RELIC

«Дорогая, бросай магистратуру, я брошу работу.

Это успех! Будем почивать на лаврах.

Поздравляю нас с 33 просмотрами!

Впереди долгий путь.

Обещаю не умереть от пневмонии,

а ты обещай не придушить меня.

С любовью, S.»

«Это единственные токсичные отношения, которые я себе позволяю изо дня в день. Был, есть и буду. V» Найт-Сити не спал никогда. С наступлением темноты он не затихал, а лишь переключал режим: неон вспарывал улицы ядовитым светом, воздух дрожал от далёких сирен, и даже смог, казалось, становился гуще и агрессивнее. Ночь здесь была не временем покоя, а временем охоты — самой опасной и прибыльной. Но за бронированными стёклами пентхауса этот мир существовал как приглушённый, почти беззвучный фон. Внутри царил иной порядок, подчинённый железной дисциплине выживания. Ночь Ви провела без снов — просто закрыла веки и приказала телу отключиться, как отключают отработавший своё модуль. Четыре часа темноты. Никаких грёз. Утро началось стандартно: душ, макияж, чёрный лонгслив, длинные шорты. Ви закурила первую за день сигарету у окна. Город внизу просыпался, но здесь, на высоте, не было ни одного звука. Молчание квартиры нарушил звук распахнутой двери. Винсент ворвался как порыв свежего ветра — с бумажным пакетом, от которого пахло тёплыми булочками, маслом и чем-то живым. К этим запахам примешивался ещё один — лёгкий, почти домашний: моторное масло. — Мир хижине! — провозгласил он. — Привёз припасы. Знаю, что в твоём бункере провизия состоит из синтетических гелей и разочарования. Он уже хозяйничал на кухне, расставляя на барной стойке контейнеры: круассаны, бутерброды с сыром. Его голубой ирокез сегодня был особенно ярок, а неоновый маникюр — свежим, словно он обновил его специально для этого визита. — Опять протеиновые гели на ужин? — Он покосился на неё, и в нём мелькнула лёгкая тревога. Винсент видел то, что она прятала: слишком медленные движения, слишком глубокие тени под глазами. Он всегда видел. Даже когда она сама не хотела этого замечать. Ви налила ему кофе — три ложки сахара, немного молока, как он любил. Себе — чёрный. Они сели за барную стойку. — Ну что, как себя чувствуешь? — спросил он, откусывая булочку. — Выглядишь так, будто неделю дралась и проиграла. — Жива, — коротко ответила она. — Два дня следила за Эвелин. В Сети. И она рассказала. Без лишних деталей: маршруты, клубы, частное авто, Пасифика. Церковь. «Толстый лёд» защиты «Вудубойс», о который она споткнулась. Винсент перестал жевать. Шутливое выражение исчезло. Так быстро он становился серьёзным только в двух случаях: когда речь шла о её безопасности и когда задача требовала его аналитического ума. — Я тоже поспрашивал на улицах, — сказал он. — Один знакомый, что возит товар из Пасифики, видел похожую белую леди — очень ухоженную, выходящую ночью из той самой церкви. Без свиты, быстро садилась в машину. Не похоже на туристку. — Значит, «Вудубойс» — не теория, — подвела итог Ви. — Факт. Винсент опёрся на стойку, скрестив руки. — Тогда остаётся немного вариантов. Первый: Эвелин действительно смогла найти выход на «Вудубойс», предложила им купить чип. Но это почти невероятно. Почему им? Почему не любой из корпораций — от «Милетеха» до «Совайла»? Почему банда нетранеров? — Второй вариант? — спросила Ви, хотя уже знала ответ. Винсент на выдохе произнёс: — Эвелин была посредником, которому заказали только запись брейнданса. А посредник решил, что заслуживает большего. Решил обыграть собственного заказчика. Ви замерла. — Это ведь… — Да, — перебил он. — Опасно. И глупо. Он отвёл взгляд, задумался. Пальцы рассеянно выбили короткую дробь по столешнице — единственный признак внутреннего напряжения. — Возможно, Эвелин не понимает, что именно нужно «Вудуистам» из этого чипа. Смотри: если она продаст его корпорации — она получит деньги, корпорация получит готовую технологию переноса сознания в тело. Если, конечно, прототип сделан именно так, как планировала «Арасака». Корпорация сможет продавать продукт или использовать в своих целях. Но у «Вудубойз» явно другой интерес. И вряд ли это прибыль. Он замолчал. Ви подхватила — медленно, словно собирая пазл: — Значит, основной вопрос — чья энграмма на чипе. — Именно. — Винсент чуть наклонил голову, больше не было ни тени улыбки. — Скорее всего, вудуистам нужны именно данные. Не технология. Душа. Винсент тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам, чуть лохматя короткий синий ирокез. — Без самого чипа узнать, кто на нём, невозможно, — сказал он с грустной ухмылкой и добавил чуть тише: — Архив там… бесконечный. Ви молча докурила сигарету и раздавила окурок в пепельнице из чёрного полированного камня. Движения были спокойными, но Винсент видел — за этим спокойствием уже идёт просчёт. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Его сестра только что приняла решение, которое ещё не оформилось в слова. — Тогда, может, получится выкроить окно, — произнесла она. — Между кражей и передачей Декстеру. Винсент поднял на неё глаза. — Если получится — я смогу помочь с этим. Она коротко кивнула. Больше слов не требовалось. План был ещё зыбким, но им хватало и этого, чтобы начать действовать. Ви держала в пальцах новую сигарету, не поднося к губам. Белая струйка уплывала в безжизненный воздух квартиры, растворяясь, как призрак. Паузу прервал Винсент. Его голос звучал без интонаций, но в нём чувствовалась знакомая, глубокая усталость от того, что никогда не изменится. — Кстати, звонила Нелли. Ну, сиделка. — Он отломил ещё кусочек булочки, но не стал есть. — Нелли сказала: мать жива, но в очередной раз поливала презрением. И меня, и всё, что я делаю. И о тебе слышать не захотела. Слово «Валери» для неё — как помехи в радиоприёмнике. Он говорил спокойно, почти отстранённо, как о погоде. Но Ви знала каждую микротрещину за этим тоном. Их родители не были чудовищами. Они были продуктом системы, измерявшей любовь квартальными отчётами. Ты — проект. Ты должен приносить прибыль, статус, продолжение династии. Если не вписываешься — ты дефект, убыток, который правильнее списать. Отец после её увольнения из «Арасаки» окончательно сдал — инфаркт, потом ещё один. Уильям Аргайл, менеджер по человеческим ресурсам, сам превратился в ресурс, который система списала за ненадобностью. Мать, Элис, заболела не столько физически, сколько духом. Её идеальный проект рухнул дважды: сначала сбежавший «золотой» сын, потом опозоренная и изгнанная дочь-дублёр. Теперь она жила в дорогой пустой квартире, питаясь таблетками и ядом собственного разочарования. Нелли была единственной ниточкой, связывавшей её с внешним миром. — Навещаю её иногда, — продолжал Винсент, пожимая плечами. — Нелли пускает. Приношу еду, проверяю, жива ли. Она почти не разговаривает. А если говорит, то только чтобы ввернуть что-то колкое. Про то, как я живу в грязи. Про то, как испортил себе жизнь. Стандартный набор. Он говорил без злости. И от этого было ещё больнее. Внутри Ви медленно скручивался тугой, бесстрастный узел ярости. Не за себя — за него. Она резко затушила сигарету, и пепельница звякнула. — И зачем ты это терпишь? — её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Она не заслуживает твоего внимания. Ни капли. — Она больна, Валери. Не только телом, — мягко ответил Винсент. В его словах не было оправданий — только понимание. — И она всё равно мать. В каком-то извращённом смысле. Я не могу просто вычеркнуть человека из жизни за то, что он сломан. Я так не умею. — А она умеет, — вырвалось у Ви. Старая обида, выкованная в сталь, прорвалась наружу. — Особенно тебя. Ты был её идеальным проектом. А когда ты отказался играть по их правилам, она объявила тебя браком. Как вышедший из строя имплант. — Она встала, прошлась по кухне. Её движения были резкими, как у загнанного зверя. — Я была запасным вариантом. Когда я сломалась, меня списали — это логично. Для системы. Но выбрасывать шедевр — это безумие. Вся эта ненависть должна была достаться мне. Я — их позор. А ты просто выбрал свободу. Так почему она обливает презрением тебя?! В этих словах была вся её боль: не за потерянное корпоративное будущее, а за несправедливость, обрушившуюся на брата. Винсент смотрел на неё, и в его голубых глазах не было ни гнева, ни укора — только грусть и та бесконечная, спокойная любовь, которую Ви так трудно было принимать. — Валери. — Он произнёс её имя так, как умел только он, и она замерла. — Ты не понимаешь. Их ненависть — это не наказание. Это их тюрьма. Они заточили себя в ней. Я просто не хочу стучать по решёткам изнутри. У меня своя жизнь. Снаружи. — Он отпил сладкого кофе. — А твоя вина лишь в том, что ты оказалась сильнее их. Ты выжила после того, как они тебя выбросили, и стала легендой. Для них это самое страшное оскорбление. Для меня — самая большая гордость. Он улыбнулся — лёгкой, беспечной улыбкой, которая всегда могла её смягчить. — Так что не ревнуй. Ненавидят они нас обоих вполне равномерно. Просто у них осталось достаточно ума, чтобы бояться тебя чуть больше. А это, сестрёнка, — он подмигнул, — лучший из возможных комплиментов. Ви медленно выдохнула. Ярость отступала, сменяясь привычным безжалостным анализом. Он был прав. Их родители — несчастные, сломанные люди, запертые в собственной пустоте. А он свободен. По-настоящему. И его свобода и есть их главное наказание. Она села обратно. — Ладно. Но если она скажет тебе что-то особенно гадкое в следующий раз — я испорчу ей систему климат-контроля. Пусть помучается в духоте. Винсент рассмеялся. — Договорились. Только не ломай серьёзно. Ви наконец докурила сигарету и взяла булочку. Тёплая, маслянистая, она казалась почти волшебством на языке, привыкшем к химическому послевкусию питательных батончиков. Она сидела напротив Винсента, медленно пережёвывая, и слушала. Он говорил не о корпоративных войнах и не о чипах. Он рассказывал о жизни. О новой кафешке в Япон-тауне, где старик-хозяин варит кофе такой крепости, что «им можно чистить контакты». О том, как гонялся с уличными детьми за мячиком и получил прозвище «Лазурный Самурай» за цвет волос и ловкость. О минувшем заказе: нужно было убедить мелкого рэкетира оставить в покое лавку старухи-торговки, и он сделал это одним точным ударом рукоятью ножа по нужной точке на шее и парой убедительных слов. Никаких убийств. Только лёгкое недоумение и чувство, что лучше не связываться. Ви слушала, и её взор, обычно сканирующий и пустой, смягчался. В этих рассказах не было адреналина смерти, но была жизнь — яркая, шумная, иногда нелепая, но настоящая. Она всегда восхищалась его умением жить. Он находил красоту и радость в грязи и хаосе Найт-Сити, превращая свою свободу не в пустоту, а в осмысленное существование. Это казалось магией. В эти минуты она позволяла плечам опуститься на миллиметр. Отголосок усталой, почти человеческой улыбки касался её губ. Её стерильный пентхаус со всеми его технологиями и безжизненной чистотой казался мёртвой скорлупой по сравнению с этой хаотичной, тёплой квартиркой. Он жил на другой планете. И эти короткие визиты были для неё билетом туда. Но расслабление в её мире всегда было хрупким. Резкий звонок разорвал уют, как нож. Поверх её реальности всплыло: Декстер ДеШон. Ви мгновенно переменилась. — Через три часа. «Посмертие». Звуконепроницаемая кабинка. Ты, Уэллс. Я буду с Ти-Баг. Не опаздывай. — Голос Декстера, звучавший в её голове, был сдавленным, быстрым, без приветствий. И связь прервалась. После звонка молчание стало плотным, наэлектризованным. План, который до сих пор был набором данных и догадок, получил время и место. Ви подняла взгляд на Винсента. Ей не нужно было ничего говорить. Он всё понял по тому, как застыли её плечи, как погас крошечный огонёк тепла в глазах, сменившись привычным бесстрастным блеском расчёта. — Пора в путь, — сказал он. В голосе не было вопроса, только спокойная констатация. Тень тревоги мелькнула в его чертах и исчезла. Ви коротко кивнула, допила остывший кофе и встала. — Да. Пора. Она проводила его до двери. На пороге он обернулся. — Валери. — Он произнёс её имя не как заклинание, а как напутствие. — Смотри в оба. — Он улыбнулся. И ушёл, оставив после себя запах булочек и ощущение дома, которое теперь казалось далёким. Дверь закрылась за Винсентом. Ви осталась одна в своей клинически чистой цитадели. Три часа. Она постояла секунду, глядя на дверь. Тепло от его визита ещё держалось, но кондиционеры уже брали своё. Затем развернулась и медленно пошла в мастерскую. Ви разобрала пистолет, проверила каждый механизм, прочистила ствол, вложила магазин с бронебойными патронами. Движения — доведённые до автоматизма. Знакомый вес металла в ладонях — всё вставало на свои места. Затем надела чистый костюм активного охлаждения, тактические брюки, высокие берцы. Бронежилет лёг поверх костюма — привычный вес распределился равномерно. Куртку-бомбер она достала из машинки для дезинфекции, куда отправила её сразу после возвращения из логова Мальстрёма. Та ещё пахла сухим, стерильным запахом — ни следа вчерашней гари и крови. Ви надела её и ощутила знакомый, почти родной вес силового каркаса. Она вызвала Джеки. Тот ответил сразу, голос был собранным, деловым. — Сестрёнка. «Посмертие». Буду у входа. — Декстер будет не один. Ти-Баг с ним. — Понял. Тогда до встречи. «Болт» всё ещё лежал в багажнике «Куады». Ви спустилась в подземный паркинг, проверила кейс и вырулила в утренний трафик. Дорога до «Посмертия» была быстрой. Она вела машину автоматически, а мысли прокручивали возможные расклады встречи. Где-то в тени этого города за всем происходящим наблюдали «Вудубойс». Но сейчас это было фоновым шумом — как далёкий гул эстакады, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать. Впереди был инструктаж. У входа в легендарный бар наёмников Джеки стоял, прижав телефон к уху, и его лицо светилось тёплой, почти детской улыбкой. Сеньора Уэллс, — поняла Ви. Захватив кейс, она направилась к нему. — Да, мама, конечно… Нет, не лезу никуда… Да, обещаю… — Увидев Ви, он широко улыбнулся и поднёс трубку к ней. — Мама, тут Ви пришла! Поздоровайся! Ви взяла трубку. Голос на том конце был тёплым, полным безусловной заботы. — Доченька! Ты там смотри, этого балбеса приглядывай! Чтобы не наделал глупостей! Приходите оба, когда всё закончится, угощу вас настоящим моле! — Обязательно придём, мама Уэллс. Не беспокойтесь, — ответила Ви, и в её ровном голосе пробилась непривычная теплота. После долгого прощания с мамой — она всё не хотела отпускать сына, требуя новых обещаний. Джеки взял у Ви