивый, опасный голос у двери. «Ваша отличница-дочка не дойдёт до школы...» Эти слова крутились в голове, как заевшая пластинка. Когда они наконец вошли в подъезд Суворовых и поднялись на этаж, Марат даже не постучал — он открыл дверь своим ключом и буквально втащил Джесс внутрь, сразу же запершись на все замки и засов. В прихожей тут же появилась Диляра Хайдаровна. Увидев сына с баулами и бледную, как мел, Джессику. Из комнаты в этот момент вышел Кирилл Суворов, нахмуренный, с газетой в руках. — Это что за переезд средь бела дня? Марат, объяснись. Марат бросил сумки на пол. Тяжёлый звук удара отозвался в тишине прихожей. — Ей нельзя домой, — отрезал он, тяжело дыша. — Там... там у них проблемы. Серьёзные. За матерью следят, Джесс угрожают. Скорее всего, это те самые люди, из-за которых майор... — он не договорил, но отец всё понял по его взгляду. Суворов старший помрачнел. Он посмотрел на Джессику, которая стояла, обхватив себя руками, всё в той же огромной толстовке Марата. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, что его суровость мгновенно испарилась. — Так, — коротко сказал он. — Диляра, веди её на кухню. Налей горячего чаю, добавь туда настойки, чтобы согрелась. Марат, сумки в свою комнату. Будет жить у нас, пока всё не утихнет. Разберёмся. Диляра Хайдаровна подхватила Джесс под локоть и повела на кухню. Джессика не сопротивлялась. Она села на тот же стул, на котором сидела утром, и уставилась в ту же точку на столе. Марат затащил вещи в комнату и вернулся на кухню. Он встал в дверном проёме, наблюдая, как мать суетится вокруг Джесс. — Она ничего не ест, — тихо сказал он матери. — С самого утра. Диляра поставила перед Джессикой тарелку с горячим супом. — Ешь, милая. Тебе силы нужны. Марат, и ты садись. Джесс подняла глаза на Марата. В её взгляде было столько немого вопроса и страха, что у него сжалось сердце. Он подошёл, сел рядом и, наплевав на присутствие родителей, положил свою руку поверх её холодной ладони. — Ешь давай. Тебе надо. Если ты сейчас свалишься от голода, мне придётся тебя на руках таскать, а ты не такая уж и пушинка, после моей черепно мозговой травмы. Это была его обычная манера — грубоватое подшучивание, но Джесс это неожиданно помогло. Она слабо улыбнулась уголками губ и взяла ложку. Рука дрожала, суп расплёскивался, но она сделала первый глоток. Вечер прошёл в тяжёлом ожидании. Кирилл Суворов несколько раз выходил на балкон, оглядывая двор. Марат не отходил от Джесс ни на шаг. Когда пришло время ложиться спать, Диля принесла чистое постельное бельё. Слава богу хоть у них две кровати стояли там. Одна Марата, а другая, судя по всему, его брата. Когда родители ушли к себе, в комнате воцарилась полутьма, разбавляемая только светом фонаря с улицы. Джесс лежала на кровати, укрытая до подбородка. — Марат? — тихо позвала она в темноте. — Чего тебе, отличница? — Почему ты это делаешь? Ну... помогаешь мне. Мы же всегда... ну, ты знаешь. Марат замер. Он долго молчал, слушая её дыхание. — Потому что ты дура, Ларина, — наконец ответил он, и в его голосе не было злости. — Сама бы ты уже давно пропала. А ещё... потому что твой отец был нормальным мужиком, хоть и мент. И я не позволю этим ублюдкам растоптать то, что от него осталось. Поняла? — Поняла, — прошептала она. — Спи давай. Завтра будет тяжёлый день. Нам надо придумать, как вытащить твою мать и найти то, что искал тот тип. Джейни закрыла глаза. Впервые за эти сутки ей не было страшно. Запах толстовки парня, запах табака и какой-то мужской уверенности, исходящий от него, убаюкивал лучше любого снотворного. Она знала, что за дверью — опасность, что её жизнь разрушена, но здесь, в этой тесной комнате, она была в безопасности. А Марат ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Он понимал, что ввязался в игру, где ставки — жизнь. И он понимал, что теперь жизнь Джессики Лариной — это его личная ответственность. И он не собирался проигрывать. Утро ворвалось в комнату резким, холодным светом, пробивавшимся сквозь плотные морозные узоры на оконном стекле. Ученица резко открыла глаза и села на диване, тяжело и прерывисто дыша. Ей снился отец — он стоял в том самом тёмном ангаре, тянул к ней руки, но его заглушал нарастающий гул чужого, угрожающего голоса из прихожей. Она огляделась, не сразу сообразив, где находится. Чужая комната, плакаты на стенах, запах табака, два кровати, шведская стенка. Марат. Сам он уже не спал. Сидел на подоконнике, поджав одну ногу к груди, и отрешённость смотрел на улицу сквозь небольшое оттаявшее пятнышко на стекле. В руке у него дымилась сигарета — он аккуратно выпускал дым в приоткрытую форточку, чтобы запах не шёл в квартиру. Заметив, что Джесс проснулась, он тут же затушил бычок и бросил его в жестяную банку из-под чая. — Кошмары? — глухо спросил он, спрыгивая с подоконника. Его голос после бессонной ночи казался ещё более хриплым и низким. Джесс кивнула, натягивая одеяло до самого подбородка. На ней всё ещё была его огромная, пахнущая костром толстовка, в которой она буквально тонула. — Который час? — спросила она, пугаясь собственной хрипоты. — Восьмой уже. Отец час назад в управление ушёл, хмурый как туча, — Марат подошёл ближе и присел на край кровати. Половицы под его весом жалобно скрипнули. — Мать на кухне возится, завтрак собирает. Нам надо решать, Джессика. Сидеть тут без дела мы не можем. Тот ублюдок дал твоей матери час, вчера этот час прошёл. Значит, они уже ищут этот чёртов список. Джесс сжала пальцами край одеяла. Страх, который притупился ночью, снова ледяной волной подкатил к горлу. — А если они… если они что-то сделают с мамой? Марат, она ведь там одна. Какая бы она ни была, она моя мама. Она пыталась меня спасти, выставив из дома. — Твоя мать — директриса школы, её весь район знает, просто так к ней в квартиру средь бела дня ломиться не станут, — попытался успокоить её русый, хотя в его собственных карих глазах мелькало тяжёлое беспокойство. — Но долго она не продержится. Нам нужно понять, что именно спрятал твой отец. И где. Он поднялся, подошёл к углу комнаты и пнул ногой один из пластиковых пакетов, которые вчера в спешке набил её вещами. — Давай перетряхнём это барахло. Я вчера из твоей комнаты выгребал всё подряд, со стола всё подчистую в сумку смёл. Может, там есть что-то, за что можно уцепиться? Какая-нибудь зацепка, блокнот его, ключи? Она спустила ноги с дивана. Пол был ледяным, и она поплотнее закуталась в толстовку. Они сели прямо на ковёр, между кучей скомканной одежды, учебников и личных вещей. Марат рывком рванул молнию на спортивной сумке и вывалил её содержимое на пол. Среди джинсов, свитеров и девичьих мелочей на ковёр посыпались её школьные тетради, альбомы и… тяжёлая деревянная шкатулка, которую Марат прихватил с полки над её письменным столом. — Это что? — Марат протянул руку к шкатулке. — Это папина… — Джесс перехватила её. — Он подарил её мне на пятнадцатилетие. Там ничего нет, только мои заколки и старые карманные часы, которые давно сломались. — Погоди, — Суворов нахмурился, мягко, но настойчиво забрал у неё шкатулку и перевернул. Он потряс её возле уха. — Слышишь? Звук глухой. Для пустой деревяшки слишком тяжёлая. Он вытряхнул на ковёр заколки и старые механические часы. Затем достал из кармана складной нож, присланный братом, и аккуратно поддел лезвием внутреннюю бархатную обивку на дне шкатулки. — Марат, испортишь! — вскликнула Джесс, но он не слушал. С лёгким треском фанерное второе дно поддалось. Он перевернул шкатулку, и на колени Джессики упал сложенный вчетверо лист плотной серой бумаги, исписанный мелким, аккуратным почерком майора. Джесс замерла, боясь даже прикоснуться к бумаге. Её сердце забилось где-то в самом горле. — Опа… — протянул Марат, убирая