RELIC

«Посвящаю каждую его реплику тебе,

прости, что опоздала на нашу свиданку, выкладывая главу,

и жду обещанный удар, аж сердечко ёкнуло.»

«Злюсь, но уже поменьше» Сначала была тема. Потом её разорвал слепящий свет. Прожектор ударил в лицо, белый, безжалостный, и темнота взорвалась рёвом толпы. Он стоял на сцене. Микрофон в руке вибрировал от его собственного крика — ожесточённого, полного ненависти, той самой, что копилась годами и не находила выхода. Толпа бесновалась внизу, единое живое месиво, и он кричал в неё, как в бездну, зная, что бездна не ответит. Ответа он и не ждал. Ответом был сам грохот гитары за спиной. Сцена дёрнулась, распалась на зернистые фрагменты. Блондинка. Голубые глаза. Эти глаза он видел тысячу раз — и каждый раз как в первый. Они снова ругались. Кричали друг на друга в каком-то грязном переулке или в гримёрке — места сливались, как краски на мокрой афише. Реплики были старыми, затёртыми до дыр, но каждый раз резали по живому. Рывок. Бомба. Башня. Он бежал, но снова — как всегда — не успевал. Выстрел. Боль. Тело ломало напополам, и он кричал не от страха, а от бессильной ярости — снова, снова, снова один и тот же финал. Воспоминания петляли, накладывались, рвались и срастались в неверной последовательности. Сцена — ссора — башня — выстрел — снова сцена. Он прокручивал эту плёнку, зацикленную, как сломанная пластинка. Знал каждую фразу, каждый взгляд, каждый разворот плеча перед ударом. Снова на сцене, снова кричит в толпу, и вдруг — вместо рева — тишина. И голос. — А ты не против, если я включу радио? Мужской. Мягкий. Совершенно, невозможно новый. Всё, что было перед глазами, исчезло. Он замер. Это не воспоминание. Ни в одном из них не звучало ничего подобного — он помнил каждое мгновение своей агонии и знал наверняка. А этого голоса не было ни в одном из них. Темнота, что сводила с ума годами, вдруг стала плотной, наполненной. Он слушал. Другой — более грубый, но спокойный — ответил: — Включай, малыш. И следом — женский. Ровный до тошноты, без единой эмоции. — Оно сломано. Мягкий тон отозвался без вызова, почти весело: — Если ты не смогла его включить, это не значит, что оно сломано. Щелчок. Он узнал бы его из тысячи — зажигалка. Потом тихое шипение затяжки. Дым. Кто-то выпустил дым, и он слышал, как воздух коснулся губ. Петля, терзающая его годами, впервые разорвалась. Голоса звучали здесь и сейчас: живые, чужие, невозможные. Мгла, бывшая склепом, вдруг наполнилась дыханием, шорохом, дымом. Он замер, оглушённый растерянностью. Кто-то возился с металлом — отвёртка, приглушённый лязг, скрип. Чинил радио. Сейчас. В этой темноте. Внутри всё оборвалось. Сердце — или то, что от него осталось, — пропустило удар. Кошмар кончился — просто оборвался, и в образовавшейся тишине пульсировала только одна мысль: если он слышит, может ли он открыть глаза? Невозможно. Но он слышал, как стряхнули пепел, как шуршит бумага, как кто-то откинулся на спинку кресла. И он открыл их. Мир не появился сразу. Изображение собиралось из зернистых помех, как на старом экране, ловящем сигнал через десятилетия эфирного шума. Через секунду — или вечность — он увидел комнату. Всю сразу, на 360 градусов, без поворота головы. Пугающе, неестественно. Мужчина за столом, заваленным бумагами, в медицинской футболке. Шкафы с папками, окно. Комната похожа на кабинет, но он видел её снизу, будто сидел на полу или лежал на чём-то низком. А дальше — диван. На диване двое. Парень с голубыми волосами, похожий на мальчишку, с озорной ухмылкой копался в стареньком радиоприёмнике, одними губами напевая что-то неслышное. Одежда на нём была нелепо яркой, весь он казался олицетворением беззаботности. Рядом — женщина. Черты лица те же, что у парня, но всё остальное кричало о противоположном. Корпоратка. Или военная. Или и то, и другое. Выправка, жёсткость в фигуре, точность в движениях — от неё несло системой за версту. Он узнал — по тому, как она держала плечи, как сканировала комнату, не поворачивая головы. Таких, как она, он видел слишком много. Ненависть поднялась мгновенно — холодная, знакомая, яркая. Он смотрел на них — а они не замечали его. Вообще. Как будто его не было. Парень убрал радио с коленей, поставил на тумбочку рядом с диваном, нажал кнопку и, повернувшись к женщине, мягко улыбнулся и сказал: — Вот, я ведь говорил, что оно работает. Она бросила на него спокойный взгляд и затушила сигарету в пепельнице на подлокотнике. Он судорожно пытался понять, что, чёрт возьми, происходит. Мысли рвались, не складывались, как разбитые строки. И в этот момент из динамиков — его песня. «Never Fade Away». Вступление. Гитарный рифф. Его собственный голос. И всё — комната, люди, бумаги, сигареты — отошло на второй план. Он слушал, не дыша, до самого припева. А потом — попытался запеть. Слова пошли сами собой — он не кричал, как на записи, а напевал тихо, почти удивлённо слушая собственный тембр. Но едва он закончил фразу, как тишину разорвал другой звук — живой, полный почти детского восторга. — Он работает! Ви, Виктор, вы слышите?! Это не помехи, не запись — он сам! Я же говорил! Винсент подался вперёд на диване, едва не опрокинув кофейный столик, на котором стояла «Банка». Его глаза сияли. Он смотрел на матовый корпус так, как смотрят на чудо, которое сам же и сотворил. — Эй! Ты там! Ты как? Ты вообще соображаешь, что происходит? Слушай, это долгая история, но ты… ты на чипе, понимаешь? Тебя записали «Душегубом», ещё тогда, в башне. А я… я собрал эту штуку. Вот это устройство. Чтобы ты мог говорить. И ты говоришь! Из динамика вырвался резкий, искажённый помехой — не то рык, не то обрывок фразы. Джонни пытался переварить происходящее, но ненависть, накопившаяся за годы темноты, мешала связно мыслить. — «…Чё за хуйня?! Какой нахрен чип?! Какая банка?! Вы кто, блядь, такие?!» — Я Винсент! — тут же отозвался парень, всё ещё сияя. — Это Виктор, он рипер. А это… — он кивнул на женщину рядом, — моя сестра, Ви. Ви, не вставая с дивана, смотрела на «Банку» с тем же выражением, с каким смотрела бы на включившийся кондиционер. Она узнала этот голос — да и любой в Найт-Сити узнал бы его безошибочно. Слова её прозвучали без интонаций, почти лениво: — Это конструкт Сильверхенда. Теперь мы знаем, кто на записи. Можно отключать. Джонни вскипел. — «Отключать?! Ах ты сука… — его возглас, усиленный динамиком, хлестнул по комнате. — Ты кто такая, блядь, чтобы меня включать-выключать?!» Винсент, услышав это, резко повернулся к ней, не сводя ошеломлённого взгляда. — Ви, ты чего?! Мы не можем его отключить! Мы столько работали, и он наконец заговорил — это же почти технологическое чудо! — Это улика, — сухо ответила Ви, обращаясь к Винсенту, даже не взглянув на «Банку». — Прямая угроза. Одно существование этого ставит нас под удар всех, кому интересен этот чип. Это опасно. Это нужно отключить. — «Технологическое чудо? — взвился Джонни. — Пацан, ты серьёзно? Я вам не игрушка! А ты… решила, что вырубишь меня как сраный плеер? Хуй там!» Ви ощутила лёгкое, почти неуловимое раздражение — как от надоедливого насекомого. Ничего, что стоило бы эмоций. Просто ещё один шумовой фон. Винсент встал с дивана от негодования и заговорил, ярко жестикулируя: — Ви, прекрати! Ты слышишь, что ты говоришь?! Он живой! Он мыслит, он говорит! Я не для того столько работал, чтобы ты её вырубила через пять минут! Она лишь подняла бровь, не сводя взгляда с брата, не понимая его упорства. — Винсент. Это не человек. Это данные. Опасные данные, и ты не хуже меня знаешь: энграмму нельзя считать живым существом — лишь сгустком субъективных воспоминаний. — Её тон был спокойным, таким объясняют прописные истины. Эти высказывания подействовали на Джонни, как удар хлыста. — «Данные?! — прорычал он. — Ты сама-то себя слышишь, а?! — звук из динамиков сорвался на сердитый, лающий смешок. — Пацан, это точно твоя сестра? Не списанный армейский дроид?» Их речи сплелись в бешеный клубок. Джонни продолжал выкрикивать что-то о «корпоративных крысах» и обещал им скорую расправу, Винсент настаивал, что отключать конструкт нельзя, Ви парировала каждый довод — и никто из них не заметил, как Виктор медленно поднялся со своего места. Резкий хлопок. Ладонь рипера с такой силой ударила по столу, что предметы на нем подпрыгнули, а спор оборвался на полуслове. — Хватит! — рявкнул он. — Все. Замолчите. Сейчас же. В кабинете, казалось, стихли любые звуки. Даже Джонни умолк.Виктор потер переносицу под очками и заговорил — теперь спокойно, размеренно, обращаясь прямо к энграмме: — Слушай сюда, Сильверхенд. Объясняю один раз. Ты мёртв. Это факт. Твоё тело осталось в башне Арасака в 2023-м. Перед смертью тебя оцифровали «Душегубом» — записали сознание. Эту запись корпорация хранила на чипе. Чип украли. — Он намеренно не уточнил, кто именно, лишь устало собрал бумаги со стола в аккуратную стопку. — А потом этот гениальный оболтус, — он кивнул на Винсента, — только по просьбе своей сестры и из любопытства, собрал для тебя устройство. Матрицу. «Банку». Чтобы ты мог проснуться. Он перевёл взгляд на Ви: — А ей нужно было узнать, кто на чипе. Она узнала. И теперь ты ей, по большому счёту, не интересен. Из динамика вырвался короткий, сдавленный выдох. Джонни осознал, что этот рипер только что спокойно, по-деловому зачитал приговор его существованию. И возразить было нечего. — Но, — продолжил Виктор, и в его тоне не было угрозы, только усталая констатация, — ты на удивление удачлив, что стал объектом интеллектуального любопытства Винсента, потому что, к сожалению для Ви, она не сможет отказать брату. А он, — рипер кивнул на Винсента, — тебя отключать не даст. По итогу ты останешься. И поэтому я прошу вас: не орите в моём кабинете. Виктор, всё ещё стоявший у стола, медленно опустился в своё кресло. Ладонь, которой он только что усмирил троих, легла на подлокотник. Ви и Винсент вернулись на диван, по разные стороны от кофейного столика с «Банкой». Винсент откашлялся. Теперь, когда крик стих, его тон звучал мягко и размеренно — так он говорил, когда объяснял что-то важное. — Слушай, Джонни. Устройство, в котором ты находишься, локальное. Защищено от любой внешней сети. Пока ты здесь — ты невидим. — «Тюрьма, значит, — перебил его Джонни. — Спасибо, блядь, успокоил. Ручной мертвец. Чучело в вашем сраном музее.» Винсент смущённо хмыкнул от его комментария и принялся неловко сминать край футболки, понимая: хоть он и не вкладывал такого смысла, для собеседника это наверняка прозвучало именно так. — Это не совсем так, — добавил он, всё ещё комкая ткань. — Ты можешь видеть и слышать всё, что происходит в этой комнате, — продолжил Винсент, не сбившись. — Через внешние сенсоры. Можешь говорить с нами. А ещё… — он нажал несколько кнопок на панели управления. Над чёрной матовой поверхностью устройства вспыхнула голограмма. Сначала — нестабильная, собранная из синих пикселей, потом обрела чёткость. Джонни Сильверхенд в своём неизменном образе: майка с логотипом его группы, зеркальные очки, серебряная рука. Голографическая проекция замерла на секунду, потом осмотрелась — медленно, изучающе. — «Ха. Зеркало в дешёвом баре, — он скрестил руки на груди, рассматривая собственное полупрозрачное тело. — Только я теперь призрак. Дорого-хуёво. И нахуй не надо.» Винсент тем временем продолжал: — Голограмма связана с твоим сознанием напрямую. Можешь двигаться, жестикулировать. Я специально делал проектор с высоким разрешением. Хотел, чтобы ты мог… ну, хотя бы так присутствовать. — «Трогательно, блядь. Аж до слёз. — Джонни снова скрестил руки на груди. — Скажи честно, пацан: ты эту хрень собрал, чтоб мне помочь, или чтоб перед сестрой выпендриться?» Винсент чуть улыбнулся: — И то, и другое. Джонни фыркнул. Ви закурила новую сигарету. Струйка дыма поползла вверх, и Винсент машинально поморщился, но ничего не сказал. Пока брат говорил, её мысли уже текли по другому руслу. Она смотрела в пустоту перед собой, прокручивая в голове цепочку: «Реликт» — Эвелин — «Вудубойс». Зачем банде нетранеров конструкт полувековой давности? Что такого есть в Джонни Сильверхенде, чего нет ни в одном другом чипе? Виктор, делавший вид, что очень занят бумагами, заметил её задумчивость. Он слишком хорошо знал Ви — знал, как она анализирует информацию, будто складывает куски пазла. И он знал ответ. Понял с того самого момента, как стало ясно, что на чипе конструкт Сильверхенда. — Альт, — произнёс он негромко, не поднимая головы. Она резко повернулась к нему. Всё встало на свои места. — Альт Каннингем, — медленно, будто пробуя каждый слог, произнесла Ви. Поднявшись с дивана, она подошла к столу Виктора, не сводя глаз с рипера. — Единственная, ради кого «Вудубойс» стали бы охотиться за чипом пятидесятилетней давности. — «Стоп, блядь! — Резко перебил Джонни. Его тембр утратил язвительность, стал жёстким, опасным. — Что ты несёшь? При чём здесь Альт?» Ви не заметила его реплик. Она продолжала — уже не гипотезу, а готовую, выстроенную теорию: — «Вудубойс» — культисты. Они поклоняются Сети и тому, что за Чёрным заслоном. Они верят, что Дикие Искины скоро прорвут барьер и сожрут всё и всех. Им нужен кто-то, кто знает, что там. Кто может договориться. А он… — Ви кивнула на «Банку», и было в этом жесте что-то почти пренебрежительное, — он её яркое воспоминание. Она может отозваться на его энграмму. — «Я сказал — стой! — Звук ударил по пространству вокруг. Голограмма над устройством вспыхнула сама собой, нестабильная, дрожащая. Его цифровой двойник стоял, сжав кулаки, и даже