кейс, и они спустились в бар, двери которого были для них открыты: охранник коротко кивнул — здесь их знали уже давно. Клэр, с её вечной лёгкостью, встретила их улыбкой. Джеки заказал текилу, Ви тоже. Атмосфера «Посмертия» — давящая, пропитанная историями побед и провалов — собирала мысли воедино. Вскоре появился массивный охранник Декстера и без слов повёл их к неприметной двери в глубине зала. Звуконепроницаемая кабинка была небольшой, накурённой. На диване, занимая собой полкомнаты, сидел Декстер ДеШон, а рядом, что-то жуя, — Ти-Баг. Она повернула голову, наблюдая за вошедшими. — Ну что, брейнданс отсмотрели? — начал Декстер, не тратя время. — Отсмотрели. Цель определена, маршрут понятен, — коротко ответила Ви. Она жестом показала Джеки, и тот внёс и поставил на пол увесистый кейс с «Болтом». Декстер не стал проверять, лишь удовлетворённо хмыкнул. Ти-Баг присвистнула. — Неплохо сохранился для игрушки, которая побывала в логове Мальстрёма. — Теперь к делу, — Декстер выпустил струю сигарного дыма и положил руки на стол. — Ставка — сорок процентов на двоих. Пентхаус Ёринобу — это вам не фабрика в Уотсоне, риски соответствующие. Доля Ти-Баг и моя комиссия — отдельно. Ви едва заметно кивнула. — Теперь слушайте схему. — Декстер перешёл к делу. — Вы заходите в отель не как воры, а как гости. Ти-Баг подготовила чипы. — Он кивнул нетранерше. Та выложила на стол два крошечных чипа. — Вставите перед входом в отель. При сканировании ваша биометрия будет выдавать другие имена — Виктория Уильямс и Джекито Джонсон. Документы на пронос прототипа уже внесены в базу отеля. — Декстер выдержал короткую паузу, раскуривая сигару, и лишь затем продолжил. — Легенда простая: вы — представители корпорации, несёте экспериментальный прототип на встречу с покупателем. Встреча назначена с господином Танакой. Такой постоялец действительно будет в отеле в это время, он связан с компанией «Кантао», так что вопросов у охраны не возникнет. Джеки хмыкнул, но промолчал. Декстер перенёс свой оценивающий взгляд на него и прищурился. — В отеле придётся вести себя как работники корпорации. Никаких улыбок до ушей, никаких «чаво». Я надеюсь, с этим проблем не будет. Джеки открыл было рот, но Ви опередила его: — Проблем не возникнет. Это прозвучало сухо, почти как приказ — и Джеки, поняв, что сейчас не время для шуток, коротко кивнул. — Отлично, — продолжил Декстер. — Заходите, заселяетесь в номер. Дальше — через «Болта» Ти-Баг подключится к главному серверу отеля и начнёт глушить системы безопасности. У вас будет окно, чтобы добраться до пентхауса, забрать чип и уйти. Доставку и эвакуацию обеспечит «Деломейн». — Он сделал короткую паузу, стряхнул пепел с сигары. — Я буду ждать в мотеле «Сансет» — адрес уже забит как конечная точка. Если всё пройдёт гладко, привезёте чип туда. Если нет — действуйте по обстановке, но груз должен оказаться у меня. Он выложил на стол ещё один чип — с детальным планом здания — и кивнул на чемодан, стоящий у стены. — Там одежда. Костюмы, дорогие, но неброские. Как раз для состоятельных торговцев. Переоденетесь перед выездом. Ви взяла чип и, просканировав, вставила в разъём за ухом. Интерфейс зафиксировал подключение, и план отеля начал разворачиваться в её сознании. Она на мгновение прикрыла веки, позволяя данным улечься в памяти. Схема легла идеально — как патрон в патронник. — Вопросы? — Декстер обвёл взглядом присутствующих. Вопросов не было. Декстер и Ти-Баг покинули кабинку первыми. Дверь закрылась, отсекая шум бара и оставляя Ви и Джеки наедине в вакууме комнаты. Джеки потянулся было к чемодану с одеждой, но Ви уже открыла его. Быстро осмотрела костюмы — дорогие, строгие, безликие. То, что нужно. Провела пальцами по ткани: качественная, но неброская, ничего, что могло бы запомниться. Вытащила один и протянула Джеки. — Твой. Заберёшь с собой. Джеки взял костюм, оценил ткань, хмыкнул. — Ну, хоть оденемся прилично. Ви достала пачку «Скорпион», закурила и села на край стола напротив Джеки. Затяжка. Дым заструился к потолку. — В отеле, — произнесла она без эмоций, — ты вообще ничего не говоришь, пока мы не окажемся в номере. Джеки кивнул, но она ещё не закончила. — Никакого одеколона. Твои запахи слишком сильные и яркие. В корпоративной среде это неуместно. Сними всё с рук и шеи — никаких украшений. Мы должны быть максимально безликими. Два работника, которые пришли сделать свою работу и исчезнуть. Джеки стянул с запястья кожаный браслет и убрал в карман. — Скучные вы, корпораты, — буркнул он, но без злобы. — Ни тебе блеснуть, ни тебе пошутить. — Именно, — бросила Ви. Джеки оглядел её оценивающе и добавил уже серьёзнее: — Кстати, о безликости. Твои волосы и глаза каждый второй в этом городе знает. Белые пряди, красная радужка — это не просто примета, это визитка. Может, и тебе стоит что-то с этим сделать? Ви выдохнула дым, взяла прядь волос и посмотрела на неё так, будто только сейчас вспомнила, какого они цвета. — Ты прав. Исправлю. Джеки ухмыльнулся. — Вот и славно. Станем просто очередной серой массой. Она взяла со стола два чипа, оставленных Ти-Баг, повертела в пальцах, вгляделась в маркировку. — Проверю перед выездом. Сама. — Думаешь, Ти-Баг могла накосячить? — спросил Джеки. — Доверять можно только тому, что проверил лично. Джеки понимал: пусть это могло показаться очередной паранойей, но перестраховка не раз выручала. Ви переместила внимание на кейс с «Болтом», стоявший у стены. На матовом корпусе, сбоку, темнело несколько бурых пятен — следы вчерашнего штурма. Засохшая кровь, не их. Завтрашний день не прощал таких следов. Она медленно выдохнула и потушила сигарету. — Я приведу его в порядок. Кейс будет у меня. Я принесу его в такси. Джеки поднялся, забирая костюм. — Значит, до завтра, сестрёнка. — До завтра. Они покинули кабинку. У выхода из «Посмертия» Джеки хлопнул её по плечу — коротко, по-братски. Ви проводила его взглядом и пошла к «Куаде». Кейс с «Болтом» занял место в багажнике рядом с чемоданом с одеждой. Чипы легли во внутренний карман куртки. Город за окном пульсировал неоном, но Ви смотрела только на дорогу. В пентхаусе она первым делом достала кейс из багажника и отнесла его в мастерскую. Сначала — сам кейс. Она тщательно протёрла каждую поверхность, удаляя следы штурма. Затем открыла его и извлекла «Болта». Дрон был тяжёлым, холодным на ощупь. Ви уложила его на рабочий стол и методично, сантиметр за сантиметром, очистила от копоти и бурых пятен. Движения были точными, почти ритуальными — как будто она действительно готовила прототип к продаже, а не к краже века. В этом ритуале было что-то успокаивающее: она стирала не просто грязь, а тот день. Бойню. Кровь. Всё, что осталось позади. Чистый корпус засиял матовой чернотой. Дрон снова выглядел как дорогая игрушка для корпоративных покупателей — ни намёка на вчерашнюю бойню. Потом настала очередь чипов Ти-Баг. Ви подключила их к ноутбуку и погрузилась в код. Защита была добротной, вполне достойной — Ти-Баг не халтурила. Но Ви знала, что если что-то пойдёт не так, одной надёжности мало. Она углубила шифрование, стабилизировала сигнатуру и добавила дополнительную функцию — скрытый модуль, активируемый вручную, если операция пойдёт к чертям. В этом случае чип, взаимодействуя с камерами наблюдения и глазными имплантами, начнёт разбивать их силуэты ниже плеч, превращая лица в нечитаемое месиво пикселей. Никто не сможет зафиксировать их внешность. Чтобы у них была не только возможность выйти, но и возможность жить дальше, не оглядываясь. Ви закончила и позволила себе выдохнуть. В висках чуть пульсировало от напряжения, но это была приятная, рабочая усталость. Чипы она оставила на столе. Дрон вновь занял место в кейсе, чистый и готовый к предстоящему спектаклю. Ночь сменилась блеклым утром. Действия пошли по заученному скрипту. Душ. Горячая вода смыла остатки усталости. Затем — макияж. Чёрные стрелки, матовая помада, привычный контур, без этого она казалась себе ещё более чужой. Ви сварила кофе, закурила и села в кресло у панорамного окна. Город за стеклом просыпался, но здесь, на высоте, стояла привычная тишина. Она курила, глядя на серое небо, и ни о чём не думала. Это были последние минуты перед тем, как маска должна была стать идеальной. Она затушила сигарету и прошла в мастерскую. Подключившись к ноутбуку через интерфейсный шнур на запястье, Ви пробежалась по знакомым настройкам. Несколько простых команд — и импланты послушно сменили пигментацию: волосы потемнели до простого каштанового, радужки погасили алый, вернувшись к тому мягкому, почти забытому карему, какой был у неё когда-то. Затем она подошла к зеркалу в полный рост и начала одеваться. Строгий костюм цвета тёмного графита лёг на плечи с той же безупречной точностью, с какой ложился когда-то — в другой жизни. Шёлковая блуза, прямые брюки, лёгкий, но дорогой пиджак. Ткань пахла новизной, но ощущения были слишком знакомыми. Руки машинально поправили воротник, одёрнули рукава, проверили, как сидят плечи. Жесты, которые она не использовала пять лет, вернулись сами — как будто этих лет и не было. Как будто сейчас за ней заедет корпоративная машина и высадит у стеклянных дверей башни «Арасаки». На секунду собственное отражение показалось ей незнакомым — не Ви из Найт-Сити, а та, прежняя, из архивов отдела кадров. Она сморгнула, и наваждение исчезло. Сообщение от Джеки всплыло поверх реальности — короткое, без лишних слов: «Я у твоего дома. Такси здесь». Ви моргнула. Она была не там. Она была здесь, в своей квартире на Плазе, и впереди была не рутинная работа на корпорацию, а самое рискованное дело в её жизни. Она взяла кейс, чипы и уже направилась к выходу, но задержалась. Вернулась в ванную, к аптечке, и достала инжектор с синтокровью. Взвесила в руке. Это было допустимо — взять с собой. Она убрала его во внутренний карман пиджака, где он лежал почти незаметно, и вышла из пентхауса. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, отсекая привычную пустоту. Лифт бесшумно спустил её в фойе жилого комплекса. У стеклянных дверей, за которыми уже серело утро, ждал чёрный «Деломейн». Ви поправила воротник, перехватила кейс поудобнее и шагнула вперёд. Она уложила кейс с «Болтом» в багажник и только после этого открыла заднюю дверь. Внутри было прохладно, пахло кожей и ионизированным воздухом — «Деломейн» всегда держал климат-контроль на идеале. — Доброе утро, Виктория Уильямс, — произнесло такси безупречно вежливым, лишённым интонаций голосом. — Пункт назначения — «Компэки плаза», Уотсон. Время в пути — приблизительно двадцать семь минут. Джеки уже сидел внутри. Костюм цвета тёмного графита облегал его мощную фигуру плотно, но не стеснял движений — видно было, что над ним поработали старательно. Никаких украшений, никаких лишних деталей. Чистый, безликий образ. Он посмотрел на Ви — на её строгое каре, на костюм, сидящий точно по фигуре, на застывшее лицо — и чуть напрягся. — Знаешь, — произнёс он, и в голосе не было ни шутки, ни бравады, — ты выглядишь как в день нашей первой встречи. Вот прямо один в один. Ви встретила его взгляд. — Для заказа это хорошо, — ответила она ровно. Она достала из внутреннего кармана два чипа и протянула один Джеки. — Я их доработала. Будут стабильнее. И кое-что добавила на случай, если всё пойдёт не по плану. Джеки взял чип, повертел в пальцах и вставил в разъём за ухом. Ви сделала то же. Короткий импульс — и биометрия обоих изменилась. Для сканеров отеля они были теперь Викторией Уильямс и Джекито Джонсоном. — Думаешь, всё кончится плохо? — спросил Джеки негромко. — Нельзя сказать точно, — ответила Ви. — Может произойти что угодно. Джеки вдруг приблизился к ней почти вплотную, и на его губах мелькнула та самая знакомая улыбка. — Чуешь что-нибудь? Ви на секунду замерла, потом фыркнула. — Ничего. Это хорошо. — Исключение только по твоей просьбе, без одеколона, — хмыкнул Джеки, откидываясь обратно. Ви просканировала его более внимательно: аккуратный пучок, идеально выглаженный костюм, чистая линия воротника. — Тебе идёт, — сказала она коротко. Джеки театрально поправил пиджак. — Мама помогла. Гладила всю ночь, кажется. «Деломейн» выехал на эстакаду. Впереди уже вырастал хромированный обелиск «Компэки плаза». Отель вздымался над утренним смогом, как символ всего, что когда-то было её миром. Машина замедлила ход и остановилась у главного входа с точностью вышколенного швейцара. — Мы прибыли, — произнёс «Деломейн». И в этот момент оба изменились. Лица стали масками, плечи расправились — не люди, а два корпоративных сотрудника, явившихся на деловую встречу. Никакой теплоты, никаких лишних движений. — Кейс берёшь ты, — негромко сказала Ви, глядя прямо перед собой. — Спина прямая. Смотришь только на мой затылок. Не вертишь головой. Будут вопросы — их решаю я. Джеки молча кивнул. Они вышли из такси. Утренний воздух был прохладным и влажным — даже смог здесь, в сердце корпоративного района, казался отфильтрованным. Ви двинулась к главному входу, не оглядываясь. Джеки, держа кейс, шагал за ней — ровно в двух шагах позади. Двери «Компэки плаза» разъехались перед ними бесшумно, и их встретил интерьер, стоивший больше, чем весь Уотсон вместе взятый. Здесь не было кричащей роскоши — только безжизненное, выверенное до миллиметра совершенство. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, отражал свет гигантских хрустальных люстр, свисавших с высоты в несколько этажей. Тихая классическая музыка струилась из невидимых динамиков; под её аккомпанемент постояльцы в дорогих костюмах скользили по вестибюлю, не глядя друг на друга — каждый существовал в своём коконе важности. Пахло кофе, свежими цветами и деньгами. Настоящими деньгами. Не мятыми эдди из уличного оборота, а стерильными корпоративными транзакциями. У сканирующих рамок стояли двое охранников — высокие, подтянутые, в идеально сидящей форме. Один из них поднял руку, останавливая Ви и Джеки. Вежливо, но с той непреклонной интонацией, которая не предполагала обсуждений: — Что в кейсе? Джеки, помня инструкцию, не открыл рта. Ви шагнула вперёд на полшага, заслоняя его собой. — Экспериментальный прототип. Запланированная демонстрация для покупателя. Всё согласовано с администрацией отеля. Голос прозвучал чётко, жёстко, без тени сомнения. Тон человека, который не задаёт вопросы, а ставит перед фактом. Охранник на секунду замер, сверяясь с планшетом. Нашёл запись. Кивнул и жестом пропустил их. Они прошли в вестибюль. Ви не замедлила шага, направляясь прямо к ресепшену — длинной стойке из чёрного мрамора с золотыми прожилками. За ней стояла девушка с идеальной причёской и улыбкой, отрепетированной до автоматизма. — Добро пожаловать в «Компэки плаза», — произнесла она. — Ваши имена? — Виктория Уильямс и Джекито Джонсон, — сухо ответила Ви, глядя в камеру биометрического сканера. Девушка провела пальцем по голографическому интерфейсу. — Да, ваши документы в системе. Секунду, я сейчас сообщу господину Танаке, что вы прибыли… — Вас просили об этом? — перебила Ви. Голос стал на тон ниже, жёстче. Она сделала крошечную паузу — ровно настолько, чтобы дать девушке осознать ошибку. Девушка моргнула. — Что, простите? — Вас просили сообщать господину Танаке о нашем прибытии? — повторила Ви, чеканя каждое слово. — Или это ваша личная инициатива? Девушка потерялась. Краска проступила сквозь тональный крем. — Я… нет, меня не просили. Просто… — Значит, не стоило, — отрезала Ви. — Ключи. Секундная пауза. Пальцы девушки чуть дрогнули, доставая ключ-карты из ячейки. — Приношу извинения. Ваш номер — 4217. Лифты направо. Ви взяла карты, не удостоив её больше вниманием, и направилась к лифтам. Джеки молча двинулся следом, прямой как струна, глядя исключительно на неё. Лифт на 42-й этаж. Зеркальные стены, бесшумное движение, лёгкая вибрация, которая передавалась через подошвы дорогих туфель. Ви смотрела на своё отражение и чувствовала, как внутри нарастает знакомое напряжение — холодное, собранное, готовое к прыжку. В голове зазвучал голос Ти-Баг, доносящийся через защищённый канал: — «Отлично, прошли. Я уже внутри их периметральной сети. Слабое звено — их нетраннер. Сидит в клоаке на 38-м, подключён напрямую. Мозги как у суперкомпьютера, но тело — хрустальная ваза. Ваш „Болт“ — наш ключик. Как доберётесь до номера, выпускайте». Двери лифта открылись в длинный коридор, устланный мягким ковром, заглушающим шаги. Номер 4217 — в конце, с видом на город. Дверь поддалась ключ-карте с тихим щелчком. Они вошли. На секунду оба замерли на пороге, сканируя пространство. Номер был чист. Комната была просторной, роскошной и абсолютно безликой — как все номера в таких отелях. Панорамное окно во всю стену открывало вид на Уотсон, распластавшийся внизу серой мозаикой. Ви подошла к окну, на секунду задержала взгляд на горизонте, потом развернулась к Джеки. Тот уже поставил кейс на стол и щёлкнул замками. — Ну что, сестрёнка, — сказал он, открывая крышку. — Пора выпускать птичку. Внутри, в гнезде из поролона, лежал «Болт». Угловатый, чёрный, смертоносный. Индикаторы на корпусе мигнули — и погасли. На голографическом экране всплыло сообщение: «Ошибка инициализации. Требуется прямое управление». — Чёрт, — пробормотала Ви. Она извлекла из специального отсека чип дистанционного управления, села на диван у кровати — чтобы не потерять равновесие при управлении «Болтом» — и без лишних слов вставила его в нейропорт за ухом. Мир на секунду поплыл, раздвоился. Импульс предупреждения пробежал по нейроинтерфейсу — знакомое ощущение, похожее на короткое замыкание в основании черепа. Её сознание получило второй, цифровой набор чувств. Она ощущала пол под шасси дрона, слышала тихий рокот его двигателей. — «Всё норм, чувствуешь управление? Тебе нужно провести его через вентиляцию. Вижу схему… Выйди из номера в коридор, люк в потолке в пяти метрах справа. Я открою». Ви закрыла веки. Всё её внимание сосредоточилось на «Болте». Через его сенсоры она видела комнату с искажённого ракурса. Мысленным усилием заставила дрон подняться — плавно, бесшумно. Джеки молча наблюдал, заняв позицию у двери, готовый к любой физической угрозе. Операция начиналась. Ви вела «Болта» по тёмным вентиляционным шахтам, ориентируясь по схемам, которые Ти-Баг проецировала прямо в её интерфейс. В комнату охраны — через решётку в потолке. Дрону удалось незаметно подключиться к терминалу, скачать логи и отключить несколько периферийных датчиков по указанию Ти-Баг. Следующая цель была сложнее. Комната нетраннера. Через узкий канал «Болт» пробрался в маленькое тёмное помещение, заставленное серверами. В центре, в массивном кресле, похожем на трон, сидел человек. Десятки кабелей подключались к креслу, а оттуда один толстый шнур был вставлен в затылок оператора. Его веки были закрыты, тело неподвижно. Он был сетью отеля. — «Аккуратно. Заберись на кресло сзади. Найди диагностический порт… вот. Подключись. Я залью вирус-блокиратор». «Болт», управляемый волей Ви, с механической точностью выполнил манёвр. Миниатюрный щуп вышел из его корпуса и вошёл в порт. В интерфейсе Ви вспыхнул поток чужого кода. Она чувствовала, как Ти-Баг яростно работает по соседнему каналу, парируя автоматические защиты. — Готово. «Болт» закреплён. Нетраннер под нашим контролем, — выдохнула Ви, извлекая чип управления из порта. В её визоре данные от «Болта» теперь шли фоновым потоком: стабильное подключение, подавленные сигналы тревоги кресла-трона. В канале связи Ти-Баг присвистнула, но её голос был сосредоточенным, без обычной иронии. — «Подтверждаю. Контроль установлен. Но, Ви, лёд тут… толще, чем я думала. Это не корпоративная сеть — это хребет цифровой крепости. Мне нужно время. Час, может, два. Сидите тихо, не отсвечивайте». Час, может, два. Не девяносто секунд, а долгая, мучительная пауза. Ви откинулась на спинку кресла, пытаясь заглушить пульсацию в висках. Тишина в номере давила на уши, нарушаемая только мерным гулом климат-контроля. Это было хуже, чем открытый бой. В бою всё просто. А здесь — пытка неизвестностью. Джеки молча начал методично осматривать номер, проверяя стены на скрытые датчики, и зашторил окна. Беззвучие стало тягучим, насыщенным невысказанным напряжением. Чтобы заглушить его, Джеки начал говорить, понизив голос до шёпота. — Вот что я не пойму, сестрёнка. Зачем ему это? Ёринобу. У него же всё есть. Власть, деньги, целая корпорация в перспективе. Зачем воровать у своего же отца какую-то железяку? Рисковать всем? Ви распахнула веки. Она смотрела в потолок, но видела не его — а лицо Ёринобу из брейнданса, его голос, полный ярости и отчаяния. — Это не железяка, Джеки. «Реликт». По слухам, это ключ к цифровому бессмертию. — Она села ровнее. — Сабуро Арасака — динозавр. Он хочет жить вечно, чтобы править вечно. Ёринобу… он молод. Амбициозен. Может, он не хочет ждать. Может, он видит в «Реликте» угрозу — если отец станет цифровым богом, то сын навсегда останется на вторых ролях. А может… — она замолчала, вспоминая тот брейнданс, — …может, он хочет продать его врагам отца. «Сетевому дозору». Не для денег. Чтобы обрушить старый мир. Его мир. Джеки присвистнул, оценивая масштаб. — Значит, мы тут не просто чип воруем. Мы между молотом и наковальней в семейной разборке богов. Отлично. — Он помолчал. — А вдруг этот «Реликт»… опасный? Не в смысле для нас, а в целом. Вдруг то, что на нём записано, может навредить… ну, вообще всем? Ви не ответила сразу. Она думала об этом. — Опасный? — наконец повторила она. — В нашем мире всё, что имеет ценность, — опасно. Наша задача — не оценивать риск для человечества, Джеки. Наша задача — выжить и получить оплату. А потом… — она замолчала. — А потом разобраться, что это за игра, в которую нас втянули. Ви встала и подошла к мини-бару, игнорируя алкоголь, налила себе стакан воды. Затем перевела взгляд на Джеки. Она знала: когда чип окажется у них, отдавать его сразу будет нельзя. Слишком много опасностей, которые могут коснуться не только их, но и тех, кто рядом с ними. Нужен хотя бы день — снять данные, разобраться, что за душа заперта в «Реликте». Она уже прокручивала в голове, как отсрочить доставку Декстеру и как убедить Джеки. Но тут же заставила себя остановиться: пока они не сядут в такси с кейсом в руках, всё это — пустые размышления. Лишний отвлекающий фактор. Время тянулось, как расплавленный пластик. Где-то в цифровых глубинах Ти-Баг сражалась с «толстым льдом» защиты «Арасаки», а их судьба зависела от стабильности работы «Болта». Тихий, но торжествующий голос Ти-Баг прозвучал в их имплантах как гром среди ясного неба: — «Всё, ледокол прошёл. Сеть парализована. Камеры, датчики, автоматические турели — всё спит. Ваш путь наверх чист». Адреналин ударил в кровь. Мышцы отозвались мгновенной готовностью — тело рвалось в дело. Она и Джеки без лишних слов поднялись с мест. Они были уже не торговцами, а хищниками, вышедшими на охоту. Лифт, ведомый теперь волей Ти-Баг, беззвучно доставил их на нужный этаж. Двери открылись, и Ви первой шагнула в коридор, сканируя пространство. Дверь в пентхаус Ёринобу, обычно неприступная, была просто куском дерева и металла — электронные замки безвольно поникли. Апартаменты поражали не роскошью, а пустотой и холодным величием. Воздух здесь был другим — стерильным, кондиционированным, лишённым даже намёка на уличную пыль. Он пах страхом и властью. Звукоизоляция здесь была совершенной: ни единый звук не проникал сквозь стены, и любое слово, любой крик тонули в глухой, ватной тишине. Ви сразу отметила детали: дорогую, небрежно брошенную на кресло куртку, пистолет «Конго» на прикроватном столике, разбросанные документы. Она схватила пистолет — он был массивнее «Её Величества», пах дорогой смазкой, — и не раздумывая сунула за пояс брюк. Чужое оружие легло непривычным грузом, но это было лучше, чем ничего. Затем схватила бумаги — распечатки со знакомой маркировкой «Реликт» и схемами нейронных матриц. Их было много, целая стопка. Она сложила их в несколько раз, грубо, не церемонясь, и засунула во внутренний карман пиджака. — Сейф, — тихо сказал Джеки, указывая на почти незаметную панель в полу. Та была в двух метрах от кровати, прямо под слоем полированного паркета. Ви присела на корточки. Её пальцы выдвинули провод из запястья. Она подключилась к терминалу, и импульс пробежал по нейроинтерфейсу — её сознание скользнуло в поток кода. Защита была изощрённой, многослойной — шедевр корпоративной криптографии. Ви методично вскрывала уровень за уровнем, чувствуя, как сопротивление системы переходит в агонию. Виртуальный барьер рухнул. Сейф с тихим шипением разомкнулся. Внутри лежал невзрачный металлический кейс. Крупный, увесистый. Джеки, не дожидаясь команды, наклонился и ухватил его голыми руками — холод обжёг пальцы даже сквозь грубую кожу. — Осторожнее, — безэмоционально произнесла Ви. — Кейс нельзя повредить. Чип должен оставаться при строго определённой температуре. — Понял, — отозвался Джеки, перехватывая кейс обеими руками. — Аккуратнее некуда. — «Отлично! Теперь валите отту… Чёрт!» — голос Ти-Баг в канале сорвался на шипение статики, а затем зазвучал с леденящей паникой. — «Тревога! Не моя! Ёринобу! Он только что вошёл в лифтовый холл! Он здесь! Идёт в свой номер!» Сердце Ви замедлило стук. Мгновенная вспышка адреналина — и тут же ясное, почти спокойное: «В ловушке». Путь обратно к лифту был отрезан. — Пространство за экраном, — быстро сориентировалась Ви. Их внимание обратилось на огромный голографический экран, отгораживающий часть комнаты. За ним была небольшая ниша для технического обслуживания. Без вариантов. Они метнулись туда, втиснулись в тесное пространство, прижавшись друг к другу. Ви затаила дыхание. В тесноте она слышала, как бьется сердце Джеки — быстро, но ровно. Ее рука непроизвольно легла на моноструну в предплечье. Сквозь экран они могли видеть всю комнату, в то время как для всех окружающих это был просто выключенный экран. Дверь открылась. В комнату вошел Ёринобу Арасака. Его энергия ярости и напряжения ощущалась почти физически. Воздух в комнате будто сгустился. А за ним, заполняя дверной проем, двигался Адам Смэшер. Каждый его шаг отдавался глухим, вибрирующим ударом — он не шел, он наступал, как ожившая крепостная башня, и казалось, пол прогибается под его весом. Ви чувствовала эту вибрацию. Его оптика обшаривала помещение с ленивой неумолимостью, и даже сквозь укрытие Ви ощущала это — взгляд существа, для которого любой человек был лишь расходным материалом. И тут случилось нечто, чего они никак не могли предвидеть. На крыше, прямо над их головами, раздался нарастающий низкочастотный фон — плотный, вибрирующий, заставивший стекло в окнах мелко задрожать. Ави. Он опустился на посадочную площадку пентхауса, и через минуту с верхнего уровня по внутренней лестнице спустился Сабуро Арасака, опираясь на трость, но с непоколебимым авторитетом, вошедшим в каждую молекулу воздуха. Император. Отец. Сердце пропустило еще один удар. Если Смэшер был угрозой, то Сабуро был чем-то иным. Чем-то, что меняло правила игры. За ним, на полшага позади, следовал личный телохранитель — Горо Такимура, непроницаемый, как сталь. Появление Сабуро было как удар грома. Причина внезапного возвращения Ёринобу стала ясна. Свита поспешно ретировалась по одному резкому жесту Сабуро. Дверь закрылась. В пентхаусе остались только отец и сын. И два незваных свидетеля, затаившихся в нише. То, что последовало, не было семейной ссорой. Это была катастрофа, разворачивающаяся в прямой трансляции. Ви замерла, превратившись в зрителя, в цифровой регистратор, записывающий каждое слово, каждый жест. Сначала — голос Сабуро, скрежещущий, как сталь по камню. Он говорил на японском, но Ви понимала каждое слово. — Ты опозорил меня перед советом. Твои игры с «Дозором» — это игры глупца, который не понимает, что стоит на кону. Ты думаешь, я не знаю? — Ты слеп ко всему, кроме своей власти! — голос Ёринобу сорвался на крик почти сразу, и в этом крике было не просто раздражение — годы подавленной ненависти. — Ты — корпоративный бог, который решил, что мир принадлежит ему! Ты душишь всё, к чему прикасаешься! «Арасака» — не корпорация, это раковая опухоль, и ты — её сердце! — «Арасака» — это наследие, — резко отрезал Сабуро. — Твоё наследие, щенок. Которое ты хочешь продать врагам за горсть евролларов и иллюзию свободы. — Это не наследие! Это тюрьма! И я не буду следующей оболочкой для тебя, когда ты решишь, что это тело тебе больше не подходит! Повисла страшная пауза. Ви увидела, как Сабуро дрогнул — не от удивления, а от узнавания. Сын знал. Знал о «Реликте». Знал, для чего на самом деле создавалась технология. Тишина в нише стала абсолютной — Ви перестала дышать. — Ты боишься, — произнес Сабуро почти шёпотом, и в этом шёпоте было столько яда, что даже Ви, затаившаяся за экраном, почувствовала холод. — Боишься, что я буду жить вечно, а ты так и останешься — разочарованием, которое не смогло стать ничем. — Я не позволю тебе жить вечно, — выдохнул Ёринобу. — Ни тебе, ни этой корпорации. А потом всё случилось очень быстро и очень тихо. Ёринобу