Ритуальная кукла

      Рэн закашлялся, с трудом приподнимаясь на локтях. Вначале перед глазами всё ходило ходуном, вокруг почему-то догорали доски, и дышать было тяжело, запах гари будто въедался в лёгкие, с лица градом лился пот от царящего вокруг неестественного жара.       «Это был взрыв? Откуда?.. Нас контузило?»       Рэн пытался вспомнить, пока голова нещадно раскалывалась. И тут он различил рыгающие звуки, когда шум в ушах резко стих. Повернув голову, он увидел, как недалеко от него стошнило Энджела, стоящего на четвереньках среди обломков досок. Сбоку перевернулся на бок кривящийся Флойд. Повернув голову в другую сторону, Рэн увидел, как Ретт помогал приподняться Ноа, но они оба застыли, широко раскрыли глаза, в полном ошеломлении смотря вперёд. Тогда уже развернулся и он, болезненно перекатываясь на ушибленное бедро. И уже его глаза выпятились в шоке.       Девчонка, которую они в конце прирезали для ритуала, догорала в неестественно синем огне. Перед ней лежало огромное тело, и Рэн только спустя пару секунд осознал, что это Азракель. Демон, которого они до этого призывали, и который требовал свой чудовищный ритуал, даря им в ответ исполнение желания. Только вот сейчас он был мёртв: вместо глаз — пустые кровавые глазницы, рот застыл в искажённом немом крике, а разорванное горло страшно разбухло. Крылья раскинулись по грязному полу, скукоживаясь на огненных участках. И то, что сейчас восседало на Азракеле, пожирая его, явно было демоном. В голове Рэна мелькнули секундные воспоминания перед неестественным взрывом голубого огня — что-то метнулось к Азракелю, и тонкая рука нанесла удар с резко удлинившимися огромными когтями, вспарывая ему шею.       До этого он и не мог предположить, что демона можно убить. И, очевидно, на это способен только другой демон. Точнее, демонесса? Существо, которое они сейчас лицезрели перед собой, уж никак не спутаешь с мужской особью: абсолютно голая женщина в одних лишь браслетах, ожерелье и поножах восседала на мёртвом демоне, елозя по нему стройными бёдрами. Она выгнулась в спине, красивая грудь свисала вниз, пока неизвестная когтистой рукой преспокойно кромсала брюхо Азракелю, копошась в его внутренностях. Длинные красные волосы кровавыми волнами спадали по всему её телу, частично прикрывая наготу. Из копчика торчал костяной хвост с острым концом, который очень медленно вращался в воздухе. На стене напротив отражалась огромнейшая тень от крыльев из её спины, но в реальности перед глазами их не было. Зато изогнутые назад тёмно-бордовые рога предстали взору.       Существо медленно повернуло голову, смотря на пришедших в себя и остолбеневших парней. Неестественно красивое лицо с золотыми глазами вызывало мгновенное отторжение и одновременно какую-то благоговейную дрожь. От страшной красоты было не по себе — слишком идеальная внешность, от неё веяло чем-то ледяным и злым. Хотя дело явно было в окровавленных бордовых губах, с которых только что упал кусочек чужой плоти — тварь пожирала кишки мёртвого демона.       Энджела позади снова стошнило, он попытался вытереть рукой дрожащие губы, смолчать, хотя звуки из его горла выходили тошнотворные. Рэн и сам едва не скривился — запах и вид были просто омерзительными.       Существо тут же скривилось, глядя на Энджела, махнуло головой.       — Ба! Какие мы нежные, — кровавые губы растянулись в презрительной улыбке. — Только перед этим насиловали толпой девчонку и в конце перерезали ей горло, а сейчас половина трясётся, а один вообще рыгает. Разве это не лицемерие?       Голос твари был удивительным, будто звучащим в восхитительном контральто: демонесса вытягивала слова так низко и как-то по-певчески, с таким глубоким, бархатистым и насыщенным грудным тембром.       — Что ты такое? Ты тоже демон? — прохрипел справа Ретт и тут же отчаянно закашлялся — вокруг ещё горели доски старого амбара, и гарь частично доходила до них.       — Да, я тоже демон, — спокойно ответила женщина, а затем положила в рот новый кусочек кровавой плоти Азракеля. — А ты — невежественный мальчишка. Кто же так общается с незнакомой дамой, малыш?       Рэн облизнул пересохшие губы. Его разум лихорадочно работал. Демон, для которого они совершали обряд, мёртв. Убит другим демоном. И он не сомневался, что это демонесса с красными бесконечными волосами в легкую сейчас разорвёт всех их пятерых в клочья. Надо быть предельно осторожными.       — Прошу прощения, госпожа, — его голос зазвучал непривычно сипло, Рэну пришлось кашлянуть, чтобы заговорить нормально. — Мы не знаем, что происходит. Мы лишь выполняли волю Азракеля, как гласила наша сделка. Я так понимаю, вы не ладили, — он глянул на мёртвое тело с разорванным брюхом и шеей. Сглотнул. Мёртвый демон — зрелище ещё то. Но Рэн смело посмотрел демонессе в глаза. — Мы лишь инструменты ради выгоды. Отпустите нас, госпожа, мы не знаем, что произошло.       — Отпустить? — она склонила голову набок, и часть волос упала на плечо.       