в этой форме было видно, как его трясёт. — Вы там ёбнулись совсем?!» Он осекся. Не потому, что закончил, а потому, что вдруг осознал. Осознал, до какой нелепой крайности дошло его положение: его искали, как наживку, чтобы добраться до женщины, которую он потерял. Разбудили — лишь из любопытства паренька с голубыми волосами и холодного расчета корпоративной суки. Всё это было до абсурда невообразимо и неподвластно ему. Здесь он был лишь функцией. Тот, кто был голосом бунта, кто так яростно сражался, — теперь лишь конструкт, жалкий, не властный даже над собственным существованием. — «…Блядь», — выдохнул он почти беззвучно, и это было страшнее любого крика. Виктор медленно кивнул, внимание рипера было обращено только к Ви. Его лицо было мрачным. — Логично. Безумно, но логично с их точки зрения. Для них конструкт, связанный с первой «ушедшей»… может быть проводником. — Теперь он у нас, — закончил Винсент. — И они будут искать. Пространство заполнил вакуум, в котором тонули любые звуки. Джонни стоял — голубой, полупрозрачный, нереальный — и молчал. Вся его злость, весь его сарказм, вся его бравада схлынули, оставив что-то голое, незащищённое. Он смотрел куда-то сквозь стену. Ви затушила сигарету и посмотрела на Винсента. — Если ты наигрался, пора избавиться от этого. «Банку» можешь оставить себе. Как память. Джонни вспылил мгновенно: — «Наигрался?! Вы что, блядь, в куклы тут играете?! Я вам не конструктор! Просто семейный совет: куда девать полудохлого рокера, да? Пацан, скажи своей сестре, что если она ещё раз…» Винсент не дал ему закончить. Он поднялся с дивана, сделал шаг к Ви и взял её за руку — мягко, но настойчиво. Она напряглась, но он уже смотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни раздражения, ни укора. Только та особая, обезоруживающая искренность, которую Ви ненавидела всей душой — потому что перед ней была безоружна. — Валери. Это жестоко. Ты понимаешь это не хуже меня. Мы его разбудили. Мы за него в ответе. — Я ни за кого не в ответе, кроме тебя, — отрезала Ви, но руку не вырвала. — Тогда я заберу его себе, — спокойно сказал Винсент. — Если ты так хочешь от него избавиться — я возьму. У меня места хватит. Она резко выдернула руку. Взгляд ожесточился. — Нет. Ни в коем случае. Это не останется с тобой в четырёх стенах. Я не знаю, что вообще может выкинуть эта штука, и не позволю тебе подставить себя под такой удар, — она отчаянно старалась выдержать зрительный контакт с братом. — К тому же твоя дверь никогда не закрывается, любой может войти, и ты хочешь, чтобы эта штука стояла у тебя посреди квартиры? Это прямая угроза. — Ну, кто-то же должен за ним присмотреть, — он улыбнулся. Тепло, почти по-детски, но в уголках губ таилась хитринка. — Ви, ты, конечно, права: в моей квартире столько всего может произойти. Смогу ли я уследить за всем? Но, возможно, я знаю того, кто смог бы — и у кого есть все ресурсы для этого. — Ты издеваешься, — процедила Ви. — Нисколько. Но если ты не хочешь, я всё понимаю. — Он выдержал паузу ровно на секунду. — Тогда Джонни поживёт у меня. Ничего страшного. Дверь я, так и быть, буду запирать. Иногда. Ви замерла. Мысль о том, что эта энграмма — живая, ожесточённая, непредсказуемая — будет находиться рядом с её братом, в его лишённой базовой безопасности квартире, полной соседей и случайных гостей, резанула её острее любого ножа. Винсент с его вечной беспечностью. Винсент, который не видит угрозы в людях. Винсент, который даже дверь не закрывает. — Никогда, — прошипела она сквозь зубы. — Это не будет жить у тебя. Винсент смотрел ей прямо в глаза — и улыбался. Медленно, мягко, почти гипнотически. Ви знала эту улыбку. Знала, какой итог последует за ней. — Тогда у нас остаётся только один правильный, логичный, безопасный вариант. Пусть пока поживёт у тебя. — последнее он протянул, почти нараспев. — Есть ещё один, — отрезала Ви. — Нет, — его улыбка стала шире, игривее. — Ты не можешь его применить. Ты же не нанесёшь любимому брату такую травму. Она резко отвернулась, схватила с подлокотника пачку «Скорпион», выдернула новую сигарету. Зажигалка щёлкнула громче обычного — так, будто Ви срывала на ней недовольство. Она затянулась глубоко, чувствуя, как внутри что-то медленно, неумолимо сдаётся. Проиграла. Как всегда. Потому что не могла сопротивляться. Не ему. Винсент, не дожидаясь ответа, уже уселся обратно на диван, напротив «Банки», и вид у него был до неприличия довольный. Джонни, который всё это время молчал, впитывал каждую фразу, как губка. После картины, которую он увидел, он начал сомневаться и в нормальности этого пацана. Тот, с небрежной лёгкостью, виртуозно развернул события в свою пользу, как дрессировщик, заставивший свирепую псину прыгнуть через обруч. Наконец, Джонни заговорил: — «…Вы чё, совсем поехавшие?! Решали мою судьбу, как будто я багаж без хозяина! Пацан, ты реально её уболтал?! Она сломалась, блядь?!» — Не сломалась, — поправил Винсент, даже не обернувшись. — Просто приняла единственно верное решение. — «Единственно верное — выкинуть вас обоих в окно, нахуй!» — буркнул Джонни. Но в его тоне, помимо неприязни, появилось что-то ещё. Далекое от благодарности. Скорее — настороженное любопытство. Этот голубоволосый пацан только что выиграл битву у женщины, которая, судя по всему, не проигрывала никому. Ви перевела взгляд на Виктора, который молча наблюдал за этой сценой, скрестив руки на груди. — Могу я идти домой? — спросила она ровным, деловым тоном, будто только что не потерпела сокрушительное поражение в споре с братом. Рипер смерил её долгим, оценивающим взглядом врача. Данные показывали стабильные жизненные показатели, нейронная активность почти вернулась в норму, швы держались. — Физически — да, стабильна, — ответил он неохотно. — Но я бы ещё пару дней понаблюдал. Перегрузки, которые ты себе устроила… это не шутки. Могут быть отложенные последствия. Ви уже ничего не слышала. «Стабильна» было для неё зелёным светом. Она резко встала с дивана, игнорируя лёгкое головокружение. — Я соберу вещи, — бросила она и вышла из кабинета. Виктор вздохнул, видя её решимость. Он кивнул Винсенту: — Присмотри за ней. Если начнутся мигрени, тремор, галлюцинации — сразу ко мне. Понял? — Понял, док, — легко отозвался Винсент, уже вставая. Он подошёл к столику, где стояла «Банка». Аккуратно, почти бережно, взял её в руки. Матовый корпус был прохладным на ощупь. — Слушай, Джонни. Нам нужно переместиться. По городу. Голограмма… она может привлечь лишнее внимание. Можешь выключить проекцию? Ты всё так же будешь всё видеть через камеры, слышать и говорить с нами. Просто… без светового шоу. Окей? — В его голосе не было приказа. Это была просьба. Из динамика донёсся короткий, злой смешок: — ««Окей»?! Ты серьёзно, блядь?! Сначала решаете — жить мне или в утиль, а теперь «стань невидимкой»? — Голограмма дрогнула и растворилась в воздухе, оставив лишь мигающие голубые индикаторы на матовой поверхности. — Охуенный сервис. Курорт для цифровых калек. Ладно, хуй с вами.» «Банка с мозгами» снова стала просто предметом в его руках — тихим, но бодрствующим. Ви вернулась через несколько минут. Она уже выглядела привычно — ещё вчера вернула себе обычный цвет волос и глаз. И только слишком простая одежда отделяла её от прежнего образа: чёрное худи, широкие шорты до колен, спортивная сумка через плечо. Бросила последний взгляд на Виктора, на брата с нежеланным попутчиком в руках и коротко бросила: — Пошли. Винсент последовал за ней, неся в руках, пожалуй, самую опасную и ценную вещь в истории Найт-Сити. Закинув сумку в багажник, Ви села за руль. Винсент устроился на пассажирском сиденье, держа «Банку» так, чтобы её камеры смотрели в окно. «Куада» вырвалась из переулка, взвизгнув шинами по влажному асфальту. Ви перестроилась резко, без поворотника, проскочила под носом у грузовика и тут же ушла влево, обходя поток по встречной полосе. Двигатель взвыл. Перегрузка впечатала пассажиров в кресла. Она вела машину в темпе, в котором уходят от погони — каждый манёвр был просчитан до миллиметра и опасен до скрежета. Красные сигналы светофоров мелькали за окнами, как гирлянды. Для Ви это было не нарушением правил — это был единственно эффективный темп. — «Твою мать! — вырвалось у Джонни. — Решила добить то, что от меня осталось?» Винсент, побелевшими пальцами сжимая ручку двери, выдавил: — Привыкнешь. — «С какого хера я должен привыкать к этой ебанине за рулём?!» Ви, не отрывая взгляда от дороги, молча переключила передачу и ушла в новый поворот — на этот раз с заносом задней оси, сделав это специально. Пальцы на руле сжались чуть крепче — единственный признак того, что она слышит каждую реплику. — Смотри, Джонни, — негромко сказал Винсент, кивая на проплывающий за стеклом город. — Это Уотсон. Вон там, правее, старый рынок, его до сих пор не снесли. А там — видишь башню? — «Арасака» отгрохала. Стекло, бетон и полное отсутствие вкуса. Из динамика донёсся долгий, присвистывающий вздох: — ««Арасака». Отгрохали башню заново. Я ту взорвал, а они слепили ещё выше — стеклянная хуйня без души и выглядит так, будто её спроектировал робот». Он смотрел на неё сквозь камеры — она стояла там, как немой укор. Словно его поступок ничего не значил. Башня стёрла его. — Примерно так и было, — хмыкнул Винсент. — А вот это, кстати, Япон-таун. — Он оживился. — Я там живу. Старый район, звучный, грязный, но зато настоящий. Вон те вывески — видишь, розовая и зелёная? Это лапшичная старика Такахаши. Ей сто лет, и она до сих пор работает. — «Ну, хоть что-то не сдохло, — проворчал Джонни. — Япон-таун… всё так же воняет маслом, пластиком и дешёвым пивом? Или корпы и сюда залезли?» — Пахнет. Ещё как. Джонни замолчал, вглядываясь в неоновые огни. Он знал этот город вдоль и поперёк — как будто и не покидал его. Но каждый новый дом, каждый незнакомый магазин, каждый рекламный щит кричали об обратном: здесь он теперь чужой. Просто пережиток прошлого. Ви бросила короткий взгляд на брата — и заметила, как тот сияет. Он вёз цифрового призрака через Найт-Сити, как туриста, и это было ему до странного в радость. «Куада» нырнула в подземный паркинг и замерла в своём отсеке. Ви заглушила двигатель. Она вышла из машины, не обернувшись. Винсент подхватил нового друга и двинулся следом. Лифт. Бесшумное скольжение вверх. Джонни молчал. Он снова и снова прокручивал в голове город — старался запомнить всё, каждую новую деталь. С жадностью впивался в каждый образ, боясь, что скоро всё опять превратится в кошмар, идущий по кругу. Дверь плавно открылась. Пентхаус встретил их глухой, ватной тишиной — здесь даже воздух, казалось, был лишён любых запахов и жизни. Панорамные окна, заменяющие почти все стены, выходили на ядовитое море неона, но внутри царил приглушённый сумрак: ни одной яркой лампы, только рассеянный тусклый свет, льющийся из скрытых панелей. Мебель стояла с геометрической точностью: жёсткие прямые линии, никаких мягких подушек или пледов, ничего, что можно было бы назвать уютом. Кухонная зона напоминала выставочный образец из каталога дорогой техники — ни крошки на столешнице, ни чашки в раковине. Только безжизненная чистота. Винсент прошёл к барной стойке и бережно поставил «Банку» на глянцевую поверхность. Ви скинула сумку у двери гардероба в прихожей и направилась к окну, на ходу доставая пачку «Скорпион». — «Ну и морг, — раздалось из динамика. Джонни звучал брезгливо, почти с отвращением. — Серьёзно, ты тут живёшь?! Где цвет? Где хоть что-то, что не как в операционной, нахуй?! » Ви щёлкнула зажигалкой, прикуривая. Привычные движения. Выпустила дым, который столкнулся со стеклом окна. Лицо осталось безучастным — только пальцы чуть сильнее сжали зажигалку. Биомонитор на периферии сознания отметил кратковременный скачок пульса — она нейтрализовала его прежде, чем он успел во что-то оформиться. — «Эй! Я с тобой, блядь, разговариваю!» Она не обернулась, отказываясь удостаивать набор данных реакцией. Внутри поднималось знакомое, почти скучающее недовольство — как звон далёкой сирены, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать. — Винсент, — произнесла она бесцветным, ничего не выражающим тоном, — кофе будешь? — «Охренеть, — рявкнул Джонни. — Игноришь. Можно ли придумать что-то тупее, а?!» Кинув свою куртку на диван, Винсент утомлённо вздохнул. Окинул взглядом сестру. Он понимал, что хоть Ви и согласилась присмотреть за их новым знакомым, это не меняло того факта, что иметь с ним дело она не намерена. Это могло привести к нежелательным осложнениям. — Так что насчёт кофе? — Она медленно повернула голову к Винсенту. Отвечать конструкту Ви не считала нужным. Его тон, его манера речи, наглость раздражали, что лишь сильнее отталкивало её от идеи подыгрывать брату и воспринимать энграмму всерьёз. — Давай, — кивнул Винсент, уже обдумывая, как поступить дальше. Желательно избежав печальных последствий для Джонни, которые он навлекал на себя сам, провоцируя Ви. Она двинулась к кофемашине. С верхнего шкафчика достала нелепую самодельную кружку — её принёс для себя Винсент. Себе взяла стеклянную, из стандартного набора, что шёл с квартирой. Джонни, оставшись без ответа, издал короткий, полный ожесточения рык — и на несколько секунд в квартире повисло молчание, нарушаемое только далёким пульсом города за окном. Ви дала брату чашку и села на высокий барный стул напротив дивана, опершись локтями о глянцевую поверхность стойки. — «Значит, так, — почти выкрикнул Джонни резко, без предисловий, заполняя собой всё пространство. — Чё