Билет в один конец

Психолог ( онлайн, пятьдесят долларов сессия ) однажды спросила: — Ира, а какая вы на самом деле? Если убрать все роли? Ира молчала. Долго. Потом сказала: — Не знаю. — Это нормально, — сказала психолог с той профессиональной теплотой, которая греет ровно на время сессии. — Многие теряют себя в эмиграции. Ира кивнула. Эмиграция забрала личность. Удобное объяснение. Чистое. Только вот — если честно, а Ира с собой честной не была никогда подолгу, не выдерживала — и до эмиграции личности не было тоже. Была мать, которая говорила, кем быть. Была школа, которая говорила, как думать. Был отец, который смотрел на Оксану и молчал об Ире, и в этом молчании Ира искала ответ на вопрос, кто она такая, и не находила, потому что молчание не отвечает. Были подруги, за которыми она повторяла слова, интонации, мнения. Был бунт — но и бунт был чужой, взятый напрокат, как берут напрокат костюм для вечеринки, который потом надо вернуть. Под костюмом — ничего. Или нет. Не совсем ничего. Было что-то маленькое и испуганное, похожее на ту девочку из дубно. К этой девочке Ира не подходила. Боялась. Потому что эта девочка знала правду, а правда состояла в том, что папа никогда не смотрел на неё как на Оксану. Не потому что она была хуже. А потому что она всю жизнь ждала этого взгляда вместо того, чтобы стать кем-то, кому он не нужен. Но это было слишком больно, и слишком некрасиво, и с таким в Ванкувер не берут.