Рэн старался не смотреть ниже, на обнажившуюся грудь демонессы, но глядеть в её золотые глаза с продольными зрачками оказалось ещё хуже, чем пялиться на сиськи. И тут она развернулась на изуродованном теле, медленно перекидывая ногу, чтобы сесть к ним лицом. Тени позади на стене стали больше, показывая несуществующие крылья. По крайней мере, невидимые для взора. Каждый из парней деловито делал вид, что не видит ничего лишнего — жуткая женщина не пыталась свести ноги. Они замерли как истуканы на полу, в упор глядя на тварь, которая так легко расправилась с мощным Азракелем.       — И кто же тут у нас? — проворковала демонесса. — Пятеро отмороженных молодых людей, которые согласились приносить в жертву Азракелю юную деву в обмен на плюшки. Какая банальная история, что прямо скучно, — она равнодушным взглядом окинула сгоревшее тело Стейси Колган. — Но всё же это работает. Жертвоприношения — самый простой способ получения силы для демона. Скольких вы уже убили? — она облизнула край губы, на которой остались пятна чужой крови. — М-м… память крови Азракеля говорит, что вы принесли ему в жертву двух девушек. Да, вы у нас начинающие серийные убийцы! — она рассмеялась, гортанно так и вообще не к месту.       Лица парней же дрогнули. Рэн краем глаза заметил, как Ретт глянул на кусок ржавой трубы, лежащий перед ним. О нет, нет! Этот придурок может напасть на кого угодно, но что-то ему показывало, что труба череп демонессе не проломит.       — Вы пришли нас наказать? — тихо прошептал Ноа, но его услышали.       — Наказать? — демонесса вскинула бровь. А затем снисходительно улыбнулась. — Нет, мой мальчик. Мне плевать на вас, плевать на людей. У меня были давние счёты с Азракелем, и он наконец-то поплатился за содеянное, удачно отвлёкшись на вас. Но… — она снова улыбнулась, провела длинным когтистым пальцем по кровавым губам. — Вы можете мне быть очень полезны.       Она встала, распрямляясь во весь рост, многочисленные ожерелья и браслеты звякнули в такт её движениям. Волосы, как расплавленная красная медь, рассыпались по телу, доставая до земли. В её глазах словно загорелся неестественный огонь.       — Меня зовут Морвенна. И я предлагаю вам новый контракт. Я сильнее, могущественнее вашего прошлого хозяина. А ещё несравненно добрее, — притворно ласково проворковала она. — Мои условия будут лучше. Мне не нужны смерти для получения силы. Вы же сами рано или поздно попались бы, убивая девок в этом небольшом городке. А мне нужна будет лишь одна жертва, и мы растянем её мучения надолго. Моя цель — вечная похоть, а не убийство, как любил Азракель.       — Мы… мы не пытали… — Рэн постарался говорить спокойно, всё тело превратилось в водопад — рубашка взмокла. Вокруг было неестественно жарко. А ещё и страшно. — Её смерть была быстрой.       — Ох, да! Всего-то перерезали горло! — хмыкнула эта Морвенна. Она медленно стала прогуливаться между обломками, обходя их по кругу.       Парни замерли, не спуская с неё глаз. Каждый сантиметр их тела напрягся от нервов. Тяжело было оставаться спокойными, когда вокруг тебя ходит тварь из Преисподней, которая, вдобавок, только что нажралась чужих внутренностей. Морвенна шла плавно, грациозно виляя стройными бёдрами.       — Азракель удачно вас нашёл, — пальцами она лениво расчёсывала волосы на груди, перебирала пряди. — Вы искали зачастую дурнушку или стерву, без друзей, без родных или из неблагополучной семьи, которая не будет особо искать пропавшую дочь, да? Заманивали дурочку в ловушку, насиловали, по очереди сливая в неё своё семя, как требовал ритуал. А потом последний перерезал ей горло, — она бегло прошлась взглядом по Флойду, единственному, который смотрел на неё без страха, с диким любопытством. — Дальше вы ведь не видели ничего, да? Азракель появлялся и забирал тело, где-то уже у себя сжирая мёртвую жертву с вашим семенем…       Морвенна едва поддела ступнёй обезображенное тело Стейси Колган. Улыбнулась. Она повернулась обратно к ним — тени на стене стали ещё больше, невидимые крылья затрепетали в отблесках огня.       — Предлагаю новую сделку, — всё-таки, у неё было такое завораживающее контральто. Морвенна улыбалась безумной улыбкой. — Мне нужна будет всего одна жертва, которую вы будете наполнять для меня. Я демон похоти и питаюсь ею. Я хочу смотреть и требую зрелищ. Гадких, пошлых, извращённых… — сладко пропела она. — На протяжении пары месяцев я буду наблюдать, как вы будете закреплять нашу сделку ритуальным сексом. И мне не нужна дурнушка, мне нужна красивая жертва, чтобы радовать мои глаза. В обмен вы получите всё то, что просили у Азракеля и даже больше. И, самое главное, я вас не убью, — она улыбнулась до ушей. Жутко так. Ужасно красивая и красиво ужасная — оба определения идеально подходили ей.       Морвенна крутанула рукой, делая необъяснимое движение кистью, и в её пальцах вдруг появилась фотография.       — Я уже выбрала себе подопытную, гуляя вашим университетом, — промурлыкала она. — Идеально подходит для всех моих фетишей. Природа создала её для того, чтобы лежать на алтаре для моих глаз.       