дальше?! Я тут так и буду стоять, как сраный сувенир? Может, вам ещё подставку под меня заказать? С табличкой: «Джонни Сильверхенд — трофей с башни»?» Ви выпустила дым — длинная, тонкая струя, подхваченная невидимым потоком воздуха, поплыла к вентиляции. Она смотрела, как дым растворяется, и молчала. В голове прокручивался один вопрос: когда её брат отвлечётся на что-то другое и можно будет избавиться от источника шума. — Эта штука и правда не умолкает, — произнесла она, не сводя глаз с брата. — Он не «штука», — поправил Винсент, и в его тоне проскользнула знакомая, мягкая настойчивость. — И зовут его Джонни. — «О, спасибо, адвокат!» — рявкнул Джонни. Его бесило не столько само молчание, сколько то, что за ним стояло — полное обесценивание. Он, привыкший быть центром любого действия, впервые оказался пустым местом. Для человека, который всегда притягивал взгляды — восхищённые или ненавидящие, но притягивал, — это было хуже любой агрессии. — «А твоя сестра, гляжу, из тех, кто молча смотрит в стену и считает это разговором или ждёт команды? Дрессированная сука. Как армейский пёс. Она вообще человек?! Или спецпроект — солдат без лица, нахуй?!» Внутри Ви оформилось во что-то почти осязаемое — тугой комок где-то под рёбрами. Усталое желание, чтобы представилась хоть одна причина, за которую можно было бы зацепиться и избавиться от этой записи. Она даже не повернула головы в сторону «Банки». Просто стояла, опершись ладонями о стойку, и смотрела на Винсента. Её молчание было громче любого ответа. Винсент вздохнул, отставил чашку на журнальный столик и подался вперёд, уперев локти в колени. Он понимал, что Ви держит себя в руках, и если бы не его участие в этой ситуации, Джонни давно бы поплатился только за попытку с ней говорить, да ещё и в таком тоне. — Хватит. Оба. Джонни, она не выйдет из себя, не надейся. Ви, он не заткнётся, если ты будешь его игнорировать. Если вы не прекратите, это будет просто ходить по кругу. Ви выдержала паузу, затем неторопливо, почти лениво поднесла сигарету к губам. Глубокая затяжка — огонёк на кончике вспыхнул ярче, осветив её лицо. Она выпустила плотный клуб дыма прямо на оптику устройства на барной стойке. Медленно. Почти пренебрежительно. Как последний укол. Индикаторы на «Банке» замигали чаще, сбивчиво. Из динамика вырвался резкий, похожий на кашель звук — не потому что дым достиг лёгких, а потому что жест был настолько оскорбительным, что запись подавилась собственной яростью. — «Ах ты ж… Ты что, блядь, творишь?! — Джонни сорвался на рык, полный гнева и изумления. — Ты мне в лицо дымом?! Серьёзно, сука?! Браво, блядь. Аплодирую стоя — если б мог.» Ви уже отвернулась. Неспешно, всё с той же невыносимой плавностью, она пересекла гостиную и опустилась на диван рядом с Винсентом. Тот молча наблюдал за происходящим, зажав чашку в ладонях. Ви закинула ногу на ногу, откинулась на спинку. — Завтра пойду в «Облака», — произнесла она, глядя перед собой. — Постараюсь найти что-то об Эвелин. Она затянулась снова, уже короче, переводя взгляд на брата. — А тебе, — Ви повернула голову к брату, — нужно придумать, что делать с этой штукой. Я не собираюсь всё время сидеть с твоим питомцем. Винсент отпил из чашки и устало покачал головой. — Это не «штука» и не «питомец». Это Джонни. И оставлять его на целый день одного — жестоко. Особенно учитывая, что ты можешь пропасть не на один день. И ты это знаешь. — Я поставлю его в сейф. Ничего с чипом не случится, никто не сможет его извлечь. Винсент почти подскочил от шока. — Я не за безопасность боюсь! — он осёкся, провёл ладонью по голубым волосам, взлохматив ирокез. Выдохнул. — Дело не в этом. Так нельзя. Не с ним. Нужно придумать что-то другое. Джонни, который всё это время молчал — не от смирения, а от бешенства, которое душило его, как удавка, — наконец взорвался: — «Вы чё, ненормальные?! Я тут! Я всё слышу! Она сейчас всерьёз предложила запереть меня в сейф! А ты, пацан, сказал «жестоко» — и думаешь, этого хватит?!» Ви не сводила взгляда с брата. Спорить с Винсентом было бессмысленно — его праведный гнев действовал на неё куда сильнее воплей конструкта. — Носить эту «Банку» с собой по городу я не буду. — «Банку?! — взвился Джонни. — Ты опять?! Ты специально, да? У тебя что, словарный запас состоит из двух слов — «штука» и «Банка»?» Винсент откинулся на спинку дивана. Его разум просчитывал варианты. — Значит, нужно что-то ещё. Звуковой ландшафт стёрся до нулевой отметки в гостиной. Ви, запрокинув голову и глядя в серый, идеально ровный потолок, ожидала решения от брата. Винсент сидел рядом, вертя в пальцах пустую чашку. «Банка» молчала на барной стойке — но это была не тишина согласия, а тишина натянутой пружины. Наконец Винсент заговорил. Осторожно, продуманно, будто шагая по минному полю: — А что, если… подключить его дистанционно к твоему нейроинтерфейсу? Чтобы он мог видеть твоими глазами, слышать твоими ушами. Говорить с тобой напрямую. Но с блоками. Жёсткими блоками на доступ к памяти, к личным файлам, к мыслям. Чистый видео- и аудиоканал. И… — он сделал паузу, подбирая выражения, — …и с твоей стороны — «красная кнопка». Полное отключение канала в любой момент. Если станет невыносимо. Ви даже не шевельнулась. Только пальцы, лежавшие на подлокотнике, медленно сжались в кулак. — Соединение не навсегда, — продолжил Винсент, понимая, что она слушает, хотя и не реагирует. — Только когда ты на задании или когда это нужно. Его можно включать и выключать. Так он будет рядом… но нам не придётся таскать с собой эту… — он осёкся, покосился на «Банку», — его. Его не придётся таскать. — «О, то есть я стану пассажиром в её башке?! Сидеть там, как засадный полк? Охуеть! Мне нравится! Хоть какое-то веселье, а то квартира — морг.» — Нет, — отрезала Ви, не меняя позы, лишь взгляд впился в Винсента. Прозвучало жёстко, как удар гильотины. — Это будет невыносимо. — «Невыносимо — когда тебя прут в сейф, блядь! А когда можешь хотя бы смотреть и слышать — это уже хоть что-то! Ты вообще понимаешь, каково это — сидеть в темноте?!» Ви не обратила внимания на устройство. Но ноготь большого пальца впился в кожу дивана, оставив заметную вмятину. Спустя секунду она заставила пальцы разжаться — медленно, почти через усилие. Винсент осторожно подсел ближе к сестре: — Ви, моя совесть не позволит оставить его здесь одного. Не на день, не на два, не на неделю. Ты можешь пропадать надолго. И что, он будет сидеть в пустой квартире, глядя в стену? Как… как узник? —«Мне не нужна твоя совесть, пацан. Но ты хотя бы думаешь. А твоя сестра — нет. Она считает, как машина. И ответ всегда один: «отключить». Удобно, сука.» Винсент не ответил, сейчас все его мысли были направлены только на одно: как бы уговорить сестру. Он смотрел на Ви — и вдруг улыбнулся. Мягко, почти по-детски: — А может, я могу посидеть с ним тут? Только я и Джонни. Конечно, ты ещё не знаешь, опасно ли это, — он усмехнулся, — но ведь это будет не такой большой проблемой, верно? Как-то… не так страшно, как то, что он посмотрит на город. Челюсть Ви напряглась. Взгляд стал строже, глаза приковались к Винсенту. — Это не «посмотрит на город», — произнесла она непоколебимым тоном. — Если ты не забыл, я не гидом работаю. Я… Она не договорила, потому что в комнате есть третий. Посторонний. Случайный свидетель, который уже подошёл слишком близко и узнал слишком много. И она пока не знала, можно ли при нём говорить такое. Поэтому она просто сжала губы в тонкую линию и не закончила фразу. Винсент всё понял без пояснений. Он видел, как дрогнул её взгляд — на долю секунды, прежде чем снова застыть льдом. И он знал, что именно она хотела сказать и почему не сказала. Поэтому он не стал уточнять. Просто продолжил — спокойно, терпеливо, для него её молчание было совершенно естественной частью разговора. Джонни, однако, заметил заминку. Он выдержал короткую паузу, и когда заговорил снова, с издёвкой: — «Правильно. Не доверяй мне. Я б на твоём месте тоже не доверял. Особенно если есть что прятать. А тебе, похоже, есть что.» Винсент переводил взгляд с «Банки» на сестру, но не вмешивался. — Всё будет через защищённый канал, — заговорил он снова, ровно и уверенно. — С изолированным подпроцессором в твоём глазном импланте, который будет выступать шлюзом. Никаких глубоких нейроинтеграций. И да, «предохранитель» на твоей стороне — обязательно. Физический, а не программный. Чтобы он не мог его обойти. Он поморщился, словно уже жалел о том, что предлагает: — Но это риск, Ви. Он будет видеть всё, что видишь ты. Знать, куда ты идёшь, с кем говоришь. Это колоссальная уязвимость. — «О, да, огромная! — подхватил Джонни. — Я узнаю, чё ты покупаешь в магазине! Или какой у тебя маршрут до работы! Пиздец катастрофа, блядь!» Ви медленно курила. Дым наполнил лёгкие привычным теплом. Она понимала, о каких рисках говорил брат — увидит её работу. Конечно, в конце она могла с этим разобраться, просто разломав чип пополам. И, не глядя на «Банку», спросила устало, почти обречённо: — Ты ведь не отстанешь? Винсент улыбнулся — тепло, открыто, с той самой обезоруживающей нежностью, которая ещё с детства выбивала у неё почву из-под ног. — Я никогда от тебя не отстану. Ты же знаешь, — обещающе произнёс он. — «О, ну всё, финал, — прокомментировал Джонни. — Давай, сдавайся. Ты уже проиграла. Ещё чуть-чуть — и он тебя уболтает на кота. Или на стерео. Или на меня.» Ви затушила сигарету в пепельнице на журнальном столике. Резко, одним движением. И ничего не ответила — ни брату, ни «Банке». Просто закрыла глаза. Она знала, что проиграла, ещё до того, как Винсент открыл рот. Знала — и всё равно прошла через этот спектакль, потому что не могла иначе. Винсент повернулся к «Банке». — Джонни, — позвал Винсент, и его интонация прозвучала совсем не так, как когда он говорил с Ви. Осторожнее. Боясь задеть его чувства. — Такое подключение — это серьёзно. Это… близко. Очень близко. Я не буду делать это без твоего согласия. Из динамика донёсся короткий, сухой смешок — без веселья, но и без прежнего бешенства: — «Ты серьёзно спрашиваешь?! После всего этого дерьма?! После того, как твоя сестра хотела запереть меня в сейф, а ты её отговорил? Пацан, это куда лучше, чем торчать в коробке и считать трещины. И знаешь чё? Бесить таких, как она — моё любимое дело. Представь, сколько фана я получу.» — Вот это мне и не нравится, — пробормотала Ви. Винсент улыбнулся, поднялся с дивана и подошёл к барной стойке. Он чуть наклонился к устройству — не вплотную, но достаточно близко, чтобы слова прозвучали интимно, почти ласково. — Чур только не обижать мою младшую сестрёнку. А то в сейф тебе засуну уже я. Он проговорил это мягко, с лёгкой улыбкой, но что-то в его тоне заставило воздух в комнате стать холоднее. Это была не угроза. Это была констатация. Клятва, облечённая в шутку. И Ви, услышав это, на мгновение замерла — потому что узнала этот тон. Так Винсент говорил только тогда, когда не собирался отступать ни на шаг. Джонни, кажется, тоже это понял. Он помолчал секунду, а потом выдал — без прежнего напора, но с той же непробиваемой бронёй в тоне. — «Договорились. Я тебя услышал. Но если твоя сестра решит меня вырубить просто потому, что у неё настроение хреновое… я тебе этого не забуду. И ей не забуду. Понял, блядь?!» — Понял. Спасибо, она вообще у меня очень покладистая. — Винсент выпрямился и кивнул — коротко, по-деловому. — «Ага. Заметил.» — хмыкнул Джонни. Винсент улыбнулся — шире, светлее — и хлопнул в ладони. — Отлично. Он обернулся к Ви. Она продолжала смотреть в потолок, её лицо было полным почти философской обречённости. — Мои инструменты ещё в твоём «кабинете»? — спросил Винсент, и на слове «кабинет» его пальцы изобразили в воздухе кавычки — потому что кабинетом эту пустую комнату с огромным столом, который она так и не удосужилась обставить, можно было назвать только из вежливости. Ви молча кивнула. Ночь была долгой. Она сидела за барной стойкой, опершись локтями о глянцевую поверхность, и пила текилу — методично, без удовольствия, как выполняют необходимую процедуру. Бутылка стояла почти пустая. Переполненная пепельница источала тонкий едкий дымок. Винсент работал рядом — склонившись над панелью и голографическим интерфейсом, он настраивал связь: кропотливо, слой за слоем, выстраивая цифровые барьеры и прокладывая защищённые каналы. Воздух в квартире пропитался запахом паяльной смолы, электрическим теплом и тихим шипением процессоров. Ви курила, глядя в никуда. — Валери, — осторожно сказал Винсент, не отрываясь от работы. — Виктор бы тебе сейчас устроил трёхчасовую лекцию о совместимости этанола с женщиной, которая недавно была на операционном столе. Ви лишь мотнула головой, отмахнувшись от беспокойства. Она знала. Но сегодня правила были другие. Алкоголь служил единственным буфером между её жёстко контролируемой реальностью и тем, что должно было случиться: в её голове появится лишний гомон. А энграмма не умолкала. — «Ты спать вообще собираешься, пацан?! — раздалось из динамика. Джонни обращался к Винсенту, игнорируя Ви. — У тебя руки уже дрожат. Я вижу.» — Не дрожат, — ровно ответил Винсент, не поднимая головы. — «Ага, как скажешь. Спалишь контакт — угробишь или девайс, или чип. А твоя сестра только этого и ждёт.» Ви выпустила дым в потолок. Лишь ресницы чуть дрогнули — единственное, что выдало, как сильно она на это надеялась. — Она не ждёт, — спокойно возразил Винсент. — Она согласилась. — «Согласилась?! Ты это, блядь, называешь «согласилась»?! Это не согласие. Я таких знаю. Они не соглашаются. Они записывают тебя в расстрельный список и выжидают момент.» Винсент чуть заметно усмехнулся, не отрываясь от пайки. — Ты слишком много переживаешь. Ви молча налила себе ещё текилы. Её взгляд был устремлён в пространство. Она не вмешивалась. Его комментарии текли мимо, как дождь по бронестеклу — шумно, но без последствий. Пока связь настраивалась, Винсент ненадолго отвлёкся от приборов. Он покопался в почти пустом холодильнике, нашёл остатки лапши, овощей и соуса, которые приносил в прошлый раз, и на небольшой плитке быстрого разогрева приготовил несложный, но пахнущий настоящей едой ужин. Поставил перед Ви тарелку. — Ешь. На пустой желудок с тем, что я тебе вживляю, лучше не экспериментировать. Еда была тёплой, и после питательных гелей и текилы казалась почти волшебной. Винсент был единственным человеком, который когда-либо готовил на её кухне. Только он, чьи звуки жизни — лязг посуды, шипение масла, даже его негромкое пение под нос — когда-либо нарушали гробовую тишину этой квартиры. — «Ты всегда с ней так носишься?! — поинтересовался Джонни, и в его тоне сквозило не то презрение, не то любопытство. —Кормишь, поишь, укладываешь? Или это только по большим праздникам?» — Она вполне самостоятельная, — ответил Винсент, усаживаясь обратно к приборам. — Просто она иногда забывает, что люди должны есть. — «Она не забывает. Ей плевать. Это разное.» Винсент не ответил. Ви продолжала есть — молча, методично, не поднимая глаз. Под конец ужина Винсент вытер руки, нажал финальную последовательность клавиш. На голографическом экране вспыхнула зелёная надпись: «КАНАЛ — ГОТОВ К АКТИВАЦИИ. ИЗОЛЯЦИЯ: 100%. ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ: АКТИВЕН.» — Всё, — сказал он, оборачиваясь. Его лицо было усталым, но довольным. — Канал работает. «Красная кнопка» — у тебя на запястье, под кожей. Сожмёшь кулак особым образом — связь рвётся мгновенно. Восстановить можешь только ты. Он не сможет. Ви посмотрела на своё запястье, где под тонкой кожей теперь лежал крошечный имплант — её абсолютный контроль над цифровым призраком. Затем перевела взгляд на «Банку». Индикаторы на ней мигали ровным ожидающим ритмом. Ви закрыла глаза, сделала глубокий вдох и активировала канал. Мир не стал другим. Просто в её сознании появилось второе присутствие. Тихий, почти неосязаемый фон. И голос — чистый, цифровой, с той самой неповторимой хрипотцой — прозвучал не в комнате, а прямо в её голове. — «Так-так. Вот оно как. Цвета ярче, чем я помню. Ладно. Принято.» Винсент смотрел на неё с вопросом. Она коротко кивнула. Всё работало. Ви встала, потушила последнюю сигарету и сжала кулак, отключая имплант на запястье. Лёгкое давление — и внутренний канал оборвался. Тишина. Не физическая — в комнате по-прежнему гудела вентиляция, — а та, что поселилась в сознании. Инородное присутствие исчезло. Джонни снова был просто эхом из матового устройства. — Всё, — коротко сказала Ви, обращаясь к Винсенту. — Отключила. Винсент, собиравший инструменты в походный чемоданчик, кивнул. Он застегнул замки, выпрямился и потянулся, разминая затёкшую спину. — Отнесу это в «кабинет», а то потеряется среди твоих боевых трофеев. Когда он скрылся в коридоре, она проводила его взглядом, потом налила себе последнюю рюмку текилы и опрокинула в горло, чувствуя, как обжигающая волна прокатывается до самого желудка. Завтра — «Облака». Завтра — Эвелин. Вернувшись уже без чемоданчика, Винсент подошёл и обнял её за плечи — крепко, по-братски, ненадолго. От него пахло чем-то настолько знакомым и тёплым. — Береги себя, Валери. И… — он понизил голос, — не поддавайся на провокации. — Знаю, — просто ответила Ви. Её тембр звучал устало, но твёрдо. Она научилась не поддаваться за долгие годы. Джонни Сильверхенд был просто новой, более громкой версией старой проблемы. Винсент повернулся к «Банке», стоявшей на барной стойке. Индикаторы мигали медленно, в режиме пассивного ожидания. — Спокойной ночи, Джонни. Постарайся не ругаться с моей сестрой. Из динамика вышел резкий звук, похожий на лающий смешок: — «Сам разберусь.» На его реплику Винсент улыбнулся уголком губ, подхватил куртку и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Ви осталась одна. Вернее, не совсем одна. Она прошла в ванную, включила душ. Горячая вода смывала с кожи запах дыма, алкоголя и напряжения долгой ночи. Сегодня это было особенно важно. Выйдя из душа и переодевшись в мягкие чёрные домашние брюки и просторный лонгслив, она почувствовала глубокую костную усталость. Но ум всё ещё был напряжён, как струна. Она убрала всё с барной стойки и пошла по направлению к спальне, не глядя на «Банку». — «Я тут подумал, — продолжал Джонни, и в его рокоте зазвучала знакомая нарочитая издёвка. — Может, ты бухаешь одна, потому что с тобой никто не выдерживает? Ты как тот анекдот про армейского робота: приказы — на раз, а поговорить — хуй.» Она погасила верхний свет, остался только свет неона за окном, и вошла в спальню. Легла на широкую идеально застеленную кровать, уставившись в потолок. — «Молчи, — донеслось с кухни. В интонации Джонни не было ни усталости, ни просьбы. Только почти ленивая констатация. — У тебя это круто выходит. Порядок. Выдержка. Внутри пусто — зато спина прямая. Даже когда никто не смотрит, ты всё равно по стойке смирно, блядь.» Закрыла глаза. Челюсть болела от напряжения — она сознательно разжала зубы, прежде чем запустить привычный протокол правильного сна. Утро началось почти как обычно. Она проснулась от внутреннего будильника в 5:47, без всякой медлительности, резко перейдя из «выкл.» в «онлайн». Всё пошло по распорядку. Только теперь эти ритуалы сопровождались нескончаемым грохотом. Едва она вышла из ванной, с кухни донёсся голос: — «О, подъём по расписанию. Прям как в казарме. Тебя с детства свистком будили, или ты сама? Впечатляет, блядь. В армии и то не все такие вышколенные. Ты хоть раз просыпала, а?!» Ви проигнорировала его — как игнорируют гул вентиляции или далёкое гудение эстакады. Она налила себе кофе, закурила и подошла к своему креслу у окна. Город внизу медленно просыпался в смоге. — «Кофе и сигарета. Классика. Только пьёшь ты его как по команде. Глоток — пауза — глоток. Без вкуса, без кайфа. Просто топливо. Ты вообще что-то чуешь, когда жрёшь или пьёшь? Или это просто заправка, блядь?» Ви сделала глоток, пытаясь заглушить его фразы жгучей горечью. Пальцы стиснули чашку сильнее, чем нужно, и она заставила их ослабить хватку. Её раздражало не только его присутствие. Её раздражала нестыковка. Как с таким — вечно язвительным, циничным, невыносимым — существом могла быть связана Альт Каннингем? Гений-нетранер, ушедшая за пределы человеческого… и её якорем в мире был этот громкий, эгоцентричный рокер, чей сарказм резал слух, как тупой нож? Ви не могла этого понять. Как и не могла понять, как нечто настолько поверхностное могло вести за собой толпы. И чем дольше она об этом думала, тем сильнее это её злило — не на Джонни, а на саму неразрешимость этих противоречий. Она старалась не обращать на Джонни внимания. Не смотреть в его сторону, не реагировать на реплики. Она вела себя так, будто он был просто ещё одним прибором — может, слегка глючным и разговорчивым, но не более того. И это бесило его до предела. Его комментарии становились всё более едкими, цепляющимися за каждую мелочь. — «Это у тебя спецподготовка такая? «Игнор противника» — курс три, после «Строевой» и «Как не иметь рожи».» Ви закончила с кофе, потушила сигарету и направилась в оружейную. Его речи скользили мимо. Сегодня выбор был простым: «Её Величество». Она вложила его в кобуру на бедре, проверила вес, баланс. Надела свой обычный комплект для работы, накинула массивную чёрную куртку, ощущая, как силовой каркас щёлкает, подстраиваясь под её движения. Она была готова. Перед выходом задержалась у барной стойки. Ничего не сказав. Развернулась и вышла из квартиры, тихо закрыв за собой дверь. Джонни остался в гостиной один. Тишина. Потом из динамика послышался короткий, резкий смешок: — «Ну конечно. Просто ушла. Даже не попрощалась. А чё я ждал?! Цветов? Поцелуй на прощанье? Дверью не хлопнула. Уважаю, блядь.» Ответа не последовало. Его никто не слышал. Квартира была пуста. В лифте Ви на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь абсолютной, пусть и краткой, тишиной в собственной голове. Но она знала, что это ненадолго. Стоило ей выйти на улицу и активировать канал — и её тихий, упорядоченный мир наполнится инородной речью, мнением, злостью. Ви вызвала свою «Куаду». Машина подкатила беззвучно, как тень. Она села за руль, почувствовав знакомое облегающее кресло и слабый гул ионного двигателя. Затем сжала и разжала кулак — и активировала канал. Мир перестал быть только её. Постороннее присутствие заполнило сознание, как вода заполняет пустой объём — мгновенно, неумолимо, без спроса. И почти сразу — оклик: — «Наконец-то. Я уж решил — бросила меня в той коробке навсегда. — Так. Мы в тачке. Выглядит как капсула в морге. У тебя вообще вещи есть, которые выглядят как живые?! Или ты всё спиртом драишь дважды в день?!» Ви завела двигатель. «Куада» плавно тронулась, вливаясь в утренний поток. Она смотрела на дорогу. — «Молчишь. Ну молчи. Я не гордый. Могу и за двоих. Знаешь, чё бесит?! Даже не то, что ты молчишь. А то, как. Ты молчишь не потому, что сказать нечего. Ты молчишь, потому что я для тебя — пустой звук. Фоновый шум, блядь.» Она затянулась сигаретой, которую даже не помнила, как прикурила. Он уже второй раз за утро цеплялся именно к её молчанию. Значит, молчание било в уязвимую точку. Хорошо. Пусть бесится. Винсент заплатит за это. Обязательно заплатит. Хотя она знала, что ни черта с него не взыщет — как и всегда. Джонни тем временем следил за городом, что стремительно проплывал за окном. Его тон изменился — язвительность отступила, уступив место чему-то более мрачному, почти глухому: — «Город. Глянь. Эти башни — надгробия, блядь. «Арасака», «Милитех»… вросли как зараза. А люди… копошатся внизу, как муравьи. Думают, живут. Думают, есть выбор. А выбора нет, сука! Не было, когда я взорвал первую башню, и сейчас нет. Ещё хуже. Ярче, громче, жирнее — и беспросветнее. А ты просто едешь. Как будто так и надо.» Он выдохнул — без эмоций, просто выпустил воздух, которого у него не было. И на короткий миг перестал быть легендой, перестал быть голосом — стал человеком, который полвека назад потерял всё и теперь смотрел на город, победивший его. Транспорт свернул в фешенебельный район. Огромное здание, где находился клуб «Облака», выросло впереди. Ви припарковалась в тени, заглушила двигатель. Она вышла из машины, поправила куртку и направилась к входу. Её тело двигалось привычно, расчётливо. В голове грохотал циничный, агрессивный отголосок прошлого, существование которого было одной большой, жалкой ошибкой. А она просто продолжала идти. Лифт остановился. Двери разъехались, открывая роскошное, минималистичное лобби «Облака». Воздух здесь был прохладным, пахнущим озоном и дорогими духами. За стойкой из белого мрамора сидела администратор — девушка с безупречной внешностью, одетая в облегающее платье, её улыбка была выверена до микрона. — «Ну вот, — протянул Джонни. Он звучал почти довольно, как человек, который зашёл в знакомый бар и предвкушает драку. — «Облака». Захаживал когда-то. Тогда тут было меньше позолоты и больше грязного разврата. А теперь — мрамор, духи, лыбы. Бордель для святых, блядь. Интересно, они тут молятся перед сеансом?» Ви проигнорировала его. Она подошла к стойке, и администратор подняла на неё взгляд — вежливый, пустой, оценивающий. — Мне нужна Эвелин Паркер, — произнесла Ви, не повышая тона. — Она здесь работала. Улыбка администраторши не дрогнула, но в её глазах промелькнула лёгкая настороженность. — К сожалению, информация о наших сотрудниках конфиденциальна. Могу я предложить вам наши текущие услуги? У нас есть прекрасный выбор компаньонов на сегодня. — «Скажи, что ты друг семьи. Или коллектор. С твоим лицом коллектор — самое то. Обосрутся и всё выложат.» Ви сохранила нейтральное выражение лица. — Я её знакомая. Мне нужно узнать, что с ней. — Понимаю, — администратор сделала паузу, её взгляд скользнул по силуэту Ви. — Но без официального запроса или её личного разрешения я не могу предоставить доступ к её данным или связать вас. Однако, если вы хотите воспользоваться нашими услугами, вам потребуется подключиться к нашей внутренней сети. Это стандартная процедура для всех новых клиентов, чтобы кукла могла подключиться к вам и исполнить все ваши скрытые желания. — «Ага, — уронил Джонни. — «Подключиться к внутренней сети». Слышишь?! Они хотят залезть к тебе в голову. В твою, блядь, голову! Мне там уже тесно, а тут ещё эти. Ты же не согласишься, да?!» — Хорошо, — кивнула Ви. Она понимала, что такой ответ администраторши был ожидаем, теперь нужно было попробовать зайти с другой стороны. — «Конечно, согласилась. О чём я, блядь, спрашивал. Если надо — ты хоть к реактору присоединишься.» Ви, преодолевая внутреннее сопротивление, подключилась к предоставленному порту. На мгновение её сознание погрузилось в посторонний, чистый, клинически выверенный цифровой поток. Она почувствовала, как защитные протоколы «Облака» мягко, но неотвратимо сканируют периферийные данные, не углубляясь в ядро. Джонни в её голове затих, будто затаившись. Но ненадолго. На экране всплыл каталог «кукол». Десятки лиц, каждое с кратким описанием и специализацией. Имени Эвелин Паркер не было. — Я могу