нож. — А отличница-то наша, оказывается, сама того не зная, сейф на дому держала. Ну-ка, открывай. Что там? Дрожащими пальцами голубоглазка развернула лист. Это был не просто список. Это были таблицы с номерами автомобильных кузовов, фамилиями сотрудников милиции, партийных чиновников и адресами складов промзоны. В самом верху страницы рукой отца было чётко выведено: *«Схема поставок и крышевания. Группа Касимова»*. А в самом низу — приписка, от которой у Джесс потекли слёзы: *«Если со мной что-то случится, передать только в прокуратуру республики. В городском управлении доверия нет никому»*. — Он знал… — прошептала Джесс, закрывая рот ладонью. — Марат, он знал, что его убьют. Он спрятал это у меня, потому что знал, что мою комнату обыскивать не станут в первую очередь… Юнец выхватил лист, быстро пробежался глазами по строчкам. Его лицо каменело с каждой секундой. Он узнавал некоторые фамилии — это были люди, которые держали в страхе весь их район, те, перед кем заискивали даже самые авторитетные пацаны. — Вот же суки… — пропроцедил Марат через зубы, сжимая кулаки так, что бумага помялась. — Твой отец подставил под удар всю их верхушку. Теперь понятно, почему за этой бумажкой такая охота. Если это попадётся наверх, то полетит столько голов, что нашему горотделу мало не покажется. В этот момент дверь в комнату тихо приоткрылась, и на пороге появилась Диляра Хайдаровна с подносом, на котором стояли две кружки горячего чая и тарелка с бутербродами. Увидев разбросанные вещи и застывших на полу детей, она грустно вздохнула и поставила поднос на стол. — Ну что вы, как воробьи нахохлились, — мягко сказала она, подходя к Джессике и гладя её по растрёпанным волосам. — Джесс, милая, надо поесть. Марат, не мучай девчонку, дай ей в себя прийти. — Мам, не сейчас, — отмахнулся Марат, поспешно пряча лист под свитер на полу. — Нам уйти надо будет. Скоро. Диля строго посмотрела на сына, и в её глазах мелькнула чисто материнская тревога: — Куда это вы собрались? Отец ясно сказал — сидеть дома. На улице бог знает что творится, у Джессики отец… — она осеклась, подбирая слова. — В общем, никуда я вас не пущу. — Мама, надо! — Марат поднялся, его голос стал жёстким, взрослым. — Если мы сейчас отсидимся, то её матери конец, и до нас доберутся. А мне надо Джесс защитить. Понимаешь ты или нет? Мать перевела взгляд с решительного лица сына на бледную, испуганную девушку. Она всё поняла. Женщина тяжело вздохнула, прижала фартук к груди и тихо сказала: — Чай выпейте сначала. На голодный желудок ни одно дело не решается. Когда мать вышла, закрыв за собой дверь, Марат повернулся к Джесс. Он протянул ей руку, помогая подняться с пола. — Значит так, Ларина. План такой. Документ мы спрячем в гараже моего отца, в квартире его оставлять нельзя — если к нам придут с обыском, моих родителей подставим. А потом… потом я пойду к пацанам. Джесс вскинула на него глаза, полные ужаса: — К пацанам? Марат, они же… они могут быть связаны с Виктором или Касимовым! — Мои пацаны с ментовскими подстилками не водятся, — отрезал Марат, и в его голосе звенящей струной отозвалась уличная гордость. — Вова за такое сам самосуд устроит, когда с Афгана вернётся. Мне нужно узнать, кто вчера приходил к твоей матери. На районе каждая собака знает, кто на побегушках у Касимова крутится. Мы найдём этого ублюдка. Он подошёл к ней вплотную, взял за плечи и заставил посмотреть себе прямо в глаза. — Но ты пойдёшь со мной. Одну я тебя здесь не оставлю. Будешь сидеть в гараже, пока я всё не разузнаю. Тихо, как мышка. Поняла меня, отличница? Джессика смотрела в его карие, полные решимости и скрытой нежности глаза. Ей было безумно страшно, но этот страх больше не парализовал её. Рядом с Маратом, чувствовавшим себя в этом жестоком мире как рыба в воде, она обретала опору. — Поняла, — тихо, но уверенно ответила она. — Я иду с тобой.