Морвенна пошла вперёд, виляя голыми бёдрами. Длинные волосы скользили за ней по полу, как кровавый плащ. Она подошла к Рэну, который тут же напрягся от такой близости, но чудом удержал каменное выражение на лице. Ретт позади сжался, и он молился всему чему угодно, чтобы этот бешеный не напал и не испортил всё. Демонесса протянула фотографию.       — Выбирайте. Да или нет? — сказала она, смотря на него сверху вниз.       Сглотнув, Рэн протянул руку в ответ, быстро беря фотографию и стараясь не соприкоснуться с длинными толстыми когтями на бледных пальцах. Он поднёс фотографию к себе, и его брови тут же удивлённо взлетели вверх. А затем губы искривились в злой, довольной улыбке.       — Я согласен, — тут же сказал он.       — Что? Что?! — раздалось с двух сторон. Парни возмущённо на него смотрели.       — Вам понравится, — Рэн с трудом поднялся — правая голень болела. Он проковылял к ним, волоча ногу. — Ей не следовало переходить нам дорогу.       Он вскинул фотографию перед ними. На изображении девушка была запечатлена на карачках — она что-то вылавливала в пруде возле их университета, и фотограф поймал очень специфичный кадр, как она выклянчила аппетитный зад вверх в натянувшихся джинсах. Поза была красивой, вся ладная фигура хорошо просматривалась, и отличные сиськи виднелись в отвисшем вырезе полуоблегающего свитшота, пока девица, закусив пухлую губу, тянулась к чему-то в воде.       Ретт тут же саркастично хмыкнул, Флойд прищурился со своим плохим зрением, лишь едва приподнял бровь, не выказав эмоций больше, чем палено. Энджел раскрыл рот, а Ноа почему-то напрягся и странно выпятил глаза. Все они узнали эту суку.       — Одри Дюваль, мать твою! — оскалился Флойд. — Это будет весело!       — Однозначно, — Рэн перевернул фотографию к себе, провёл по ней длинными пальцами. Затем протянул к себе изображение и медленно прошёлся по нему языком.       — Я знала, вы меня не разочаруете, — Морвенна оказалась сзади и положила на плечо Рэна когтистую руку, прижимаясь к его спине. Он не дрогнул. Улыбнулся ещё шире. И демонесса довольно заурчала: — В одном сучий Азракель был хорош — он всегда удачно находил самых отмороженных ублюдков.

•━──────≪✷≫──────━•

      Одри задумчиво шла вдоль дороги к остановке, втыкая в телефон. Она написала Вивьен сообщение ещё с утра, но та подозрительно не отвечала. Почему ей казалось, что её игнорируют? Так странно.       Может, она вчера сказала что-то лишнее, ненароком обидев её? У Одри были проблемы с недержанием языка, она часто говорила, что думала, хотя вроде никогда не хамила, не говорила грубостей. Ну, да, распереживалась она за свою одногруппницу, которая так наивно прыгает в машины к незнакомцам, грубо приказывающим ей сесть и ехать с ними, а она боится отказать. Вот Одри вчера и нервничала, что это слишком наивно, может плохо закончиться, на первом свидании нельзя сразу настолько доверять парню, уж тем более, когда он ведёт себя грубо. Вивьен тогда поджала губы, пожаловалась, что это было первое и последнее свидание.       Может, Одри от нервов высказалась ей как-то резко? Она сама боролась с этими своими родительскими замашками, пытаясь всех оберегать. Она действительно переживала за Вивьен, которая вообще не разбиралась в людях. Ну, прямо совсем. Одри, приехавшая в США как студентка по обмену из Франции, и то в разы была самостоятельней и серьёзней, чем половина девушек на её этаже в общежитии. Благо, с ней в группе были Дейзи и Клеменс, да и староста Аманда ещё хороша. Здешний менталитет несколько отличался от её привычного дома, но она уже освоилась.       Её отец Джозеф, родом из Техаса, недолго пробыл в браке с её мамой Марион. Они прожили на родине матери во Франции вместе шесть лет, а потом таки развелись. Отец поддерживал связь с ребёнком, но прямо великой любви не наблюдалось. Мама недавно вышла замуж во второй раз, у Одри родился брат, и ей стало как-то неловко оставаться в доме третьим лишним в новой семье, хотя к ней относились хорошо. И когда отец предложил пожить в США и здесь же получить образование, а он оплатит университет, то Одри и не сильно сопротивлялась, используя этот шанс. Акцент её едва слышался, уже стал совсем мягким, её прекрасно понимали, и многие называли это прелестной фишкой, хотя сама Одри вначале переживала, что может звучать «смешно». Благо, проблем с ассимиляцией особо не было. Привыкшая быть одной в своих мыслях, в компании она не нуждалась, но всё же легко общалась в кампусе со многими ребятами. С девчонками вообще проблем не было, а с парнями вот случалось. Четыре придурка с ней учились на потоке.       Стоило ей только об этом подумать, как рядом посигналила подъезжающая машина. Рэн Ёсимура собственной персоной и в своей дорогой тачке.       Серебристый кабриолет сбросил скорость и поравнялся с ней, стал ехать очень медленно. Откидной верх был опущен, и Одри сразу узнала владельца. Тёмные очки скрывали глаза, но она знала, что он хитро и протяжно смотрит на неё. Тёмные волосы трепал ветер, на губах играла лёгкая, почти дружелюбная улыбка. Белая рубашка с закатанными рукавами открывала худощавые предплечья. Рэн выглядел как модель с обложки дорогого журнала и герой типичной любовной дорамы — неприлично красивый, неприлично богатый и неприлично самоуверенный.       — Одри! — позвал он своим бархатным, томным голосом. — Какая встреча. Ты куда в такую рань?       Она продолжила неспешно идти, а машина катилась рядом.       — В город, — коротко ответила Одри. — Автобусная остановка рядом.       Рэн улыбнулся шире — такой вот притворно-милой улыбочкой.       — Давай подвезу. К чему эти муки с автобусом? Я всё равно еду в ту сторону.       Одри приподняла бровь.       — Спасибо, не надо, — сказала она спокойно.       Рэн снял очки. В его карих глазах плясали хитринки, и в них не было привычной насмешки. Только тепло — наигранное, фальшивое, но очень убедительное.       — Одри, — протянул он мягко, почти ласково, — давай прекратим эту войну. Я думаю, мы всё время друг друга неправильно понимали. Я не хочу, чтобы ты была моим врагом. Мне надоели эти перепалки. Честно. Я неплохой человек. Бывает, что чудю, но я хочу быть лучше. Давай просто… поедем вместе. Поговорим, как нормальные люди. Хочу, чтобы конфликт был исчерпан, — он снова улыбнулся. Тепло так, открыто. И лживо.       — Я с тобой и не конфликтую, — Одри смотрела на него с две секунды. Внутри у неё не дрогнуло ничего. Она не поверила ни одному слову. Всё его тело кричало о фальши: слишком расслабленная поза, слишком сладкий голос, слишком быстрая готовность «забыть» всё, что было раньше. — Спасибо за предложение, Рэн. Но я лучше пройдусь. Мне нравится ходить пешком. Это полезно.       — Ты серьёзно? Я же не кусаюсь. Обещаю.       — Я знаю, — спокойно ответила она. — Просто предпочитаю автобус.       В глазах Рэна мелькнуло что-то — раздражение? злость? удивление? — но он быстро подавил это и снова надел на лицо маску доброжелательности.       — Как хочешь, — пожал он плечами и водрузил очки обратно. — Не говори потом, что я не пытался быть хорошим.       Он нажал на газ, и кабриолет с мягким рёвом умчался вперёд, скрывшись за поворотом через несколько секунд. Одри выдохнула. Только сейчас она заметила, что непроизвольно сжала ремень сумки так, что аж побелели костяшки.       — Лживый павлин, — буркнула она себе под нос и подошла к остановке.       Та стояла на небольшом пятачке, окружённом кустами сирени и старой скамейкой. Рядом с расписанием висела карта городского транспорта. Одри подошла, проверила время — автобус должен был прийти через семь минут. Она села на скамейку и стала ждать. В паре метров от неё стояли и курили две девушки — судя по ярким спортивным сумкам, из группы поддержки. Особо не скрываясь, они смотрели на её профиль, приглушив голоса, но недостаточно сильно.       — Видела? Это же был Рэн Ёсимура! — прошептала блондинка, поправляя хвост. — Боже, она что, реально его отшила?       — Ага, — вторая девушка скептично окинула Одри взглядом. — Ты видела? Он остановился, чуть дверь открыл. А она отказалась. Она что, дура? Это же Рэн! У него отец — политик, у него дом — как дворец.       — Как королева какая-то!       — Красивая, конечно, — неохотно признала её подружка. — Волосы шикарные, мордашка милая, шикарные сиськи, видные даже под этой бесформенной рубашкой, вся такая аппетитная. Но ты видела её глаза? Холодные, как у кошки. Стерва под прикрытием мадемуазели Справедливость. Я бы на её месте уже ехала с ним в машине. Да куда угодно! — девушка захихикала. — Недотроги кончают в бедности! Хотя нет, они вообще не «кончают».       — Тише ты! — зашипела первая, заметив, что Одри повернула голову в их сторону. — Она смотрит!       Одри действительно смотрела на них. Не зло, не осуждающе, а просто спокойно, внимательно, чуть-чуть насмешливо. Как смотрят на нашкодивших детей, которые думают, что их никто не слышит. Девушки мгновенно замолчали. Блондинка покраснела и уставилась в телефон. Брюнетка откровенно отвела взгляд. Одри ничего не сказала. Просто отвернулась и посмотрела на дорогу, ожидая автобус.       Внутри неё тихо кипело. Она знала, что Рэн не хотел мириться. Он просто проверял её, искал слабину, пытался подойти ближе, чтобы потом ударить больнее. И она не собиралась ему этого позволять. Особенно вспоминая Элизабет. Поэтому такой человек не мог стать хорошим, она не наивная дурочка.       Одри ещё хорошо помнила случай две недели назад. Она пришла утром на первую пару, а в холле уже был какой-то переполох. Студенты стояли у информационного стенда и шушукались. Кто-то возмущённо ахал, кто-то посмеивался. Одри тоже из любопытства подошла посмотреть, что ж там такое.       Высоко на стене, прямо над доской объявлений гирляндой висели огромные распечатанные фотографии. И на всех было запечатлено одно — голая девичья промежность. Неизвестная девушка лежала раком на столе в аудитории, с задранной до талии юбкой, с опущенными трусами, с частичной эпиляцией. И кто-то, явно пристроившийся к ней сзади, сделал крупным планом с десяток кадров её вагины. А внизу жирным шрифтом был приклеен лист бумаги с подписью: «Угадайте, чья это мокрая пиздёнка? Скоро все узнают, какая «принцесса» прячет это между ног. Добро пожаловать в семестр, шлюшки».       