не кинулся на отца — он шагнул к нему. Один шаг, сокративший расстояние до нуля. Его руки сомкнулись на горле Сабуро прежде, чем старик успел поднять трость. Хрип. Сдавленный, нечеловеческий. Сабуро попытался оттолкнуть сына, но годы взяли свое — тело императора было старым, а ярость наследника оказалась сильнее любого оружия. Трость с глухим стуком упала на пол. Пальцы Ёринобу впивались глубже, черты исказились гримасой — не гнева, а почти экстаза, страшного освобождения. Сабуро хрипел, его ноги подкашивались, но сын держал его, не давая упасть, будто хотел, чтобы отец видел, кто забирает его жизнь. Глаза императора — отстраненные, властные — расширились, наполнились чем-то неожиданным: не страхом даже, а изумлением. Он не верил до последней секунды, что этот мальчишка, его собственная кровь, осмелится. А потом жизнь погасла, и тело обмякло в руках убийцы. Ви зафиксировала этот момент с безжалостной ясностью. То, что только что произошло, меняло всё. Им нужно было выбираться. Немедленно. Ёринобу опустил тело на пол, тяжело дыша. Секунду он стоял над трупом, глядя на дело своих рук. Потом вскинул голову и заговорил в комлинк — голос был ровным, почти деловым, и от этого становилось еще страшнее: — Отец мертв. Немедленно заблокировать отель. Найти убийцу. Дверь распахнулась. Первым ворвался Адам Смэшер — его гнетущие шаги сотрясли пол. За ним — Горо Такимура. Личный телохранитель Сабуро замер на пороге, бледный как полотно. Его разум мгновенно вобрал в себя сцену: тело императора, стоящий над ним наследник, следы борьбы, которых не могло не быть. — Я должен осмотреть… — начал Такимура, делая шаг вперед. Его рука уже легла на рукоять оружия. — Отец мертв! — проревел Ёринобу, резко разворачиваясь к нему. Голос был властным, не терпящим возражений. — Убийца где-то здесь! Ищите! Все! Немедленно! Такимура колебался. Долю секунды, но и этого хватило — Ёринобу это заметил и резко скомандовал: — Ты тоже! Оба! Живо! Смэшер развернулся без слов. Такимура, сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки, задержал крайний взгляд на теле своего господина и вышел вслед за кибернетическим монстром. Ёринобу покинул комнату, с грохотом захлопнув дверь. В комнате воцарилось опасное затишье. Звенящее, абсолютное, нарушаемое только стуком собственного сердца. Адреналин схлынул, оставив после себя кристальную ясность. На полу лежал труп самого могущественного человека в мире. В воздухе еще висел запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом страха и смерти. — …Выход, — выдохнул Джеки, вываливаясь из ниши. Он был бледным, старался не смотреть на тело. — Ви, выход! Нам нужен выход! — «Есть! Балконная дверь, слева от вас!» — голос Ти-Баг дрожал от напряжения. Ви повернулась к Джеки, все еще прижимавшему кейс к груди. — Дай сюда. Тебе понадобятся обе руки. Джеки без слов передал кейс. Связь с Ти-Баг исказилась, наполнившись резкой статикой: — «Меня… раскрыли! Они вышли на… мою…» — и мертвая пауза. Короткий цифровой визг отключения. В финальный миг, прежде чем связь оборвалась, Ти-Баг успела отправить финальный импульс. Прозвучал звонкий щелчок — разблокировалась дверь балкона. Их цифровой щит пал. Ви не дрогнула. Ее кибердек отправил финальные, самоубийственные команды: вирус, стирающий ядро системы безопасности отеля; сигнал самоуничтожения на «Болт»; через его подключение — термический импульс, который должен был сжечь нетраннера. Никаких свидетелей. Никаких цифровых следов. Всё, что могло указать на них, должно было исчезнуть в ближайшие секунды. Прежде чем шагнуть к балкону, она через внутренний интерфейс активировала чипы. Их образ для всех превратится в нечитаемое пиксельное месиво — размытые пятна без черт. Они вышли на балкон, и ледяной воздух ударил в лицо. Город внизу пульсировал огнями, но сейчас это было не зрелище — это была бездна. Их внимание прошло по стене отеля, за перила балкона. Около трех метров в сторону — узкая металлическая техническая лестница, прилипшая к стене небоскреба и уходящая в темноту. Добраться до нее можно было только по карнизу — выступу шириной не больше тридцати сантиметров. Ветер яростно трепал одежду, пытаясь сорвать их вниз. Джеки застыл, глядя в пустоту. Он побледнел. — Это невозможно… — прохрипел он. — Нет выбора, — отрезала Ви. — За мной. Не смотри вниз. Она первой шагнула на карниз. Пальцы правой руки впились в шершавую стену, левая рука, оттянутая кейсом, прижатым к боку, удерживала равновесие. Каждый шаг был битвой с гравитацией. Ветер выл, бросая в лицо морозные иглы. Холод пробирался сквозь пиджак, мышцы спины сводило от напряжения. Джеки, широкий и массивный, шёл следом, его дыхание было хриплым и надрывным. Они двигались, как два муравья по лезвию бритвы, на фоне бесконечного неонового полотна Найт-Сити. Цель была уже близка, когда безмолвие взрезал нарастающий, агрессивный рёв. Из-за угла небоскрёба, нарушая все воздушные коридоры, вынырнул боевой авиа «Арасаки». Прожектор скользнул по стене и накрыл их ослепительным светом. — Обнаружены! На балконе! — проревел громкоговоритель. — ПРЫГАЙ! — закричала Ви. Пули крупного калибра застучали по бетону и стеклу. Карниз задрожал, крошась под ногами. Время на раздумья кончилось. Они оттолкнулись от стены одновременно, и в тот же миг очередная очередь прошила то место, где они только что стояли. Оба заскользили по почти вертикальной стеклянной поверхности, пиджаки с визгом тёрлись о стекло, замедляя падение. Мир превратился в бешеный калейдоскоп мелькающих окон и огней. Воздух свистел в ушах, заглушая всё. Ви обхватила кейс обеими руками, прижала к груди и перевернулась в воздухе, подставляя спину. Джеки рядом инстинктивно сгруппировался. Крыша более низкой части здания неслась навстречу. Удар. Тело Ви пробило какой-то стеклянный купол, и они рухнули в темноту. Ви потеряла ориентацию — где верх, где низ, где своё тело, а где чужое. Единственной точкой отсчёта оставался кейс, который она по-прежнему прижимала к груди. Сознание возвращалось рывками: глухой звон в ушах, привкус пыли на языке — и только потом боль, тупая, повсеместная, которую регулятор уже давил, оставляя лишь эхо. Ви разлепила веки. Над ней, в рваной дыре пробитого перекрытия, мерцали трубки климатических установок; давящий, ритмичный гул воздуховодов наполнял помещение. Из-за этого шума Ви сразу поняла: комната звукоизолирована, чтобы гудение техники не проникало в гостевые зоны. Значит, их падение вряд ли услышали. Ви сбросила кейс с груди, попыталась привстать. Рёбра отозвались яркой вспышкой. Челюсть сжалась сама собой, а в сознании на долю секунды прорезался знакомый, ледяной голос корпоративного инструктора: «Боль — это хорошо». Ви выдохнула и, опираясь на стену, поднялась на ноги. Все чувства стали фоном. Теперь она искала глазами Джеки. Он уже приподнялся на локтях, глядя на неё снизу вверх. Хриплый голос, сквозь боль, но с неизменной кривой ухмылкой: — Мы в полной жопе, сестрёнка. Ви опустилась на колени рядом с ним. Быстрый взгляд — рубашка с правой стороны окрасилась тёмным. Рана глубокая, у самого бока. Она вытянула из запястья шнур и подключилась к разъёму за ухом Джеки. Тот дышал глубоко, явно давя любые звуки. Запустила сканирование. Имплант вывел данные: глубокая рана справа, ближе к боку — артерия не задета, крови потеряно много, но не критично. И малая берцовая кость в голеностопе — кость вышла из сустава. Она отключилась. Джеки выдохнул, пытаясь шутить: — Жить буду? — Всё не так плохо, — ответила Ви серьёзно. — Рана глубокая, но если успеем, Виктор поправит. Кость вправлю сейчас. Будет больно. — Она чуть понизила голос. — Выйдем, Джеки. Не смогу сказать твоей маме, что потеряла её сына. Он молча кивнул. Ви действовала быстро. Расстегнула низ его рубашки, вколола инжектор с синтокровью прямо рядом с раной — восполнить потерю крови, ускорить регенерацию. Затем оторвала нижний край его же рубашки и туго перетянула по талии, фиксируя повязку. Переместилась к ноге, задрала штанину. — Только ни звука. Джеки чуть взволнованно спросил: — Ты хоть знаешь, как это делается? Ви оборвала его на полуслове точным, резким движением. Влажный хруст. Джеки сжал челюсти, хрипло выдохнул и выругался сквозь зубы. — Синтокровь скоро притупит боль, — сказала Ви и поднялась. Кейс с чипом. Она подняла его, просканировала. Сохранность — 100%. Всё в порядке. Джеки тем временем попробовал встать, опираясь на здоровую ногу и придерживая рану. Увидел её спину и замер. — Ви… у тебя спина в мясо. Она посмотрела на него. Он увидел, как её внимание перенеслось куда-то вглубь себя. Она запустила сканирование собственного тела: три ребра сломаны, трещина в ключице, на спине рваная рана — большая, но неглубокая, не серьёзно. Остальной каркас выдержал. Одно ребро повредило лёгочный имплант — не критично. — Нормально, — сказала она и добавила: — Биомонитор сейчас скорректирует дозу медикаментов. До Виктора доберёмся. Она встала к Джеки лицом к лицу, вложила ему в руку кейс, затем достала из-за пояса пистолет и протянула ему. Джеки смотрел, как она становится ещё более отстранённой, а её голос — ещё спокойнее. — Мы на тридцать седьмом этаже. Это служебная часть. «Болт», который я взорвала, пока парализовал систему безопасности отеля. Камеры не работают — но и лифты тоже. Охрана уже ищет нас, скорее всего — в гостевой части здания; попасть в служебную посторонним сложнее, но и здесь будет немало людей. Поэтому придётся пробираться лестницами для персонала, техническими, в обход всего, что относится к гостевой зоне, стараясь избегать столкновений. — Ви вытянула из запястья моноструну и смотрела на неё, не отрываясь. — Ты защищаешь кейс, прикрываешь и добиваешь. На пистолете есть глушитель — это плюс. Она подняла взгляд и закончила: — Каждый, кто нас увидит, должен быть мёртв. Джеки чуть замешкался: — Но они же не увидят наших лиц. Зачем? — Они могут сообщить о нашем местоположении, — перебила Ви, и голос её стал жёстче. — Ты думаешь, мы сможем сейчас выстоять против всей охраны? Или против Смэшера, который в отеле? И уже тише, холоднокровнее: — Ты можешь гарантировать, что у всех, кого мы встретим, есть глазные импланты? Что не будет ни одного человека без них? Ты готов поставить на это не только наши жизни, но и жизнь твоей мамы? Или Винсента? Ты можешь дать мне гарантию? Джеки отвернул голову в сторону, тяжело выдохнул и посмотрел на пистолет в руке. — Нет. — Это не большая цена за то, чтобы выйти и сохранить жизнь близким, — закончила Ви. В её логике не было жестокости. Только расчётливая, математическая необходимость выживания. Красные маркеры целей уже загорались на визоре, и каждый, кто входил в зону поражения, переставал быть человеком. Превращался в задачу. Джеки, бледный как полотно, понимал. Это был закон, доведённый до абсолюта. И он принял его. Потому что это был их единственный шанс. — Понял, — выдохнул он, сжимая пистолет. — Идём. Их путь не был бегством. Это была методичная, безжалостная зачистка — хирургическая операция, в которой не оставалось места ни свидетелям, ни следам. Она пошла первой — и это была уже не та Ви, что сидела с ним в номере. Дыхание замедлилось, зрачки сузились, а движения обрели ту особую, жуткую плавность. Она двигалась бесшумно, каждый, кто встречался на пути, переставал существовать. Первый. Охранник, вышедший из бокового коридора на шум. Он даже не успел вскинуть оружие — моноструна свистнула в воздухе и обвилась вокруг его горла. Рывок. Влажный хруст позвонков. Тело осело, даже не звякнув амуницией — Ви уже подхватила его и бесшумно уложила за колонну. Движение заняло секунду. Моноструна вернулась в предплечье, словно живая. Она пошла дальше, не оглядываясь. Второй. Техник, копошившийся у распределительного щита. Он не услышал ни шагов, ни дыхания — только холодное прикосновение моноструны к горлу и короткую вспышку боли. Тень за его спиной замерла на мгновение и двинулась дальше, оставив тело сползать по стене. Третий. Горничная, толкавшая тележку с бельём. Ви даже не замедлилась — её кибердек отправил в сеть короткий злой импульс. Скрипт «Перегрузка» вошёл в дешёвый имплант за ухом женщины. Короткое шипение, струйка дыма из виска — и тело мешком осело на тележку. Ни крика. Ни шума. Только запах горелого пластика и моющих средств. Биомонитор на периферии сигналил о состоянии её тела, но эти данные шли фоном, как погода в другом городе. Четвёртый и пятый — двое охранников в коридоре перед лестницей. Моноструна рассекла воздух дважды — один умер, хватаясь за перерезанное горло, второй схватился за выпавший из рассечённого живота имплант, прежде чем осесть на пол. Ви перешагнула через оба тела и двинулась дальше, не обернувшись. Она работала молча, методично, как заводской станок. Каждое убийство было не актом жестокости, а простым удалением помехи со схемы. В голове не осталось ни мыслей, ни сомнений — только безжизненный поток данных. Тепловые сигнатуры на визоре. Оптимальный маршрут. Цели. Одна за другой — погасить, убрать, пройти дальше. Моноструна и кибердек работали в унисон, и темп не снижался ни на секунду. Джеки шёл сзади, в трёх шагах, прикрывая тыл. Он не лез вперёд — только страховал, точно кладя пули в силуэты, чтобы никто не успел поднять тревогу. Почти инстинктивно он при каждом манёвре уводил кейс за спину — хотя знал, что ни один из охранников не успеет нажать на курок раньше, чем Ви окажется рядом. Ви не оборачивалась. Она знала: Джеки не промажет. Тыл был прикрыт. Они работали как единый организм, понимая друг друга без слов. Цифровой фронт тем временем жил своей жизнью. «Волновод» проводил тотальную зачистку эфира. Записи камер за весь этот день не стирались — они перемалывались в цифровую кашу и перезаписывались случайным шумом. Ни одного образа. Ни одного следа. Этаж за этажом. Труп за трупом. Они спускались вниз, пропитанные кровью, своей и чужой. Лестница. Коридор. Ещё лестница. Ви отправила «Деломейну» точку встречи. Паркинг был уже близко. Они вырвались на паркинг. Прохладный воздух, запах машинного масла и разогретого бетона — и впереди, в нескольких метрах, чёрный силуэт «Деломейна». Спасение. Джеки, хромая и прижимая кейс к груди, рванул к машине из всех сил. Ви — за ним, сканируя пространство. Машина направилась им навстречу. А потом она услышала топот. Грузный, механический, сотрясающий бетон. Каждый удар отдавался в груди, как сейсмический толчок. Он нарастал за спиной стремительно, как горный обвал, и Ви поняла раньше, чем обернулась. Смэшер. Он догонял их сзади — ожившая крепостная башня, движущаяся с ужасающей для такой массы скоростью. Красный оптический сенсор уже пылал, фиксируя цель. «Деломейн» распахнул заднюю дверь, среагировав на их приближение. Ви действовала без паузы, без раздумий — одним слитным движением толкнула Джеки в салон. Он ввалился внутрь вместе с кейсом, не успев даже вскрикнуть. Ви прыгнула следом, уходя с линии огня. Грохнул выстрел. Патрон ударил по корпусу машины, когда дверь ещё не до конца закрылась. Машину повело, закрутило юзом по бетону — удар был такой силы, что даже усиленная подвеска взвыла. Ви вдавило в сиденье, перед глазами поплыли красные круги. «Деломейн» включил боевой режим: из кузова с тихим урчанием поднялись вторые пуленепробиваемые стёкла, перекрывая основные. Приоритет протокола сменился мгновенно — теперь главной задачей машины была защита пассажиров. — Маршрут скорректирован. Ухожу с линии огня, — произнёс «Деломейн» тем же бесстрастным тоном. Смэшер выстрелил снова. Пуля прошила воздух там, где только что был бампер, — такси резко вильнуло, уклоняясь. Ещё выстрел. Ещё. Крупнокалиберные патроны крошили бетон и высекали искры из колонн, но «Деломейн» плясал между ними, просчитывая траектории и уходя с них за долю секунды до попадания. Смэшер пытался бить по шинам, но машина уворачивалась, а когда один из выстрелов всё же задел край заднего крыла, лишь выбив сноп искр, такси уже вырвалось с паркинга на ночную улицу. Смэшер остался позади. Его красный сенсор ещё горел в темноте — точка ярости, которая больше не могла их достать. «Деломейн» вырвался с парковки на ночные дороги Найт-Сити. Но покой не продлился и минуты — первый же удар увесистого патрона о бронированный кузов возвестил, что Смэшер не собирается отпускать их просто так. Вслед за такси устремились дроны «Арасаки» — стая механических ястребов, поднятых по тревоге. Ви не стала ждать, пока машина оторвётся от преследования. Её сознание нырнуло в цифровой эфир через кибердек, подключившись к камерам машины, — и началось. Каскадный скрипт-вирус рассыпался по сети дронов, как цепная реакция. Первый дрон получил команду самоуничтожения, второй подхватил «пакет» от первого — и взорвался следом. Третий, четвёртый, пятый — вспышки расцветали над ними, как чудовищный салют. Осколки титана и пластика сыпались на крыши, а «Деломейн» мчался сквозь этот дождь, не снижая скорости. Но атака дронов была лишь прелюдией. Ви знала: «Арасака» начнёт с данных. И данных не должно быть. Её разум, расширенный «Волноводом», прощупывал цифровую паутину города. Камеры наблюдения, регистраторы на соседних зданиях, датчики движения — всё, что могло зафиксировать их след. Она не просто отключала их — она стирала. Вирусы проникали в хранилища данных и перемалывали записи в нечитаемый цифровой мусор, подменяли временные метки, заполняли пробелы случайным шумом. Она создавала не слепое пятно — чёрную дыру в памяти самого Найт-Сити. Это было погружение на пределе. Каждый нерв горел, нейропорт пульсировал адской болью. «Волновод» перегревался, температура внутри черепа поднималась до критической. Интерфейс биомонитора мигал красным — перегрузка нейросети. Из носа уже тонкой струйкой бежала кровь. Она знала пределы. Знала, что Виктор, увидев журналы нагрузки, устроит ей разнос, который будет больнее любой пули. Но Ви не могла остановиться. Не имела права. Пока последний байт на последнем сервере не был уничтожен, она продолжала давить. Когда всё закончилось, она откинулась на сиденье, и тело пронзила судорога. Картинка плыла, во рту появился металлический привкус. Она стёрла кровь и несколько секунд просто дышала, позволяя системам перезагрузиться. Джеки рядом пытался затянуть повязку на животе — молча, стиснув зубы. Оба понимали, что только что произошло. И оба знали, что это ещё не конец. «Деломейн» свернул на безлюдную улочку где-то на окраине и замер в тени у обшарпанного мотеля «Сансет». Тишина после боя была звенящей, почти неестественной. Только что вокруг гремели взрывы и выстрелы — и вдруг ничего. Только ветер, запах затхлости и далёкий гул эстакады. Ви тяжело дышала. Джеки уже взялся за ручку кейса, собираясь выйти, когда она тихо, но твёрдо произнесла: — Стой. Он обернулся, ожидая объяснений. Ви понимала: времени нет. Голова гудела, мысли ворочались медленно, и сейчас она даже не могла точно сформулировать, что скажет Декстеру, чтобы оправдать отсрочку. Но чип отдавать было нельзя — не сразу. Она посмотрела на Джеки и заговорила спокойно, уверенно, хотя каждое слово давалось с усилием: — Кейс останется в машине. И ещё… что бы я ни начала говорить Декстеру — подыгрывай. Соглашайся. Я объясню позже. Просто сейчас не время. Джеки приподнял бровь. Он понимал: просто так или из-за мелочи Ви не стала бы просить о таком. Медленно он разжал пальцы и выпустил ручку кейса. — Хорошо, — сказал он. — У тебя есть причина. Веская. Я знаю. Ви коротко кивнула. Она вышла из машины первой, быстро просканировала периметр. Камер наблюдения было всего две — старые, ещё довоенного образца. Она отключила их коротким импульсом через кибердек. Помогла Джеки выбраться — тот опёрся на неё всей своей массой, и каждый шаг отдавался болью. Кейс с «Реликтом» остался лежать на заднем сиденье. Ви на мгновение задержалась у открытой двери. Она встретилась оптикой с линзой камеры такси. — Жди нас. Защищай груз. — Голос был лишён интонаций, чистый приказ. Короткий подтверждающий сигнал — и дверь закрылась, превратив «Деломейн» в чёрный безмолвный саркофаг. Они двинулись к дверям мотеля — двое израненных, но ещё живых. А в машине, молчаливый и невидимый, ждал груз, ради которого уже погибла Ти-Баг и за которым ещё продолжалась охота. Перед дверью номера Ви остановила Джеки. — Дай сюда. — Она протянула руку к пистолету «Конго», который он всё ещё сжимал в побелевших пальцах. — Ты едва стоишь. Если дойдёт до стрельбы, ты можешь не успеть. Джеки хотел возразить, но встретился с её взглядом — и молча отдал оружие. В нём не было ни просьбы, ни сомнения. Только сухой расчёт. Ви сунула пистолет за пояс брюк и толкнула дверь. Внутри было спёрто, душно. Пахло плесенью, дешёвым освежителем и сигарным дымом. Охранник Декстера, массивный Гризли, кивнул в глубь комнаты. Декстер ДеШон стоял перед мерцающим голоэкраном. Трансляция новостей шла без звука, но заголовки говорили сами за себя: «Сабуро Арасака мёртв», «Теракт в "Компэки плаза"», «Охота объявлена». Он смотрел на экран, не мигая, и только пальцы, сжимавшие сигару, побелели. Когда он обернулся, лицо его было искажено не просто гневом — животным, первобытным страхом человека, который понял, что всё вышло из-под контроля. — Вы… — голос сорвался на хрип. — Вы, блядь, убили ИМПЕРАТОРА?! Вы понимаете, что вы натворили?! Весь город перевернут! «Арасака» снесёт всё, включая меня, включая каждого, кто хоть как-то связан с этим делом! — Мы не убивали Сабуро. Голос Ви был ровным, спокойным. Настолько спокойным, что это, казалось, взбесило Декстера ещё больше. — Ты знал риски этого заказа, — продолжила она. Декстер замолчал. Ярость медленно, почти неестественно сменилась чем-то другим — пустотой. Безжалостной, просчитанной пустотой. Ви видела, как в нём идёт работа: страх отступил, уступив место единственному решению, которое в его мире было идеальным. Избавиться от всех рисков. Исчезнуть — снова, пока не пришли за ним. Он осмотрел их — кейса не было. В голове промелькнуло несколько вариантов: не смогли вынести, оставили. Даже лучше — на одну улику меньше. — Гризли, — произнёс он тихо. Охранник ударил без замаха — приклад дробовика с хрустом врезался прямо в рану на боку Джеки. Тот вскрикнул и рухнул на грязный ковёр, а подняв глаза, увидел дуло, направленное ему в голову. Но даже сейчас, на грани, Джеки не собирался сдаваться: он с силой ударил охранника ногой в колено, и Гризли подкосился, на мгновение потеряв равновесие. В ту же секунду пистолет Декстера был направлен на Ви. В грудь. Чистый, профессиональный выстрел. Она уклонилась — не отпрянула, а резко сместилась вперёд и вбок, подставив под линию огня плечо. Ткань пиджака и блузы не были бронёй. Пуля вошла в плечо с сокрушительной силой, разрывая мышцы, дробя кость. Острая, ослепляющая боль пронзила тело — и почти сразу регулятор перехватил её, превратив в отстранённый, пульсирующий сигнал: «Критическое повреждение. Левая рука не функционирует». Левая рука повисла плетью. Но правая уже выхватила «Конго» из-за пояса. Выстрел. Пуля ударила Декстера в колено. Он взвыл, схватившись за ногу, и рухнул на пол. Гризли кинулся к ней, но ослабевший, почти бессознательный Джеки вцепился ему в ногу — мёртвой, отчаянной хваткой умирающего. Задержка в секунду. Ви развернулась — и выстрелила. Пуля вошла в открытый рот Гризли и вышла через затылок, забрызгав стену. Он рухнул. Только звон в ушах и запах пороха. Декстер, корчась на полу, тянулся к упавшему оружию. Ви подошла — шатаясь, но глядя на него сверху вниз. В ней не было ни гнева, ни торжества. Только бесстрастная ясность: этот человек знает всё. Их внешность, их имена, всю цепочку. И он сдаст их «Арасаке» при первой же возможности. — Нет, подож… — прохрипел он. Выстрел. Ви опустила пистолет. Боль в плече пульсировала, но времени на неё не было. Она схватила с журнального столика бутылку дешёвого виски — почти полную — и щедро облила тела Декстера и Гризли. Потом достала зажигалку. Щелчок. Искра. Огонь взметнулся жадно, пожирая синтетику и плоть. — Джеки. Вставай. — Она склонилась над ним, пытаясь поднять здоровой рукой. — Надо идти. Он застонал, но подчинился — опёрся на неё, и они, шатаясь, побрели прочь из номера, оставляя за спиной пламя и два тела, которые были единственными безмолвными свидетелями. Путь до «Деломейна» был бесконечным. Каждый шаг отдавался в плече взрывом боли, ноги подкашивались. Джеки почти висел на ней. Но дверь такси уже открылась, и Ви усадила его. Джеки рухнул на сиденье со сдавленным стоном, сплюнул кровь и, зажимая рану рукой, откинулся на спинку. Голова запрокинулась, дыхание стало сдавленным, влажным. Кейс с «Реликтом» всё ещё лежал там — нетронутый, прохладный, немой. — Клиника… Виктора… — хрипло выдохнула Ви, держась за простреленное плечо. В динамике такси раздался бесстрастный голос «Деломейна»: — Данная точка не входит в текущий маршрут. Изменение маршрута требует отдельной оплаты. Почти теряя сознание, Ви приложила дрожащую ладонь к экрану, встроенному в спинку водительского кресла, для списания оплаты. — Я заплачу… за всё заплачу… — прошептала она едва слышно. Закрыв веки, отправила короткое сообщение для рипера — два слова: «Спаси нас». А потом пальцы сами нашли ручку кейса — жёсткую, единственную надёжную точку в расползающемся мире. Ви вцепилась в неё мёртвой хваткой и прижала кейс к груди, чувствуя, как сознание уходит, гаснет, сворачивается в слепую точку. Лёд металла под пальцами был последним, что она ощутила, прежде чем провалиться в темноту. «Деломейн» мчался по ночному городу, нарушая все правила. Его навигационный модуль вычислял самый быстрый маршрут, обходя полицейские дроны и патрули «Арасаки». Через семнадцать минут он уже сворачивал в неприметный переулок Уотсона — и, не снижая скорости, въехал в распахнутые ворота гаража клиники Виктора. Визг тормозов смешался с запахом горелой резины. Там уже ждали. Виктор Вектор был в полной медицинской экипировке, рядом с ним стояли две каталки — пустые и готовые. Винсент, весь вечер просидевший с Мисти, чтобы ей не было так тревожно ждать Джеки, бледный, замер у одной из них; в его чертах плескался страх — тот самый, который он всегда прятал за улыбкой. Мисти стояла чуть поодаль, прижав ладонь ко рту. «Деломейн» замер. Дверь отъехала в сторону, и из салона выплеснулся запах крови, пороха и горелого пластика. — Быстро! — голос Виктора разрезал воздух гаража, как скальпель. — Винсент, Мисти — Джеки. Я беру Ви. Ви была без сознания, но её пальцы по-прежнему сжимали ручку кейса с «Реликтом» с такой силой, что Виктору пришлось приложить усилие, чтобы разжать их. Даже в отключке она не отпускала груз. Он осторожно, но быстро извлёк кейс, передал Винсенту, и тот унёс его в кабинет. Ви и Джеки переложили на каталки. Джеки глухо застонал, но не пришёл в себя. Ви лежала неподвижно, и только слабое, рваное дыхание говорило о том, что она жива. Для Ви всё происходящее после этого было похоже на долгий, мучительный сон на грани бреда. Смутные ощущения: жгучая боль, сменяющаяся знакомым онемением, когда иглы входили в вены; далёкий голос Виктора: «…рваная рана спины — задеты мышцы, но позвоночник цел… плечо — пуля прошла навылет, осколки ключицы… и нейротоксин от перегрузки кибердека…» И другой голос — тихий, срывающийся: «Держись, сестрёнка…» Прикосновения рук, ставящих капельницы, чинящих разорванную плоть и сгоревшие нейронные пути. Она была пассивным наблюдателем в собственном теле, заточенным в коконе боли и лекарств. Сознание вернулось рывком. Через два дня. Она открыла веки. Знакомый потолок клиники Виктора. Воздух пах стерильностью, антисептиком и больничным постельным бельём. Свет раздражал оптику, мешая сфокусироваться. Боль уже не была дикой стихией — только глубокая, терпимая пульсация, приглушённая медикаментами. Тело ощущалось чужим — свинцовым, неповоротливым, как после долгого сна. Ви повернула голову и увидела первое, что заставило её застыть: Винсента. Он сидел на стуле у её кровати, но выглядел едва ли лучше неё. Голубые волосы, обычно задорно торчащие ирокезом, сейчас были тусклыми и спутанными, словно он забывал причесаться несколько дней. Под глазницами залегли глубокие тени — почти чёрные, делавшие его образ осунувшимся и накидывавшие несколько лет. Глаза покраснели от недосыпа. На нём была розовая майка, мятая и несвежая — он не переодевался всё это время. В руках он держал какой-то кибернетический компонент, но не чинил его — просто крутил в пальцах, периодически забывая о нём. Его поза была напряжённой, сгорбленной, словно он часами сидел в одном положении, боясь пошевелиться. Увидев, что она открыла веки, он замер. Потом медленно, очень медленно выдохнул — так, будто всё это время не дышал вовсе. Не улыбнулся. В нём смешалось колоссальное облегчение и что-то ещё — с трудом сдерживаемый гнев. — Привет, Валери, — тихо сказал он, откладывая деталь. — Ну и как тебе ощущения? Опять пыталась убить себя? Голос звучал мягко, но в нём отчётливо звенел сарказм — горький, на грани срыва. Ви слышала за этим сарказмом другое: тревогу. Ту самую, что копилась в нём