порекомендовать вам некоторых крайне талантливых компаньонов, — вежливо констатировала администратор. — Например, Скай. Она очень проницательна и пользуется популярностью у клиентов, ценящих… содержательную беседу. — «Скай, — повторил Джонни задумчиво. — Имя как из дешёвого чтива. «Скай, которая слушает». Интересно, сколько берёт за то, чтобы просто заткнуться? Или это только ты так можешь, а?!» Ви не взглянула на профиль куклы, это не имело значения. — Выбираю Скай, — сказала она. — Отлично. Стоимость базовой сессии — пятьсот евродолларов. — Администратор указала на сканер. Сделала перевод. Деньги были списаны. — Правила клуба: любое оружие должно быть сдано на хранение. Это для всеобщей безопасности. Ви, не споря, сняла с кобуры «Её Величество» и отдала его. Однако её моноструна, вживлённая в предплечье, и кибердек остались при ней, их не так просто было обнаружить для их системы. Администратор, удовлетворившись, кивнула. — Кабинка номер девять. Первая комната в коридоре справа. Приятного времяпрепровождения. Ви направилась по указанному пути. Коридор был тихим, освещённым мягким розовым светом. Она остановилась перед дверью с нужной цифрой, взялась за ручку. Возгласы в голове ненадолго умолкли. Не от того, что он устал преследовать свою цель — вывести из себя Ви. Он складывал обрывки информации, пытаясь понять, зачем она искала некую Эвелин. Было ли это связано с её деятельностью, о которой при нём она не стала упоминать. Джонни понимал, что вариант с прямым вопросом встретит стену молчания, как и в принципе всё, что он скажет. При этом он не собирался радовать своего надсмотрщика тишиной. — «Всё, — фыркнул конструкт. — Сейчас начнётся. Либо лесби-секс под видом допроса, либо ты будешь ходить по кругу с вопросами, а кукла — трястись и молчать. Первое смешнее, но я на всё посмотрю с удовольствием, блядь.» Ви открыла дверь и вошла. Комната была небольшой, уютной, оформленной в спокойных, приглушённых тонах. Одна кровать, низкий столик, мягкое кресло. И в этом кресле сидела Скай. Она была одета в короткое и яркое, её волосы были собраны в небрежный пучок. Она улыбалась, а радужка её глаз горела голубым неоном — кукла уже была подключена к сессии. — Добро пожаловать. Я Скай. Присаживайся, — голос был тёплым, располагающим. Ви закрыла за собой дверь и на мгновение замерла, сканируя пространство. Комната, кресло, кукла. Сессия началась в ту же секунду, как она переступила порог: сейчас Скай уже знала о клиентке всё — все страхи, желания, каждую мысль. Ви мысленно выругалась. Клиент, который только что заплатил за встречу и через минуту разрывает соединение, — такое замечают. Это вызовет подозрения у администратора, у охраны. Значит, нужно выждать. Сделать вид, что всё идёт по плану. Дать кукле выговориться, высидеть ровно столько, сколько требуется для приличия, — и только потом закончить сеанс и приступить к тому, ради чего она сюда пришла. Она села на край кровати, сохраняя дистанцию, и не спеша, почти лениво, достала пачку «Скорпион». Зажигалка щёлкнула коротко и буднично. Она затянулась. Всего лишь обычный клиент. Ничего необычного. — «Ну-ну, — протянул Джонни с предвкушением. — Посмотрим, чё она из тебя вытащит. Давай, куколка, не подведи. Вскрой ей черепушку. Без наркоза.» Скай смотрела на Ви тёплым, понимающим взглядом, будто уже знала, что та пришла не за стандартными услугами «Облака». — Ты не похожа на других клиентов, — начала она, её речь была мягкой, почти гипнотической. — Ты пришла не за забвением. Ты пришла… за ответом. Но не на внешние вопросы. А на внутренние. Те, что прячешь даже от себя. — «Слышишь? — тут же вклинился Джонни. — Даже в месте, куда приходят трахаться, тебе лишь бы поговорили. Хотя чё удивляться — за бесплатно таких дураков не найдёшь. Интересно, чё куколка нароет. Будет больно. Но ты не дёргайся. Ты ж у нас крепкая. Давай, держи лицо.» Ви молча сканировала Скай сквозь дым. Её поза была закрытой, но кукла, казалось, видела сквозь броню. И это начинало раздражать. Как если бы кто-то без спроса листал её личное дело. Внутренние часы Ви отсчитывали минуты. Ещё немного. Ещё чуть-чуть — и можно будет закончить этот фарс и перейти к делу. — Я вижу твой страх, — тихо сказала Скай, её глаза не отрывались от Ви. — Не страх смерти. Не страх боли. Это страх… исчезновения. Потеряться в тикающих часах миссий, в бесстрастных расчётах, в этой… идеальной, бесчувственной машине, которую ты из себя создаёшь. Боязнь однажды проснуться и понять, что от тебя настоящей не осталось ничего. Только алгоритм под названием «Ви». Утомлённый, пустой взгляд Ви коснулся Скай. Она знала, как работают куклы, была готова к тому, о чём та будет говорить. Это всё не было откровением, это был просчитанный риск, о котором Ви прекрасно знала. Кодовое слово «Стоп» вертелось на языке, но она молчала. Уйти сейчас — значило выдать себя с головой. Она должна была слушать. Должна была ждать. Джонни замер, слушая куклу, не знающую того, что сейчас осведомляет призрака. Он фиксировал каждую фразу, чтобы понять, с кем имеет дело, а впоследствии использовать всё против Ви. — Сколько раз ты уже выпадала из тела? Тела, что могло жить без тебя, следуя за алгоритмом, — произнесла кукла, и её тембр стал ниже, интимнее, страшнее. — «Олл Фудс». Ты была не человеком. Была орудием. И когда всё закончилось, снова почти перестала быть собой. — «О, а вот это уже интересно, — протянул Джонни с холодным, оценивающим азартом. — Пушка, которую сорвало с привязи.» Скай не останавливалась: — «Компэки Плаза». Ты сказала ему: «Любой, кто нас увидит, — мёртв». И он пошёл за тобой. — Кукла опускала имена и детали, цепляясь только за суть. — Не потому что хотел убивать. Потому что ты так решила. Ты пересчитала цену — и цена оказалась приемлемой. Все эти люди, которых вы убрали… они были не людьми. Они были препятствиями. И ты устранила их. Без колебаний. Без злости. Выполняла то, что должно. Горький дым снова обжёг — коротко, привычно. Ви молчала. Внутри не поднималось ни волны раскаяния, ни привычной ярости. Только глухая, почти механическая констатация: да, так и было. Она делала то, что должна была. Не потому что хотела. Не потому что наслаждалась. А потому что иначе было нельзя. Потому что цель требовала. И эта механика — безжалостная, лишённая моральных красок — была единственным, что держало всё под её контролем все эти годы. — Ты знаешь, почему стала такой. Ведь никогда не была ребёнком в семье. Ты была корпоративным проектом. Тебя не воспитывали — тебя затачивали. Чтобы защищала. Чтобы шла впереди и принимала удар. И ты знала это с самого начала. Всегда знала, для чего тебя создали. Это не было открытием. Это была твоя норма. Ви выдохнула облако прямо перед собой, и оно повисло между ней и Скай мутной завесой. Ничего нового кукла не сказала — только облекла в слова то, что Ви всегда знала и никогда не считала нужным проговаривать. Это безразличие к собственной истории. Но где-то в ней уже начинала пульсировать глухая, предупредительная нота — как сигнал датчика, зафиксировавшего приближение к запретной зоне. — У них получилось, — продолжала кукла, и её тёплые глаза теперь казались бездонными. — Они создали именно то, что хотели. Идеальный инструмент. Без колебаний, без страха, без сантиментов. Но оружие ускользнуло. Вышло из-под контроля. Превратилось в бракованный актив. Не потому что сломалось. — Но для тебя всё осталось как и прежде. Потому что у тебя по-прежнему есть хозяин. Единственный. Тот, ради кого ты была сделана. И ты служишь ему так же, как была запрограммирована с рождения. По одной его просьбе… по одной его прихоти… — она сделала крошечную паузу, и воздух в комнате стал плотнее, — весь мир сгорит от твоей руки. И ты не спросишь — зачем. Ты просто сделаешь. Скай наклонилась чуть ближе. Её интонация стала почти неслышной: — Винсент. Ви перестала дышать из-за того, что эти высказывания коснулись его, кого она считала неприкосновенным. Святого. Её пальцы, державшие сигарету, сжались так, что фильтр треснул. В висках застучало. — СТОП! — Ви оборвала сессию мгновенно, одним резким, хриплым криком, в котором не было ни страха, ни растерянности, ни боли — только бешенство. Слово прозвучало как выстрел в тихой комнате. Эффект был мгновенным. Выражение лица Скай изменилось. Глубина, проницательность, та болезненная эмпатия — всё это испарилось в мгновение ока. Её взгляд стал пустым, чуть расфокусированным, как у человека, резко разбуженного ото сна. Она моргнула несколько раз, пытаясь сообразить, где находится. — Ох… простите, — сказала она своим автоматическим, вежливым, но теперь уже совершенно обычным голосом куклы. — Кажется, сеанс прервался. Где мы остановились? Она не помнила. Глубокая сессия отключилась, и всё, что касалось происходящего, стёрлось из её памяти. От той пронзительной, почти ясновидящей Скай не осталось и следа. Её грудь вздымалась под курткой, Ви сидела, тяжело дыша. Пальцы механически сминали сломанный фильтр. Она чувствовала себя так, будто её только что избили — не по телу, по нервам. В комнате мир онемел, оставив лишь звук её прерывистого дыхания и гулкий стук пульса. И в этой тишине Джонни прошил её сознание: — «Ну, это было эффектно. Браво, блядь. Только не пойму — ты на куклу взбесилась или на то, что она правду сказала?! А она сказала, да?! До самого конца. До того самого имени. Твоя больная мозоль.» Ви механически достала пачку «Скорпион». Пальцы ещё подрагивали, но она заставила их слушаться. Зажигалка щёлкнула глухо, будто нехотя. Затянулась до боли. Фильтр дрогнул между пальцев — мелкая, невидимая со стороны вибрация, которую она не сумела подавить сразу. Едкий дым процарапал гортань, и этот знакомый, простой сигнал помог ей вернуть контроль. Отгородиться от только что пережитого. От его ора. От своих собственных мыслей. Джонни умолк, продолжая наблюдение. Теперь он знал наверняка: его догадки о том, что она связана с корпорациями, обрели форму. Презрение и гнев усилились десятикратно. Ему приходилось находиться так близко к ней — к существу, которое было всем тем, что он ненавидел, всем тем, с чем боролся. Но теперь у него было преимущество. Теперь он знал, как заставить её дрогнуть. Как вызвать реакцию. Сигарета тихо истлела ещё на миллиметр, впуская в лёгкие новую порцию дыма. Её лицо уже стало прежним — спокойным, отстранённым. Ви посмотрела на Скай — теперь уже просто как на ресурс для получения информации. — Что ты знаешь об Эвелин Паркер? — тон был безэмоциональным, но в нём чувствовалась стальная хватка. — «Снова в деле, — отозвался Джонни. В его тоне звучало мрачное одобрение. — Глянь, как переключилась. От истерики к допросу за две затяжки. Спец, блядь.» Глаза Скай, только что пустые и вежливые, вдруг стали напуганными. Она понимала, какие последствия мог принести такой разговор. — Я… я ничего не знаю. Мы не особо общались. Разные смены, разные клиенты… — она заерзала на месте, её пальцы нервно переплелись. Ви наблюдала за ней, не моргая. Она видела ложь. Страх говорил сам за себя.        — Не обманывай меня, — тихо сказала Ви. — Я не из полиции. Мне просто нужна информация. — ««Мне просто нужна информация», — передразнил её Джонни. — Слышала бы ты себя. Вылитая проверяющая из корпо. Только проверяющие не выходят из комнаты, оставляя трупы. А ты можешь. И она чует. Смотри — ссыт от страха. Правильно делает.» Скай качала головой, прижимаясь к спинке кресла. Тогда Ви применила универсальный аргумент Найт-Сити. — Двадцать тысяч эдди. Никаких следов. За всё, что ты знаешь. Для Ви эта сумма была пылью на счетах. Но для куклы из «Облака», даже популярной, это могло быть ключом к другой жизни. Глаза Скай расширились. Страх боролся с алчностью, и алчность победила. Она быстро оглянулась на выход из комнаты и кивнула. — Хорошо. — Скай снова бросила взгляд на дверь, хотя знала, что та закрыта. — Эвелин… она работала в одиннадцатой кабинке. Постоянно. У неё был… особый статус. Ей доверяли сложных клиентов. — Скай судорожно сглотнула. — Я могу открыть её для тебя. Ключ у администраторов, но у меня есть дубликат… — И ещё… с ней дружил Том. Он работает в VIP-зоне, обслуживает самых важных гостей. Они постоянно шептались, что-то обсуждали. Он… он знал о её делах больше всех. И он сейчас здесь. На своём месте. Ви запомнили имя: Том. VIP-зона. — Открой кабинку, — произнесла Ви, и её голос был невероятно спокойным. Кукла, всё ещё нервно озираясь, провела Ви обратно в тихий коридор и остановилась у двери с номером одиннадцать. Она приложила ладонь к панели — тихий щелчок, и дверь отъехала. Ви сделала перевод, глаза куклы на мгновение вспыхнули голубым — перевод получен. — Я… я пойду. Ты сама. И… мы не виделись. Скай исчезла в полумраке коридора. — «Беги, беги, куколка, — проводил её Джонни коротким, злым смешком. — Ты даже не в курсе, с кем сидела. А теперь ещё и дверь открыла, блядь.» Ви мысленно отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Скай не проболтается. Кабинка одиннадцать с виду была такой же, как и все остальные: кровать, кресло, низкий столик, мягкое освещение. Но детали выдавали её иное назначение. В углу стояло оборудование, которого не было в других комнатах — полицейские голографические проекторы, устройства для реконструкции места преступления. А на одной из стен, у изголовья кровати, темнело бурое пятно. Высохшая кровь. Его не стали отмывать, оставив как часть «обстановки» для реконструкции. — «Ну ни хера себе бордель, — присвистнул Джонни. — Ментовские игрушки. Кровь на стене. Тут