Одри почувствовала, как кровь отливает от лица от подобной мерзости. Но тут она присмотрелась на одно изображение: на правой ягодице неизвестной чётко виднелась характерное родимое пятно в форме полумесяца. Её брови чуть не взлетели вверх. Позавчера в общей женской душевой она нечаянно столкнулась одной девушкой. Элизабет, высокомерная гимнастка с идеальной осанкой, мылась в соседней кабинке, не закрыв её. Одри тогда случайно скользнула по ней взглядом и подумала, что у девушки очень красивая спина, а затем нечаянно глянула на ягодицы, заметив своеобразное родимое пятнышко.       Она резко повернула голову и удачно нашла её взглядом: Элизабет стояла чуть в стороне от толпы, у главной лестницы. Высокая, всегда такая надменная и уверенная гимнастка сейчас выглядела как сломанная кукла. Её лицо стало мертвенно-бледным, губы дрожали, в глазах отразился ужас и стыд. Она пыталась держаться и не выдавать себя, но руки судорожно сжимали лямку сумки. Казалось, ещё секунда — и она упадёт в обморок прямо здесь.       Элизабет нервно вскинула голову, оглядываясь через плечо, и Одри машинально проследила за ней взглядом. На верхней площадке широкой лестницы, наполовину скрытый тенью колонны, стоял ублюдочный Рэн Ёсимура. Он заложил руки в карманах дорогой куртки, на его губах расцвела ленивая, довольная улыбка хищника, который только что успешно поохотился. Когда их взгляды с Элизабет встретились, его улыбка стала шире. Он даже слегка кивнул, будто говоря: «Нравится?» Желваки на лице Элизабет бешено напряглись, она нервно отвернулась, сжимая ремень сумки.       В голове Одри элементарно сложились пазлы. Полторы недели назад, гуляя поздним вечерком, она случайно услышала, как Рэн за кампусом фыркал своему дружку Ретту: «Эта сучка Элизабет Тарс на званном вечере открыто говорила, что партия её отца лучше, что моя мать никудышный управленец, и её семья круче. Она решила, что она выблядь побогаче, значит круче. Ничего, я поставлю на место эту суку. Она потеряет от меня голову мгновенно. И так сохла ещё в школе». Тогда Одри подумала, какой же он придурок, но не думала, что он зайдёт так далеко. Элизабет ей не нравилась, но это не значило, что кто-то имеет право выставлять на всеобщее обозрение чужие интимные фото. И за два дня до этого Одри видела, как Рэн сладко улыбался Элизабет в кафетерии, явно флиртуя, обволакивая её своим обаянием, касаясь руки… Соблазнил-таки, урод! И во время игрищ сделал срамные фото? Теперь решил устроить социальную порку? Какая же беспринципная тварь! Социальная смерть — самое страшное оружие в жизни студентов. Это не просто несправедливость, это хладнокровная месть, замаскированная под случайный «слив».       Ярость поднялась в груди Одри горячей, тяжёлой волной. Она молча подошла к стенду, распихивая толпу, схватила ближайший стул, с грохотом поставила его и решительно забралась наверх, начиная сдирать фотографии. Бумага рвалась под её рукой с громким треском.       — Зачем сдираешь? Нам всем интересно узнать, чья это прелесть, — прозвучал позади насмешливый сиплый голос.       Одри глянула через плечо. Сзади неё встал огромной глыбой альбинос Флойд Хантер. Дружок из банды Рэна Ёсимуры. Ну кто бы сомневался, что этот белобрысый увалень откроет рот. Явно знал, чьи это фото, Рэн ему точно растрепал.       Одри отвернулась и продолжила рвать фотографии под кучей взглядов. Её голос прозвучал громко и чётко, с ноткам плохо скрываемого раздражения:       — Вам всем не стыдно? Совсем? Это не шутка, это просто мерзость. Это преступление. Вы выставили девушку голой перед всем университетом!       — Ого, мисс Франция сегодня злая, — лениво протянул Флойд, прищурив свои красноватые глаза. — А тебе какое дело, а? Или это твоя сладкая киска на фото, раз так переживаешь?       Несколько парней в толпе заулюлюкали, девушки возмущённо ахнули.       Одри наконец повернулась к нему, всё ещё стоя на стуле. Посмотрела сверху вниз.       — Может, и моя. А что? — спокойно ответила она. — Теперь ты тоже хочешь подрочить на меня? Смелее, Флойд. Только сначала лицо покажи, чтобы я знала, кого потом в полиции назвать.       Тишина повисла на пару секунд. Флойд улыбался, глядя на неё, но глаза оставались злыми. А потом случилось то, чего никто не ожидал. Сначала одна девушка, Арин, фыркнула и крикнула:       — Да она врёт! Это моя пиздёнка! Точно моя!       Её выкрик породил какую-то мгновенную реакцию.       — Неа, это моя! — со смешком подхватила другая девушка, Джессика с первого потока, заливисто смеясь. — У меня точно такая же родинка! Кто слил мои фотки, мальчики?       — Нет, это моя киска, не отбирайте! — засмеялась рядом Моника.       — Да конечно! Моя это красотища! — донеслось уже слева.       Через десять секунд уже полдесятка девушек наперебой кричали, что это их фотографии. Кто-то смеялся, кто-то просто поддерживал. Даже Элизабет, всё ещё бледная, но уже не призрак, негромко вскрикнула:       — Нет… это моё, — и отвернулась.       