двое суток и теперь выплёскивалась в слова. — Плечо, рёбра, спина, сожжённые нейроны, — он загнул пальцы, перечисляя её ранения. — Ты решила собрать полный набор? Или просто соскучилась по больничной койке? Потому что, знаешь, я тут два дня сижу и думаю — может, тебе просто нравится, когда Виктор штопает тебя по частям? Ви хотела ответить, но он не дал. — Ты понимаешь, что я чуть не поседел? — он провёл ладонью по волосам, и без того растрёпанным. — Когда «Деломейн» въехал в гараж, ты была без сознания, с кейсом в мёртвой хватке и с дырой в плече! Ви молчала. Она знала этот тон — за ним прятался не упрёк, а страх. Настоящий, липкий, скручивающий внутренности страх потерять её. Она не знала, что ответить. «Прости» было бы слишком мелко. «Всё обошлось» — пустым звуком. Поэтому она просто смотрела на него и молчала. — Я в порядке, — произнесла она наконец. — В порядке?! — Винсент всплеснул руками. — В следующий раз, когда решишь поиграть в героя, просто позвони мне. Я хотя бы успею подготовиться. Винсент тяжело выдохнул и, уже без сарказма, взял её руку в свою. Его пальцы были тёплыми — единственное живое тепло в стерильной прохладе клиники. На секунду оба замолчали. Пауза не давила — она была наполнена тем самым пониманием, которое не требовало слов. Её взгляд скользнул в сторону. На соседней койке, подключённый к мониторам, лежал Джеки. Его мощная грудь мерно поднималась и опускалась. На ноге — аккуратная повязка, на животе — следы серьёзной работы Виктора. Он спал, его лицо, обычно такое живое, теперь было спокойным и уставшим. Он выжил. Только тогда Ви поняла: рука, которой она вцепилась в кейс, была пуста. Кейса рядом не было. Паника, острая и холодная, кольнула её. — Где… — её голос был хриплым от неиспользования. — У Виктора. В сейфе, который даже я не знаю, как открыть, — спокойно ответил Винсент, понимая, о чём она. — Он в безопасности. Как и вы. Пока что. Он поднёс к её губам стакан с водой с трубочкой. Она сделала несколько глотков, и мир вокруг стал чётче. Они были живы. Они были в безопасности. На время. Но где-то там, в городе, полыхал пожар, который они разожгли, и охотники уже искали след. А у них в сейфе лежала искра, от которой всё началось. Молчание в клинике было густым, оно нарушалось лишь мерным пиканьем монитора Джеки и далёким шумом города за толстыми стенами. Ви лежала, глядя в потолок, её сознание, очищенное от дыма лекарств, начинало выстраивать картинку. — Винсент, — её голос, всё ещё непривычный, прозвучал громко в тишине. — О нас? Кто-нибудь… знает? Он посмотрел на неё. В нём не было привычной лёгкости. — Информации нет. Ни в сводках, ни в уличных слухах. Ни слова о тебе или Джеки в связи с «Компэки плаза». — Он сделал паузу. — Говорят только об убийстве Сабуро. И о каком-то пожаре в захудалом мотеле. В глазах Ви, даже сквозь слабость, вспыхнула искра. Не эмоционального триумфа — интеллектуального. Её план, её отчаянная, самоубийственная цифровая и физическая зачистка… сработала. Она не улыбнулась. Просто закрыла веки на секунду, переваривая информацию. «Мы — призраки». Это было не облегчение. Это была констатация факта. Она поняла это с кристальной ясностью. Гениальность их положения была не в том, что они спрятались. Она была в том, что они стёрли саму возможность поиска. Её мысленный анализ выстроил картину, которую теперь видели все: В «Компэки плаза». Убит Сабуро Арасака. Сын, Ёринобу, возможно, бросает в следствие кость про «неизвестных убийц». Но нет ни единой записи с камер. Ни одного описания. Только труп императора и версия сына. Следствие упрётся в цифровую стену. В мотеле «Сансет». Найдены трупы Декстера ДеШона, известного, но сомнительного фиксера, и его охранника. Пожар уничтожил возможные улики. Нет записей, нет соседей, которые что-то видели. Для властей — разборка в криминале. Для «Арасаки» — возможно, месть за провал или устранение ненужного свидетеля. Никакой связи с двумя конкретными наёмниками. Чип «Реликт». Бесследно исчез. «Арасака» будет ломать голову: уничтожен в хаосе? Украден таинственными конкурентами? Потерян? Они будут искать в высших эшелонах, среди корпоративных шпионов, а не среди пары соло, которые якобы даже не фигурируют в деле. Куда в этой картине помещались Ви и Джеки? Никуда. Они в ней не существовали. Они не были «в бегах». Они даже не были подозреваемыми, потому что не было данных для подозрения. Их сила была не в хитроумном алиби. Их сила была в абсолютной информационной стерильности. Они уничтожили не следы — они уничтожили сам вопрос. В голове Ви пронеслась только одна мысль: Декстер, его охранник, Ти-Баг — все мертвы и точно не приведут к ним. Оставались ещё двое: Джуди и Эвелин. Они знали о заказе, знали о чипе. Ви повернула голову и посмотрела на спящего Джеки. О нём они не знали. Теперь предстояло разобраться с этими двумя. Она снова перевела взгляд на брата, и мысль превратилась в чёткую установку: разобраться с ними — и все будут в безопасности. Эту хрупкую, почти физически осязаемую беззвучность нарушил звук массивных ботинок. В дверях появился Виктор Вектор. Его черты, обычно хранящие выражение профессиональной усталости, сейчас потемнели от едва сдерживаемого гнева и глубокой, отцовской тревоги. — Проснулась, — произнёс он, и это был не вопрос, а сухая констатация факта. Он подошёл к мониторам, быстро считывая показатели, затем посмотрел на Ви. — Рваная рана на спине. Ты потеряла много крови, пока «Деломейн» вёз вас сюда. Плечо раздроблено — пуля прошла навылет, и мне пришлось заменить ключицу. Три ребра сломаны, одно повредило лёгочный имплант, который я так же заменил. А теперь, — он сделал паузу, и голос его стал ещё жёстче, — посмотри на показатели своего нейроинтерфейса. Ты загнала «Волновод» в критический перегрев. У тебя ожог нервных окончаний. Я еле откачал тебя. Он скрестил руки на груди. — Ты знала, что на тебе нет брони. Знала, что пиджак — не защита, а тряпка. И всё равно встала под пулю. Потому что решила, что так будет быстрее. Что я потом соберу тебя по кускам. Это не смелость, Ви. Это даже не профессионализм. Это безрассудство ребёнка, которому плевать, выживет он или нет. Ви слушала молча. Она знала: Виктор не злится на неё. Он боится. Как и Винсент. Просто выражает это иначе — через жёсткость, через цифры, через медицинские термины. Она не стала оправдываться. Он был прав. И она это знала. Рядом Винсент сидел молча, но его напряжённая спина и сжатые в замок пальцы говорили громче любых слов. Они оба — и рипер, и брат — смотрели на неё с одним и тем же: не осуждением, а страхом. Страхом перед тем, как легко она превращала собственное тело в разменную монету. Виктор вздохнул, и его голос смягчился ровно на полтона. — С Уэллсом всё будет хорошо. Глубокая рана в боку, швы наложил. Кость в голеностопе ты вправила грамотно, теперь просто фиксация. Он крепкий, как бык. Через пару недель будет орать и требовать свой пистолет. — Он снова посмотрел на Ви. — А тебе нужен покой. Настоящий покой. Не только телу. Ты загнала себя в угол, из которого одним упрямством не выберешься. И тебе нужно решить, что делать с этим. — Он кивнул в сторону своего кабинета, где лежал кейс. Покой. Она не знала этого слова. Для неё существовали только два режима: действие и подготовка перед следующим действием. Но сейчас ни о каком покое не могло быть и речи. Нужно было решить проблему с Джуди и Эвелин, разобраться с чипом — и сделать это быстро, пока весь этот хаос не задел тех, кого касаться не должен. Они выжили. Они были невидимы. Но цена этой невидимости висела на них давящим грузом — грузом истощения, боли и знания, что в их руках лежит искра, способная в любой момент разжечь новый, ещё более страшный пожар. Боль в рёбрах тупо напоминала о себе при каждом движении, но ритуал был сильнее боли. С помощью Винсента она села прямее, бросила быстрый взгляд на тумбочку, где лежали сигареты, затем на рипера — немой вопрос, ответ на который она знала заранее. Виктор, заметив её нетерпение, лишь раздражённо махнул рукой — мол, делай что хочешь, всё равно не остановишь. Ви потянулась к пачке «Скорпион», которую Винсент предусмотрительно принёс, и закурила. Первая затяжка после пробуждения обожгла лёгкие, но это было знакомое, ясное ощущение, прочищающее мысли. Она медленно выдохнула дым. Затем заговорила — голос был тихим, но твёрдым. — Чип я не отдам. Не сразу. — Она посмотрела на Виктора. В ней не было ни сомнения, ни просьбы. — Сначала я должна узнать, что на нём. Виктор нахмурился, скрестив руки на груди. Его зрачки метались между Ви и Винсентом — двумя упрямыми детьми. — Думаешь, заказчица будет ждать, пока ты наиграешься? — проворчал он, но в голосе уже не было прежней стали. Он явно знал о «Реликте» от Винсента — и обо всех подробностях тоже. — За ней стоят «Вудубойс», — отстранённо произнесла Ви, выпуская струйку дыма. — Они вцепились в этот чип не просто так. И я хочу знать — почему. Винсент, сидевший рядом, тихо вздохнул. Он знал этот блеск в её глазах — не жадность, не слава, а потребность понять игру, чтобы контролировать её. Эта жажда заглянуть за горизонт сделки была в ней так же сильна, как и инстинкт выживания. — И как ты собираешься это узнать? — спросил Виктор, и его профессиональный интерес на секунду пересилил беспокойство. — «Реликт» — не просто чип с данными. Ты не воткнёшь его в первый попавшийся терминал. — У меня есть документация, — ответила Ви. — Технические спецификации. Протоколы доступа. Не всё, но достаточно. — Она сделала последнюю затяжку и потушила окурок в пластиковом стакане с остатками воды. — Нужно создать среду. Устройство-посредник, которое сможет безопасно прочитать чип, не разрушая данные. Что-то вроде… изолированного сканера-эмулятора. Она замолчала, прокручивая в голове схемы, протоколы, необходимые компоненты. Теория выстраивалась — но от теории до воплощения лежала пропасть. И эту пропасть мог преодолеть только один человек. Винсент, словно прочитав её мысли, задумчиво потёр подбородок. — В теории — да, это возможно, — произнёс он медленно. — Изолированная среда, пассивное чтение, зеркалирование данных без активации. Если документация верна, я смогу собрать такую штуку. Теперь взоры обоих — Ви и Винсента — скрестились на Викторе. Тот переводил взгляд с одного на другого и чувствовал, как снова уступает под их напором. — Мне понадобятся детали, — продолжил Винсент, уже прикидывая список. — Высокоточные биосенсоры, квантовые стабилизаторы, изолированная нейросеть для анализа. Я знаю, где достать такое без лишних вопросов. — Он повернул голову к сестре. — Но обойдутся они недёшево. Ви кивнула без слов: оплатит всё. — И смогу собрать. Но проектирование самой среды… — он снова посмотрел на Ви, — ты сможешь спроектировать саму связь, программу, чтобы устройство могло читать чип. Но понадобится кто-то, кто проверит нашу работу. Кто-то, кто умеет работать с нейроимплантами, со всем, что касается взаимодействия разума и импланта. Ведь чип, по идее, — это сознание. — Он посмотрел на Виктора. — Тут нужен специалист высокого уровня. Ви промолчала. Она просто перевела глаза на Виктора. Просьба была яснее любых слов. Виктор снял очки и провёл ладонью по лицу. — Чёрт побери, — вздохнул он. — Когда-нибудь вы двое меня в могилу сведёте. Я ненавижу, когда вы впутываете меня в свои авантюры. Винсент едва заметно улыбнулся — он знал этот тон. Это был тон отца, который никогда не мог отказать своим детям, сколько бы те ни натворили. — Ладно, — сдался Виктор. — У меня есть оборудование для диагностики экспериментальных нейроимплантов. Его можно модифицировать. Но это должно быть сделано здесь, в клинике, под моим контролем. — Он поднял палец. — Никаких вылазок, пока вы оба не встанете на ноги. Чип изучаем в полностью пассивном режиме. Понятно? Виктор вышел, ворча себе под нос. Винсент повернулся к сестре. — Тогда я к себе — переоденусь. А ты пока почитай документы, скинь мне, что найдёшь. Я прикину, что нужно докупить, а что, возможно, уже есть у Виктора. Закончим с этим быстрее. Ви кивнула и потянулась за новой сигаретой. — Если будет время, зайди ко мне в квартиру. Принеси ноутбук — хочу начать работать. — Ви подкурила сигарету, и зрачки вернулись к брату. Винсент чуть помедлил, затем легко коснулся её волос, разглядывая каштановую прядь. На его губах появилась тёплая улыбка. — Напоминает о прошлом. Ви выдохнула дым. — Да. Нужно будет снова изменить цвет. Джеки плохеет от такого вида. Винсент издал тихий смешок и убрал руку. Потом спросил — аккуратно, негромко: — Что произошло в отеле? Ви ответила кратко, тезисно, рублеными фразами: появился Сабуро, его убил Ёринобу. Ти-Баг вычислили и убили. Им пришлось прорываться через весь отель. Декстер решил их обнулить, но не успел. Винсент театрально выдохнул: — Зря он с тобой связался. Легко коснулся её плеча. Затем потянулся к шкафчику позади себя и достал стопку документов — тех, что ранее вынул из её пиджака. Протянул Ви. — Я скоро. Надеюсь, найду тебя на том же месте, где оставил. Ви сделала глубокую затяжку, докуривая сигарету. — Хорошо. Винсент взял куртку и вышел. Ви проводила глазами брата и попыталась связаться с Эвелин через защищённый канал. Тишина. Не отказ, не автоответчик, а абсолютное, мёртвое молчание. Как будто номер или устройство просто перестали существовать. Это было плохим знаком. Заказчик исчез, а они остались с кейсом. Сидеть в стерильной клетке клиники, пока вопросы висят в воздухе без ответа, она не могла. Вопросы жгли сильнее ран. Бездействие было для неё пыткой хуже любой боли. Ви бросила окурок в пустой стаканчик. В голове прокрутились слова Виктора: «Никаких вылазок». Но в памяти всплыли слова Винсента: «Когда вернусь — чтобы ты была на месте». Эта фраза давала место для манёвра. Нужно просто вернуться раньше него. Она повернула голову к монитору, который передавал её биометрию на компьютер Виктора. Простая манипуляция — подменить данные, имитировать сон. Действие отозвалось тупой болью в висках, но через минуту на экране уже светились ровные, спокойные показатели спящего человека. Ви сползла с койки, каждое движение отдавалось свежей волной боли — швы на спине натягивались, плечо ныло тупой, глубокой пульсацией. О тактической экипировке не могло быть и речи. На ней были спортивные штаны и простая чёрная футболка — явно из её квартиры, Винсент принёс. Она начала осматривать комнату в поисках обуви и чего-нибудь поверх футболки. Сейчас она была рада привычке брата превращать любое место в филиал собственной