что, еблись или убивали?! Или всё в одной куче, по праздникам?!» Закрыв за собой дверь, Ви вошла. Воздух здесь был спёртым, пахнущим слабым, но стойким запахом дезинфектора и чего-то металлического — возможно, крови. Она активировала сканирование. Её взгляд скользнул по пятну, зафиксировал его размер и форму — удар головой о стену, многократный. Глубокие, рваные мазки, оставленные не просто телом, а агонией. Главное было в проекторах. Ви подошла к устройству: скорее всего, всё происходящее в комнатах записывается, хоть администрация и уверяет клиентов в защите конфиденциальности. Сейчас это было кстати. На панели горел индикатор: «ЗАПИСЬ ИНЦИДЕНТА. ГОТОВО К ВОСПРОИЗВЕДЕНИЮ». Ви нажала кнопку запуска. Комната погрузилась в полумрак, а затем заполнилась мерцающими голограммами. Система восстановила события с почти жуткой точностью. Появилась Эвелин Паркер. Она была в откровенном платье, улыбалась, вела под руку клиента — хорошо одетого мужчину солидного вида. Они сели на кровать, разговаривали. Эвелин смеялась, её жесты были отточенными, профессиональными. Стандартный сеанс. Ничто не предвещало беды. И вдруг кукла замерла. Лицо исказилось гримасой полного, абсолютного ужаса. Её глаза расширились, уставившись в пустоту. Она начала трястись всем телом, судорожно — можно было решить, что по ней пускали ток. — «Бля-я-ядь, — прошипел Джонни. — Чё за херня?! Как жёсткий передоз. Или ранний киберпсихоз — я видел такое у парня из «Самурая», когда ему впаяли глючный имплант. Так же колотился, а потом башкой об стены.» Смотря на голограмму, Ви понимала: нет. Не передоз. Не киберпсихоз. Это было дистанционное нейронное вторжение. Кто-то пробил защиту её имплантов, вошёл в мозг и выжег синапсы — быстро, чисто, профессионально. «Вудубойс». После кражи из «Компэки плаза» они заметали следы, и Эвелин — единственная, кто контактировал с ними напрямую и мог вывести на них, — стала слишком опасной. Голографическая Эвелин издала беззвучный крик — система не восстанавливала звук — схватилась за голову и с дикой силой начала биться головой о стену. Раз. Два. Три. Кровь брызнула на обивку, заливая её тёмными, стремительными потёками. Пальцы скребли по стене, ломая ногти, оставляя бордовые полосы. Четвёртый удар. Пятый. Череп встречался с бетоном снова и снова, и с каждым разом движения становились всё более рваными, неконтролируемыми, пока тело не обмякло и не сползло на пол, оставив на стене неровный, густой след. На стене, в точном соответствии с реальным пятном, темнели кровавые разводы — немой отпечаток чудовищной агонии. В комнате снова стало тихо. Ви стояла неподвижно, но её мысли уже неслись дальше — сухо, прагматично. Такую куклу, как Эвелин, — дорогую, обученную, с уникальными нейронными настройками — не могли просто выбросить, как обычную с улицы. Даже после нейронного взлома тело оставалось активом. Если она была жива физически, её наверняка попытались бы восстановить. Подлатать, перепрошить, вернуть в оборот. И если это так, то где-то в клинике, в подпольном госпитале или у чёрного рипера до сих пор лежит её оболочка. А внутри этой оболочки, возможно, сохранились фрагменты данных. Обрывки нейро-логов, остаточные воспоминания, цифровые тени контактов — всё, что не успели выжечь до конца. То, что могло бы им пригодиться. — «Ты даже не дёрнулась, — тихо произнёс Джонни, — ни страха, ни жалости. Просто смотришь, блядь. Как будто не человек об стену бился. Ты вообще хоть что-то чувствуешь, а?!» Она не среагировала, только чувствовала почти механическое давление в висках. Цифровой обрубок, не имеющий ни тела, ни права, позволял себе то, чего она не спускала никому. Но именно сейчас она не могла нажать кнопку. Одно движение — и он поймёт, что попал. Этого она ему дать не могла. Агрессия, раздражение, что-то ещё — липкое, неуместное, похожее на почти забытую растерянность, — всё это скрутилось внутри в тугой, горячий жгут. И Ви сделала то, что делала всегда. Конвертировала. Переплавила. Всё, что не должно было существовать, перетекло в правильное для неё, разрешённое русло. В чистую ярость. Знакомую. Верную. Развернувшись, пошла к лестнице, ведущей в VIP-зону. Дойдя до коридора, в конце которого была лестница, увидела перед ней охранника. Путь закрыт. И Ви вдруг почувствовала, как внутри что-то странно, почти радостно отпустило. Она могла бы найти другой путь. Взломать систему, обмануть сканер, дождаться пересменки. Но этот охранник, стоящий между ней и следующим звеном, был не препятствием. Он был возможностью. Шансом. Тем самым «кем-то», кому можно набить рожу. Не придётся искать, где выпустить ярость, не придётся ждать. Всё, что накопилось внутри, получит выход. Сейчас. Где-то на краю сознания мелькнула протокольная, почти чужая мысль: она собиралась сделать это на глазах у свидетеля. У призрака, который наблюдал за каждым её движением. Плохое решение. Но разбираться с ним она будет потом — когда внутри перестанет гудеть этот раскалённый, невыносимый зуд. А пока — это то, что ей нужно. Единственное, что поможет. Всегда помогало. — «Ну всё, приехали, — прокомментировал Джонни, глядя её глазами на охранника. — Теперь другой путь ищи. Подкупишь. Запугаешь. Придумаешь что-то умное, блядь.» Ви не ответила. Смотря на охранника, чувствовала, как в груди разгорается почти эйфорическое пламя. Джонни думал, что она отступит. Что она будет искать другой путь. Он ошибался. Она пошла вперёд. Быстро подключилась к сети клуба и отключила охранную систему. И в этот момент загорелся зелёный свет. Всё, что копилось в ней — болезненная сессия у Скай, неумолкающий конструкт, ускользающая правда, — всё это схлопнулось в одну точку. Больше не было ни одной мысли, только привычные движения. Моноструна с тихим шипением вышла из предплечья, сверкнув в тусклом свете люстр. Охранник у лестницы успел заметить блеск, потянулся к кобуре — и умер. Нить обвила его шею, стянулась рывком, и тело рухнуло, а голова откатилась к перилам, оставляя на мраморе густой тёмный след. Кто-то закричал — высоко, пронзительно, и крик захлебнулся, когда второй охранник, выскочивший из-за колонны, осёкся на полувздохе: моноструна рассекла ему горло прежде, чем он понял, откуда исходит угроза. Фонтан крови ударил в стену, забрызгав позолоту. — «Ну всё, началось!» — Джонни хлестнул по нервам её резко. Её сознание схлопнулось до одной точки — боя, отсекая всё лишнее. В голове стоял белый шум. Никаких сомнений — только тело и цель. Каждое движение было точным, смертоносным, доведённым до рефлекса. Трое охранников выбежали из служебного коридора. Моноструна рассекла воздух — первый рухнул на пол с распоротым животом, второй осел, схватившись за разрубленную ключицу, третьему удар локтя с титановым усилителем проломил висок с влажным, тошнотворным треском. Из дверного проёма справа выскочил ещё один — она перехватила его руку, вывернула до хруста в суставе и добила коленом в лицо, вминая переносицу внутрь черепа. Кровь на мраморе, на стенах, на куртке. Глазной имплант показывал новые тепловые сигнатуры, и она шла на них без колебаний, без жалости, без единой мысли. Не считала — только реагировала. Только цель. Только действие. Тела оставались позади — изломанные, растерзанные, в лужах быстро густеющей крови. — «А твой брат знает?! — вдруг заорал Джонни, и в его словах было столько яда, что он прожёг сознание Ви насквозь. — Знает, что его драгоценная сестрёнка — психопатка хладнокровная?! Что ты убиваешь без приказа, без повода, просто потому что так легче?! Да когда тебя сорвёт, он ляжет первым! Ты всех вокруг сожрёшь, и он первый в очереди, блядь!» Ви дёрнулась. Не от страха — от злости. Он посмел. Этот треск в голове, набор данных посмел говорить о Винсенте. На долю секунды она выпала из боевого ритма — и этого хватило. Выстрел. Пуля ударила в бедро — тяжёлая, горячая, пробила синтетические мышцы навылет. Регулятор мгновенно перехватил боль, превратив в тупой, далёкий сигнал. Нога онемела. Она покачнулась — и следующий удар, электро-битой с синим разрядом, врезался в солнечное сплетение. Воздух вырвался из лёгких с хриплым стоном. Разряд прошёл по мышцам, скрутил их судорогой. Усилители на спине и груди рассеяли часть напряжения, не дав разряду остановить сердце. Она быстро выпрямилась. Резко, одним движением она схватила биту, вырвала её из рук охранника и с тошнотворным хрустом проломила ему череп. Второй — тот, что стрелял, — попытался отступить, но моноструна уже коснулась его горла. Он вскинул руки, будто пытаясь остановить алый поток, — тщетно. Тело рухнуло на пол, кровь хлестала из шеи, заливая ей ноги, но она даже не замедлилась. — «Да твою ж мать! — он звенел ненавистью, смешанной с почти восхищённой насмешкой. — Ты хоть понимаешь, что сейчас было?! В тебя выстрелили! Приложили битой с разрядом! А ты стоишь, как будто комар укусил! Ни стона, ни хрипа! Ты вообще живая, блядь?!» Он видел это её глазами — не бой, а мясорубку. И от увиденного внутри поднимался чистый, обжигающий гнев. Она не просто смирилась со своей ролью инструмента — она действительно была им. Без эмоций, без колебаний, просто набор функций и установок, выполняющий задачу. Это не было игрой или маской. Это было её сутью — и от этого зрелища его трясло. Её лицо, залитое чужой кровью, было абсолютно спокойным, а движения — быстрыми и точными. Мыслей больше не было — ни страха, ни ярости. Только данные. Тепловые сигнатуры. Оптимальные маршруты. Цели. Одна за другой — погасить, убрать, пройти дальше. Моноструна и кибердек работали в унисон, и темп не снижался ни на секунду. Она не сражалась. Она зачищала. Последний охранник в холле пал, распоротый от ключицы до паха — внутренности вывалились на мрамор с влажным шлепком. Воздух стал вязким, как сироп, мешая сделать вдох. Только треск догорающей проводки и её собственное дыхание — хриплое, надрывное. Пол был залит кровью, усеян телами и частями тел. Ви стояла посреди этого ада — куртка иссечена пулями, бедро пульсировало глухой, навязчивой болью, грудная клетка ныла от удара. Кровь пропитала одежду насквозь, стекала по рукавам, по пальцам, капала с моноструны густыми чёрными каплями. Но на её лице не дрогнул ни один мускул. — «Гора трупов, — тихо, но с едкой издёвкой произнёс Джонни. — Всё, чтоб просто пройти наверх. Ты могла наврать. Подкупить. Взломать. Но нет. Пошла этим путём. Потому что проще. Потому что приятнее. Эти жизни — просто мусор.» Оставляя кровавые следы на мраморе, она поднялась по лестнице. VIP-зона встретила роскошью и бархатным полумраком. Двери в отдельные комнаты были закрыты. Но её сканирование сразу же выявило активный тепловой сигнал — человек сидел за кроватью, прижавшись к стене, дрожал. Ви беззвучно подошла к двери, взломала замок и вошла. Комната была огромной, с круглой кроватью, джакузи и панорамным окном. И за этой массивной кроватью, пытаясь сделать себя как можно меньше, сидел Том. Он был одет в дорогой, но теперь помятый шёлковый халат. Его лицо было искажено чистым, паническим страхом. Он слышал бойню внизу. Слышал, как она стихла. И теперь он видел источник этого кошмара — фигуру на пороге, залитую кровью с головы до ног. Чёрная куртка стала глянцевой от пропитавшей её влаги, белые волосы слиплись алыми прядями, а глаза — воспалённые, ярко-алые на бледном, перепачканном лице — горели нечеловеческим огнём. Оно было неподвижным, как маска, — и от этой неподвижности страх Тома стал первобытным. — П-пожалуйста… — выдавил он, задыхаясь. — Не… не надо… — «О, да ты полюбуйся! — Джонни вклинился в её разум, полный ядовитой насмешки. — Трясётся, сука! Боится тебя до усрачки. Рожа — как у покойника заранее. И знаешь что? Правильно боится.» Ви не воспринимала его, в ушах стояло тихое шипение после выброса адреналина. Её взгляд был прикован к Тому, который дрожал за кроватью, пытаясь стать невидимым. Она медленно вытерла моноструну о бархатное покрывало на кровати, оставляя алую полосу, и втянула её обратно в имплант. Звук был тихим, но в гробовой тишине комнаты он прозвучал как щелчок затвора пистолета. — Том, — произнесла она, интонация её была тихой, ровной, почти усталой — и от этого контраста мужчину затрясло ещё сильнее. — Мы будем говорить об Эвелин. И ты будешь говорить быстро. Потому что я уже потратила всё своё сегодняшнее терпение. Она сделала шаг вперёд. Том вжался в стену, закрывая лицо руками. — ««Потратила терпение», — передразнил её Джонни. — Ты слышишь себя?! Только что уложила кучу народу, залила кровью всё, а теперь говоришь как по бумажке. Машина, блядь, с именем «Ви». Запрос — ответ — результат. И плевать, сколько трупов в отчёте!» Ви на мгновение замерла. Он был прав — и в этом была вся его мерзость. Она работала как алгоритм, но именно это сейчас и было нужно. Всё ещё стоя над трясущимся Томом, она задала прямой вопрос, её голос был низким и опасным: — Что ты знаешь об Эвелин? Куда она пропала? Том, весь в поту и слезах, замотал головой, его пальцы вцепились в дорогой ковёр. — Клянусь, не знаю! Никто не знает! После того… после того, что случилось в одиннадцатой… её просто не стало. Ни звонка, ни сообщения. Как сквозь землю провалилась! В его глазах Ви увидела не ложь, а настоящий, парализующий страх. Он был напуган до полусмерти. Но выболтал полезное: — Но… но с этим разбирался сам Дубман. Владелец. Он приезжал тогда, закрывал всё, разговаривал с полицией… он всё знает. Только он. — Где его кабинет? — бесстрастно спросила Ви. — На-на третьем этаже… в восточном крыле… — прошептал Том, указывая дрожащим