Одри сорвала последнюю фотографию, скомкала всё в большой ком и спрыгнула со стула. Она подняла голову и нечаянно встретилась взглядом с Рэном Ёсимурой на верхней площадке. Он уже не улыбался, стоял багровый от плохо сдерживаемой ярости, челюсть была сжата так, что желваки ходили. План, который должен был публично уничтожить Элизабет и показать всем, кто здесь хозяин, только что рассыпался в труху из-за одной выходки девчонок. Ведь даже если он теперь тайно напишет, чья это промежность на фотографиях, уже никто не поверит, раз все девушки на перебой кричали, что это их. И он с плохо скрываемой холодной яростью смотрел на Одри, рвущую фотографии. Она молча выкинула ошмётки в мусорный бак у стенда. Достала из кармана солнцезащитные очки, глянула на Рэна и надела их, средним пальцем нарочито медленно поправляя оправу на переносице. Разумеется, её пафосный посыл он понял и смерил её ненавистным взглядом. Одри развернулась и пошла на пару, даже не обернувшись. В коридоре она конечно же сняла очки в помещении. Жест был дурацкий, даже инфантильный, но ей хотелось позлить этого ублюдка.       Это повелось с тех пор, как она только перевелась сюда в начале семестра. Она постоянно пересекалась с этим Рэном и его компашкой. Причём абсолютно нечаянно и неспециально. Одри становилась свидетелем их гадких непотребств. Типичные местные буллеры, наслаждающиеся унижением других.       Их было четверо. Рэн Ёсимура, Ретт Миллер, Энджел Браун, Флойд Хантер. Все они могли стать чем-то большим, получить положительную славу, обладая интересной внешностью и неслабым бэкграундом, но почему-то решили остаться кончеными придурками.       Рэн Ёсимура был сыном политика. По слухам, его отец спонсировал университет и помогал ректору. Опять же, по слухам в последнее время у его отца появились проблемы по работе, связанные со скандалом с взятками, влияние знатно упало, и уже сам ректор высказывал порой Рэну за его проделки, уже не боясь недовольств от не такого влиятельного отца, опального политика. Хотя пыль в глаза своим богатством Ёсимура до сих пор пускал: дорогие часы, брендовые шмотки, крутая тачка, на которой он приезжал в университет. Несмотря на сволочной характер, популярностью он пользовался ещё какой — девчонки велись на него только так.       Вдобавок, его внешность считалась «модной», многие фитишировали на неё. Рэн был метисом, мама — светловолосой американкой, а отец — японцем-мигрантом, который удачно женился на местной из богатой семьи и построил политическую карьеру, получив гражданство. И хоть азиатские гены Рэна были «разбавлены», он всё равно имел раскосый разрез глаз, характерный эпикантус и запоминающуюся внешность. На волне дикой популярности корейских дорам и айдолов, девчонки щебетали над красивым и богатым метисом, заигрывали, строили глазки. Рэна, как наполовину японца, очень раздражало, что его путают с корейцем, но всё же он пользовался этой модной увлечённостью и постоянно менял девчонок как перчатки. Удивительно то, что на него велись. Он всегда вёл себя высокомерно, ехидно, разговаривал с едким пренебрежением и тонкими издёвками. Его злой взгляд будто раздевал, и от него хотелось тут же помыться. Даже его красота не спасала от отвращения, которое он вызывал своим поведением, и Одри искренне не понимала, почему с ним заигрывают, несмотря на его репутацию. «Отпустите его, он же красивый!» — этот жуткий мем был абсолютно про него.       Второй из компашки — Ретт Миллер, звезда местного американского футбола, гордость спортивной команды университета. На этом хорошее заканчивалось. Он тоже был популярен — девчонки сохли по нему только так. Ещё бы: высокий, широкоплечий, с подтянутой фигурой черноволосый спортсмен. Отнюдь не такой слащавый, как Рэн, но тоже видный — с волевым подбородком, прямым, таким «мужским носом», с тяжёлым взглядом зелёных глаз, который гипнотизировал девчонок, заставляя сразу смущаться. Его фотки без футболки с отличным накаченным прессом пользовались бешеной популярностью. Постоянством в отношениях Ретт не славился. Ему явно больше нравились приключения на одну ночь на заднем сиденье машины, чем стабильные отношения. Чем, собственно, он разбил не одно сердечко. И у него были явные проблемы с агрессией. Он вечно психовал, срывался за секунду, скандалил, пытался лезть в драку, за что не раз наказывался своим же тренером, оказываясь на скамье запасных надолго. Это злило Ретта ещё больше. Именно его Одри часто видела нападающим на более слабых студентов, зажимающего их по углам. Этому придурку нравилось сгонять злость на ком-то другом.       Третьего их дружка звали Энджел Браун, он прибился к ним как преданный щенок. Очень тупой щенок. Поговаривали, что его родители были богатыми, имели общий неплохой бизнес, поэтому непонятно, почему он связался с компашкой отморозков. Энджел вообще обманчиво походил на божий одуванчик со своей миловидной, даже в чём-то нежной внешностью — с небесно-голубыми глазами, светлым лицом с веснушками в обрамлении мягких блондинистых кудряшек. Ну прямо принц-эльф из сказок. При этом он ходил в качалку с Реттом, они зависали там постоянно, таская гантели, и Энджел нехило раскачал тело, что делало его пугающе-странным, ведь милое лицо не изменилось. Словно голову куклы Барби приделали к туловищу накаченного Кена, и это вызывало эффект зловещей долины. Энджел вечно ходил за своими дружками, которые науськивали его на других студентов, и он выполнял любую работу, как преданная шавка.       