квартиры, оккупируя пространство своими вещами. На полу у стула нашлась его голубая толстовка с глупым рисунком. Под кроватью обнаружились старые кеды и шлёпанцы. Ви натянула просторную толстовку. От ткани пахло машинным маслом и паяльной кислотой. Она была чуть велика — скрывала повязки, скрывала беспомощность. На ноги — кеды. В зеркальной поверхности монитора мелькнуло отражение: призрак в чужой одежде, бледный до синевы, с внешностью человека, которого давно уже не существовало. Она тихо выскользнула через заднюю дверь клиники в переулок. Прохладный воздух Уотсона ударил по ней, и Ви на мгновение прижалась плечом к стене, пережидая головокружение. Слабость была её новым, ненавистным врагом. Но цель оправдывала все: «Лиззи». Если Эвелин исчезла, то Джуди Альварес могла знать хоть что-то. Путь до Хейвуда стал испытанием. Она шла медленно, часто останавливаясь в тенях, и её оптика работала в пассивном режиме, фиксируя каждого, кто задерживал на ней внимание дольше положенного. Без брони, без оружия, без привычной маски безупречности она чувствовала себя голой. Тело требовало покоя, но разум гнал вперёд — к единственной зацепке, которая у неё осталась. «Лиззи» днём выглядел уныло: неон потушен, парадная дверь заперта. Но Ви нашла другой вход — чёрный ход у мусорных баков. Код на замке она обошла быстро, что отдалось ярким импульсом в голове. Дверь с тихим щелчком поддалась. Внутри царило затишье, нарушаемое лишь вибрацией техники; воздух был спёртым, пропитанным вчерашним дымом и алкоголем. Стук в дверь вышел твёрдым, несмотря на слабость в руке. За дверью послышалось шуршание, недовольное бормотание, затем — щелчки металлических замков. Дверь приоткрылась, и в щели показался силуэт Джуди Альварес. Её глаза — красные, воспалённые, с тёмными кругами от недосыпа — впились в Ви. В них плескалась целая буря: удивление, мгновенно сменившееся досадой, а затем — страх. — Ты… — голос Джуди сорвался на хрип. — Ты совсем ебанулась? Явилась сюда? После всего, что случилось?! Она говорила громко, почти срываясь на крик, и в этом крике было не столько злости на Ви, сколько ужаса перед её появлением. Джуди читала новости, она видела данные. И она понимала: если эта женщина здесь, значит, беда уже на пороге. Когда первый шок отпустил, Джуди осмотрела Ви. Эмоции ненадолго стихли, уступая место недоумению. В прошлый раз перед ней был совершенно другой образ: холодная, идеальная машина. Сейчас каштановые пряди и карие радужки делали её… живее? Лицо болезненное, в ссадинах, но такое же безэмоциональное. Одежда — просто абсурдная. И пятно крови, медленно проступающее сквозь ткань толстовки на плече. Джуди постаралась отогнать недоумение. — Ты выглядишь как покойница! — выплюнула Джуди. — И ты притащила это дерьмо в мой подвал! — Эвелин, — голос Ви прозвучал ровно, несмотря на слабость. — Где она? Ви не прекращала наблюдение за девушкой, без единой эмоции, сканируя каждое движение, каждую вспышку чувств. Данные были яркими: Джуди владела информацией и сейчас пыталась её защитить. Но Ви уже видела, что за яростью прячется страх, и знала: когда гнев утихнет, Джуди сдастся. — Я не знаю! — Альварес резко захлопнула бы дверь, но Ви уже упёрлась здоровым плечом в косяк. — Ты принесла сюда смерть! Ты и твой ёбаный заказ! Это из-за тебя она ввязалась во всё это! Она кричала, но её пальцы дрожали и разжимались. Не потому, что доверяла, а потому, что, как бы Джуди ни хотелось вышвырнуть наёмницу и никогда больше её не видеть, сама она Эвелин не найдёт. Она отчаянно, до боли, нуждалась в любой ниточке, ведущей к Эвелин. Ви была единственной зацепкой. — Заходи. Быстро, — прошипела Джуди, отступая вглубь. Ви протиснулась внутрь. Подвал был всё тем же — хаотичным, дышащим техникой и одиночеством. Она опустилась на край нетранерского кресла возле стола Джуди и постаралась игнорировать боль — та медленно разливалась по телу, от почти неуловимой до всё более отчётливой. Ви сохраняла спокойствие; в голове на повторе звучал голос тренера: «Боль — это хорошо». Джуди закрыла дверь на все замки и резко развернулась. Её трясло. Она не находила себе места — то хваталась за край стола, то сжимала кулаки, то проводила ладонью по спутанным волосам. — Она не выходит на связь, — заговорила Джуди быстро, нервно. — Все каналы мёртвы. Ни звонка, ни сообщения. Просто — ничего! Ты понимаешь, что это значит?! Она либо в бегах, либо… Она осеклась, не в силах произнести это слово. Её дыхание стало рваным, и она на мгновение прижала ладонь ко рту, пытаясь взять себя в руки. — Когда вы виделись в последний раз? Созванивались? Списывались? — голос Ви прозвучал слишком спокойно, и этот отстранённый тон резанул по нервам сильнее, чем крик. Джуди прикрыла лицо ладонями, выдохнула и провела по волосам, будто собираясь с мыслями. — Вчера утром. Написала, что зайдёт ночью, после смены в «Облаках». И больше ничего. — Джуди отошла к столу, упёрлась в него ладонями и уставилась в тёмный экран монитора — лишь бы не смотреть на Ви, которая оставалась до жути невозмутимой, будто вся эта ситуация не стоила и грамма её участия. — Я ходила сегодня, рано утром. В «Облака». Мне сказали, что Эвелин вообще не приходила. Потом заговорила снова — тише, но с той же горькой, отчаянной интонацией: — Я её предупреждала. — Она горько усмехнулась. — Она не послушала. — Если ты её найдёшь… — Голос Джуди дрогнул, но тут же окреп, превратившись в злую, отчаянную мольбу. — Скажи, чтобы позвонила. Хоть что-нибудь. Просто чтобы я знала, что она жива. Или… — она, не мешкая, сглотнула ком в горле, — или чтобы я хотя бы перестала ждать. В этой просьбе не было надежды. Была тревога — гнетущая, липкая, как смог Найт-Сити. Джуди, обычно такая колючая и закрытая, сейчас стояла перед Ви с голыми нервами. Она ненавидела себя за эту уязвимость. Ненавидела Ви за то, что та видела её такой. Ви не сводила внимания с девушки, хотя любой другой человек отвёл бы его, не выдержав этой неприкрытой уязвимости — уязвимости человека, готового схватиться за кого угодно. Джуди была готова на всё. — Я посмотрю, что можно сделать, — произнесла она без пафоса, сухо. Констатация факта. Джуди резко подняла глаза на наёмницу — в них плескался вопрос. Она понимала: это не обещание. Даже не подтверждение, что Ви вообще собирается что-то делать. Отчаянно пытаясь зацепить её, показать важность, Джуди выпалила, почти не обдумав: — Если нужно, я заплачу. Сколько скажешь. Ви прикрыла веки и чуть склонила голову — то ли удивление, то ли насмешка. Она наконец встала с края кресла, выпрямилась во весь рост, будто это не приносило ей ни капли дискомфорта, и сделала пару плавных шагов в сторону Джуди. — Не стоит обещать того, что не сможешь выполнить. — Голос Ви упал до ледяного шепота, от которого ладони Джуди, упиравшиеся в стол, непроизвольно сжались в кулаки. Мышцы натянулись струной, всё тело застыло в немом оцепенении. Она отчаянно боролась с подступающими слезами бессилия. Эвелин, ещё до того, как привести Ви впервые, намекала на исключительную эффективность наёмников, которых предложил привлечь Декстер. Джуди отдавала себе отчёт, что такие услуги ей, скорее всего, не по карману. Волна бессилия захлестнула её с новой, сокрушительной силой. Ви выдержала едва ощутимую паузу, за которую, как показалось Джуди, пролетела вечность. — У меня свой интерес найти Эвелин. Но в знак благодарности ты окажешь мне услугу. Ви смотрела не моргая — без капли тепла или сочувствия. Джуди понимала: при других обстоятельствах она ни за что не согласилась бы. Пересилив себя, преодолев физическое сопротивление тела, она выдавила: — Хорошо. Только найди её. Она опиралась на стол, боясь, что ноги подкосятся. — Найду, — уронила Ви и направилась к двери, оставляя Джуди позади. Джуди отвернулась, плечи её дрожали. В подвале установилась звонкая пустота, нарушаемая лишь урчанием серверов. Ви брела обратно через тёмные переулки Уотсона. Тело наливалось свинцовой усталостью, но разум работал чётко, перемалывая обрывки разговора. Она прокручивала увиденное и услышанное, обрабатывая новую информацию. Эвелин, скорее всего, уже мертва. Но если тело сохранилось — возможно, удастся что-то считать с кукольного чипа — найти информацию о самой сделке, детали, подробности, всё, что могло бы пролить свет на причастность «Вудубойс» к заказу. И тут как раз пригодится техник, который знает свою работу от и до. Оставалось только найти куклу. Дойдя до задней двери клиники, Ви на мгновение замерла, опираясь на холодную стену. Вывод был жёстким, но единственно логичным: Эвелин убрали. Тихо, быстро, без следов. Дверь клиники с тихим шипением отъехала в сторону, впуская Ви обратно в стерильное царство Виктора. Она еле держалась на ногах, а левое плечо медленно пропитывалось алым пятном, расплывающимся по голубой ткани. Боль, которую она игнорировала, теперь кричала в полный голос, пульсируя в такт сердцебиению. Виктор, увидев её, издал звук, среднее между рыком и стоном отчаяния. — Я так и знал! Иди сюда! Сейчас же! — Его голос гремел по коридору, не оставляя пространства для возражений. Почти силой усадил её на хирургический стол, грубо стянул пропитанную кровью толстовку Винсента и футболку. Пальцы, сильные и точные, обследовали рану. Швы, наложенные недавно, частично разошлись под напряжением мышц и долгой ходьбой. — Безмозглая! Упрямая, безмозглая девчонка! Я же говорил — покой! — Он бормотал, готовя инструменты, его лицо было красно от смеси ярости и беспокойства, но в глубине, за стёклами очков, плескалась такая тревога, которую обычно прячут отцы, глядя на своих неразумных детей. Он работал быстро и сноровисто, но его обычная хирургическая отстранённость дала трещину. Игла входила в кожу, а он всё не мог успокоиться: — Сначала привезли тебя — без сознания, с дырой в плече и спиной, разодранной так, будто ты дралась с барлогом. Потом этот… — он кивнул в сторону палаты, где лежал Джеки, — с дырой в животе. Вы решили мне стресс-тест устроить? Ви молчала. Она знала: Виктор не ждал оправданий. Он просто выговаривал страх — единственным доступным ему способом. Рипер продолжил работать — теперь уже молча. Ви понимала: Винсент ещё не вернулся. Будь он здесь, уже стоял бы рядом и поддакивал Виктору. Когда всё было готово, рипер посмотрел на неё и покачал головой. Ему хотелось сказать что-то ещё — показать, насколько он недоволен её поведением. Но когда Ви подняла на него взор, что-то кольнуло его изнутри. Он будто снова вспомнил тот день, когда она только появилась у него в клинике, — и всё время, что прошло с тех пор, промелькнуло в памяти. Он тяжело выдохнул, отгоняя сентиментальность, которую и сам от себя не ожидал, и лишь бросил: — Иди, — отвернулся и начал убирать инструменты. Ви легко спрыгнула с кушетки и пошла в палату, забрав свои вещи. Ви вернулась в палату. Джеки всё ещё был в медикаментозном сне. Отыскав в сумке Винсента ещё одну свою футболку, она надела её, скрывая перемотанную бинтами грудную клетку, села на кровать, закурила и принялась читать документы. Она не заметила, как день сменился вечером. Дверь в комнату распахнулась. Вошёл Винсент — с большой спортивной сумкой и эмоцией крайнего недовольства. Театрально швырнул сумку у её кровати, не говоря ни слова, сел на стул рядом и принялся рассматривать свой маникюр. — Знаешь, мне тут Виктор рассказал одну занимательную историю, — произнёс он, не глядя на сестру. Ви продолжала делать вид, что увлечена чтением, играя с ним в эту игру. Она с особым вниманием изучала лист, текст которого уже знала наизусть. — Одна пациентка сбежала, — продолжил Винсент, — и где-то ходила. Хотя ей было сказано сидеть на месте. Ви собрала листы в стопку и спокойно ответила: — Пациентке сказали, что её должны найти там же, где оставили. Это условие выполнено. Винсент закатил глаза. — Валери, ты когда-нибудь будешь слушать своего старшего брата? — он сделал яркий акцент на слове «старший». Ви фыркнула. — На десять минут, Винсент. Встретившись с ним взглядом, она сказала уже серьёзнее: — Я ходила к Джуди. Спрашивала про Эвелин. Она пропала — предположительно вчера. В «Облаках» сказали, что Эвелин не приходила. — И ты собираешься идти в «Облака» с допросом? В таком виде? — Винсент приподнял бровь. Ви хотела что-то ответить, но он перебил: — Нет. Ты никуда не пойдёшь, пока не восстановишься. Сначала мы закончим с устройством. — Он посмотрел на неё со всей строгостью, что смог найти в себе, получилось слабо. — И если ты ещё раз попытаешься сбежать, я ничего собирать не буду. Ви собиралась прервать зрительный контакт. Винсент не уступал. И, как всегда, она сдалась первой. — Я не сбегу больше, — тихо сказала она. — Пока мы не закончим. — Пока Виктор не разрешит, — поправил Винсент. Ви посмотрела на него раздражённо, но повторила: — Пока Виктор не разрешит. Винсент улыбнулся своей очередной победе и довольно потянулся. — Я принёс твой ноутбук. Кое-что заказал для работы, но основное придётся покупать через Виктора. Работа уже идёт. — Мягким тоном добавил Винсент, ласково хлопнув её по здоровому плечу. Винсент достал из сумки ноутбук и протянул ей. Ви в ответ отдала стопку бумаг, и он, сев обратно на стул, принялся внимательно их изучать. Она облокотилась на подушку у спинки койки и открыла ноутбук. Ирония ситуации не ускользнула от Ви. Она, всегда ценившая контроль и независимость, теперь чувствовала себя как подросток под домашним арестом. Виктор и Винсент, который, казалось, действительно переселился в клинику, установили за ней негласное, но железное наблюдение. Винсент не уходил надолго: он оккупировал единственный стол, и пространство вокруг него постепенно обрастало компонентами, заметками, инструментами. Виктор же приковывал её к койке одним своим строгим, почти укоризненным взором каждый раз, когда она пыталась сделать лишнее движение. Ей было душно. Ей было тесно. Её тело рвалось в действие, а разум требовал ответов. Единственным выходом, её личным побегом, стала работа. Она с головой погрузилась в создание среды, где чип мог бы взаимодействовать с устройством. Она по сто раз пересчитывала документы, которые Винсент уже успел разрисовать цветными маркерами, оставляя для себя пометки. Также пришлось вспомнить всё, что она знала о проекте «Сохрани свою душу» со времён работы в «Арасаке». Это был сложнейший пазл, и она складывала его с тем же ледяным азартом, с которым подходила к особо опасным задачам. А рядом гудели паяльники и мигали светодиоды. Там Винсент собирал физическое воплощение её теоретических расчётов — устройство-посредник, «клетку» для чипа. Его пальцы с неоновым маникюром, ловкие и точные, паяли микроскопические контакты, собирали платы из деталей, которые он добыл бог знает где. Их дуэт сложился сам собой. Ви прокладывала маршрут в цифровом лабиринте, а Винсент строил мост, по которому этот маршрут можно было пройти физически. Она вычленяла из документации «Арасаки» протоколы доступа, интерфейсные команды, спецификации нейросигнала — всё, что позволило бы чипу не просто лежать в «банке» мёртвым грузом, а взаимодействовать с окружением. — Интерфейсный протокол у них трёхуровневый, — говорила она, не отрываясь от схем. — Первый уровень — пинг, проверка целостности. Если чип не получает ответа, он уходит в спячку. Нам нужен эмулятор ответного сигнала, иначе он просто не проснётся. — Эмулятор — это я беру на себя, — отзывался Винсент, уже перебирая микросхемы. — Сделаю модуль с программируемой логикой. Будет притворяться нервной системой. Ты только дай мне точные параметры сигнала — частоту, амплитуду, паттерн. Ви перелистывала страницы распечаток. Нужные цифры находились быстро — хотя она уже помнила их наизусть. — Частота — шестьдесят герц, модулированный импульс с паузой в две миллисекунды. Паттерн повторяется каждые четыре секунды. Это их стандартный «сердечный ритм» для биочипов. — Понял. Сделаю. Винсент склонялся над платой, и его паяльник выводил тончайшие дорожки припоя. Ви наблюдала за ним — за тем, как его пальцы, всегда такие расслабленные, становились абсолютно точными, когда он работал. В этой точности она узнавала их общую черту — наследие корпоративной школы, которое каждый использовал по-своему. Он не просто собирал устройство. Он вкладывал в него что-то ещё — ту самую любовь к эстетике, которая превращала груду микросхем в изящную чёрную «банку» из матового поликарбоната. Чуть зауженную кверху, с мерцающими в полумраке. Они трудились молча, но это была уже не та давящая, вынужденная немота заточения. Это было сосредоточение совместного творчества: шуршание бумаг, жужжание паяльника, тихие щелчки интерфейсов. Она анализировала, он собирал. Она искала логические рычаги в цифровом лабиринте, он вытачивал физические контакты для чипа. Они снова были командой — той самой, что складывалась не из слов, а из действий. Общий ритм, общая цель. — Микрофон и динамик, — сказала Ви однажды, просматривая финальную схему. — Получилось настроить? — Да, — кивнул Винсент. — Частоты настроил на человеческий голос, на тот, каким его помнит сама энграмма. И проектор добавил — голографический. Если эта личность сможет проецировать образ, мы его увидим. Ви одобрительно кивнула. Каждый вечер Ви, игнорируя ноющую боль в плече, и Винсент, с покрасневшими от недосыпа глазами, собирались вокруг стола. Они не просто проверяли соединения — они перепроверяли всё. — Здесь задержка в 0.3 наносекунды на ответном импульсе, — говорила Ви, не отрывая взгляда от ноутбука с симуляцией. — Может вызвать искажение при первичной загрузке. Чип воспримет это как обрыв связи и уйдёт в защитный цикл. Винсент брал в руки мультиметр, его пальцы в чёрных перчатках — чтобы не оставить отпечатков и статики на платах — аккуратно касались контактов. — Сопротивление на линии стабилизатора в норме. А вот конденсатор С-7 греется чуть сильнее расчётного. Заменю на аналог с лучшим теплоотводом. — Тогда задержка должна уйти, — Ви делала пометку в симуляции. — Проверь ещё цепь обратной связи на втором уровне. Если там будет скачок напряжения, весь наш эмулятор ответного сигнала накроется. — Уже проверил. Поставил дополнительный предохранитель. Если что — сгорит он, а не чип. Они работали в полной тишине, нарушаемой лишь тихими техническими командами и жужжанием приборов. Иногда Виктор, проходя мимо, останавливался и смотрел на них своим строгим, оценивающим взглядом. Он не вмешивался. Он просто наблюдал, как два его самых сложных пациента собирают машину, которая либо откроет им дверь в неизвестность, либо сожжёт всё при первой же активации. После пятой, шестой, десятой перепроверки, когда все симуляции показывали стабильность, а все физические параметры были в идеальных пределах, они отложили инструменты. Устройство лежало перед ними — чёрная, безмолвная «банка», внутри которой спала сложнейшая электронная жизнь. Голографический проектор ждал своего часа, динамик молчал, но внутри уже гудели системы терморегуляции и стабилизаторы. Инкубатор для призрака был готов. Ви и Винсент переглянулись. В их лицах отражалось одно и то же: смесь измождения, сосредоточенности и тревожного любопытства. Они сделали всё, что могли. Теперь оставалось только дождаться, пока Виктор проверит их работу и поместит внутрь сам чип. Мысли Ви то и дело возвращались к Эвелин. Её внимание снова и снова устремлялось к двери, но возможности сбежать не было: Винсент не оставлял её ни на минуту. Она гнала от себя мысли о том, что теряет время. О том, что куклу, возможно, уже разобрали и продали. Что данных больше нет. Это съедало её изнутри. Винсент замечал эти моменты и старался отвлечь её — работой, разговором, чем угодно, — лишь бы удержать в клинике. Дни текли своим чередом: смена повязок, короткие перепалки с Виктором, долгие часы за схемами и паяльником. Джеки шёл на поправку и уже не отлипал с расспросами от близнецов. Ви рассказала ему, что и почему произошло, и теперь полная картина была у него на руках. Спустя несколько дней, когда Виктор наконец решил, что Джеки достаточно окреп, и разрешил ей прийти, в клинику явилась сеньора Уэллс. Она пришла не одна. С ней пришла буря в миниатюре. Она не кричала. Её голос, тёплый и полный неоспоримого авторитета, звучал как набат материнской заботы, смешанной с праведным гневом. — Мой мальчик! Посмотри на себя! Весь в шрамах, еле живой! И ты! — её палец, не менее грозный, чем любой пистолет, был направлен на Ви, прикованную к койке. — Один другого хуже! Не думаете головой, только стволами машете! С сеньорой Уэллс не спорили — это было законом, который не требовалось записывать. Она ещё раз обвела палату грозным взором, потом вздохнула, покачала головой и направилась к двери. — Пойду поговорю с Виктором. — Она метнула последний взгляд на сына. — И не вздумай вставать. А ты, — она ткнула пальцем в сторону Ви — проследи. Дверь за ней закрылась, и в палате повисла мёртвая пауза, нарушаемая лишь мерным пиканьем мониторов. Джеки с трудом сел на кровати, поморщившись от боли в теле. Белая повязка всё ещё обхватывала его живот, но глаза были ясными, живыми. Он наблюдал за Ви — та сидела на своей койке, обложенная бумагами с документацией на «Реликт», с ноутбуком на коленях и дымящейся сигаретой в пальцах. — Знаешь, сестрёнка, — произнёс он, криво усмехнувшись, — ты выглядишь на удивление лучше меня. А ведь это в тебя стреляли. Ви выпустила струйку дыма, даже не отрываясь от схем. — Я говорила, что со мной всё будет нормально. — Она помолчала, потом добавила тише: — Виктор меня собирал с расчётом на такие нагрузки, Джеки. Он хмыкнул, потирая затылок. Его оптика скользнула по палате, по облаку дыма под потолком, по окуркам в пепельнице. — Знаешь, Виктор, конечно, после встречи с тобой совсем сдал позиции. Раньше никому не разрешал курить в клинике, а теперь делает такие большие исключения. Ви подняла на него взор. — Виктор просто уменьшает риск того, что я сбегу. Если я курю здесь, значит, не курю где-то ещё. Джеки хотел улыбнуться, но улыбка не вышла. — Ну, давай подытожим, — произнёс он с горькой усмешкой. — Декстер, который явно взял аванс, мёртв. У нас на руках чип, за который нас прихлопнут, как только узнают. Заказчица скорее всего уже покойница. Оплата действительно такая, что на всю жизнь хватит. Ви коротко кивнула, принимая его сарказм. И в тот же миг Джеки осёкся: поверх его реальности всплыло уведомление о переводе. Сумма была ровно той, что обещал Декстер — сорок процентов на двоих. Он чуть не подавился. — Какого… Ви! Зачем?! Ви спокойно посмотрела на него, затушила сигарету и сложила руки поверх бумаг. Её голос прозвучал ровно, почти буднично: — Чип я пока оставлю у себя. Сначала узнаю, что на нём, потом постараюсь найти Эвелин. Если получится — отдам чип и заберу нашу долю. А это тебе авансом. — Но… — У тебя не будет ни одного аргумента, почему это неправильно, — резко перебила она. — Потому что это правильно. Тебе нужно восстанавливаться и заплатить Виктору. И из-за меня сейчас мы не можем отдать чип, даже если бы Эвелин была жива. Она замолчала на секунду, её пальцы сжали край бумаги чуть сильнее. — Я не могу отдать чип, если потом из-за него пострадает Винсент и его жизненный уклад. Или… Она остановилась. Но оба знали, что она хотела сказать. Или кто-то из вас. Джеки посмотрел на неё и медленно, тепло улыбнулся. Та самая улыбка, которую не могла стереть даже боль. — Хорошо, — сказал он просто. И, чуть помедлив, добавил тише: — Спасибо, что вывела нас живыми. Он перенёс внимание на дверь, за которой где-то в кабинете Виктора его мать обсуждала лекарства и домашний уход. — Мама бы не пережила. Ви кивнула. Ни слова больше. Но в этом кивке было всё. Дверь палаты открылась, и на пороге появились сеньора Уэллс, Виктор и Винсент. Она держала в руках список лекарств, который явно только что обсуждала с доктором, и вид у неё был всё ещё воинственный, но уже смягчённый — как у шторма, уходящего в море. Она подошла к Джеки, оценила его визуально и, оставшись довольна, потрепала по здоровому плечу. — Собирайся. Я договорилась с Виктором — поедешь домой сейчас. Хватит тут валяться, будешь есть, спать и поправляться под моим присмотром, пока не станешь похож на человека, а не на решето. Джеки открыл было рот, но осёкся под её напором. — Мама, я… — Никаких «но». — Она уже развернулась к Ви и добавила тише, без показной строгости: — И ты береги себя, дочка. Хватит с вас обоих этих подвигов. Ви молча кивнула, и в этом кивке было куда больше, чем в любых словах. Сеньора Уэллс ещё раз оглядела палату, задержала внимание на странной чёрной «банке», стоящей на отдельном столе под салфеткой, но ничего не спросила — только вздохнула и направилась к двери. Джеки, кряхтя, поднялся. Виктор помог ему накинуть куртку, проверил повязку на боку. Прежде чем выйти, Джеки обернулся. Его взгляд скользнул по Ви, по Винсенту. — Ладно, — сказал он тихо. — Делайте своё дело. — Уже в дверях он добавил: — И Ви… удачи. Что бы там ни было внутри этой штуки. — Спасибо, — ответила она. Коротко, без эмоций. Но Джеки знал цену этому слову. Дверь закрылась. Шаги в коридоре стихли. Когда гроза в лице сеньоры Уэллс окончательно стихла, а Джеки уехал домой, в клинике воцарилась другая тишина. Более сосредоточенная. Теперь здесь остались только они трое: Ви, Винсент и Виктор. И устройство. Оно стояло на отдельном столе, накрытое стерильной салфеткой, как священная реликвия. Чёрная матовая «банка» с притаившимися внутри огоньками готовности. Они с Винсентом в минуты чёрного юмора прозвали его «Банка с мозгами». Шутка была мрачноватой, но точной. И вот настал момент. Все проверки были завершены. Все шутки замолкли. Виктор молча открыл свой сейф в кабинете и вынул оттуда металлический кейс. Воздух в комнате стал густым, как желе. Виктор коротко кивнул в сторону своей мастерской. — Чип нельзя извлекать при комнатной температуре. Нужна капсула. Винсент подхватил закрытый кейс с «Реликтом», а Виктор помог Ви подняться с койки. Втроём они прошли в мастерскую Виктора — святая святых его клиники. Здесь, среди стеллажей с имплантами и медицинскими сканерами, стояла капсула криогенного хранения — цилиндрическая, из матового стекла, с манипуляторами внутри. Виктор использовал её для работы с нейроимплантами: в капсуле поддерживались стерильность и точная температура, а механические руки выполняли движения, недоступные человеческим пальцам. Виктор подошёл к панели управления и ввёл команду. Капсула загудела, температура внутри поползла вниз. Когда индикатор замигал синим, он открыл люк и поместил туда кейс. Затем — «Банку». Закрыл люк. Его пальцы легли на сенсорные контроллеры. Внутри капсулы ожили механические руки — тонкие, с ювелирными захватами. Одна открыла замки кейса. В слое искусственного инея покоился биочип «Реликт» — тёмная продолговатая пластина с микроскопическими контактами. От него веяло такой концентрацией тайны и потенциальной энергии, что Ви показалось, будто даже свет вокруг капсулы стал холоднее. Механическая рука, ведомая Виктором, извлекла чип из его ледяного гнезда. Движение было плавным, невероятно точным — ни один человеческий палец не справился бы лучше. На мгновение пластина замерла в воздухе, сверкая в луче встроенного в капсулу светильника. Затем вторая рука уже отодвинула предохранительную крышку «Банки», открывая гнездо подключения — сложную розетку из золотых контактов, окружённую светящимся кольцом диагностических сенсоров. Было слышно, как тикают часы на стене. Винсент стоял рядом, его пальцы слегка постукивали по краю капсулы — единственный признак нервного напряжения. Он не смотрел на Ви, но она знала: он чувствует то же, что и она. Стало так тихо, словно выключили мир перед последним шагом. Ви перестала дышать. Виктор на мгновение замер, сверяя положение чипа с контактами через голографический интерфейс капсулы. Потом — одно безупречное движение — и механическая рука вставила «Реликт» в гнездо. Раздался почти неслышный, мелодичный щелчок захвата. Кольцо сенсоров вокруг гнезда вспыхнуло мягким голубым светом, затем начало пробегать спектром — диагностика. Внутри «Банки» ожили индикаторы, замигали огоньки на нейросетевой матрице. Тихое, едва уловимое жужжание заполнило комнату — работали системы терморегуляции и стабилизаторы. Виктор открыл люк капсулы. Винсент осторожно извлёк «Банку» и поставил её на отдельный стол. Они затаили дыхание. «Банка с мозгами» перестала быть просто устройством. Теперь она была носителем. В ней покоилась тайна «Арасаки». Следующие несколько секунд, минут, часов покажут, хранила ли эта тайна бездушные данные… или нечто, способное заговорить с ними из-за стекла чёрной банки. Повисло молчание. Несколько секунд растянулись в минуты, минуты — в часы. «Банка с мозгами» стояла два дня, не издавая ни звука. Индикаторы мерцали вхолостую, голограмма интерфейса показывала лишь статичные нейронные паттерны — без признаков сознания, без отклика. Ви, Винсент и Виктор уже начали думать, что у них ничего не вышло. Что чип был пуст. Или мёртв. Или они что-то упустили. А потом — тишина перестала быть пустой.