пальцем куда-то в сторону. Ви развернулась и вышла, оставив Тома дрожать за кроватью, не обернувшись. По пути к лестнице на третий этаж она работала на автопилоте, найдя узел системы наблюдения. Её разум, всё ещё пылающий, провёл грубую, но эффективную атаку через кибердек: камеры не просто отключились — все записи за сегодняшний день превратились в цифровой мусор. Следов не будет. Следующий удар она нанесла по внутренней сети клуба — той самой, что соединяла кукол с клиентами. Демон, грубый и безжалостный, вошёл в систему и выжег память трём конкретным целям: администратору за стойкой, Скай в её комнате отдыха и Тому в VIP-зоне, а потом всем, кто был сегодня в клубе и мог слышать шум. Всё, что они видели сегодня — лица, разговоры, детали, — превратилось в белые пятна. Никто не вспомнит женщину в чёрной куртке. Никто не опишет её внешность. Из-за спины, из комнаты, где она оставила Тома, донёсся короткий, захлёбывающийся крик — агония, оборвавшаяся на полуслове, когда воспоминания сжигались. — «Ах ты ж сука, — в его голосе смешались злость и что-то похожее на презрение. — Значит, всё-таки не оставила. Я уж поверил, что ты способна на ёбаное милосердие. А ты решила — нож в спину вернее пули в лоб. Ни свидетелей, ни следов, ни сомнений, блядь.» Третий этаж встретил её тишиной и полумраком. Она свернула в восточное крыло, на ходу достав из пачки новую сигарету, чиркнула колёсиком. Огонёк на секунду осветил залитое кровью лицо, глубокую затяжку — и дым скользнул вдоль скулы, потянувшись за ней следом. — «Перекур перед следующей бойней? — процедил Джонни. — Затянись поглубже. Говорят, никотин нервы лечит. Хотя у тебя нервов нет — одни железки.» Она не ответила, только чуть сильнее сжала фильтр. Впереди уже виднелась массивная дверь кабинета Дубмана — дорогое дерево, позолоченная фурнитура, полная тишина за ней. — «Ну и что теперь? — окликнул её Джонни. — Стучаться будешь или сразу ломать, блядь?!» Вместо ответа Ви с размаху ударила по двери каблуком тактического берца, усиленным титановой пластиной. Та с треском вылетела из рамы, отскочила от стены и с грохотом рухнула на пол, подняв облако пыли. Внутри, за огромным бюро из чёрного дерева, стоял Дубман. Мужчина лет пятидесяти, в безупречном костюме, с тяжёлым хромированным пистолетом в руке. Увидев Ви, он не дрогнул. Охрана осталась внизу — он не ждал, что кто-то пробьётся так далеко. — Выходи. Сейчас же, — произнёс он ледяным тоном. Ви не вышла, лишь шагнула вперёд. — Кто ты такая? — резко спросил Дубман. Его тон оставался жёстким, но в нём проступило напряжение. — Что тебе нужно? Сделала ещё шаг. Дубман взвёл курок. — Я сказал — стоять! Она остановилась. Не потому, что он приказал. Просто дальнейшее движение ничего не меняло. Ви медленно поднесла сигарету к губам, совершая необходимый ритуал. Глубоко, устало. Выпустила дым в сторону, не сводя с Дубмана глаз. Её радужки вдруг вспыхнули ярче — не от гнева, а от активации, когда сознание скользнуло в цифровой поток. — Где Эвелин Паркер? — спросила она ровно. — Она сломалась, — начал Дубман заученную ложь. — У неё был нервный срыв. Я… «Нервный срыв» — стандартная формулировка из корпоративных отчётов. Аскетичная, безликая, отрепетированная. Ви узнала ложь ещё до того, как он закончил фразу. Он осёкся. Его глаза расширились от внезапной, пронзительной боли. Ви вошла в его импланты — нейропорт, глазной модуль — и принялась сбивать их настройки. Она меняла калибровку, перегружала контуры, заставляя каждый имплант в его теле работать против хозяина. Дубман закричал — резко, хрипло. Пистолет выпал из ослабевших пальцев и глухо ударился о ковёр. Сам он рухнул на колени, схватившись за голову. Его лицо исказилось от муки. — «Охренеть, — воскликнул Джонни. В его фразе не было ни восторга, ни ужаса — только сердитое изумление. — Пальцем не тронула. Просто глянула — и он уже на полу.» — Я… я не знаю! — прохрипел Дубман, заваливаясь на бок. — Не знаю, где она! Слышишь?! Она была сломана! Я отправил её к Фингерсу! К риперу Фингерсу! Он должен был восстановить её и вернуть в оборот! А он… он продал её! Клянусь, я не знаю, кому! Я только получил деньги и закрыл дело! Всё! Это всё, что я знаю! — «Фингерс, — повторил Джонни. — Ещё звено. Ну да. Эта цепь не кончится никогда, блядь.» Ви смотрела на Дубмана, корчащегося на полу. Информация получена. Он был бесполезен. Одним мысленным импульсом она отключила его сердечный имплант — просто прервала питание. Лицо Дубмана застыло, глаза остекленели. Тело обмякло и затихло. Никакой крови, никакого хруста костей. Просто тишина. Она даже не взглянула на труп. Подошла к компьютеру, положила пальцы на клавиатуру. Кибердек подключился, взламывая пароли за секунды. Файлы открывались один за другим. Финансовые отчёты, списки клиентов, графики загрузки кукол. Ви пролистывала их, не задерживаясь, пока не наткнулась на личную папку. Без названия. Дневник. Записи. Фотографии. Страницы за страницами — циничные, подробные, полные наслаждения властью. Дубман описывал каждую встречу с Эвелин как трофей. Он не просто «избавился» от неё после срыва. Он использовал её сломанное состояние. Превратил в личную игрушку. А когда она окончательно перестала быть полезной даже в этом качестве — выкинул. К риперу Фингерсу в Уотсоне. — «Твою мать, — прозвучал конструкт глухо, но в нём закипало возмущение. — Ты это читаешь?! Он драл её, пока она была овощем. Записывал. Гордился, сука. А ты сидишь и листаешь, как сраный отчёт. Я знаю — чувства не твой конёк, но тут даже у меня всё закипело, блядь!» Ви лишь тяжело выпустила воздух из лёгких, придерживаясь своего плана — игнорировать призрака. Она перевела взгляд на мёртвого Дубмана — тяжёлое тело на ковре, открытые глаза, никакого триумфа в её лице. Только протокольная констатация: этот человек больше не существует. Она сохранила адрес клиники Фингерса в памяти, затушила сигарету в пепельнице на столе и поднялась. Кабинет стал склепом. — «Конечно. Вставай и иди. Новый адрес. Новая цель. Новая дверь, за которой — новое дерьмо. И ты пойдёшь, как шла. Без чувств. Без остановки. Ты уже забыла, сколько народу сегодня положила, а ещё не вечер, сука.» Ви не удостоила его ответом снова, размеренно направившись к выходу уже знакомым маршрутом. Её сознание было чистым, ни одной мысли, она лишь чувствовала ноющую, приятную боль, тихий отголосок реальных повреждений. Биомонитор уже выбросил в кровь регенерирующий препарат, но раны требовали внимания. Дверь в главное лобби. Она прошла в ближайший туалет для гостей — роскошную комнату с золотыми кранами и мраморными стенами. Здесь было тихо, только мягкий гул вентиляции нарушал безмолвие. Ви подошла к огромному, от пола до потолка, зеркалу в тяжёлой позолоченной раме. Из отражения на неё смотрел призрак. Белоснежное каре, всегда лежавшее идеально ровно, теперь превратилось в спутанные, слипшиеся от крови пряди, потерявшие цвет и форму. Тёмные разводы тянулись по вискам, отдельные пряди прилипли ко лбу и щекам. Лицо — бледное до синевы — было покрыто брызгами и размазанными полосами запёкшейся крови, которая уже начала темнеть и трескаться на коже. Чёрная помада почти стёрлась, оставив лишь бледный контур губ, а стрелки на глазах размазались, превратившись в грязные тени. Под глазами залегли глубокие тени, а сами глаза — воспалённые, окружённые тёмной сеткой лопнувших капилляров — горели алым на измождённом лице. Бомбер, армейские штаны, костюм активного охлаждения и бронежилет — всё было пропитано кровью, своей и чужой, уже не различить. Впервые за долгое время она выглядела не безупречно. — «Ну и видок, — он зазвучал почти лениво, но за ленью пряталась ядовитая усмешка. — Сколько ты отвалила риперу за это личико?! Нет, серьёзно. Лицо как с плаката — всё ровное, чистое. Ни одной лишней гримасы. Идеальная кукла для идеальной резни. Даже в кровище, даже в грязи, даже с дыркой в ноге, блядь.» Ви включила холодную воду и наклонилась над раковиной. Ледяные струи ударили по коже, смывая тёмные разводы. Вода в раковине стала розовой, потом густо-красной. Она тщательно оттирала лицо и руки бумажными полотенцами, убирая самые явные следы. Волосы откинула назад, пригладила ладонью, насколько это было возможно. Бомбер и штаны было не отмыть — они пропитались насквозь. Но теперь, по крайней мере, она не выглядела настолько шокирующе. Просто как очень грязный, раненый человек. Выпрямившись, она ещё раз оглядела себя в зеркале и, не задерживаясь, вышла. Камера хранения находилась в боковом коридоре. Ви подошла к своей ячейке, извлекла «Её Величество», проверила магазин — полный, патрон в патроннике. Знакомый, родной вес на бедре, когда она вложила пистолет в кобуру, вернул крошечную толику нормальности. Впервые за этот бесконечный час мир снова встал на место. — «Ага, единственное, за чем стоило вернуться. Ну давай, погладь его. Это ж твоя настоящая любовь. Скажи, что соскучилась.» Она направилась к лифту. Шла медленно, прихрамывая на раненую ногу, но прямо. В голове по-прежнему звучал рокот — враждебный, неумолкающий. Вошла в лифт, нажала кнопку первого этажа. Двери закрылись. — «Знаешь, в чём разница между тобой и любым маньяком в городе?! Он кайфует, когда убивает. А ты просто машина. Мёртвая внутри, быстрая, бездушная. Как робот на операциях. Щёлк — нет человека. Щёлк — ещё минус один. Ты даже не моргаешь. Это не круто, это пиздец! Киберпсихоз — когда ты не бешеный. Это когда ты уже не человек. Ты почти дошла!» Ви не разбирала его выкриков, просто смотрела на своё отражение в зеркальной стене лифта. Бледное, осунувшееся лицо. Чёрные круги под воспалёнными глазами. Кровь под ногтями. Его высказывания проходили сквозь неё, как сигнал через пустой канал — она слышала, но не слушала. Тело действовало само. Мысли текли отдельно — сухие, автоматические. «Твой питомец сегодня устроил мне весёлый день» — скажет она Винсенту. Или что-то в этом духе. Он поймёт. Может, даже улыбнётся своей вечной мягкой улыбкой и скажет, что она преувеличивает. А она просто закурит и промолчит, потому что спорить с ним было бессмысленно. Лифт остановился. Двери открылись на пустой, тихий вестибюль. Люди, попадавшиеся навстречу — редкие посетители, служащие, — отводили глаза и расступались перед ней, будто чувствовали исходящую от неё угрозу. Никто не остановил, никто не окликнул. — «Глянь, расступаются, — процедил Джонни. — Даже не знают кто ты, а уже ссыкуют. Это врождённое или натренированное?! Или просто кровью за версту несёт?! Ты как акула. Только акула сытая не жрёт. А ты — никогда. Вечно голодная. До новой цели, до нового трупа, блядь.» Она не замедлила шага. «Курада» ждала в тени, угольно-чёрная, матовая. Ви села за руль, захлопнула дверь и на секунду позволила себе закрыть глаза. Слушая гул двигателя и далёкое эхо города. Она открыла глаза и завела двигатель. «Куада» мягко тронулась с места. Через внутренний интерфейс Ви набрала Виктора. Короткий гудок — и знакомый, усталый голос: — Ви. Что на этот раз? — Заеду через двадцать минут. В трубке послышался тяжёлый вздох — долгий, полный обречённости. — Для тебя у меня всегда есть окно. Подъезжай. Отбой. Виктор даже не спросил, что случилось. Он знал: если она звонит в такой час и таким тоном, ответ ему не понравится. Тело подавало сигналы: рана на бедре ныла тупой, навязчивой болью, плечо опухало, ссадины и ушибы заявляли о себе. Без помощи Виктора она не сможет двигаться дальше. Не сейчас. Регулятор боли ещё держал, но ресурс был исчерпан. Она ждала этой встречи. Виктор будет читать лекции — как всегда. Будет ворчать, хмуриться, называть её безрассудной. Но это будет нормальный человек. Живой. Тот, кто говорит с ней, а не пытается вывести на эмоции. И ещё — осмотр. Пока он будет работать, она сможет выключить связь под благовидным предлогом. Не потому, что её вывели из себя. А потому, что так надо. И он не сможет списать это на свою победу. — «К Виктору? Ну да. Приехала, легла на стол, ждёшь пока залатают. Потом снова в драку. Потом снова к механику. Круг за кругом, блядь.» Ви перестроилась в левый ряд, резко, без поворотника. Этот рокот в голове оберегала от страшной участи только одна причина: Винсент. Его невыносимо теплый взгляд и просьба не выключать. Который верил, что этот конструкт — живой. И Ви не могла расстроить брата. Не могла. Поэтому терпела. Сейчас она просто вела машину и слушала, как конструкт перемалывает всё те же фразы по третьему кругу. Это было почти забавно. Почти. «Куада» виляла между рядами, проскакивала под эстакадами, уходила в повороты на грани сцепления. Ви делала это на автомате — резко, опасно, без единой эмоции. Для неё это было просто вождение. — «Ты всегда так ездишь? — звук нарушил её концентрацию. — Или всегда в режиме «убью, кто подрежет»?! Серьёзно, ты даже за рулём не выдыхаешь, блядь! Ты вообще когда-нибудь просто катишься? Без цели, без дела? Или у тебя и тут — план и схема?!» Терпение. Она прибавила скорость. Найт-Сити проносился за окном — неоновые вывески, эстакады, редкие прохожие. Город жил своей жизнью, не подозревая, что только что в одном из его элитных борделей стало на несколько трупов больше. — «И вот чё интересно, — не унимался Джонни. — Ты вообще когда-нибудь устаёшь? Не телом — это ты умеешь, у тебя импланты, регенерация, всё такое. А вот здесь, — он сделал паузу, и Ви буквально ощутила, как он «показывает» куда-то в район её груди, — у тебя чё? Дыра? Или там всё-таки есть что-то, просто ты закопала так глубоко, что сама не откопаешь, а?!» Ви моргнула. Вопрос