Четвёртый, Флойд Хантер, вообще казался мутным и непонятным. Огромная детина под два метра ростом с тяжёлой челюстью и будто мёртвым скучающим взглядом. Одри вначале даже не поняла, что это студент, она подумала, что такой взрослый увалень делает в аудитории на парах — он реально выглядел в разы старше. Ещё безразмерные худи делали его ещё больше, хотя он не был толстым, просто выглядел мощно из-за роста. Он горбился, ходил сутулым неспешной походкой. Его внешность пугала людей, делая немного похожим на инопланетянина, ведь Флойд был конкретным альбиносом: белоснежные, именно белые волосы, такие же белые ресницы и брови, и всё в сочетании с невероятно бледной кожей, явно страдающей от солнца, судя по постоянным ожогам и аллергическим реакциям. Огромное родимое пятно шло по всей правой стороне шеи. Неестественно голубые глаза порой превращались красные — результат отсутствия пигмента меланина в радужной оболочке, из-за чего сквозь неё просвечивали кровеносные сосуды сетчатки. Хотя чаще глаза казались голубыми, но при определённом освещении они приобретали то красноватый, то фиолетовый оттенок, делая взгляд Флойда жутким.       Из всех четверых придурков он напрягал Одри больше всего, потому что именно его она не понимала. С остальными было ясно: Рэн наслаждался тщеславием и статусом, Ретт не мог сдержать внутренней агрессии, Энджел пресмыкался перед более влиятельными пацанами, а Флойд… он просто так ходил с ними со скучающим видом. Он всё время выглядел так, будто ему очень скучно. На лице постоянно царила маска равнодушия и холодного презрения к окружающим. Он мог говорить ехидные гадости, но так же спокойно оставался сидеть неподвижным, если ему хамили в ответ, как Одри. Он просто тихо улыбался, не психовал, как остальные в его компашке. От этого почему-то становилось страшнее. Будто перед тобой стоял маньяк, который уже в мыслях со сладострастием придумал тебе кончину.       И с этой гадкой парочкой Одри пересекалась как-то постоянно. Первый раз она увидела их в общей шумной столовой, в обеденный час. Они приставали к девушке, весело гыгакая, пока та смущённо не убежала. Одри поглядывала на это исподлобья за другим столом, напрягшись и не понимая, нужна ли помощь студентке. И Рэн вдруг перевёл взгляд на зал — он увидел Одри, явно почувствовал чужой взгляд. Она не отвела глаз, спокойно и серьёзно смотрела прямо на него. Рэн чуть наклонил голову, его губы шевельнулись — он сказал что-то с улыбкой Ретту. Тот повернулся, прищурился, окинул Одри с головы до ног, явно оценил. Потом хмыкнул и отвернулся. Рядом сидящий Энджел тоже посмотрел на неё — бездумно, красиво, как кукла. Флойд даже не повернулся. Ему было всё равно.       Рэн ещё с минуту смотрел на Одри. Потом улыбнулся своей ледяной, хищной улыбкой. Она равнодушно встала, беря уже пустой поднос, отнесла его работнице столовой, но решила взять кофе в автомате в столовой. Стоило ей только замереть перед машиной, как сзади неё появилась тени — Рэн и Энджел встали рядом. Флойд и Ретт неподалёку складывали грязные подносы. Одри уже внутренне напряглась, но сохранила на лице невозмутимую маску.       — Привет, новенькая, хотели познакомиться. Меня зовут Рэн Ёсимура, — приторная улыбочка расползлась на его бледном лице, голос звучал так сладко и бархатно. — Рядом с нами сидел парниша Майкл, он сказал, что тебя зовут Одри Дюваль, ты студентка по обмену. Правда?       — Правда, — ответила она, смотря, как льётся кофе в стаканчик. Скорей бы эта чёртова машина закончила. — Да, я Одри. Приехала по обмену из Франции. У вас какое-то дело?       — Ого, свежая кровь, — широкоплечий Ретт позади насмешливо хмыкнул. — Слышится лёгкий акцент. Даже забавно.       — Одри… красивое имя, — проигнорировав слова дружка, протянул Рэн, медленно оглядев её с головы до ног. — Погуляешь с нами? Расскажешь, как там у вас во Франции… или лучше покажешь.       Энджел издал низкий смешок. Флойд улыбнулся, но глаза остались холодными. Одри почувствовала, как от их взглядов по коже побежали мурашки — не самые приятные.       — Спасибо, но я откажусь, — ответила она, беря наконец-то стакан с готовым кофе. Хотела пойти дальше, но Рэн осторожно встал впереди, загораживая дорогу.       — Да брось! — уголки его губ медленно растянулись в гадкой ухмылке. — Тебе нужна защита в новом месте, с нами будет спокойнее.       — Защита от кого? — сухо спросила Одри. Взгляда не отвела, ответно смотрела в эти наглые глаза. — От таких, как вы? Я заметила, что пару минут назад вы очень странно приставали к девушке. Теперь на меня решили переключится от скуки?       Флойд тихо присвистнул, Ретт посмотрел на неё уже более внимательно. Энджел таращился на Рэна, который со странным выражением на лице рассматривал Одри своим узким прищуром.       — Ты что-то не так поняла, новенькая, — приторно улыбнулся он, а взгляд оставался таким злым. — Мы всего лишь хотели подружиться, так сказать. Наш юмор такой, ты просто не привыкла.       — Понятно, — перебила его Одри и увидела мелькнувшую злость в глазах этого Рэна, но на лице он сохранил гаденькую улыбочку. — Дайте мне просто пройти, пожалуйста, мне не интересно это общение.       — Нет, ты всё-таки реально иная. Одри, ты же из страны любви? А почему тогда такая сухая? — хмыкнул Рэн. — У вас там все такие надменные моралисты, глядящие свысока? Думаешь, можешь так перебирать нами? Или попытаешься найти защиту «получше», как ты думаешь? Побогаче? Среди клуба ботаников?       — Кто знает? Может они в моём вкусе, — зачем-то ляпнула Одри, её уже изрядно напрягал этот разговор. — Тем более, я обладаю достаточным интеллектом, чтобы понять, что лучше — хорошее или червивое яблоко.       — Значит, мы пытаемся кусаться, круассанчик? — лицо Рэна осталось спокойным, лишь карие глаза сощурились так, что видны были лишь две сияющие щёлочки. — Право же, что-то слишком много смелости для подобной девицы. У тебя такой милый акцент, когда ты отчитываешь. Не злись, круассанчик. Французы всегда были лучше в любви, чем в войне. Может, попробуем первое?       Одри медленно подняла бровь, смело шагнула к нему ближе. Рэн не дрогнул, с интересом на неё смотря. А она улыбнулась, сделала глоток из стакана и сказала:       — Судя по тому, как ты отчаянно пытаешься задеть девушку вместо нормального разговора, у тебя проблемы и с первым, и со вторым. Но ты прав, мы лучше. Поэтому я могла бы научить тебя паре вещей. Но знаешь, Рэн… — она окинула его насмешливым взглядом, особенно задержавшись на промежности — Даже не начав, я уже разочарована. Au revoir.       Его глаза зло вспыхнули, он яростно поджал губы. Ретт позади издал насмешливый смешок, словно его это забавляло. Одри же тут же развернулась и пошла прочь, игнорируя устремлённые на неё мрачные взгляды. И за спиной она услышала ледяной голос Рэна:       — Гордая. Ничего, мы ещё познакомимся ближе, mademoiselle.       И дальше случалось много сомнительного. Одри постоянно с ними нечаянно пересекалась. Она быстро поняла, что компания Рэна держит кампус не кулаками, а атмосферой: они редко переходили грань открыто — слишком умные для этого. Никто никого не избивал посреди коридора, не угрожал при свидетелях. Всё выглядело как шутки, случайности, мелкие унижения, которые сложно доказать. Но достаточно было понаблюдать пару недель, чтобы заметить закономерность: рядом с ними кто-то обязательно становился объектом насмешек. То первокурснику «случайно» прольют напиток на одежду. То тихую девушку доведут до слёз издевательскими комментариями о её внешности. То у кого-то вдруг исчезнут вещи после вечеринки. Особенно любили они выбирать людей послабее — замкнутых, одиноких, не умеющих отвечать.       И Одри каждый раз лезла не в своё дело. Иногда это были мелочи: она могла спокойно подозвать преподавателя, когда Ретт и Флойд начинали откровенно издеваться над кем-то на лекции на задних рядах. Или демонстративно сесть рядом с очередной жертвой в столовой, ломая их маленькое представление. Пару раз она помогала растерянным первокурсникам, которых компания Рэна специально спаивала на мелких вечеринках ради тупых видео и шуток.       Больше всего их раздражало, что Одри никогда не устраивала сцен. Она не кричала, не истерила и не пыталась играть в героиню. Просто смотрела прямо в глаза и говорила вещи, которые остальные боялись произнести вслух. А ещё ей было плевать, кто такой Рэн. Для половины университета он был почти неприкасаемым — сын известного политика, умный, богатый, уверенный в себе. Даже преподаватели предпочитали лишний раз не конфликтовать с его компанией. Но Одри разговаривала с ним одинаково холодно — что в библиотеке, что в коридоре, что на вечеринке. И это задевало его сильнее всего.       Ретта она тоже раздражала. Этот пафосный футбольный красавчик бесился, что она не пугалась. Чем сильнее он пытался её задеть, тем спокойнее становилась Одри. Однажды после особенно мерзкой сцены в столовой она при всех назвала его трусом, который самоутверждается за счёт тех, кто слабее. Ретт тогда так сжал челюсть, что у него заходили желваки, а Рэну пришлось буквально утаскивать его оттуда, пока дело не дошло до драки.       Энджел начал откровенно её недолюбливать просто потому, что остальные её ненавидели. Флойд фыркал, что «француженка вечно всё портит». Рэн же смотрел на неё с каким-то особенно неприятным интересом, словно ждал момента, когда она всё-таки оступится.       Сама Одри поначалу не придавала этому значения. Ей казалось, что если держаться спокойно и не бояться, то рано или поздно они отстанут. К середине семестра неприязнь стала открытой. Теперь, когда Одри проходила мимо, они уже не скрывали презрения. Рэн посылал в её сторону ехидные комментарии про «французскую революцию», Ретт сверлил тяжёлым взглядом, Флойд громко хмыкал: «О, запах сыра — это ж французская кавалерия приближается». Одри чувствовала спиной их постоянные взгляды. Она понимала, что перешла им дорогу, но вместо того чтобы испугаться, только сильнее расправляла плечи.       Она не искала войны. Но война уже нашла её.