был настолько глупым. Что у неё в груди? Титановый скелет. Лёгочные импланты. Второе сердце, которое включается, когда первое отказывает. Синтетические органы, которые обслуживают тело. Что там может быть ещё? Эмоции? Если этот призрак пытался пробить её философским вопросом, он ошибся адресатом. Она свернула в сторону Уотсона. Впереди уже показались знакомые очертания клиники Виктора. Подъехала к заднему входу клиники. Как и ожидалось, Виктор уже ждал, стоя в дверях в своей привычной медицинской форме. Его лицо было каменным от неодобрения. Ви вышла из машины, и он окинул её долгим, оценивающим взглядом врача, видящего не просто раны, а историю этого дня, написанную кровью и порохом на её куртке. — Заходи, — только и сказал он, разворачиваясь и жестом приглашая её внутрь. — И готовься слушать. Потому что сегодня лекция будет особенно длинной. Начинается она со слов: «Что, блять, у тебя на куртке, и почему от тебя пахнет, как из бойни?» — «О, а вот и старый ворчун, — раздался голос Джонни. — Я уж думал, ты никогда не загло…» Ви оборвала его на полуслове. Поворот кулака — и связь разорвалась, оставив в голове звенящую, блаженную пустоту. Настоящую, глубокую, её собственную. Она только сейчас поняла, насколько устала от этого конструкта. Тяжело выдохнув, она чуть опустила плечи. Они прошли в смотровую. Виктор встал у кушетки, скрестив руки на груди — его стандартная поза перед тем, как начать её отчитывать. Ви остановилась рядом, с непривычки потирая запястье. Рипер, заметивший и этот жест, и то, как она на мгновение прикрыла глаза, спросил уже чуть обеспокоенно: — Что случилось? — Винсент, — автоматически ответила Ви. — Настроил связь между устройством и моим нейроинтерфейсом. — Она подняла руку, показывая запястье. — Через этот имплант. Поворачиваешь определённым образом кулак — связь рвётся. Повторяешь — активируется. Его работа. И попросил выгуливать своего щенка. Этот питомец орал у меня в голове с самого утра и до… Она бросила короткий взгляд на часы, висевшие на стене над столом Виктора, и осеклась. — …до обеда. Хотя по ощущениям прошло куда больше. — Её тон на мгновение выдал то, что она не собиралась показывать — всепоглощающую усталость. Виктор ухмыльнулся — скупо, но в глазах было полное понимание и сочувствие. — Винсент, значит. Подселил к самому нелюдимому человеку кричащую бомбу. Жестоко с его стороны. — Я с ним ещё поговорю об этом. — Не сомневаюсь. Но сначала — ты. — Он взял её запястье, развернул ладонью вверх и прищурился, разглядывая крошечный шрам от вживления. — Конечно, Винсент уже многому у меня научился, спору нет. Но это не значит, что ты должна позволять ему экспериментировать на себе. Тем более вживлять что-то дополнительное в твою сборку без моего ведома. Я проверю этот имплант. Обязательно. — Он отпустил её руку и бросил многозначительный взгляд на пропитанную кровью одежду. — Снимай. И готовься слушать дальше. Она скинула массивный бомбер и бронежилет на специальный стол для загрязнённого оборудования. Тяжёлая ткань с глухим стуком легла, отдавая металлическим запахом от её работы в «Облаках». Затем, без тени смущения, она сняла тактические брюки, порванные и липкие от крови, и прилипший к телу костюм активного охлаждения. Осталась в простом чёрном спортивном белье. Её тело было бледным холстом, испещрённым свежими синяками, ссадинами, шрамами от старых операций и аккуратным, но зияющим отверстием от пули на внешней стороне бедра. Виктор видел её и в более «деликатных» образах — после тяжёлых кибернетических имплантаций, в лихорадке от перегрузки кибердеки, под действием сильнейших анальгетиков. Здесь не было места ложной стыдливости. Она села на кушетку, вытянула раненую ногу. Виктор, надев стерильные перчатки и маску, принялся за работу. Его движения были точными, быстрыми, но тембр, доносящийся из-под маски, звучал не с профессиональной холодностью, а с глубокой, уставшей досадой. — С каждым разом ты удивляешь меня всё больше, Валери. Совсем себя не бережёшь. Не ценишь мою работу. — Он не кричал. Он говорил ровно, как отец, устало отчитывающий взрослого, но вечно попадающего в переделки ребёнка. — Я вживляю тебе импланты за сотни тысяч эдди, настраиваю нейронные связи до микрона, а ты… ты возвращаешься ко мне, как пустое ведро после шторма. Дырявое ведро. Каждый раз. Ви закурила, разрешение на что в операционной имела только она. Её губы сомкнулись на фильтре — машинально, как случалось уже десятки раз за день, и горькая волна прошла внутрь, смешиваясь с запахом антисептика. — Ты вообще считаешь, сколько раз я тебя с того света вытаскивал? — спросил он после паузы, не поднимая головы. — Примерно столько же, сколько ты грозился перестать это делать. Виктор хмыкнул — коротко, без веселья. Пальцы продолжали двигаться, но теперь в его голосе появилось что-то ещё — не упрёк, а глухая, застарелая тревога, которую он обычно не позволял себе высказывать. — Я не перестану. Дело не в этом. Дело в том, успею ли. — Он на секунду замер, заполняя рану восстанавливающим составом. — Однажды ты просто не дойдёшь. Не потому что не захочешь. А потому что не сможешь. Сборка откажет, ресурс исчерпается, и ты останешься в каком-нибудь переулке. А я даже знать не буду, куда ехать. Он произнёс это почти буднично, но именно в этом спокойствии ярко читалось, как глубоко его это тревожило. Ви не ответила. Она смотрела на его руки — точные, уверенные, те, что собирали её заново десятки раз. — Я всегда стараюсь сделать так, чтобы сборка выдержала, — продолжил он, переходя к плечу. — Чтобы ты могла дойти в любом состоянии. Любом. Хоть ползком, хоть на одном работающем лёгком. Главное — дойти. Остальное я беру на себя. Но даже у тебя есть предел. Ви молча выдохнула дым в сторону, подальше от его рабочего поля. Она не знала, что ответить. «Спасибо» было бы слишком просто. «Я постараюсь» — ложью. Поэтому она просто сидела и позволяла ему работать. — В следующий раз, — сказал он, не отрываясь от работы, — может, попробуешь договориться? Или, не знаю, увернуться? Хоть раз? — Я всегда стараюсь увернуться, — ровно ответила Ви. — В этот раз меня просто сбили с ритма. Виктор поднял бровь — едва заметно, она знала: это его способ выразить сомнение. Сбить её с ритма было почти невероятно. Ви отвела взгляд — в сторону, в угол операционной. — Я была в «Облаках». Там ко мне подключилась кукла. Начала говорить. О прошлом. О том, что я — продукт, созданный для одной цели. Что я механизм. И тому подобное. Произнесла это отстранённо, словно пересказывала отчёт. Виктор, однако, стал ещё более серьёзным — так, как бывает, когда человек готов защищать кого-то, хотя сам понимает, что это не требуется. Он ничего не сказал. Только пальцы на мгновение сжали инструмент чуть сильнее. — И тут этот ублюдок в голове, — продолжила Ви тем же ровным тоном, — начал не просто кричать. Он стал бить точечно. Всё, что он говорил обо мне, не задевало. Но потом он упомянул Винсента. — Её лицо изменилось мгновенно — стало жёстче, острее, как лезвие, которое только что вынули из ножен. — И сказал, что когда за мной придёт киберпсихоз, я убью Винсента первым. Виктор оцепенел. Не просто замолчал — замер, как замирает человек, услышавший то, чего боялся больше всего. В операционной повисла пауза — тяжёлая, почти осязаемая. — Теперь я понимаю, почему ты сбилась, — произнёс он наконец. Речь звучала глухо, но твёрдо. Он выдержал паузу, потом продолжил — ровно, профессионально: — Ты делаешь всё, чтобы держать процесс под контролем. Каждый месяц — полная диагностика. Я слежу за показателями. На сегодняшний день всё в норме. Он чуть замедлился, переложил медицинские щипцы, снял очки и потёр переносицу, прежде чем водрузить их обратно. Его тон стал тише, похожим на тот, которым успокаивают детей: — Но даже если это когда-то произойдёт, — он поднял на неё глаза, — я уверен: Винсент выживет. Твоя рука никогда не сможет ему навредить. Ни при каких обстоятельствах. Ты же понимаешь это? Ви молчала. Смотрела в стену. Но что-то в её лице дрогнуло — почти неуловимо. Внутри ослаб невидимый зажим, и она вдруг поняла, что не дышала последние полминуты. — У меня в кабинете есть твои вещи, — добавил Виктор уже другим, более будничным тоном. — Сменная одежда, которую ты оставляла. Там же зеркало. Потом приведёшь себя в порядок, прежде чем ехать дальше. Не хочу, чтобы ты вышла отсюда в том виде, в каком вошла. Он отвернулся к инструментам, давая ей возможность не отвечать. И она не ответила. Просто вобрала в себя горький дым — коротко, почти беззвучно, лишь на миг прикрыв глаза. Но плечи её — Виктор заметил — опустились на полсантиметра. И для него это было больше, чем любые слова. Дальше они сидели в тишине. Виктор так же поправил повязку на плече — том самом, куда попала пуля Декстера, — осмотрел синяк от биты, проверил рёбра: трещин не было, только ушибы. Затем он взял её за запястье, развернул ладонью к себе и поднёс к коже портативный диагностический сканер. На голографическом экране развернулась схема крошечного импланта — изолированный контур, чистый сигнал, ни одного паразитного пересечения с основными нейронными магистралями. Виктор хмыкнул, и его губы тронула короткая, почти отеческая улыбка. Затем он подключил её к терминалу через разъём за ухом. Ви сидела неподвижно, позволяя ему делать свою работу. Показатели кибердека и нейронных связей поплыли по монитору — он хмурился, вглядываясь в цифры, но молчал. Видел, что она пользовалась скриптами. Знал, что гнала «Волновод». Но всё было в пределах её искажённой нормы. Ни критических перегрузок, ни необратимых повреждений. Закончив, Виктор снял перчатки, смерил её строгим взглядом. — Всё. Никаких серьёзных нагрузок на ногу. Никаких резких движений. Швы разойдутся — придётся накладывать новые или полностью менять повреждённые мышцы. Дай телу отдохнуть. Хотя я знаю, ты не послушаешь. Ви слушала его — и одновременно уже прокручивала в голове маршрут к Фингерсу. Формально Виктор был прав: ногу нагружать нельзя. Но разговор — это не драка. Она сползла с кушетки, чувствуя, как натянулись свежие швы, и, не говоря больше ничего, прошла в кабинет Виктора. Там царил привычный, почти родной условный порядок: массивный стол, заваленный бумагами и распечатками, шкафы с книгами и папками, старый диван, кофейный столик и небольшая ванная комната за неприметной дверью — только раковина, душ. Ви открыла шкаф — тот самый, где Виктор хранил свою чистую медицинскую форму. На нижней полке стояла простая картонная коробка. На боку — маркером, твёрдым, почти печатным почерком Виктора — было выведено: «Валери». Она замерла на секунду, глядя на надпись. Внутри лежали вещи — чистые, сложенные аккуратно. Простая чёрная футболка. Такие же тёмные армейские штаны. И её старый тёмно-серый бомбер. Ткань была мягкой, вытертой на локтях, но целой. Она заперлась изнутри, включила воду и, не дожидаясь, пока та нагреется, шагнула под холодные струи. Кровь, пот и остатки чужого страха стекали в слив, смешиваясь с водой. Ви тщательно отмыла лицо, волосы, руки — снова и снова, пока кожа не начала скрипеть от чистоты. Затем вытерлась жёстким полотенцем, переоделась в чистое. Грязные вещи — бомбер, штаны, бронежилет, всё, что было на ней в «Облаках», — она сложила в плотный чёрный пакет. Затем через внутренний интерфейс она перевела Виктору сумму, которая была вдвое больше обычного тарифа за такой «ремонт». — Опять переплачиваешь, — проворчал он, заметив уведомление. — Говорил же, не надо. Ты как будто откупаешься. Ви лишь коротко кивнула, уже направляясь к выходу. «Откупалась» ли она? Возможно. Но это был её способ сказать «спасибо». И «прости». За то, что снова принесла ему свою израненную тушу и лишнюю головную боль. — Спасибо, Виктор, — бросила она уже в дверях, её интонация была чуть тише обычного. — Береги себя, Валери. Хоть немного, — прозвучало ей вслед. Ви вышла из клиники, закинула пакет с грязными вещами в багажник «Куады» и оперлась спиной на холодный металл машины. Воздух Уотсона был всё так же грязен, но после стерильного запаха операционной он казался почти свежим. Она закурила, делая глубокие затяжки, и закрыла глаза. В голове было тихо. И эти минуты, пока связь оставалась разорванной, были последними минутами настоящего покоя. Она знала: стоит активировать имплант — и упорядоченный мир наполнится жалкими провокациями. Но пока можно было просто стоять, курить и ни о чём не думать. Сигарета догорела почти до фильтра. Ви открыла глаза, активировала голосовую связь и набрала номер Джуди. Сигнал был принят почти сразу. Речь Джуди прозвучала хрипло, устало, но в ней слышалось напряжение. — Ви? Ты нашла её? Что-то случилось? — Я нашла след Эвелин, — начала Ви, её тон был ровным, но уставшим. — Её отправили к риперу Фингерсу. В Уотсоне. Я еду туда сейчас. На том конце провода повисло тяжёлое, гнетущее молчание. Ви слышала, как Джуди сдерживает дыхание. Потом Джуди прошипела что-то нецензурное, дрожа от ярости. — Я поеду с тобой, — сразу, без колебаний, сказала Джуди. — Фингерс… я знаю этого стервятника. Он торгует людьми, как запчастями. Если Эв там… ей нужна помощь. Настоящая помощь. А не его «лечение». Я встречу тебя там. У входа в его кабинет. Связь прервалась. Ви выпустила дым и подняла голову. Небо над Уотсоном уже начинало розоветь — вечер медленно, но неумолимо вступал в свои права. Она проследила взглядом за полосой заката, разрезанной ржавыми эстакадами, и сделала последнюю затяжку. Вечер обещал ещё больше проблем, чем утро.